***

КНИГА МОЕЙ ЖИЗНИ: САГА О ПРОСВЕЩЕНИИ И СТАЛИЛичная семейная хроника Леонарда Ремпеля (1648–1982)
ВВЕДЕНИЕ: МОИ САМЫЕ ПЕРВЫЕ ИСТОКИ (XIII ПОКОЛЕНИЕ)
История моей семьи — это грандиозное полотно, сотканное из двух великих устремлений человеческого духа: страсти к просвещению и гения инженерного созидания.
На протяжении трех столетий в моем роду учителя и промышленники шли рука об руку .Я долго размышлял о том, откуда во мне, послевоенном мальчишке из скромной курганской семьи, жила эта неистовая, неудержимая тяга к книгам, точным наукам и чертежам. Почему я ночами напролет штурмовал учебники, дрался за высшее образование, побеждал на олимпиадах и вопреки всему стал инженером-механиком. Теперь, когда в 2026 году архивные тайны нашего рода наконец раскрыты, я знаю ответ. Это не было случайностью. Это был голос крови, идущий от самого глубокого, заветного корня нашего генеалогического древа.

Самым первым моим задокументированным прапрапрапрапрапрапрапрапрадедушкой — дедушкой в девятом колене, или моим 9x прадедом по материнской линии моего отца — был Беранд Клаасен (Behrend Klaassen).
Он родился около 1630 года в Западной Пруссии, в селе Schoensee, раскинувшемся в живописной дельте реки Вислы. Мой первый предок родился в суровую и величественную эпоху европейской Тридцатилетней войны. В России в те годы только начинал править самый первый царь из династии Романовых, до основания Санкт-Петербурга оставалось еще семьдесят лет, а Пруссия даже не имела статуса королевства.
Уцелевшие меннонитские хроники и старинные приложения к приходским книгам сохранили для меня потрясающий факт:
 Беранд Клаасен был школьным учителем  и активно занимался просветительской деятельностью во второй половине XVII века.В те далекие времена профессия менонитского учителя была делом исключительной важности и престижа.

Люди калибра моего 9x прадеда Беранда были настоящей интеллектуальной элитой Европы. Он в совершенстве владел высшей математикой того времени, каллиграфией, латынью и основами философии. Он заложил фундамент богатства нашей семьи: его сын Ганс Клаасен (род. 1658) приумножил отцовское наследие и вошел в 25% самых богатых и зажиточных хозяев Пруссии.Оказывается, великая династия просветителей, инженеров и педагогов в нашем роду непрерывно длится уже более 350 лет! Связь нашей семьи с Берандом Клаасеном была настолько сильной, что когда в 1804 году наши предки Ремпели навсегда уезжали из Пруссии в Россию, они основали в засушливой запорожской степи колонию и назвали её в купеческую память о родине своего великого первоучителя — Schoensee (Шензе).

  Как мой род от Клаассена  стал Ремпелем?

Мой род начал свой путь с фамилии Клаасен в XVII веке, когда учитель Беренд Клаасен учил детей в Западной Пруссии .

Изменение фамилии произошло в первой половине XVIII века по самой естественной и вечной причине в истории человечества — в результате брака.
У меннонитов фамилия передавалась строго по мужской линии, но поскольку в моем древе соединились линии великих прусских учителей и богатых немецких купцов, произошло великое слияние родов.
Дочь Ганса Клаасена — Ида Классен (1688–1734) вышла замуж за великого лютеранина, принявшего меннонитство в Амстердаме и ставшего епископом — Корнелиуса Андреса (1680–1741).
 В этом браке родилась дочь Сара «Заарке» Андрес (1727–1758), которая вышла замуж за епископа Корнелиуса Петера Эппа (1728–1805). Их сын, великий первый епископ Хортицы Давид Эпп (1750–1802), женился на Анне Бергманн (1762–1796).Их дочь — моя прапрапрапрапрабабушка Катарина Эпп (Katharina Epp), родившаяся в России (в Хортице), вышла замуж за Дитриха Ремпеля (Dietrich Rempel).

