Мое имя Александр

Конец февраля 1837 года. Хмурый день с низкой сплошной облачностью, для Европы обычная погода для этого времени. Ближний пригород Парижа, двухэтажный особняк, окруженный высоким забором. У калитки на заборе – вывеска: «Доктор Бертье». Ниже: «Прием по договоренности. Звонить два раза». Тут же – шнурок от звонка.
К воротам подъехал фиакр, в котором сидело два пассажира. Одним из них был известный французский драматург Адольф де Лёвен.

Адольф, сказав кучеру остановиться, обратился к спутнику:
- Ну вот, Александр, твоя новая жизнь наступила. Делай, что должно, получишь успех.
- Из какой пьесы? – спросил спутник, невысокий худощавый мужчина с темными вьющимися волосами. На щеках его, чисто выбритых, светлели пятна от удаленных бакенбард. Лицо его могло выглядеть моложе, если б не явные признаки переутомления.
- Из последней, - ответил Адольф, подав руку спутнику. – Далее действуй сам. Встретимся через три месяца. Впрочем, сообщишь. Надеюсь, узнаю тебя.
- Дима, я тебе благодарен, - негромко произнес спутник по-русски.
- А у меня, кажется, уже акцент появился за эти 15 лет, - ответил Адольф на этом же языке. – Мы делаем одно дело, не стоит благодарностей.
Затем продолжил на французском.
- Теперь ты – француз, и это – не игра. Через три месяца ты обязан думать по-французски, и только по-французски. И сны должны быть на французском языке.
Наконец легкая улыбка появилась у спутника.
- Думать могу, это и мой язык, а со снами пока – проблема, плохо сплю, кошмары снятся.
- Согласен, пока тебе не до этого, но такое упущение может стоить жизни. Иди, Александр, тебя ждут.
Спутник вышел и направился к воротам особняка.

Фиакр тронулся.
- На Монмартр – сказал Адольф кучеру, машинально называя произвольное место для остановки. Сказывалась привычка разведчика, хотя предпосылок для слежки быть не могло. Прогуляться – не повредит. Он уже стал известным не только в литературных кругах писателем-драматургом, но и в народе и в высшем свете. Вначале, когда они прибыли в Париж впервые в 1821 году, то с Александром работали на пару. Неполных три месяца Александр тренировал его писать пьесы, с которыми проще получить известность, чем заниматься обычной прозой. Учёба началась еще в Киеве, откуда они выехали за границу. Важна система. Берется несколько произведений разных авторов. Самый жгучий, лучше трагический, сюжет берется за основу. Диалоги и ситуации берутся отовсюду понемногу, компонуются, даются имена персонажам, и получается пьеса.

Задание им было дано такое: создать литературное гнездо во Франции, стать знаменитостями, чтобы к ним запросто заходили носители государственных секретов, а там уже - дело хорошего приема. Диме было 19 лет по легенде 1821 года, а на самом деле – на год больше. Александр фактически был старше его на три года, а по легенде ему было 18 лет. В биографиях именно Адольф поучает младшего товарища. Александр, несмотря на молодость, был уже опытным литератором, его первая пьеса-сказка шла в Петербурге, поэтому и пришлось ему стать наставником для Дмитрия-Адольфа. Еще один вариант подсказал Александр: найти малоизвестных авторов, пробивать их произведения в соавторстве – с двумя подписями.
Вначале нужно создать своему имени известность. Известность бывает двоякой: от таланта и от характера. Если талантов не хватит, можно зарабатывать известность скандалами. Любая известность не содержит подвоха, но привлекает внимание. Характер Адольфа не подходил для скандалов. Александр в первые два года посещал его наездами, ненадолго, правил его опусы, потом сам попал в изоляцию в Одессе, а затем – в родовом имении, именно из-за скандального характера, зато регулярно присылал пьески и стихи – на французском, который был ему родным, наравне с русским языком.
А вот издавать журнал или стихи, тем более, сборник стихов, создавать популярность литературному имени Александра приходилось Адольфу самостоятельно. Постепенно и он поднаторел в литературных опытах, но подписывал двумя именами, создавая иллюзию присутствия Александра во Франции. Разумеется, печатали не всё, но именем начали интересоваться.

Адольф в России был простым дворянином, как тогда называли, однодворцем, Дмитрием Левиным, из обедневшего рода. Таких охотно брали в Коллегию иностранных дел на работу в качестве тайных агентов и разведчиков. Но за границу отправляли только знатоков европейских языков. Дмитрий не был полиглотом, как Александр, но немецкий и французский языки знал неплохо, для начала этого было достаточно. С детства в его семье звучала и французская и немецкая речь.
Имя ему подобрали с намеком на немецко-голландские корни, да и легенда происхождения была связана с Голландией. Но у него был важный недостаток для такого задания. Он не мог понять, как пишутся произведения, хотя знал историю литературы и много книг прочёл в университетском объеме, над чем подтрунивал Александр еще в первый приезд.

