Человек-зверь - Очерк со стихами

-----------------------

                ЧЕЛОВЕК—ЗВЕРЬ

                Просветительский очерк

                с вкраплениями стихотворной речи,
                примесью поэтических форм и ноток поэзии

                в сатирическом стиле с элементами сарказма,
                или издевательство над издевателями как экспроприация экспроприаторов,
                то бишь ответочка для восстановления равновесия на весах справедливости.

-----------------------

                СОДЕРЖАНИЕ

                «ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ» ЖИВОТНЫХ И «БЕСЧЕЛОВЕЧНОСТЬ» ЛЮДЕЙ
                ЛЮБИМ БЛИЖНЕГО СВОЕГО — КАК САМОЕ СЕБЯ
                НЕПО–ЧЛЕНЫ КОЛЛЕКЦИОННЫЕ
                АКЕЛА КУСАЕТ ЛОКТИ
                ПРИБОРКА ДЛЯ ПОРЯДКУ — ПРЕВЫШЕ ВСЕГО
                ХРАНИТЕ ДЕНЬГИ, ЕСЛИ ОН У ВАС ЕСТЬ, В СБЕРЕГАТЕЛЬНОЙ КАССЕ
                УНИФОРМА — ГРОБ НА КОЛЁСИКАХ
                ЛЮДИ КАК ЖИВОТНЫЕ — НЕ УБИВАЮТ БЕЗ ПРИЧИНЫ
                ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ МЕРА ВО ВСЁМ, ДАЖЕ В УБИЙСТВЕ
                ЗВЕРЬ — ЭТО НЕ ЖИВОТНОЕ, А УБИЙЦА БЕЗ ЮРИСПРУДЕНЦИИ
                ПОИГРАЕМ В ШАШМАТЫ

-----------------------

                «ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ» ЖИВОТНЫХ И «БЕСЧЕЛОВЕЧНОСТЬ» ЛЮДЕЙ

                «The report of my death was an exaggeration»
                (Слухи о моей смерти были преувеличены)
                Марк Твен
                2 июня 1897 года

       Повсеместно бытует твёрдое мнение о том, что животные как бы «более гуманны», нежели человек. Животные, видите ли, убивают якобы ровно такое количество «дичи», которое позволяет подобным животным–живодёрам–убийцам насытиться в данный момент. Человек же убивает как бы «без предела». Иными словами, человек — это своего рода «беспредельщик».
       В связи с этим, перефразируя Марка Твена, заявляю следующее: мнения о «человечности» животных и о «бесчеловечности» людей слишком романтизированы. Для доказательства сей «гипотезы» рассмотрим эту дилемму с научной точки зрения, а именно – обратимся к главному «проверяльщику правильности» – к практике, которая и служит единственным критерием истины.

       -----------------------

                ЛЮБИМ БЛИЖНЕГО СВОЕГО — КАК САМОЕ СЕБЯ

       Самка китайского богомола (Tenodera sinensis) сжирает своего любимого ёбаря сразу же после полового сношения с ним.
       Видимо, он до этого своего фривольного шага как-то недостаточно хорошо богу молился. Вот богомолка его и сожрала. И поделом таким ебливым смельчакам е_б_а_н_у_т_ы_м.
       В таких случаях некий экранно–сценический безумец поёт текст («я душу дьяволу продам за ночь с тобой»), от коего «писают кипятком» все «здравомыслящие» дамочки этой планеты, которые тоже мечтают, чтобы, как когда-то в т.н. «рыцарские времена» страдали нищенки от того, что не только за «знатных» дам, но и за них, «никчёмок», тоже, ну, хоть кого-нибудь бы, да и ... убили бы.
       Таким образом знаменитый писатель со странным именем «ВиктОр» воплотил в жизнь людей идеи сексуально ненасытной Клеопатры, которая обезумела от своего рокового гиперсексуального расстройства, будучи царствующей нимфоманкой непоколебимой. Точнее, непокобелимой, где «Непо» — это «кобели мои», т.е. её.
       Ну, а затем «некий» композитор в паре, видимо, в пидорастической паре, с ещё более «неким» поэтом–песенником придали подобным бессмертным идеям бессмертной властвующей кобылицы современное преподношение. С тех пор так и живём, восторгаясь дебилизмом искусства подле Собора Парижской Богоматери, известном в нашем «одухотворённом» мирку как ... «какой–какой „матери“?!».