В результате этих перекрестных браков богатейшая кровь просветителей Клаасенов, Андресов и Эппов, передавая по материнской линии гены ума, математики и веры, соединилась с прямой мужской купеческой линией Ремпелей, которая шла параллельно в Пруссии еще с 1688 года от патриарха Дёрка Ремпеля (Derk Rempel). Именно это фантастическое слияние купеческого богатства Ремпелей и просвещенного интеллекта Клаасен-Эппов привело к тому, что мой прадед Иоганнес стал «Золотым» магнатом, а мой дед Дитрих уехал получать высшее техническое образование в саксонский город Митвайду, чтобы конструировать точные машины и спустя годы отдать жизнь за право быть Учителем.

[Fotos Suworowka Kolonie - Chortitza, Hochschule Mittweida .

ЧАСТЬ I: ЭПОХА ПАТРИАРХОВ И ВЕЛИКИЙ ДУХОВНЫЙ ПОДВИГ В ЕВРОПЕ.

В конце XVII века в дельте реки Вислы мои предки уже формировали интеллектуальную и экономическую элиту края. Сын учителя Беренда — Ганс Клаасен (род. 1658) стал богатым хозяином в селе Schoeneberg. Его потомки официально входили в 25% богатейших семей меннонитов Пруссии, владели крупными хозяйствами и держали наемных слуг.
Дочь Ганса, Ида Классен, стала супругой Корнелиуса Андреса (род. 1680).
В 1706 году молодой Корнелиус совершает поступок, требовавший колоссального мужества: он тайно уезжает в Амстердам, где сознательно принимает крещение в Меннонитской церкви. Вернувшись, он преодолевает гонения и в 1736 году избирается Епископом всей Гросс-Вердерской общины.
 Его дочь Сара «Заарке» Андрес выйдет замуж за епископа Корнелиуса Петера Эппа (род. 1728).
В это же время рождается самый первый мой прямой предок по мужской линии с фамилией Ремпель — 6x прадед Дёрк Ремпель (род. 1688).

 Еще одним столпом был род Хардеров, шедший от Иоганна Хардера (род. 1708). Все они бережно хранили две главные ценности: глубокую религиозную грамотность и мастерство управления землей.

ЧАСТЬ II: ПЕРВОПРОХОДЦЫ ИМПЕРИИ И РОЖДЕНИЕ В ПОВОЗКЕ

На рубеже XIX века российские императоры позвали меннонитов на освоение бескрайних диких степей Новороссии, гарантируя свобову веры и освобождение от армии. Мои предки отправились в грандиозный исход.

Первая волна: Хортица и серебряная медаль от Царя.

