Королева Дарилла и черные зеркала волшебника

Это повесть о любви… О той, от которой не жалко  умереть…
         Давным-давно, а, может быть, и не очень жила в пещере Волшебника королева Дарилла. Она была очень добрая, и Дариллой ее прозвали соседские дети, потому, что она часто делала им подарки. Королева была очень красивая: высокая стройная, с волосами цвета черного дерева и ослепительной, завораживающей улыбкой. Одевалась королева в легкие шелковые платья нежных цветов, которые будто светились на ней. На гибких,  изящных кистях рук звенели серебряно- бирюзовые  кольца, привезенные королевой из Америки… Считалось, что бирюза – это сердца умерших от любви.
        А Волшебник был маленький, худенький, быстрый. Но у него были большие, бирюзовые,  прозрачно ясные глаза… Он всегда носил с собой увеличительное стекло и зеркало. Сквозь стекло он рассматривал  предметы, которые его окружали, и они превращались в совершенно удивительные вещи, а мир, чудесным образом  преломляясь в его зеркале,  оживал  становился реальным и одновременно необыкновенным… волшебным.
     По вечерам она оба исчезали из своего жилища и растворялись в туманной дали ночных  городских проспектов, сияющих в моросящем дожде круглыми шарами фонарей. А дома оставался солнечный луч, полный пляшущих пылинок, который освещал пещеру до их возвращения.
     Они жили в скучном, на первый взгляд мрачном сером доме номер один, дробь четыре по Кирпичному переулку. И все гости, которые часто бывали  у королевы  Дариллы  и Волшебника, удивлялись тому, как странно не совпадает облик дома с хозяевами «волшебной пещеры.»
     Конечно, ведь у них не было увеличительного стекла и волшебных зеркал.
     Каждый сантиметр Ее и Его квартиры-пещеры хранил «небывалые лица» на портретах, фотографии , эскизы декораций, «сокровища» их жизни: колокольчики всех видов и размеров, старинные часы, которые ворчат, когда им вздумается. Соломенные вазы, китайские лампы, книги, музыкальные шкатулки, кисточки в глиняных кувшинах, подрамники, рулоны бумаги и холсты, всевозможные зеркала. Выпуклые, вогнутые, оптические стекла. И даже черные зеркала.  Разглядывая в них отражения отдельных предметов или частей комнаты, Волшебник находил особые ракурсы, которые нередко применял в своих работах. Вообще, у них жили разные вещи. И не случайные, а любимые…
    Вещи, которые попали в их дом и остались на всю жизнь.
     Вообще, вещи, которые нам дороги, как теплым воздухом окружены   нашей любовью  и хранят  бережное прикосновение рук человека.
    Королева Дарилла и Волшебник очень любили друг друга и почти не расставались. Правда, в реальной жизни их звали по- другому: Елена Владимировна Юнгер  и Николай Павлович Акимов. Королева и Волшебник… Главный режиссер и художник Ленинградского театра Комедии и ведущая актриса театра .
        Вспоминали, как Акимов исчезал в подъезде- как будто растворялся, а потом стремительно появлялся на пороге квартиры-мастерской, всегда таинственный и загадочный. Акимов любил работать в мастерской среди наполовину настоящих, наполовину нарисованных предметов. Он любил свой дом, квартиру-«пещеру», улицу, город, театр…
 Его спектакли- жесткие и ироничные, романтические и пронзительно-печальные, зло-веселые- были фундаментом позиции режиссера и художника Акимова в реальной жизни.
    Не простые слова… сложные чувства и отношения. Все запутано, как в настоящей сказке. Только, может быть, это сказка с не очень хорошим концом…совсем не хорошим… совсем.
    Впрочем, жизнь, которая была чьей-то, всегда кажется сказкой. А ее конец- это уже каприз судьбы. Как кому повезет…
    Елена Владимировна Юнгер, коренная ленинградка, написала две книги воспоминаний: «Друзей прекрасные черты» и «Все это было…». В них, как в зеркале Волшебника, возникают тени прошлого. Появляются и оживают, как появляется, примеру, в сказке «Золушка», прекрасная Фея.  А когда появляется Фея, никто не спрашивает- на чем она приехала и какие на ней были туфли.