       -----------------------

                НЕПО–ЧЛЕНЫ КОЛЛЕКЦИОННЫЕ

       — Эсмеральда! Ой, тьфу–ты, ну–ты, конечно же Клеопатра! Извини.
       — Ничего, не переживай, здесь ещё и не так ошибались, а потом ещё и не так извинялись. Впрочем, это им всё равно не помогло. Так что же ты хотел сказать Эсмеральде?

       — То, что я душу дьяволу продам за ночь с тобой.
       — Со мной, или всё же с Эсмеральдой?!

       — С тобой, Клеопатра!
       — Не нужна мне твоя душонка.

       — А что тебе надобно, молодице?
       — Не душонка твоя, а тушёнка.

       — Что?
       — Мне нужна только твоя туша.

       — Что это? Как это?
       — Отдашь своё тело!

       — На, бери и возьми!
       — Да нет, не так.

       — А как?!
       — Тебя поутру казнят, а затем пенис твой с башкою твоею красивою со смазливым сим личиком на блюдце златом мне преподнесут.

       — Зачем они тебе?
       — Хобби у меня такое.

       — Хобби, а это что такое?
       — Вот, смотри, — и она открыла занавес, за которым на полках стояли сотни мумифицированных красивых мужских голов, подле каждой из которых стоял мумифицированный половой член.

       — Прям как в секс–шопе: «все равны, как на подбор».
       — Это моя самая любимая «Непо–коллекция»! В ней весь смысл моей жизни. Я тоже каждый раз, когда гляжу на неё, всегда вспоминаю Пушкина:

                Море вздуется бурливо,
                Закипит, подымет вой,
                Хлынет на берег пустой,
                Разольётся в шумном беге —

                И очутятся на бреге,
                В чешуе, как жар горя,
                Тридцать три богатыря,

                Все красавцы удалые,
                Великаны молодые,
                Все равны, как на подбор,
                С ними дядька Черномор.

                Это диво, так уж диво,
                Можно молвить справедливо!

       — И все эти «Непо» были с тобою вот на этом ложе?
       — Да!

       — Ого!
       — Ну, так как, ещё не передумал провести ночь со мной вот на этом самом ложе для вас, для «Непо»?

       — Нет, не передумал! Даже наоборот, понял, что быть членом этой твоей нелепой, ой, прости, «Непо–коллекции» достоин только самый почётный «Непо–член». Что ж, теперь и я увидел новый смысл своей жизни: я тоже буду твоим «Непо»!
       — Да, «Непо–член коллекционный» — это почёт и уважение его бывшему носителю. А теперь хватит болтать, раздевайся и иди ко мне, мой нежный и ласковый «Непо–зверёк»!

                Эсмеральда… нет, постой!
                Клеопатра! О, царица!
                Сердце бьётся под душой,
                В небесах мечта искрится.

                Я за ночь с тобою, дива,
                Душу дьяволу отдам,
                Чтоб ласкала ты лениво,
                Доверяясь лишь губам.

                «Мне не надобна душа, —
                Молвит дева, усмехаясь, —
                Мне милее, чуть дыша,
                Смерть, к которой ты, склоняясь,

                Головой поплатишься
                На златом подносе том,
                Как же быстро катишься
                Ты к подножию потом!»

                Сдёрнув ткань с темницы дальней,
                Открывает стеллажи:
                Сотни глав, и взгляд печальный,
                Тени прошлой дикой лжи.

                Рядом — мумия плотская,
                Дань безмолвная греху…
                Смерть стоит — душа мирская
                Здесь висит на волоску.

                «Это жизнь моя, забава, —
                Шепчет грозная краса, —
                Кто здесь был — тот ждёт расправу,
                И на лбу — его роса».

                Он ответил: «Страха нету!
                Я достоин быть меж них,
                Стану символом по свету,
                В списке странных дел твоих!»

                «Сбрось же бремя, мой проказник,
                Зверь нежный, лев мой златогрив!
                В этот наш последний праздник —
                Будь к экзекуции игрив!

                Раздевайся! Твой черед —
                Стать трофеем в тихом склепе.
                Миг восторга промелькнёт
                В этой ласковой нелепе!»