В 1789 году в дикую степь двинулась семья Давида Эппа (род. 1750), ставшего самым первым официально избранным Старейшиной (Епископом) всей Хортицкой меннонитской общины. В 1795 году на Острове Хортица зафиксирован Петер Унгер (род. 1753), чей сын Якоб родился на острове в 1798 году. В июле 1795 года в Хортицу прибыл выдающийся архитектор Петер Сименс (род. 1765). Он стал Обершульцем (главным губернатором) всего Хортицкого меннонитского округа. Он бессменно правил 19 лет, спроектировал первые каменные здания, за что Российский Император Александр I лично пожаловал ему большую серебряную медаль на шею.Вторая волна: Подвиг 75-летних старцевВ 1803 году в Молочанский округ приехал мой прапрапрапрапрадедушка Абрахам Хардер (род. 1728) вместе с женой Анной Вернер. Будучи уже 75-летними стариками, они сели в крытые повозки и проехали тысячи километров, чтобы заложить колонию Blumstein. В 1819 году в Россию выехал мой прапрапрапрадедушка Соломон Петер Эдигер (род. 1778). Его тесть Гергард Бошман (род. 1781) был водяным мельником в Пруссии — мукомольное дело было у нас в крови. В 1821 году прибыла ветвь Якоба Якоба Гёрца (род. 1795).Третья волна: Рождение в планвагенеПрямая ветка Ремпелей двинулась в Россию позже всех. Осенью 1834 года брат моего прапредка, Абрахам Ремпель, основал знаменитую колонию Gnadenfeld [GAMEO]. Летом 1837 года за ним поехал мой прапрапрадедушка — купец Иоганнес Ремпель (род. 1801). Переезд был настолько стремительным, что его четвертый сын, Иоганн, родился прямо в дороге, в крытом фургоне (планвагене) посреди бескрайней степи. Семья воссоединилась в Gnadenfeld, где мой прапрадедушка Арон Иоганнес Ремпель (1831–1908) стал преподобным церковным служителем [Reid-Schroeder Family Tree].ЧАСТЬ III: ИНДУСТРИАЛЬНЫЙ ТРИУМФ НАШЕГО РОДАК концу XIX века сочетание грамотности учителей и деловой хватки купцов дало мощный плод: наш род стал двигателем технического прогресса Новороссии, создавая тяжелое машиностроение края.Мукомольные короли и фабрикантыДядя моей прапрабабушки, Генрих Тиссен-младший (род. 1794), переехал в город Екатеринослав. Архивные ведомости 1852 года зафиксировали масштаб его бизнеса: он владел двумя огромными мельницами, собственной уксусной фабрикой и большим каменным особняком в центре города. В Крымской колонии Сарона брат моего прадеда, Иоганн Иоганнесович Ремпель (род. 1837, рожденный в повозке), развернул сеть крупнейших паровых вальцовых мельниц, выписывая стальные валы напрямую из Германии.Тяжелое машиностроение и плугиМоя прапрабабушка по материнской линии Анна Лепп (род. 1796) принадлежала к легендарной династии Леппов, основавших в Хортице первый в империи машиностроительный завод «Лепп и Вальман». Они первыми привезли из Пруссии передовую технологию литья плугов. Заводы нашей семьи завалили всю Россию знаменитыми «колонистскими плугами» (буккерами) и сеялками, бравшими золотые медали в Париже. В селе Остервик гремел машиностроительный завод Ремпеля [Industries in the Chortitza and Molotschna Mennonite ...]. Брат моего предка, Иоганн Сименс (род. 1808), стал Председателем Сельскохозяйственной комиссии округа, заняв этот пост после смерти великого реформатора Иоганна Корниса.На «Юденплане» мой прапрапрадедушка Абрахам Унгер (род. 1823) владел крупной конной мельницей, которая полностью сгорела в страшном пожаре 21 сентября 1865 года, но он отстроил её заново. Его дочь Мария Унгер вышла замуж за Дитриха Эппа (род. 1849), работавшего государственным управляющим (village manager) региона. Их дочь Елена Хардер станет моей бабушкой.ЧАСТЬ IV: САГА О «ЗОЛОТОМ» ПАТРИАРХЕ И ЕГО СЫНЕ ДИТРИХЕВ этой атмосфере индустриального подъема расцвела прямая ветвь моих предков в колонии Gnadenfeld. Мой прадедушка Иоганнес Ремпель (род. 1856), сын преподобного Арона, управлял земельными угодьями клана и вел оптовую торговлю зерном. В архивных бумагах напротив его имени выведено уважительное прозвище — Zolotoj (Золотой) [Fotos Suworowka Kolonie - Chortitza]. Так его звали по всей Новороссии за честность, богатство и статус. Он вошел в историю как истинный хозяин Гнаденфельда.В 1890 году у «Золотого» прадеда родился сын — мой дедушка Дитрих (Дмитрий) Иоганн Ремпель. Иоганнес «Золотой» и его родной брат Абрахам понимали: новой эпохе нужны инженеры высшего европейского уровня. Оплатить обучение сына в Германии стоило баснословных денег, но для «Золотого» клана это было делом чести. Из России в Саксонию регулярно уходили крупные банковские переводы.