    В какой-то мере Юнгер повезло также как и Золушке. Правда, в фильме «Золушка»,  она играла  одну из сестер, Анну которой напялили туфельку, а она слетела с ее ноги и попала в руки Волшебнику. Может быть, это был добрый каприз судьбы?
     Воспоминания Елены Владимировны , радостные и горькие,  драгоценные россыпи событий, имен, несут в себе многое, бесценное для нас.
     Кто-то из современных артистов воскликнул: «Елена Владимировна Юнгер! Когда имя-то произносишь, голова кружится… Сама деликатность, интеллигентность…И дарит всегда по царски: Театр! Школу! Сомнения, восхищение увлечения, труд, победы – все!».
    Еще бы! Ведь она королева! Королевский ореол обязывает. А в жизни была просто женой гениального режиссера и художника, была «сумасшедшей»  матерью  дочери Анюты. И еще была Великой актрисой, Звездой.  А еще  - она просто любила любовью, о которой нельзя смолчать. Благоговела перед судьбой, подарившей ей встречу с Николаем Павловичем Акимовым, Волшебником, нашедшим ее туфельку.
    Впервые имя Акимова появилось на театральных афишах Петрограда в сезоне 1923-1924 года. Молодой художник  на удивление быстро стал заметной фигурой в театрально-декорационном искусстве. Им заинтересовалась Москва: театр им. Вахтангова, Мхат-2-й, театр Революции.  «Художник,- писали газеты,- вносил в высокий жанр увлекательные и зрелищно-действенные  особенности  с преобладанием света и  выразительных динамичных зрительных образов…»
     А еще в газетах писали, что Акимов – самый «заграничный» из всех художников. Почему? Да потому, что он умел видеть все за гранью угла зрения. Просто такой уж у него был дар!
    Однажды он выстроил целый французский городок со средневековым замком, зеленым лужайками.  Он расположил его в сорока километрах от Риги. Там был королевский дворец, крестьянская хижина. Все было обсажено цветами, посыпано песком. Здесь снимали  киносказку «Золушка».Когда вы снова будете пересматривать фильм- обратите внимание- чем не Франция!
    В театр Комедии Акимов пришел по воле случая, но совсем не случайно этот театр стал ему родным домом на всю жизнь. Акимов и  комедия давно шли навстречу друг другу, встреча была  предназначена судьбой, как бы сказали в старину… А еще Волшебник нашел своего зрителя, которому он спокойно одалживал волшебные зеркала и увеличительные стекла, зная, что потом человек уже по- иному увидит жизнь.  За это его, может быть,  и уволили из тетра в 1949 году… году, когда по сатанинской воле Сталина закрывались ведущие театры, уничтожались гениальные актеры и режиссеры… Но все это будет потом.
   «В 1935 году,- вспоминал Акимов,- начальник Ленинградского управления театров сказал: «У нас есть один плохой театр – театр Комедии. Вероятно, мы его закроем, но мы может отсрочить это на один сезон, если Вы попробуете с ним  что-нибудь сделать. Соглашайтесь». – Я согласился».
    До прихода в Ленинградский театр Комедии Акимов много работал в комедийном жанре. Любопытно, что в начале тридцатых годов он, по существу создает новый Мюзик-холл  в Ленинграде. К слову, впоследствии  Ленинградский Мюзик-холл был очень популярен в стране и  в с ним тесно связана работа многих звезд  эстрадного  искусства, в частности –  Аркадий Райкин.
    Интерес к спектаклю положений, сценической интриге, к буфонно-эксцентрической мизансцене, к лепке комедийного характера- подобные склонности художника, к тому времени ставшего и постановщиком своих замыслов , привело к тому, что , обратившись к режиссерской профессии, Акимов, естественно, должен был возглавить  комедийный театр. А если добавить к этому иронический склад ума, любовь  к сатирической  интонации, выбор жанра не вызовет сомнений.
    Итак, зеркало Волшебника поменяло ракурс, и художник перевоплотился в режиссера.
    Конечно же,  столь многогранно талантливому человеку нужен был свой театр . Свой, чтобы никто не помешал ему делать то, что он умел делать виртуозно.