                «Пусть палач острит топор,
                Приготовив плаху гордо —
                Я приму святой позор,
                Скорчив для тебя лишь морду.

                Для коллекции твоей
                Я готов отдать всё лихо:
                Средь сухих и злых очей
                Станет в вечности мне тихо.

                Пусть мой статус — просто часть
                Старых полок в полумраке,
                Лишь бы губ твоих печать
                Растворилась в общем браке.

                На ложе — страсть, в уме — финал,
                Меж любовью и уколом.
                Ты — властительный кинжал,
                Я — пред тобою доброволен.

                Прими же, дева, свой оброк,
                Дух земной и плоть прими,
                Замыкается мой рок
                В этой жадной, дикой тьме.

                Я не жажду воскресения,
                Ни земных ночных дорог, —
                Лишь одно благословение,
                Чтоб попасть в твой острог.

                Чтоб застыть навек безгласным,
                В нежной связке — член и лик,
                Стать примером столь прекрасным,
                Слыша твой предсмертный крик.

                Ну же, когти опусти мне
                На грудь белую, в ночи,
                Будь же властной госпожою,
                Хоть кричи или молчи!

                Пусть топор куёт забвенье,
                Пусть готов златой поднос —
                Я приму сие мгновенье
                Без досады и без слез.

                Стану гордостью музея,
                В ряд — на полочку, к другим,
                О, Клеопатра, всё сумея,
                Твой теперь навек — интим!»

                Пусть история рассудит,
                Кто безумен, кто влюблён, —
                Только в том коллекция будет
                Славить твой закон времён.

                Замирает пульс в неволе,
                Свет в окне давно погас.
                Мы сыграли наши роли
                В этот жуткий, тайный час.

                Спи, мой зверь, в тиши холодный,
                В лике дивном, в синеве —
                Ты теперь, вполне свободный,
                В царстве вечном, в тишине.

                На полке — ряд из ликов бледных,
                Музейный сон, немой парад,
                Среди трофеев столь победных
                И мой теперь застыл отряд.

                Забыты муки, стёрты грани,
                И то, что было — то пройдёт,
                Мы все, как искры в океане,
                В твоём хранилище — оплот.

                Лишь в поцелуе горделивом,
                Что дарит вечный ледяной,
                Я стал поистине счастливым,
                Навеки став твоей четой.

                И пусть наутро крик палачий
                Прорежет сонный небосвод —
                Мой рок, для всех иных незрячий,
                Здесь обретёт свой медный плод.

                И смысл, что я искал по свету,
                На полке пыльной отыскал:
                Принадлежать царице — к лету,
                К зиме — украсить пьедестал.

                Всё завершилось — круг сомкнулся,
                На блюдце дремлет голова,
                К гортани холод прикоснулся,
                И вмиг истлели все слова.

                Твой храм наполнен тишиною,
                В рядах недвижных, как в строю,
                Я стал единственной ценою
                За эту страсть, за жизнь мою.

                Теперь я часть твоей стихии,
                Твой верный, гордый экспонат,
                Забыты дали вековые
                И весь земной привычный ад.

                На стеллажах, где память спит,
                В стекле застыл мой гордый взгляд,
                И лёд по венам, как гранит,
                Хранит твой царственный наряд.

                Бери же всё, владыка млечный,
                Раскладывай по полкам вновь!
                Твой пир — теперь завет наш вечный,
                Твой гнев — как высшая любовь.

                Пусть утро красит своды светом,
                Пусть вешний воспевает соловей, —
                Я жив своим полночным бредом,
                На полке — в памяти твоей.

       P. S.

       — Фу–у–у, какой же он нелепый! Самый настоящий «Непо!», — подумала про себя опытная артистка, регулярно поигрывавшая изрядно поднадоевшую ей роль «Эсмеральды», и потому решившая себя хоть немного поразвлечь со своим внеочередным хахалем, поигрывая пред ним выдуманной ею ролью «Клеопатры в народе» пред началом нового–старого спектакля «Нотр–Дам де Пари» в театре подле какой-то скалы, прозванном в народе как «ла–ла–ла, опять скала», что в переводе на оригинал означает «Teatro alla Scala» (La Scala).