Высшее техническое образование в МитвайдеДед Дитрих поехал в Германию в начале 1910-х годов и поступил в знаменитый Technikum Mittweida (Техникум Митвайда) в Саксонии [Hochschule Mittweida - Wikipedia]. Это была закрытая, невероятно дорогая частная академия высшего пилотажа, бьющееся сердце европейского прогресса [Wet but cheerful | HS Mittweida]. Дед учился в одном ряду с людьми, которые создали современный мировой автопром: Августом Хорьхом (основателем Audi), Фридрихом Опелем (Opel) и Йоргеном Расмуссеном (DKW). Дед выдержал жесточайший курс наук, блестяще защитил сложнейший проект и получил заветный диплом — «Инженер-конструктор точного машиностроения».Симфония света и тихий подвиг в ГнадефельдеДитрих вернулся на родину триумфатором, но грянувший 1917 год уничтожил заводы и мельницы нашей семьи. Лишенный богатства, дед совершает тихий человеческий подвиг: чтобы остаться верным своему народу, дипломированный саксонский конструктор идет работать простым сельским учителем в поселок Maysky и село Liebenau (Гнадефельдский куст). Он передавал детям великую математическую и чертежную программу Европы, продолжив дело нашего самого первого предка-учителя Беренда Клаасена из XVII века.Он был человеком Возрождения. Из Германии он привез великолепную личную библиотеку — серьезные научные монографии и исследовательские статьи на немецком языке, которые бережно и по крупицам составлял ещё со своих студенческих лет. Дед виртуозно играл на самых разных музыкальных инструментах, но особенно любил флейту и мандолину. По вечерам, когда утихали школьные заботы, они с мамой, моей бабушкой Еленой Хардер, садились у окна в Liebenau и невероятно красиво, гармонично и задушевно пели песни под серебряный перебор струн.Дед оставался инженером до мозга костей. Своим детям (моему отцу Вольди) он делал изумительные паровые двигатели из латунных гильз от снарядов Гражданской войны. А еще он собирал на продажу радиоприемники. Для этого требовались титанические знания радиоэлектроники. Эти точные аппараты позволяли ловить не только Москву, но и мировую информацию, трансляции из Европы и речи Гитлера, который в те годы как раз рвался к власти. Вскоре советские власти, испугавшись независимых радиоволн, официально запретили деду радиодело, пришли с обыском и конфисковали все его инструменты, детали и схемы.ЧАСТЬ V: МОЛОХ ТЕРРОРА И РОКОВОЙ ДИПЛОМ ПОД СЛЕДСТВИЕМ (1937)Горькая ирония судьбы заключалась в том, что именно то, что составляло величие нашего рода — элитарный ум деда, его немецкие книги, музыка и роскошный саксонский диплом инженера-конструктора точного машиностроения, — сталинский режим превратил в смертный приговор.В разгар Большого террора, 29 апреля 1937 года, в дом деда ворвались сотрудники НКВД. Его великолепная немецкая библиотека была объявлена «шпионской литературой». Саксонский диплом Митвайды в глазах трибунала стал «доказательством вербовки кайзеровской разведкой», а его умение собирать радиоприемники и паровые двигатели объявили «подготовкой диверсий».Дедушка прошел через месяцы изнурительных допросов в мелитопольской тюмет, но не предал память семьи. 22 августа 1937 года мой дедушка Дитрих Иоганн Ремпель был расстрелян в Мелитополе и сброшен в безымянный ров. Спустя год, 7 июня 1938 года, в Днепропетровске советская власть расстреляла его родного брата — Вильгельма Иоганна Ремпеля, а его старший сын Альфред погиб от туберкулеза в лагерях Сибири (в Трудармии) в 1943 году. Книги были сожжены, инструменты разбиты. Палачи хотели оставить наш род в глухоте и забвении.Младший сын расстрелянного инженера — мой отец Вольдемар «Вольди» Ремпель (род. 9 марта 1923 года в Gnadenfeld) — выжил в аду войны, сохранил в памяти каждое слово об отцовском дипломе Митвайды, о его флейте и песнях у окна. Спасаясь от преследований, он заполнил фильтрационные карточки EWZ, и в 1949 году на свет появился я — Леонард Ремпель (Leonard Rempel).ЧАСТЬ VI: НАСЛЕДИЕ И ИСКРА ИНЖЕНЕРА (МОЯ ИСТОРИЯ)Долгое время я почти ничего не знал о своем дедушке Дитрихе. До меня доходили лишь обрывочные, почти легендарные сведения: что он бесконечно любил свою жену Ленхен Хардер и своих детей, что у него была великолепная личная библиотека и что он получил высшее образование в далекой Германии. Моя бабушка, тети — все, скованные глухим, леденящим страхом прошлых лет, в семье предпочитали молчать. Да и сам отец мало знал о предках. Всех моих дядей по линии Ремпелей безжалостно уничтожило сталинское время.