С точки зрения Александра чтение не даёт писательского таланта, хотя написать рассказ может обезьяна, но читать тарабарщину смогут только обезьяны. Надо заинтересовать читателя. Как грамотные люди начинают читать? Открывают книгу в самом начале и читают первые строки, значит, здесь должна быть заложена интрига. Некоторые читают с последней страницы. Значит, на последней странице тоже должна быть интрига, другая, чтобы захотелось узнать, как всё было, или как будет в следующей книге. Тогда книгу берут, чтобы прочесть.
С пьесами – похожая история, но в них важную роль играют диалоги и эмоции актеров. А как заинтересовать зрителя? Главный герой должен быть известен во Франции или во всем мире. А кто известен больше всего? Конечно, король или полководец. Задача: рассказать о его личной жизни, друзьях, любовницах, походах и завоеваниях, но обязательно показать героя «в домашнем халате», таким, каким его читатель еще не представлял.

Именно так поучал своего соратника по делу Александр, уже знавший творчество Шекспира, Мольера и многих других европейских авторов, не считая древней литературы, в знании которой не было ему равных. Домашнее образование и Царскосельский лицей, который он закончил, дали ему знания на уровне лицейских педагогов-профессоров.
Для разведчика он имел все необходимые данные - для успешного выполнения задания. Но у него был недостаток, более значительный, чем у Адольфа. Он становился известной личностью в России, литературной знаменитостью, и даже за пределами Российской империи. Император – тёзка нашего героя - Александр (Первый) был зол на него и не выпускал за границу. Приходилось Адольфу трудиться за двоих, имитируя присутствие Александра, распуская слухи через знакомых литераторов и в прессе о его путешествиях.
Писатель по призванию, пишущий о своей жизни, своих современниках, зарабатывает известность всю жизнь. Писатель-разведчик обязан в короткое время стать знаменитым, привлекательным, ярким, имеющим свой голос, свою правду, которая бы привлекла общественное внимание.

У Александра такая жизненная установка была с детства – мечта о воле, свободе, братстве, ненависть к любому виду господства и тирании. Родилась она с жёсткого материнского воспитания с двух до четырёх лет, которая шпыняла мальца за любой неверный шаг. Первые гувернёры, следуя указаниям матери Александра, старались держать его в рамках приличия – правил, установленных матерью. Когда гувернёр посмеялся над его первой пьесой о карликах французского двора, то Александр, не задумываясь, от обиды кинул ее в раскаленную печь.
Так пропала первая сказка. Потом он скажет: «Сказка ложь да в ней намёк». Психология 21-го века открыла, что жёсткое или жестокое воспитание приводит к появлению лживых людей, страх перед наказанием заставляет ребенка лгать, что входит в его натуру навсегда. Этот закон психологии сработал на Александре волшебным образом: он не стал лгать о себе и близких, сохранив твердый характер, но стал выдумывать сказочные истории на посторонние темы. Но именно мать своим поведением заложила в нем мечту о воле и ненависть к тиранам.
В России тяга к вольности и ненависть к любому виду тирании сыграла с ним злую шутку – сделала невыездным за границу.

Только в 1829 году, в феврале-марте, Александру удалось приехать в Париж. Главная пьеса авторства его французского имени «Генрих Третий и его двор» готовилась к постановке в Париже, а через три месяца – в Петербурге. Компиляцию пьесы, выдержки в ней из разных авторов, могли установить только единицы-профессионалы, такие голоса звучали, но действие было живое, яркое, годилось для любой сцены, поэтому поддержка важного лица, герцога Орлеанского, сыграла свою роль. Присутствие автора было необходимо. Легенда о его путешествиях не годилась. Российский император сменился, Николай стал его личным цензором, и вернул Александру работу в секретной службе. Теперь он мог, хотя бы раз в год, выезжать во Францию для присутствия в театрах, ставящих его работы, хотя для всех людей, даже знакомых дворян, он оставался невыездным за границу и «гонимым властью».

Путешествие в 1832 году в Швейцарию, имеющей давнюю историю, связанную с Францией и Германией, он совершил под французским именем, что еще более укрепило его позицию, как действующего литератора-драматурга. Никто не мог заподозрить, что некоторые исторические экскурсы и посещения памятных мест  были связаны с его тайной деятельностью в России. Во Франции он опубликовал впечатления о путешествии в двух книгах, а в секретную службу Министерства иностранных дел Российской империи лег доклад об общественно-политической обстановке в центральной Европе. Такие достижения благоприятствовали его продвижению по службе. Сразу после приезда из Швейцарии он был принят действительным членом в Академию наук, что говорило о его лояльности к власти или определенных заслугах перед властью. Опальный человек не мог стать академиком.