       -----------------------

                АКЕЛА КУСАЕТ ЛОКТИ

       Или вот такой пример на ту же тему «любви к ближнему своему» из жизни более «умных» и чрезмерно «одухотворённых» животных, чем люди.
       Молодой лев, победивший в смертельной схватке с постаревшим «Акелой», который всё же и наконец-то «промахнулся» и тем самым потерял «право» быть «Королём–Царём–Главой–Лидером–Вожаком–Вождём» прайда, первым делом убивает всех львят, оставшихся от того старого, изгнанного льва, т.е. от бывшего Президента.
       И у нас, в стае людской, всё то же самое. Каждый «новый» вождь, уверовав в свою «исключительность и бессмертность» молодецкую, поносит всех предыдущих как бы «промахнувшихся Акел», смывая все следы пребывания тех «старых пердунов» на троне якобы «всемогущества и славы».
       Бедняги! Эти молодецкие «рубаха–парни» даже не подозревают, какую непосильную ношу они взвалили на себя, какой кровавый меч Судьбы замахнулся над их головами. Жили они себе – не тужили, так на тебе – горе им подавай. Нате, берите!
       Наивность и опрометчивость приносят только беды. Огромные беды. Поживёте – почувствуете всё это. И прознаете сию истину на собственной шкуре, но тогда уже будет поздно свои «локти кусать». Поезд-то, того, тю–тю, давно уже как уехал на ВоркутЮ. Опоздали вы.

       -----------------------

                ПРИБОРКА ДЛЯ ПОРЯДКУ — ПРЕВЫШЕ ВСЕГО

       Животные–убийцы, т.е. хищники, убивают якобы только старых пердунов и тем самым как бы очищают планету от мусора. Это всего лишь красивая идея мечтающего мальчика о красивой девочке.
       В действительности же жрут животные живодёры всё то, что легче поймать в данный момент. Если старая немощь не способна резво смотаться, то её они съедят первой. Но если зазевается какой-то щеночек, или же он будет, спрятанным и замаскированным родителями, лежать в укромном местечке, и ежели живодёр–хищник учует его, да и всё же найдёт его, то животный зверь тут же не применит полакомиться сим «молочным поросёнком» тоже. И какое же тут отличие от нас, людей, сжигающих по живому своих сородичей?!

       Животные не размышляют как люди. Животные не могут быть умнее людей. Но и люди, в свою очередь, тоже не «шибко вумнее», т.е. не очень умнее, животных.
       Единственное отличие мира людей от «в мире животных» состоит лишь в том, что мы, люди, способны все свои преступления живописно описать, назвав их как «произведения высокого искусства». В остальном же мы с животными ничем не отличаемся.
       По этому поводу Маугли говаривал своим волкам следующую истину:
       — Мы с тобой – одной крови: ты и я! Ты – гавно, и я – понос. Ты – бриллиант, и я – мешок. Мы с тобою как два сапога – пара.

       Животные живут только инстинктом самосохранения жизни. Вся их мысля крутиться только вокруг трёх–четырёх «вещиц»: добыть жрачку и тут же пожрать, затем поебстися, ну, и опосля поспать в уютном тёпленьком местечке в обнимочку с только что «мучавшейся» из-за тебя милашкой.
       В общем, «в деле» выживания животные мало, чем отличаются от нас, разумных гуманных пришельцев, появившихся здесь, на этой планете, не по «цепочке» Дарвина Чарлза Роберта, и не по «концу» (х_у_ю) Чарльза Огастеса Милвертона, который красочно описал Артур Конан Дойль, а по «чуду» прибытия с Того Свету на Этот. Во всяком случае так нас «учит», а точнее – «заставляет» поверить, «а не то!», религия всё равно какого вероисповедания. Религия — она и в Африке тоже – религия.

       -----------------------

                ХРАНИТЕ ДЕНЬГИ, ЕСЛИ ОН У ВАС ЕСТЬ, В СБЕРЕГАТЕЛЬНОЙ КАССЕ

       Животные убивают ровно столько, сколько им надобно пожрать в данный момент. Но ведь поступают-то они так только лишь потому, что у них нет ... холодильников.
       А у нас имеются и холодильники, и склады, и погреба, и даже «банки» для хранения всей этой жрачки в виде капитала, именуемого «деньгами».