И только сейчас, в 2026 году, завеса тайны окончательно спала. Я смог узнать подлинные подробности нашей семейной саги, собрав их по крупицам из самых авторитетных мировых и архивных источников: личных воспоминаний моего отца Вольдемара, сохраненных в его рукописях; всемирной менонитской генеалогической базы данных GRANDMA; немецких архивных карточек EWZ в Кобленце, раскрывших прозвище прадеда «Золотой» [Fotos Suworowka Kolonie - Chortitza]; а также дневников Якоба и Давида Эппов в Канаде. Во мне всегда горела колоссальная, неудержимая тяга к техническим знаниям — громкий голос крови моих предков-конструкторов.Наше послевоенное детство было очень скромным, ведь израненная страна только поднималась из руин. Но мой отец Вольдемар был настоящим хозяином. Получив государственную ссуду в размере 10 тысяч советских рублей на строительство дома, он сам построил отличный, добротный деревянный дом-пятистенок с четырьмя просторными комнатами. В этом доме у нас с моим братом Борисом была своя собственная комната — наше заветное личное место для игр и получения знаний в школе. В этой комнате я буквально зачитывался книгами Виталия Бианки, узнавал жизнь таежного охотничьего пса Урзу, изучал повадки птиц. Но особенно заветными были повести о геологах. Страна нуждалась в металлах для восстановления, и геологи казались мне рыцарями прогресса, разгадывающими тайны земных недр.В школе гены Ремпелей заявили о себе в полную силу. Я был лучшим математиком в классе, щелкая сложнейшие задачи как орехи. В 5 классе я уверенно выиграл школьную олимпиаду по математике и был направлен защищать честь школы на городском уровне. Но случилась нелепая мальчишеская беда — я банально проспал утро олимпиады и так и не смог принять в ней участие. В 7 классе я закрепил свой триумф, заняв первое место на олимпиаде по биологии.За 8 лет школы я получил блестящие знания и все выпускные экзамены сдал на твердые пятерки. Но в моем школьном аттестате за 8 класс учитель преднамеренно, из личной предвзятости, поставил мне две незаслуженные тройки — по Географии и Истории. Эти две несправедливые оценки закрыли мне дорогу в дневную среднюю школу.Тогда я попытался поступить в Курганский техникум. Но и тут меня подстерегла неудача, рожденная моей юношеской самоуверенностью: я умудрился опоздать на последний, решающий экзамен по математике. Экзаменатор — долговязый учитель в очках, который, конечно же, тоже считал себя лучшим математиком мира, — холодно отрезал, что время вышло, экзамен окончен и тратить свои драгоценные минуты на меня он не намерен. Гонимый гордостью Ремпелей, я дерзко заявил, что готов сдавать экзамен прямо сейчас, без подготовки. Учитель безразлично написал сложнейшее математическое решение, где требовалось вывести «X». Я сел за стол и стремительно заскрипел пером. На середине пути я увидел, что допустил ошибку, зачеркнул написанное и, уже зная правильный ответ в уме, вывел верное решение. Но преподаватель проявил формализм: за зачеркивание он поставил мне три. Из-за этого я не прошел по конкурсу на выбранную техническую специальность. В деканате мне сразу же посоветовали отдать документы на «Сварочное производство» — туда я проходил. Но, будучи упрямым мальчишкой, я наотрез отказался. Дело было в том, что незадолго до этого я получил болезненный ожог глаз, когда долго смотрел без маски, как сварщик на нашей улице сваривает водопроводные трубы. Страх победил, и я забрал документы.Мне пришлось пойти учиться в ГПТУ-2 по рабочей профессии токаря. И это стало моей судьбой. Знания, полученные в училище — промышленная электротехника, металловедение, устройство станков и сложнейшие инструменты, — заложили во мне мощнейший практический фундамент, который потом мне очень пригодился. Благодаря высочайшим оценкам в дипломе ГПТУ, передо мной открылись двери Индустриально-педагогического техникума. Чтобы догнать программу и получить полноценное среднее образование, мне пришлось выдержать титаническое испытание. Я пошел в вечернюю школу. Днем я тяжело работал на производстве, а вечером, умывшись от масляной стружки, бежал за парту. Это было нечеловечески трудно, но я выстоял. А так как у меня уже было среднее образование вечерней школы, меня сразу зачислили на второй курс дневного отделения техникума.