4

                (предыдущее http://proza.ru/2026/09/17/1952)


   "Дни" шли, но ничего не менялось. Становилось лишь холоднее.
Зарубок стало уже столько, что скоро пришлось бы вести второй ряд. Я перестал их подсчитывать.
"Что могло случиться? Неужели боги до сих пор упрямятся", - эти мысли приходили не только ко мне, конечно. Наша компания несколько приуныла.
- Как думаешь, почему ничего не происходит? - сблизившись с Эскулапом, я решился перейти на ты.
- Что она тебе рассказывала о своей встрече с Плутоном? - вопросом на вопрос ответил он, - Какие у неё были требования?
Я постарался вспомнить.
- Ну... она говорила Плутону, что основная причина проблемы - подлость и мошенничество Меркурия. Мол, не вмешайся тот, всё бы шло по-старому. Достаточно отстать от меня, Меркурию повиниться и порядок восстановится. Плутон возразил, что причина в её самовольстве, а не в Меркурии, которого сам посылал. Но дальше было больше, Плутон дал Меркурию свою шапку-невидимку, чтобы он добавил мне яда. Помнишь, это было, когда у тебя чуть руки не опустились в моём лечении?
- Да... - сказал Эскулап, - помню.
Мы говорили на кухне, где, само собой, все слышали наш разговор, замерев.
- Значит, говоришь, твоя богиня требовала, чтоб Меркурий попросил прощения, признав не то. что выполнил приказ Плутона, отравив тебя, а свою подлость?
Я кивнул.
- Сильно, - сказал он, - Плутон-то извиняться не будет. Меркурия принудить Юпитер может. Но, подозреваю, судя по тому, сколько это уже тянется, что что-то пошло не так. Не с богами. А у твоей богини с её родителями. Они ведь тоже за порядок. И тут, боюсь, они ближе к точке зрения Плутона, а она не уступит.
Вот они и пришли, разобраться на месте, а не выходит. Она не согласна.
"Только этого ещё не хватало!" - подумал я, увидев, что Эскулап опустил голову, соглашаясь с мной.
Все с ужасом поглядели на нас.
Тут не выдержала, вступив в разговор Эпиона, его жена.
- Как в случае с Прозерпиной, так и сейчас дело в насилии богов-мужчин в отношении женских чувств, пренебрежение ими. Примеров тому - уйма! Один любимчик Юпитера Аполлон чего стоит! Погубил твою мать, Корониду (это прозвучало Эскулапу, которому нечего было возразить), преследовал Дафну, подло мстил Кассандре, перебил из лука всех сыновей Ниобеи... Несть числа его преступлениям. Остальные боги не лучше.
- Мама, - как бы уточнил Телесфор, - он и с мужами не лучше поступал. Убивал, сдирал живьём кожу, награждал ослиными ушами... А богини тоже вытворяли из мести смертным любовницам такое, что говорить не хочется.
Видя, что вот-вот и они схлестнутся, ибо девушки готовы были поддержать Эпиону, а мужи - Телесфора, я вмешался, сказав:
- Наши смертные боги - политики ничем не лучше. Независимо от пола.
И никто не стал ругаться.

Ко мне подошёл обычно сумрачный молчун Подалирий, припадавший на правую ногу. Давала знать старая рана. Кстати или не кстати, но он меня раньше просветил, что некто Шлиман раскопал "не ту Трою", о которой писал Гомер, и которую Падилирий осаждал. Я, полный невежда в этом, только кивнул ему, соглашаясь. В разработке у меня Шлимана не было, это я точно помнил.

Этот врач-воин переделал мой чин на римский лад и обращался ко мне: "Военный трибун".
Сейчас Падилирий сказал:
- Военный трибун, нужно пробиваться к роднику. Вода кончается.
Я усмехнулся и ответил:
- Не надо. Все чистые ёмкости заполнять снегом и топить его на плите. Вот и вода.
Он поражённо взглянул на меня, потом прижал ладонь к груди и коротко склонил голову, как понимаю, в знак уважения.
Я уточнил:
- Возьмите самые большие кастрюли. Лёд тоже топите.

А сам подумал: "Морти, где же ты? Держись, любимая!"