       Но когда склады и банки переполнены, то мы тоже останавливаемся в этом своём безумном накопительстве, ибо места для хранения всего этого «счастия» уже не только нет, но и нету. И наступает «эра» самоочищения: «приходит» очередной кризис капиталистического перепроизводства.
       Вот тогда-то и наступает у нас «миру — мир»! И длится он ровно до тех пор, пока мы не сожрём излишки. Мирная жизнь у нас только тогда, когда мы едим. Так и хочется сказать: человечество жри и не отвлекайся от своего кукинга. Да здравствует обжорство – основа мира между людьми!
       А вы говорите, что люди живодёрнее животных. Да мы и мухи не обидим, если мы сытые как в своём теле, так и в своей душе.

       В общем, как показала практика, этот критерий истины, у нас всё то же самое, что и у животных, с чем всех нас и поздравляю. Нет повода преувеличивать «человечность» животных и преуменьшать гуманность людскую. Все живые существа на этой планете одинаково небрежны.

-----------------------

                УНИФОРМА — ГРОБ НА КОЛЁСИКАХ

       Любая война, даже т.н. «благородная», невольно превращает людей в убийц и самоубийц. Как только ты надел на себя военную форму, то ты тут же стал и «убийцей», и «самоубийцей» одновременно.
       И никакие самообманы про т.н. «справедливую и несправедливую» войну уже не отведут от военной формы этого гадкого шлейфа, который представляет собою как бы «флакон», в котором содержится два самых отвратных компонента – «убивец», с одной стороны, и «самоубиенный», с другой.
       Военная форма — это эдакое «два в одном флаконе»: закажи у нас два гроба, и третий гроб получишь бесплатно, в «подарочек».

       Если на тебя идут, если на тебя наступают, если на тебя набегают, если тебя окружают, если тебя загоняют в угол, и всё это делают только для того, чтобы тебя убить, то в этот момент в человеке уже нет «Человека». Ни с одной, ни с другой стороны. На войне все люди, как нападающие, так и защищающие, невольно превращаются в Зверей. Срабатывает основной инстинкт — «инстинкт самосохранения жизни».
       И после этого беспредела звериных чувств и зверских ощущений нам внушают то, что мы якобы произошли не от обезьяны?! Очень может быть, что мы действительно произошли не от обезьянки, не от этой невинной зверушки, ибо…
       Вся сущность людская во все времена существования т.н. «человечества» говорит только о том, что мы, внушившие себе, что мы есть якобы самые «разумные существа во Вселенной Вселенных», произошли не только не от этой миленькой мартышки, и даже не от того хищного волка, что вечно восседает на Волк–стрит (Уолл–стрит) и постоянно «выруливает» мир только в свою выгоду, а от самого настоящего «Саблезубого Тигра», готового в любой момент растерзать в клочья кого угодно, где угодно, и за что угодно.
       Но вот кому именно угодно-то всё это зверство людское, сей «вопрос вопросов» всегда остаётся без однозначно доказательного, т.е. без аксиоматичного ответа. Каждый «мыслитель» трактует его по-своему, выдавая его расшифровку в меру своей испорченности.

       -----------------------

                ЛЮДИ КАК ЖИВОТНЫЕ — НЕ УБИВАЮТ БЕЗ ПРИЧИНЫ

       У всех и у всего на всё имеется своя причина. И у людей тоже на всё и вся есть своя первопричина.

       Хам не потому хамит, что ему якобы «делать нечего» и он тем самым себя как бы «развлекает».
       Хам хамита потому, что его родители – либо пьянь беспробудная, либо «великие» артисты, как бы «вынужденные» вечно и бесконечно разъезжать по гастролям, оставляя своё дитятко какой-то няньке.

                Вдоль дороги дом унылый,
                Где не пахнет хлебом в печке.
                Хам заводит голос хилый,
                Словно лай пустой на речке.

                Не от скуки он куражит,
                Не для смеха попирает —
                В нём беда чужая скачет,
                В нём подвох судьбы играет.

                То ль в крови у них спиртное
                Плещет мутною рекою,
                То ли славы золотое —
                Гремит эхом над тобою.

                Мать–артистка на гастролях,
                Скрип полозьев, звон медали,
                А дитя в пустых доколях
                С нянькой вырос средь печали.