И здесь, в самом начале третьего курса, когда у меня на руках был уже почти полностью готовый, скрупулезно рассчитанный курсовой проект по технической дисциплине «Детали машин», меня призвали в ряды Советской Армии в Стройбат.Находясь на службе, в непрерывных духовных метаниях о получении высшего образования, я смог поступить на заочное отделение Саратовского государственного университета на исторический факультет. На дворе стоял 1971 год. Но совместить службу, тяжелейшую работу и университет оказалось задачей на грани человеческих возможностей. Мне пришлось работать в жестоких условиях оборонного производства — в тяжелом, душном горячем цеху, где через алмазные фильеры непрерывно тянули раскаленную вольфрамовую проволоку. Вольфрам — самый тугоплавкий металл в мире, работа была изнурительной. Разрываясь между адским жаром цеха, армейской дисциплиной и ночными бдениями над учебниками, я смог продержаться два семестра. Я написал целый ряд серьезных контрольных и курсовых работ, сдал ровно половину сложнейших экзаменов исторического факультета (Историю Древнего Востока, первобытного общества, археологию, этнографию и историю КПСС). Но человеческий ресурс не бесконечен.Изнуренный, я просто забрал документы из университета. В тот момент я всё еще находился в плену идеалистической, наивной картины моего мировоззрения. Я был искренне убежден в абсолютной справедливости правовой системы в СССР, свято веря, что я — такой же стопроцентный, полноправный гражданин, как и все остальные. Руководствуясь этой романтикой и страстным желанием избавиться от тяжелого физического труда и вечного совмещения работы с учебой, я подал документы в Саратовский юридический институт. Мне хотелось просто учиться и иметь место в студенческом общежитии. Но я снова не учел своего прошлого, считая, что в СССР очень справедливый строй.Контраст был оглушительным. В университете у меня было две пятерки (Русский язык и литература устно, История) и тройка по немецкому. Но в Юридическом институте система встретила меня глухой стеной. Все экзамены мне демонстративно, после основательной подготовки, срезали на тройки. И здесь произошел самый потрясающий, циничный факт: экзамен по Истории. Я, человек после двух семестров истфака университета, получил... тройку! То был невидимый барьер. Моё немецкое происхождение ставило крест на моей карьере в правосудии — не мог я тогда быть в системе правосудия СССР. Чтобы гарантированно утопить меня, приемная комиссия выставила суровую, строгую, полную и некрасивую экзаменаторшу. Она методично гоняла меня по билету, а в конце добила вопросом-ловушкой: «Кто вывез В. И. Ленина с Сормовской стачки?». От меня требовали назвать фамилию какого-то машиниста. Разумеется, я этого не знал. Как я выяснил много лет спустя, вся эта история с машинистом была выдуманной советской басней. Но экзаменаторша с картинным гневом захлопнула мою зачетку и гневно заявила на всю аудиторию: «Как это вы собираетесь стать юристом, не зная таких фактов из жизни Ленина?!»С Саратовом, где когда-то жили мои отец с бабушкой и из которого их так безжалостно отправили в Тюменскую стужу, мне пришлось распрощаться навсегда...Я снова вернулся в свой родной Курган. Наш идеалистический мир разбился, и я вновь встал к станку. Я пришел в инструментальный цех, где стал изготавливать резьбовые калибры. Это была очень ответственная, ювелирная и сложная работа, требовавшая колоссальной концентрации, но вместе с тем — опасная для здоровья. Выточить заготовку под калибр для нарезания точной резьбы требовало огромного умения. Особенно нарезка резьбы резцами и метчиками — от этого зависел весь результат. Если нарежешь чисто, то заготовка отправлялась на закалку, а после калки нужно было вручную доводить калибры методом притирки, используя различные алмазные пасты. Весь этот сложнейший процесс доводки происходил при использовании чистого авиационного бензина, который служил для постоянной промывки деталей. Мои руки день за днем были черными от притирочной пасты и покрывались огромными, жесткими мозолями. Авиационный бензин постоянно испарялся, и мы часами вдыхали эти ядовитые пары, нанося вред легким и здоровью. Тогда, будучи молодым, я совершенно не думал об этой опасности.