     В двадцатые  годы, в расцвет НЕПа, в Ленинграде, как, впрочем, и в Москве, возникло множество театров, ставивших  спектакли разного жанра, в основном легкого комедийного, на потребу  неискушенной «новой публике». «Свободный театр», где царил неподражаемый Утесов, «Кривое зеркало», основанное известным театралом и театральным критиком Кугелем. «Театр сатиры» с хлестким фельетонным репертуаром на «злобу дня», театр Комедии, который возглавляли замечательные мастера комедийного жанра Степан Надеждин и Елена Грановская. Но к концу эпохи Непа  попытки переосмысления репертуара не удались и в 1931 году «Театр Сатиры» слили с Театром Комедии. Он уже был близок к окончательному распаду, когда Акимов получил предложение возглавить и тем самым попробовать «спасти» театр.
    В центральной, нарядной части Невского проспекта, в огромном доме, где находился  самый известный в России гастрономический магазин купцов Елисеевых, располагался театр Сатиры и Комедии. Правда, название его постоянно менялось, и к 1935 году он опять стал театром Комедии, или, как его еще называли в городе, «Театр возле Елисеева» Соседство, кстати . Было замечательное…
      Сквозь зекальные витрины ярко сверкали гроздья хрустальных люстр. Дубовые панели стен  впечатляли своей солидностью и возвращали в старые благословенные времена, когда из магазина несся аромат лучшего кофе, дорогих колбас, душистых шоколадных конфет, апельсинов...
   Правда, к театру это не имело  ни малейшего  отношения. Вот, разве что, зрителям  приятно было просто пройти сквозь волну этих соблазнительных ароматов и настроиться на отдых. И только.
       В книге Елены Юнгер «Все это было» читаем: «Театры, где ставили спектакли Мейерхольд и Таиров. Сценические подмостки, на которые выходили Михаил Чехов, Михоэлс, Алиса Коонен, перестроены, модернизированы, подчас до полной неузнаваемости. А Акимовский театр стоял. Причудливый,  (добавлю от себя А.С. « волшебный») абрис буквы «К»  все так же обращен в шум Невского проспекта, и есть тот же запах кофе из «Елисеевского», те же колдовские зеркала в фойе, головокружительной красоты и остроты плакаты, столики в артистических уборных, которые Волшебник сам сочинил, остатки декораций спектаклей в пыльных углах репетиционных залов и, наконец, актерская гримерная «мадам», где «… в  углу зимой всегда стояло дерево белой сирени».
                ****      ****     ****
   К слову сказать, к началу Великой  Отечественной   войны театр Комедии стал одним из самых интересных театров Ленинграда. Если вспомнить высказывание  великого Станиславского, что «театр начинается с вешалки», то театр Акимова начинался уже с афиш на уличных тумбах  и у входа…Яркие, изящные капризно-гротескные, они завораживали, привлекали внимание и затягивали в волшебный фантастический мир акимовского театра.
                ***   ***   ***
      А что касается «мадам»… то Акимов, придя в театр, увидел очаровательную двадцатипятилетнюю Леночку Юнгер, девушку, не похожую ни на кого, волшебную принцессу. Он посмотрел на нее, и она стала «первой Принцессой акимовской «Тени», его королевой на всю жизнь.
    «Тень»  по пьесе Евгения Шварца – блистательная довоенная постановка спектакля, стала как бы «чайкой» акимовского театра.  Очаровательная, странная, мудрая сказка, полная тонкой иронии, намеков и иллюзий.
     Актерский  стаж к тому времени у Елены Юнгер был невелик . Хотя  игра  ее отличалась своеобразием и разнообразием. Окончив театральную студию при  главном театре  Петербурга-Ленинграда- Александринском, юная актриса покочевала  по периферии, затем ее видели на  подмостках  Ленинградского Академического театра драмы(  знаменитой Александринки), и , наконец , театра Комедии.
    О своем пребывании на сцене театра драмы, то бишь Александринки, Елена Юнгер вспоминает с непередаваемым юмором и нежностью.
 Пропуская, к сожалению, многие подробности, читаем на страницах воспоминаний актрисы: «Помню ощущение какого-то сумасшедшего, оглушительного счастья… Прежде всего мы были заняты делом. Нас готовили к будущей профессии. Если талант привить нельзя, то обучить ремеслу можно. Чтобы овладеть ремеслом, надо добиться податливости материала. Нас месили, лепили, подтачивали. Чтобы физически и духовно подготовить нам  к нашему труду».   