                Грубость — щит и когти зверя,
                Крик души в тоске постылой.
                Он не ждёт, что скрипнут двери,
                Что придут с любовью милой.

                Почему же парень злится?
                Почему слюной кипит?
                Он не хочет веселиться,
                Он обидою набит.

                Мать поёт на дальней сцене,
                Батя — с водкой на краю.
                Детство — словно на арене,
                Где забыли про семью.

                Нянька хмурится у двери,
                Смотрит в копоть потолка.
                Детство в клетке, точно звери,
                Вдалеке от молотка.

                Вот и стал он хамом дерзким,
                Сквозь зубы слова цедя.
                Стал он слогом, злым и резким,
                Для себя и для дождя.

                Это — эхо ихних судеб,
                Это — тень чужих пиров.
                Пусть его хоть кто осудит —
                Он не ведает оков.

                Стынет вечер в старой хате,
                В окнах свет – что от лучины.
                Груб пацан в своём халате,
                Горькой жаждою кручины.

                То не прихоть, не забава,
                Не услада для досуга:
                Это тянется отрава
                От родительского круга.

                Там, за гранью, мать – царица,
                В блёстках платьев, в звоне славы.
                Тут – постылая девица
                В няньках кормит лишь облавы.

                А в другом краю, средь пьянства,
                Батя топит жизнь в стакане.
                От того-то окаянства
                Сердце стынет в вечной ране.

                Хамство – это клич постылый,
                Крик сироты в мире диком.
                Был он лаской – станет хилый,
                В грубом слове, в злом да крике.

                Он не ведал колыбельной,
                Он не знал руки тепла,
                Лишь дорогой запредельной
                Слава мамина плыла.

                Так растёт он, словно чертополох:
                Сердце – лёд, а в горле – вздох.
                В каждом «нет» и в каждом «хватит»
                Он за всех отцов заплатит.

       Войною короли идут друг на друга не потому, что им захотелось как бы «развлечься в сию партийку шахматную», а потому что им жрать надо впрок, а то вдруг будет неурожай и придётся с голоду подыхать.
       Вот короли и прут друг на дружку, оттяпывая себе побольше земель чужих, да присваивая себе всех рабов (мирное население) соседских.

                Медный звон летит по полю,
                Короли ведут дружины.
                Не для тешенья, не для воли —
                Ради сытой, вечной жизни.

                Там, где колос зреет редко,
                Где сулит зима невзгоду,
                Рать идёт по дну как предки,
                Глядя жадно на свободу.

                Надо зёрен полны кади,
                Надо бары полны злата,
                Чтобы в чёрный год, в разладе,
                Не грызла лютая плата.

                Пусть сосед бежит в кручине,
                Забираем плуг и нивы —
                Чтоб в морозной, злой кончине
                Жрать досыта, быть красивым!

                Не для шахматной фигуры
                Вышли армии в поход,
                Не от праздной той натуры,
                Что на пир сзывает рот.

                Страх скребётся за спиною:
                Вдруг не вырастет ячмень?
                Значит, двинемся войною,
                В этот самый страшный день.

                Оттяпать поле, сжать границы,
                Пленников в узлы собрать.
                Королям не надо сниться —
                Надо где-то дожирать!

                Пока сосед кусает корку
                И надеется на Бог,
                Нам загнать людей в коморку —
                Чтоб запас был досыта и впрок.

                В серебре столы ломились,
                Но не спится королям,
                Страхи чёрные вселились
                По заветным их землям.

                «Будет ли зима сурова?
                Сгниёт ли в поле урожай?» —
                И заводится основа:
                Шёпот войн: «Иди, да забирай!»

                Чужое рало, дом чужой,
                Труд раба — в казну на склад.
                Слишком сытный, слишком злой
                Разгорается разлад.

                Короли не ищут славы,
                Короли хотят дожить,
                Чтоб не сдохнуть от отравы,
                Чтоб не голодом тужить.

       «Люди–звери», так же как и «животные–звери» (хищники), не убивают просто так, без причины.