Этой ночью я почему-то проснулся. Прислушавшись, решил подняться с пола, потому что мне послышались странные звуки, словно кто-то скрёб дверь.
Тихонько я вышел из кухни, затворив дверь и бесшумно пересёк гостиную, выстави вперёд руку. Наткнувшись на стену, по ней добрался до входа в подобие сеней и там убедился, что кто-то скребёт замок, пытаясь его открыть.
Приблизившись к наружной двери и встав сбоку я неожиданно громко гаркнул:
- Кто тут?!
За дверью испугались, замерев, что-то выронив. Потом затопали прочь, проваливаясь в снег.
Мои даже не проснулись.
После моего рассказа на следующее утро мы вышли, обнаружив следы, как минимум двоих. Нечто вроде отмычки валялось у входа.
Опять ввели дежурства по ночам. 

- Это - смертные, - успокоил всех Эскулап, - не фурии.
Я вопросительно поглядел на него.
- Ах, да, Алекс, ты же не в курсе этих дел. Говорят, фурий, что означает: "ярость" породила мать твоей богини - Нокс, как мстительниц за преступления. Эта троица тоже обитает у Плутона, от него не завися.
- Три сестры? - переспросил я, - Ещё она троица?
Имея в виду Нону, Декиму и Морти.
- Да, ты верно заметил. Почему-то у Эреба получались одни девчонки.
- И с вполне определёнными наклонностями... - заметил я.
- Первые времена, когда они появились на свет, который только забрезжил, нравы были куда суровее, - ответил он.
- И что за "специализации" у этих сестриц?
- Ну, работают они сообща, но разными методами. "Специализируясь", как ты выразился, на убийцах. Алекто сводила с ума тех, у кого ещё осталась совесть. Обычно такие сами накладывали на себя руки, не прощая себя за свершённое.
Тех, у кого совести не осталось или...
Он усмехнулся.
- ... как у Меркурия, её изначально не было, тем мстит, убивая, Тисифона. Потом Алекто поднялась выше единоличного мщения, натравливая уже царей и целые народы друг на друга тоже с целью мести. Ведь неправедно ведут себя и народы, хоть и признать это не желают, обычно считая виновным своих противников и даже жертв. Мол, если бы мы это не сделали, то они бы нас... Её роль стала играть старшая сестра - Мегера, занятая теперь не только имеющими совесть, но и других доводя до безумия, разрушая их изнутри. 
- Они эффективны? - спросил я, иронично думая, что приветствовал бы таких сотрудниц в своём отделе.
- Считается, что они всегда добиваются цели.

Этим "вечером", улёгшись, я задумался о рассказанном Эскулапом. Ведь я - убийца. что ни говори. Значит, мной должна заняться Мегера. и обратился мысленно к ней:
- Фурия Мегера, не ты ли сводишь меня с ума устраивая всё это представление, в котором, как мне кажется, я живу?
Конечно, ответа я не получил, но продолжил с ней разговор.
- Но мне повезло. Я влюбился в ту, что должна была окончить мой срок. Сейчас ей тяжело, а мне тоже надо продержаться до её возвращения и спасти тех, кто спас меня. Хороших людей. У меня нет семьи, но другой, кроме их, я бы не желал.
Тебе есть за что мне мстить, признаю. Прошу лишь дать время спасти их и дождаться моей богини. Боюсь, что за это время мне придётся ещё наворотить дел, я ж не знаю, что может ждать нас... Наверно, Мегера, я безнадёжен, потому что всё повторил бы, раз эта дорога привела меня к Морти. Твоей, кстати, сестре.
Доброй к тебе матери-Ночи! - произнёс мысленно я и уснул.