   Что касается «лепили», то иногда это было в прямом смысле слова.
    Елена Владимировна вспоминает: «Первые огорчения меня подстерегали на уроках грима, которые давал симпатичнейший старичок Далькевич.При первом знакомстве он ставил по очереди каждого ученика в дальний угол класса  и долго рассматривал, изучал его, Затем сажал перед зеркалом, вручал растушевки и кисточки, показывал, объяснял. Подход был строго индивидуальный. Когда очередь дошла до меня, глаза старого учителя задержались  на мне дольше обычного. Рассмотрев меня издали, он подошел ближе и печально сказал: «У вас все лицо наоборот. Ничего не получится…»
    Лицо  актрисы должно иметь правильную яйцеобразную  форму. Наружные уголки глаз должны быть опущены, а не вздернуты, как у китайца. Скулы и щеки необходимо затушевать. Нависшие надбровные дуги закрывают глаза. Затемняйте их. Глаза увеличивайте белилами. И т.д. и т. п.
«Курносый нос недопустим! Выпрямим его при помощи гуммоза, так… пожалуй, я вас возродил».Я в восторге кидаюсь ему на  шею, потом бросаю взгляд в зеркало. С трудом подавляю слезы. А Далькевич доволен, рад за меня, добрая душа. «Прошу вас, товарищи, узнаете вы ее?»  Студийцы молчат. Да, действительно, узнать был трудно».
    «Нас, студийцев, - далее вспоминает Юнгер, - занимали в репертуаре Александринского театра. Однажды, в спектакле  «Идеальный муж» мы должны были появиться в  качестве гостей. Я, помня уроки  Далькевича, своего учителя по гриму, решила сделать себе невероятной  красоты нос. Справиться  с гуммозом было трудно. Вместо носа получались какие-то нашлепки. Грубые, бесформенные. Прозвенел первый звонок, второй… Боясь опоздать, я наскоро покрыла все лицо толстым слоем бело-розового грима, подвела глаза и помчалась вниз, за кулисы.  После первого выхода на сцену, ожидая в кулисах следующего, все студийцы приняли живейшее участие в исправлении моего носа, подтягивая его, приминая, поджимая, стараясь довести его до совершенства. Я безропотно подчинялась опыту старших , так как среди нас были и второкурсники.
    Уверенная в своей неотразимости, я вышла на сцену и очутилась перед  Юрием Юрьевым, красавцем, главным  героем-любовником труппы, . Он скользнул по мне рассеянным  взглядом, а потом пристально всмотрелся  в меня. «Кто эта ученица с таким странным носом?»- спросил он, не разжимая губ у стоявшего около него студента.   Ответа я не слышала. Нужно было идти раскланиваться с артисткой, игравшей хозяйку дома. Каждому из проходивших мимо гостей она  говорила какую-нибудь любезность. «Ну и нос!»- с обворожительной улыбкой сказала она мне.
    После старательных исправлений незадачливого носа моими товарищами, чьи руки, вероятно, не блистали чистотой, на бело-розовом лице он казался почти  черным. В роли гостьи в спектакле «Идеальный муж» я появилась снова не скоро. И нос  себе я больше  не исправляла».
     Никто еще не знал, что  это не просто ученица Леночка Юнгер.
     Она ждала своего Мастера… Своего Волшебника. А ему и лицо «наоборот» не мешало, а помогало видеть в ней своих сказочных, фантастических, неподражаемых героинь. Ведь она смотрела в его сказочное зеркало!
     «Так называемые «фрачные пьесы пьесы», - вспоминала Елена Владимировна,- шли тогда редко. Чаще приходилось надевать тужурки, толстовки, но считалось, что актер должен уметь носить все. Особенное внимание уделялось осанке, походке,  рукам, умению носить костюм, что было не так уж просто. Это называлось «фрачные руки».
     Да, с детства привыкнув носить платья, сшитые из старых мебельных чехлов, нелегко освоить туалеты, которые носили королевы. Может быть, кому-то и было нелегко, только не Елене Владимировне. Изящная и величественная, она обладала врожденным аристократизмом и вкусом. А на такой женщине любой чехол будет смотреться «как картинка журнальная». Ведь важно не что, а как!