       -----------------------

                ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ МЕРА ВО ВСЁМ, ДАЖЕ В УБИЙСТВЕ

       Человек, как и хищник из мира животных, убивает себе подобных соседей тоже ровно столько, сколько это позволит ему насытиться соседскими ресурсами. Мотивы убийств «в мире животных» и «в миру людском», действительно, разные.
       Единственное, что объединяет эти два разных «мира», так это «основной инстинкт», т.е. инстинкт самосохранения жизни, мгновенно просыпающийся у всех участников со всех противоборствующих сторон в момент нападения агрессора на жертву, превращая мирное сосуществование родственных особей в остервенелую бойню.

                Меж кустами, где колючки,
                Волк не ищет лишних бед.
                Отбиваясь от получки,
                Зверь берет простой обед.

                Человек же в злой манере
                Забирает всё, что есть,
                Забывая об отмере,
                Спрятав совесть, сгубив честь.

                Там — природные законы,
                Здесь — амбиций пыльный трон,
                Но на все судьбы поклоны —
                Одинаковый урон.

                Лишь учует запах крови —
                Вспыхнет искра изнутри,
                И застынут брови–бровьми
                На пороге злой зари.

                В тот момент в глазах — лишь бездна,
                В тот момент — лишь страх и лёд.
                Суть двуногих бесполезно
                Отделить от тех, кто ждёт.

                Хоть в лесах, хоть в крепких стенах,
                Как предчувствие беды:
                Инстинкт жизни в тех же венах
                Точит мир для нужд вражды.

       -----------------------

                ЗВЕРЬ — ЭТО НЕ ЖИВОТНОЕ, А УБИЙЦА БЕЗ ЮРИСПРУДЕНЦИИ

       Если на этой планете ведётся хотя бы одна военная «война», или военный «конфликт», или военная «операция „Ы“», то в это время все без исключения люди, всё равно где находящиеся в этом момент на этой планете, есть самые настоящие звери.
       Одни люди – звери, потому что … ведут такую войну, атакуя.
       Другие люди – звери, потому что … участвуют в ней, защищаясь.
       Третьи люди – звери, потому что … подстрекают к ней, крича об этом на всю планету.
       Четвёртые люди – звери, потому что … молчаливо поддерживают её. Не случайно же существует такое мерзкое понятие как «с вашего молчаливого согласия», ибо «молчание — знак согласия», а не отказа.

       Если хотите стать людьми, то тогда тут же затыкайте хайло любому крикуну, вякающему о «важности и необходимости» войны, ибо он тем самым ведёт вас в печь по-живому!
       Если все без исключения люди на всей этой планете начнут так поступать, т.е. условно «делать аборт» тем, кто хочет убивать вас, поначалу словами, призывая к войне, а затем и делами, самою войною, то любые войны отомрут сами по себе как анахронизм. Или вы ждёте, когда «прилетит вдруг волшебник, и …» прикажет нам не воевать?!
       К сожалению, на такое (затыкать хайло любому крикуну о «важности и необходимости» войны) способны только интеллектуально высокоразвитые личности. Остальное «стадо баранов» живёт под дуду. Что им прикажет их «пастух», то они и поют–блеют, а потом блюют, «кусая себе локти».

       Любая война, а также любое предвоенное, оно же межвоенное, оно же мирное время, говорит только о том, что мы есть звери. Человек — это тоже зверь, но, в отличие от животных зверей, «человек–зверь» умеет не только разговаривать, но и письменно описывать свои похождения за приключениями на свою задницу. Летопись — отличительная черта человека от животных. В зверином же оскале мы не уступаем хищникам, а по количеству убиваемых себе подобных – даже превосходим их.
       Вся история человечества, каждая её дата — это цепь войн, дворцовых переворотов, бунтов, путчей, погромов, убийств и самоубийств правящих «неронов». Если на этой планете нет войн, то тогда в истории человечества появляется «белое пятно». Тогда история человечества — пуста. Скучно жить без «приключений на свою жопу», не так ли, эй, человечество «разумное»?!

                История — это архив из клейм,
                Где кровь по страницам
                Течёт не ручьём — рекою.

                Мы все — гладиаторы
                В вечном «гейм»,
                Не знавшие сонной поры,
                Ни дня — покоя.

                От «Илиады» до плит Хиросимы —
                Гарь, путчи, погромы,
                На плахе рыдает венценосец.

                Каждый властитель,
                по сути своей — «Цезарь»,
                Который пришёл,
                Чтобы всё поскорее —
                В «под откос».