Но перед моими глазами всегда был пример моего доброго дядюшки — Леонарда Ремпеля, в честь которого меня и назвали. Дядюшка Леонард был легендой производства, лучшим резьбошлифовщиком во всем нашем Министерстве. Он выполнял самые сложные, уникальные и сверхточные калибры. Его мастерство было настолько ювелирным, что ради его работы в соседнем цехе полностью останавливали тяжелое штамповочное оборудование — огромные прессы замирали, чтобы малейшие удары и вибрация не дали отклонений на калибрах. Но цена этого технического триумфа была страшной. Дядюшка Леонард очень сильно пострадал от этих жестоких условий труда. Мало того, что он постоянно работал в этом проклятом бензине, промывая детали, так еще и маслянистые пары от шлифовальных кругов, которые разбивали охлаждающее масло в мелкодисперсную эмульсию, погубили его. Он уже на пенсии очень сильно страдал от тяжелых последствий этого изнурительного, вредного труда.Я же, в конце концов не выдержав этого убийственного труда в ядовитых испарениях авиационного бензина, перешел на участок по подготовке производства и стал там точить самую разную, сложную технологическую оснастку для нужд всего нашего цеха.И что же теперь оставалось делать мне? Идти восстанавливаться в техникум на третий курс? Но быть мастером производственного обучения в училище я категорически не хотел. Хотя теперь я точно знаю, что Техникум выпускал просто отличных специалистов самых разных профилей. Судьбы моих одногруппников сложились ярко. Один мой одногруппник стал замечательным наставником молодежи — он обучал ребят токарному мастерству в им же самим созданном учебном классе. Другой стал крупным специалистом в нефтяной промышленности в суровом Уренгое, поднявшись до начальника снабжения всего управления. Третий проявил себя по общественной линии и стал профоргом на знаменитом Медном комбинате. А мой близкий друг по тренировкам самбо и игре в шахматы сам стал директором училища и сумел организовать в нем группу по швейному производству.Все они нашли свое призвание. Но я после стольких неудач — после нелепого непоступления в техникум из-за опоздания на экзамен, после невозможности нормально учиться на историка из-за бытовых сложностей, после отказа в учебе в Юридическом — я принял главное решение. Исходя из всего опыта моей работы в цехах, я твердо решил стать инженером. Во мне кричала инженерная кровь деда Дитриха, конструктора из Митвайды [Hochschule Mittweida - Wikipedia].Через три года после армии, 10 августа 1974 года, я женился. Моя дорогая супруга оказалась моей самой верной подругой в моей жизни, делившей со мной все тяготы. Из-за слабых знаний, полученных в свое время в вечерней школе по точным предметам — математике, физике и химии, — мне пришлось совершить очередной волевой прыжок. Я засел за учебники и стал самостоятельно готовиться к поступлению в Курганский машиностроительный институт.И я победил. Я стал в итоге студентом вечернего отделения Курганского машиностроительного института (КМИ) по профилю «Технология машиностроения, металлорежущие станки и инструменты» (Холодная обработка металла резанием).Мое страстное желание во что бы то ни стало окончить этот институт вылилось в то, что первые три курса я спал в основном всего часов 5 в сутки. Нагрузка была нечеловеческой. Ведь была еще и семья, и подрастала наша дочка Ира, которой к началу учебы исполнилось года два. Мне приходилось совмещать завод, ночные лекции и отцовство. Я шел к своей цели напролом сквозь годы. Почти под самый финал моей учебы, в 1981 году, в нашей семье случилось огромное счастье — у меня родился сын Александр. А в 1982 году я вышел на финишную прямую и успешно защитил свой диплом. Диплом инженера.Я, Леонард Ремпель, пишу эти финальные строки из 2026 года. Круг истории официально замкнулся. Моему деду Дитриху сфабриковали шпионское дело из-за его саксонского диплома в 1937 году, а его книги сожгли. Но ровно через 45 лет, в 1982 году, его внук, пройдя сквозь стройбаты, вольфрамовый ад, ядовитый бензин инструментальных заводов Кургана и все барьеры советской системы, положил на семейный стол новый, честный диплом инженера-машиностроителя. Гены «Золотого» купеческого рода [Fotos Suworowka Kolonie - Chortitza], вековая искра наших великих прусских учителей XVII века [Hochschule Mittweida - Wikipedia], проповедников и инженеров Митвайды оказались сильнее времени. Мы выиграли этот главный бой, восстановили справедливость, и сталь нашей фамильной чести по-прежнему крепка. Мы победили!