Очнулся я от грохота и звона разбиваемого стекла. Вскочив, вместе со всеми кинулся в гостиную, где уже горели шторы.
- Воду и снег! - закричал я, - Одеяла набрасывайте, сбивайте пламя!
Найдя сапоги, кинулся на улицу, прихватив топор. В отсветах огня были видны следы на снегу от калитки.
"Не пошли ли они за дом, надеясь забраться оттуда? Там ведь тоже есть окна," - закралась мысль и я кинулся вокруг дома, забыв о хотя бы факеле. На краю дома я остановился и прислушался. Нет, здесь никого не было. Удрали на улицу, похоже. И двинулся назад, но поскользнулся и упал, что меня и спасло. Выше в стену скользнул луч фонарика и надо мной что-то просвистело, ударив в стену дома. Я быстро поднялся и с криком: "Ааа!" кинулся туда, откуда прилетело, замахиваясь топором.
От меня удирали, прыгая из сугроба в сугроб, не погасив фонарь, без которого они не представляли куда бежать, поэтому я видел, то этого гада, то второго, прыгавшего впереди него с фонарём, и кричал, предупреждая, на всякий случай, своих.
У них была передо мной фора в расстоянии, но снег заледенелый, поэтому они и я падали, и это было бы смешно, если бы не было страшно. Второй нападавший был полегче первого и с фонарём, он оторвался, бросив товарища, метнувшего мимо что-то тяжёлое в меня. Я настиг первого. В последний момент, видимо, почуяв это, он повернулся ко мне с чем-то в руке, но опоздал, получив острие топора в лоб, после чего замер на мгновение и стал падать на спину. Я отпустил топор.
Стоял над ним, переводя дух, поскольку задохнулся и не мог продолжить преследование. Похоже, двинутый мной был жив, издавая непонятные звуки. Он даже попытался поднять руку с ножом. Тогда я наступил ему на горло...
Вырвать топор из его головы удалось не с первой попытки. К этому моменту он уже не шевелился. Я забрал его нож и пошёл к входу в дом. Вряд ли убегавший с фонариком повредил моим, основным нападавшим был убитый мной, но всё же там пожар.

К моему приходу они всё потушили и уже с факелом примеривались, обсуждая, чем закрывать окно. 
Я сурово спросил, почему никто не преследовал убегавшего с фонариком?
За всех ответил Эскулап:
- У нас нет обуви для этого...
Он был прав. Единственные зимние сапоги, оставленные мной здесь на всякий случай (в городе, да при машине они были совсем не нужны), эти сапоги были моего сорок пятого растоптанного размера, и когда кто-то из римлян выбирался по необходимости наружу, то обёртывал тканями многократно ноги, чтоб идти в сапогах, а не внутри их. 
- Утепляйте, - сказал я, поймав его взгляд на топор, полный ужаса, - попробую его догнать.
И, взяв у них горящий факел, второй не зажжённый, спички, я направился к калитке.

На улице я шёл по его следам на снегу. Видно было, что он бежал. значит, может выдохнуться. Но шёл я за ним долго, пока следы не привели к участку с распахутыми воротами, куда вёл след от колёс машины.
Гараж был открыт, но машину он не завёл, стоя около. Увидев меня, он закричал в страхе и замахал руками:
- Я не хотел этого! Это он меня заставил!
Я показал ему: подойди!
Не без опасения, он медленно двинулся ко мне, после трёх шагов остановившись.
- Не трону! - сказал я.
- Боюсь! - признался он.
Жечь нас он не боялся.
- Понимаю, - сказал я, - Откуда вы приехали?
- Из города, - ответил он, переминаясь с ноги на ногу, готовый бежать в случае чего.
- Что в городе? - спросил я.
- Жесть, - ответил он, - ни электричества, ни связи, с едой плохо, непонятные силы руководят, а сейчас вообще устранились, как тьма пришла.
- Чего сюда приехали?
- У него здесь дом с бункером и запасом всего. Говорил, пересидим, запасов много. А бункер кто-то разграбил. Он решил, что это кто-то из тех, кто здесь же выживает. Стали искать, а то не выжили бы. Бензин, остатки он слил из бака, чтоб на вас пойти.
Это же я разграбил бункер, вот и ко мне бумерангом вернулось.
- Как узнали, что мы там живём?
- Искры из трубы заметили... сильно топили. Обычный дым прозрачный, его на фоне ночи не видно. Сначала попробовали вскрыть дверь, но у вас услышали. Пришлось бежать. Он жутко разозлился, я его уже боялся, а он соорудил коктейль Молотова и пошёл. Ты, сказал мне, только свети, я сам всё сделаю. Пока они тушить с фасада будут, заберёмся сзади в дом и выживем их. А тут ты...
- То есть, в машине нет бензина?
Он помотал головой:
- Иначе б я уехал.
- Что же мне с тобой делать? - задумчиво сказал я.
- Отпустить - с голоду и с холоду сдохну.
- Чем тебя кормить-то? У самих плохо с этим. Да и за что, за то, что сжечь нас хотел?
Он упал на колени:
- Искуплю! Работать готов, что угодно делать...
А я думал: ещё один рот, ненадёжный тип. Ночью прирежет.
Вслух я сказал:
- Ладно, где девять, место и для десятого найдётся. Включай фонарик, пошли назад по следам. Иди медленно вперёд, я от этого факела зажгу новый. 
Он обошёл меня на расстоянии, опасаясь.
И мы пошли.

