Там. Гл. 10

       Чужбина и ее "шелковые сети".
       «Что простому человеку, где бы он ни жил, по большому счету нужно? – спрошу я тебя и сам же отвечу: - Крыша над головой, работа, еда, диван, окно в мир. Опция: семья, друзья». Начинка человека складывается из будничной повседневности, из нее же складываются предубеждения, из них - национальные особенности. Все народы живут с предубеждениями, из которых многие не меняются веками. Попасть из своего привычного мира в мир чужих предубеждений - испытание не из легких. Вдоволь отведав на своем веку неудобства плацкартных вагонов, скажу так: нет ничего плацкартнее устава чужого монастыря.
       В незнакомом человеке мы первым делом ищем недостатки, в чужой стране это неприятные диссонансы к привычным звукам. Русская песня под африканской луной звучит совсем иначе, чем под сибирской – знаю по себе. Поскольку основная тяга из страны направлена на запад, то вот мое мнение для тех, кого туда тянет: Запад живет инстинктами, и главный из них - инстинкт самосохранения. От этого у западных государств природа хищников. Вы там либо озвереете, либо вас сожрут. И не рассчитывайте найти там правду: в их кичливой законности справедливости меньше, чем в нашем привычном беззаконии. Наше существование зиждется на других инстинктах, отчего мы каждый раз становимся камнем преткновения на пути их крестоносной экспансии. Для отрезвления прислушайтесь к авторитетным словам Ф.Достоевского, которые он полтора века назад вложил в уста генеральши Лизаветы Прокофьевны Епанчиной из «Идиота»:
       «Довольно увлекаться-то, пора и рассудку послужить. И вся эта заграница, и вся эта ваша Европа, всё это одна фантазия, и все мы, за границей, одна фантазия… помяните мое слово, сами увидите!»
       Уж кто-кто, а он знал, что говорит. А вот вам В. Маяковский – человек другой эпохи и другого образа мысли:
       «И вы в Европе, где каждый из граждан смердит покоем, жратвой, валютцей!»
       В.Набоков считал Европу «сладкой, спелой и гниющей», а Лев Толстой говорил: «Европа изобрела паровозы, но разучилась жить»
       И не надо забывать, что Наполеон и Гитлер – порождения Европы.
       Будь уверен: за прошедшее время там, по сути, мало что изменилось. Впрочем, нам и без них хватает забот, и одна из них - переварить изрядное число  отечественных дураков при шальных деньгах, практикующих западный образ жизни и мысли.
       Нет, Сергуня, я вовсе не против заграниц. Более того, считаю, что там обязательно надо побывать всякому пекущемуся о своем православном здоровье гражданину. Но я нахожу инфантильным желание коренного русака переехать в Париж с целью прижиться там и помереть. При этом я не беру в расчет клинические случаи людей, одержимых «охотой к перемене мест», диагноз которым поставил еще Сократ: «Странно ли, что тебе нет никакой пользы от странствий, если ты повсюду таскаешь самого себя?»   
       Как видишь, пишу я медленно и непродуктивно. А все потому что не был ни свидетелем, ни соучастником каких-либо заметных, богатых на детали событий. Ни живой памяти, ни красочных подробностей, всё понаслышке, всё с чужих слов, а это хуже сплетен. Собственную же жизнь отношу к событиям непримечательным и впадать в мемуарную тягомотину не желаю. Кроме того мне не отвлечься от всего того мирского, что своим сиюминутным докучливым абсурдом не дает сосредоточиться на вечном. И все же есть, есть в неспокойном океане моей памяти беззаботный островок, где я выбегаю солнечным летним утром на зов таких же босоногих, жадных до жизни друзей, чтобы вернуться вечером домой приятно уставшим и капельку повзрослевшим. Это время неосознанных порывов и волнительных ожиданий. Подтверждением тому детские фотографии, на которых дети не по-детски умны. Они словно видят и предвидят будущее. Когда я вспоминаю то время, я говорю себе: «Радуйся! Радуйся тому, что живешь, радуйся тому, что можешь радоваться! А если злишься, то делай это с улыбкой».