                И если затишье —
                Тревожный и липкий сон,
                Если не рвётся снаряд
                В тишине гнетущей,
                То история наша —
                Как чистый, пустой бетон,
                Мир без безумства
                Кажется нам — худшим.

                Эй, человечество!
                «Разумный» примат,
                Скажи: скучно без риска
                На шею искать верёвку?!

                Нам подавай
                Перевороты, пожары, лжи,
                Смерть под шумок
                И по-царски свою «тусовку»!

                Мы лепим летописи
                Из пуль.
                История — это кладбище дат,
                Где гниют «Нероны».

                Король, комиссар, диктатор —
                Любая нуль
                В своей гордыне
                Сжигает свои же троны.

                Когда на планете штиль,
                Когда не дымится сталь,
                И совесть молчит,
                И небо не в рыжих пятнах,
                Нам страшно заглядывать
                В эту немую даль —
                Там «белое пятно»
                На атласах непонятных.

                История — пустота,
                Если нет вражды.
                Если нет гильотины,
                Удавки, подлого яда.

                Мы жаждем разрухи,
                Мы ищем на жопу беды,
                Как будто нам жить
                Без кровавой пыли —
                Не надо.

                Ну что же ты,
                Вид «хомо сапиенс»,
                сник?!
                Где твой драйв палача,
                Где бунт на костях великих?!

                Нам нужен экшен,
                Нам нужен надрыв и крик,
                Нам тесно в раю,
                Мы — звери в одеждах диких.

                Залиты кровью календари.
                От Сената — к застенку.
                От бунта — к разгрому дворцов.

                История — список:
                Кого мы сожгли,
                С кем мы на «ты»
                Внутри тесного круга
                Всё тех же седых мертвецов.

                Где не стреляют —
                Там смерти как будто нет.
                Пробел, провал,
                Белое пятно на бумаге жизни.

                Если не рушится мир —
                Он для нас, как ответ,
                Слишком обычен,
                Тосклив в своей глупой тризне.

                Мы любим «приключения» —
                Чтобы под дых,
                Чтобы страх,
                Чтобы элиты — в крови,
                Чтобы всё по «нероньи».

                История наша
                На собственных же пирогах —
                Порох, задор, катастрофы
                И в бездну кони.

                Ау, человечество!
                Слышишь?!
                Пора на «бис!»,
                Тебе ведь скучно,
                Хочешь свалиться в яму?!

                Мы всё повторим
                По приказу,
                А может — на «брысь!»,
                Поставив погромной пьесе —
                Финальную драМММу.

       -----------------------

                ПОИГРАЕМ В ШАШМАТЫ

       А может быть всё же правы некоторые «тарабарцы» (интуристы), утверждающие то, что «ноу ньюс — гуд ньюс» («нет новостей — хорошие новости»)?! Творчески это можно перевести как «самые лучшие новости — это когда их вовсе нет».
       Однако мирная жизнь не интересна «серым кардиналам планеты». Им хочется вечно «поигрывать» партеичку в «шаШматы» (шаШки и шахМаты), где «шашками» и «пешками» являемся мы, простые люди.

       Вот такие мы «твари божьи», а вы всё «песТни поёте» про «Слава Богу!». Смешно и грустно. Трагикомедия в действе.
       Кино про «войнушку» и порнушку, «приключения» и деФективы (детективы), «вестерны» и аниместерны, «триллеры» и трейлеры. И вечный бой! Покой нам только снится. Видимо, для того и живём…

                Пиф–паф,
                Ой–ой–ой,
                Умирает
                Зайчик мой.

                Скрипнул выстрел,
                Звук небрежный,
                Замер мир
                В полночный час.

                Зайка мой,
                Пушистый, нежный,
                Ты покинул
                Мир для нас.

                Пиф–паф,
                Ой–ой–ой,
                Серый прыг
                Ушёл домой,

                В край, где
                Нет петли охоты,
                В край, где
                Вечный нам покой.

                Стала сказка
                Притчей краткой,
                Обернулась
                Тишиной,

                Ой–ой–ой,
                Как стало гадко —
                Жизнь проходит
                Стороной.

-----------------------
                ПОДПИСЬ
                http://proza.ru/2024/07/30/1166
                2026–09–19
-----------------------