Шли мы долго, свет его фонарика стал тускнеть. Факел пока горел. Я постарался незаметно приблизиться к нему и в прыжке ударил его обухом по затылку. Он беззвучно упал лицом в снег.
Этот гад вёл меня той же дорогой второй раз, думая, что не замечу. Думал погаснет факел и смоется. Не поверил в мои добрые намерения. И правильно, наверно. Я привёл бы его на суд моих римлян и что б они решили? Забрать одежду и обувь, чего нам не хватало. Кстати, нужно снять с убитого за домом. Этого бы голышом оставили на морозе. Нужно помочь ему. Придётся прирезать. Нет, одежду его испачкаю в крови, мои не оденут. Придётся душить... Пока он без памяти, это легче будет сделать. Нужно скорее, а то факел догорит.

...

... Я - твой, Мегера, ничего не поделаешь.

Фонарик я выключил, хоть какое-то время поможет, когда потухнет факел. Но обувку его и одежду, столь необходимую моим, донести надо. Куда ж я шёл за ним? Вспоминай, Ал. Морти, любимая, выведи меня!
...
Так, здесь я оставил знак, когда шёл по его следам... Тогда скоро будет поворот. Вот он. Здесь направо и до конца улицы. А там... Чёрт, догорает факел. В конце поверну на удачу, приду или нет.
Факел погас. Ну, фонарик, не выдай!

Не знаю, то чудо было или ещё не пришёл мой час, но я вышел к нашей калитке и в тот же миг фонарь ёк.
На мой стук ответили не сразу.
- Кто там? - угрожающим басом спросил явно Падилирий.
- Аве, Падилирий. Я - твой военный трибун, трибунус милитум. Открывай!

Радости от моего возвращения было... Объятия, возгласы на нескольких языках. Значит, не только я привязался к ним. Но после объятий смотрели странно, словно н веря глазам, и стихали.
Отдал топор, который как мог протёр снегом, одежду и обувь второго. Спросил: сняли ли с того, за домом. Оказалось, не решились.Потребовал факел и пошёл сам.
Не без труда раздел его там, окоченевшего, снял обувь. Пришлось ломать ему и выкручивать руки и ноги. Забрал валявшуюся неподалёку биту. Вот чем он запустил в меня. Не упади я - лежал бы здесь вместо него.
Принёс "добычу". Вижу по лицам, что не решатся одеть. Сказал, что одену сам, если налезет одежонка, а свою отдам им. Только пусть высохнет и согреется.  Но обувь точно не мой размер, так что пусть сами носят.
- Значит, и второго... - спросил Эскулап.
- А что делать? Не мы бы, так он нас, - вздохнул я и сказал:
- Слушайте! Знаете, как они нас вычислили?
Конечно, никто не смог сказать.
- По дыму. Если горит ровно, то он прозрачен и его не видно во тьме, а при сильном огне - летят искры из трубы. Делайте выводы те, кто топят.
- Ооо... - раздалось в ответ.
- От второго узнал, что дела в городе идут ещё хуже, чем здесь, почему они сюда и приехали. Но у  машины бензин кончился. Последним нас сжечь хотели. Как отвлечение. А сами пошли за дом, чтоб забраться через окна. Да, это они сначала пытались вскрыть дверь ночью, когда я их вспугнул. Ножи их.

Не стал своим говорить, что это те, кого я ограбил. Ни к чему это.
Последнее, что сказал, было:
- Очень устал. Можно лягу?
Провалился в сон, как в чёрный провал, безо всяких сновидений

                (продолжение следует)