     Поэтому и восхищались ею и мужчины, и женщины. Потому и шились «туалеты под Юнгер». Красные шелковые, похожие на  всплеск пламени.
    В волшебном зеркале акимовских спекталей появлялись пленительные и обольстительны  красавицы – начиная от героинь Лопе де Вега, Эдуардо де Филиппо до  современных западноевропейских драматургов.
    Все ее роли –составное ее Театра, ее мира. Их нельзя отделить от нее-актрисы, от нее- женщины, да и описывать их не нужно. Их нужно  смотреть – в акимовском театре, на акимовской сцене.
    За эту радостную , блестящую жизнь приходилось платить. Каждый  художник  знает , как  дорого обходится счастье. Это знает и каждая женщина. Но Елена Владимировна, всю жизнь работая на износ, имела самое важное -личное огромное, фантастическое счастье. Королева нашла своего Волшебника.
      «Я люблю бывать дома, мне никогда не бывает скучно. И Николай Павлович любил свой дом,- вспоминала Елена Владимировна. Жажда Николая Павловича к общению не давала ему долго быть в одиночестве. Но иногда мы  отправлялись  просто побродить по городу  вдвоем, ему нужно было «выговориться». Какие это были замечательные минуты. Фейерверк фантазии, остроумия. В нем Николай Павлович был неповторим. И как нам было хорошо во время этих редких прогулок. Мы вообще испытывали друг к другу чувство благодарности, а это равносильно счастью».
     В своих книгах Елена Юнгер писала о том, как они умели чувствовать и понимать, что такое счастье. А этого нет в современных людях. Она писала, что они  жили просто, спокойно, весело, и ее удивляет наша скука, бездеятельность, смещение критериев, отсутствие вкуса к жизни, отсутствие  ощущения «радости жизни», радости любви, простой человеческой. Обыкновенной. Но без которой нет самой жизни.
     И это при том, что была пережита война, ужасы ленинградской блокады и эвакуация в Среднюю Азию. И что был несправедливо обижен Николай Павлович, когда его «вынудили» оставить  театр, практически им заново созданный.
     Что должен был чувствовать при этом человек, режиссер? Что он должен был чувствовать, когда снова через семь лет,  его «попросили» вернуться в театр Комедии, потому что без него это был уже не тот театр!
    Но, кроме того, что Елена Владимировна была хозяйкой дома, которой требовалось определенное мужество, сила, напряжение обыденности, кроме репетиций, труда, требовательности к себе и партнерам, у нее была еще и другая сторона жизни- королевская… Красивая чашка с душистым чаем перед спектаклем, любимая костюмерша, тяжелая шуба в гардеробе, такси- после спектакля- обязательно! И часто, очень часто – в углу гримерной – дерево белой сирени  в цвету- подарок Волшебника.
     Дом, где они жили, был похож на остров в городе, в котором, как в старом особняке, подавали крошечные пирожки и кофе в больших, синих с белым, фаянсовых чашках. И после спектакля за красиво накрытым столом собиралось множество гостей. Каждый раз, каждый вечер: Никита и Дмитрий Толстые, Михаил Лозинский, Григорий Козинцев с женой, актрисой Софьей Магарилл, актриса Ирина Зарубина, режиссеры, художники, композиторы, актеры и просто друзья. А во главе стола- Королева Дарилла и Волшебник, неразлучные,  и любимая дочь Анюта. В дома была атмосфера, которую редко встретишь, атмосфера «радости жизни». На всем лежала печать личностей хозяев этого необыкновенного дома.
    Акимов любил все необыкновенное. К вещам относился с особым чувством, старался придать им особый смысл из ничего сделать что-то; собирал немыслимый антикварный хлам и делал из него чудеса.
    «Ему  всегда хотелось жить на берегу Невы,- вспоминала Елена Владимировна. И вот, когда мы переезжали на Петровскую набережную грузчики говорили: «Надо же, какую рухлядь перевозят».
     Да, ценных вещей, по сути, нет… Есть  бесценные… Вещи. Чувства. Простые и волшебные. Человеческие и королевские. Чья-то сказка э жизни.
     Автор умышленно не приводит почти никаких конкретных дат и фамильных фактов своих героев.
Почему?  Да потому, что , когда появляется Фея, совершенно не обязательно знать: откуда и на чем она приехала и какие на ней были туфли…