       За окном середина марта. Люблю март и чувствую себя его сообщником. Может, потому что день моего появления на белый свет, с небольшим отрывом следующий за днем весеннего равноденствия, находится в начале зодиакального круга, а значит, причастен к отправной точке ежегодного обновления. И все же, признавая астрономическое своеобразие этого дня, считаю более значимыми для себя дни зимнего и летнего солнцестояния. Они мне как подножье и пик солнечного пути, и я, скатившись вместе со светилом в декабрьскую тьму (это когда дни похожи на дрова, что не успев разгореться, тухнут), полгода выкарабкиваюсь оттуда и внутренне крепну вместе с солнечными лучами. Соответственно, зима для меня кончается 22 декабря, а лето – 22 июня. Убеждение, которое твоя бабушка всегда относила к коллекции моих причуд. Как бы то ни было, я люблю март - люблю и воспеваю с той же неизбывной признательностью, что и мой вышеупомянутый визави:
       «Прощай, ночное белесое небо с фиолетовыми синяками на горизонте! Прощай, воющий северный ветер, обдирающий шкуру об острые голые сучья! Здравствуй, весна-революция! Привет тебе, художник-март, скоропалительный провозвестник ее очередного пришествия! За круглым столом солнцеворота ты – визави сентября, грустного наследника и очевидца твоего прошлого и грядущего вырождения, и теперь, восставший, ты торопишься воздать сполна за его и твои унижения. Тебе чужды сомнения, у тебя упрямый взгляд и твердые намерения. Ты - поле битвы двух коалиций: тепла и света, холода и тьмы. Ведь недаром на твоей палитре всего две краски: пронзительно серая и мятежно голубая. У тебя нет колебаний, чью сторону взять: ты - за мир, где всем будет тепло и ясно. Расстегнутые души твоих почитателей приветствуют тебя!»
       Принято отмечать день рождения как некий праздник. Однако редкий именинник объяснит, что в нем праздничного. А ведь если ему в этот день чему и радоваться, то только счастливому случаю, который выбрал его среди миллиардов претендентов на жизнь. Вот уж поистине лотерейное счастье, ибо сам по себе факт его рождения есть чудо из чудес! А как иначе назвать ту витиеватую цепь событий, которые вопреки всякой логике не только свели его родителей, но и уложили их в одну постель, запустив тем самым череду плодотворных соитий! Ладно, отец: постель для мужчины, что путеводная звезда для странника. Но мать, мать! Женщины в большинстве своем не столь легкомысленны и порочны, и это придает нашему появлению на свет статус расчетливой неотвратимости. А потому день рождения ребенка – это праздник в первую очередь его матери. Вообще говоря, факт нашего рождения, будь то в браке или вне его – это классический пример того, как случайность прокладывает дорогу необходимости.
       Ты знаешь: я сторонник теории мультивселенной, и подспорьем мне в моем убеждении – феномен сосуществования миллиардов человеческих особей, схожих структурно и различаемых набором личных констант. Для человечества, как для вида справедливо правило: отдельный человек смертен, но человеческий вид нет. А если то же самое в космическом масштабе: отдельная вселенная конечна, но мир вселенных вечен? Вот судьба отдельной вселенной: возникнув, она расширяется, достигнув же определенного размера, начинает сжиматься и, в конце концов, взрывается, чтобы дать начало новому циклу своего существования. Да, согласен: это не объясняет феномен Творца, а лишь поднимает его на новый, необъяснимо иррациональный уровень. Можно, конечно, отмахнуться: всё  возникло само собой - сначала Материя, потом Жизнь, затем Разум. При этом жизнь зародилась на основе уже имеющихся элементов. Не хватало лишь импульса. Им стал какой-то недостающий элемент, который вдруг появился в нужном месте в нужное время. То же с возникновением отдельных вселенных: условия для их возникновения уже существовали, не хватало последнего пазла, и когда он появился, возник Большой взрыв и все остальное. 
       Допускаю, что мои соображения покажутся тебе невнятными и может даже примитивными, и ты, желая ясности, зайдешь с другого конца и спросишь о самом главном: почему и для чего существует нечто? Что ж, для меня ответ прост: потому что оно не может не существовать. Являясь связующим звеном в бесконечной цепи событий, оно не зависит от чьей-то воли, ни от творческого начала. При этом если понятия начала и конца есть часть нашего опыта, то  бесконечность недоступна нашему воображению. Тем не менее, мы пропускаем это нечто через себя, и чем и как оно в нас отзывается, зависит от нашей начинки. Моя же нынешняя начинка такова: жизнь – это окрыленная мечтами молодость и отягченная унынием старость, между которыми конечная череда дней. Иными словами, есть термояд и абсолютный ноль, а между ними температура 36,6. Есть конечность кванта и квантовая бесконечность, а Вселенная устроена настолько разумно, что мысль о высшем разуме напрашивается сама собой, как и вопрос, кто создал сам высший разум и кто творец высшего разума - и так до дурной бесконечности.
        Вы, нынешние, находитесь между теми, что еще не появились и теми, что уже не появятся. Я же остался где-то там, куда нет возврата, так и не получив ответа на вопрос, что есть жизнь. Остается утешать себя наставлением наимудрейшего Сенеки:
       «Жизнь как пьеса: не то важно, длинна ли она, а то, хорошо ли сыграна».