Император Николай, зная о его двойной жизни, пытался ускорить работу по истории Петра Первого, выдавая щедрые авансы. После смерти матери в апреле 1836 года Александр твердо решил уехать во Францию, где его ждал первенец-сын. Воссоздавать историческую правду он мог только за границей. Правда о Петре Великом, которую он выкопал в архивах, могла кончиться Сибирью или гибелью. Береги нас бог от любви узурпаторов. Предыдущий император готов был сослать его в Сибирь или на Соловки не только за стихи, но и за чересчур вольные высказывания в свой адрес, и Николай мог изменить милость на гнев в любой момент.
Александр рассказал ему правду о Петре и дал клятву, что никто и никогда не узнает ее. Это была клятва дворянина, имеющего в родовой ветви родоначальников царей – Рюриковичей. Он обещал дописать историю Петра и обещание выполнил.


Мастер: - Как ваше имя?
- Мое имя – Александр.
- Знаю только великого полководца с таким именем.
- У меня отец – генерал, вот и дал такое имя.
- А, понятно. Жив отец?
- Нет, умер от ран.
Мастер кивнул головой.
- Теперь к нашей задаче. Что меняем?
- Комплекцию.
- Магистр мне сказал. Метод у меня есть. Что еще?
- А что вы можете?
- При желании – все.
- Желательно нос чуть укоротить.
- Это можно.
Мастер внимательно осмотрел нос, взял аккуратно пальцами кончик носа.
- Можно сделать курносым. Сколько имеется времени у нас?
- Мы говорили с магистром о трех месяцах.
- Ну, что ж. этого нам хватит. Нос решим потом. Основные занятия будут проходить в этом зале. Утром с шести часов до девяти. Вечером – с семнадцати до двадцати часов. Выходить за пределы усадьбы только с моего разрешения. Желательно не выходить все три месяца. Занятия будут проводиться каждый день. Комнату покажет мадмуазель на первом этаже, она же объяснит насчет питания. Первое занятие – сегодня, в 17 часов. Приходить без пяти минут.
- Хорошо, мастер. Буду строго выполнять ваши указания.
- Свободны до вечера.


Тот же день, март 1837 года.

Зал для занятий (сегодня мы назвали бы его тренажерным залом).

Александр висит на перекладине, появляется мастер.

- Похвально, что подходите точно в срок. Что касается перекладины. Она может дать один дюйм увеличения роста. Как я понимаю, этого недостаточно. К тому же при нагрузках рост будет возвращаться к норме.
Александр спрыгнул на пол. Мастер продолжил.
- Вам пришлось подпрыгнуть, чтобы ухватиться за перекладину?
Александр подтвердил: - Да, месье.
- Вам не хватает пяти дюймов, чтобы на цыпочках взяться руками за перекладину? Так?
- Да, месье, примерно так.
- Если вы сможете взяться за перекладину без прыжка, просто дотянувшись пальцами до нее, вам будет этого достаточно?
- Да, месье, вполне. Это будет дополнительно… примерно семь дюймов.
Так вот. Способ позволяет вырасти на необходимый рост, но расти будут все органы, все члены. Вы можете это понять?
- Все члены? – Александр попытался пошутить, но пресекся, увидев строгий взгляд. – Да, понимаю, меня устроит.
- Начинаем занятие, не теряя времени. Встаньте под перекладиной, так, руки поднимаем, пытайтесь достать ее.
- Но я ж не могу достать.
- Пытайтесь достать ее изо всех сил, представьте, что это – жизненная необходимость. Если не достанете, то вы погибнете. Упражнение делаем полчаса, отдых пять минут – делать расслабляющие движения руками, затем продолжаем чередовать в течение трех часов. Понятно?
- Да, понятно.
- Выполнять всё по свистку. Первое нарушение правильной стойки будет достойно предупреждения. Второе нарушение будет последним, занятия будут с вами прекращены. Вы понимаете?
- Да, мастер.
- Если вам будет плохо, то на столике лежит свисток. Вы должны оповестить меня или помощника, что вам нужна помощь. В этом случае вы можете сесть на стул. Только в этом случае. Вы меня поняли?
- Да, мастер, я понял.
- Начинаем.
Доктор свистнул и удалился. Его помощник засек время.
Полчаса стояния под перекладиной с поднятыми руками оказались пыткой. Александр терпеливо выполнял указания мастера, глядя на перекладину и стремясь мысленно к ней; руки онемели, ноги подкашивались.

Двумя-тремя неделями ранее он перенес сильнейший стресс (говоря современным языком), совершив мистификацию собственной смерти, поэтому и физическое и моральное состояние было не в форме. Но он был обязан измениться внешне, чтобы его не смогли опознать бывшие знакомые, особенно друзья, нередко бывавшие в Париже. Там, на родине, он умер, здесь надо жить и творить. К счастью, здесь же, в Париже, живет и учится в пансионе его сын-первенец с его же именем. Так решила Мария. Мария, о которой никогда и никому нельзя говорить. Первая и последняя настоящая любовь, и с его и с ее стороны. Но соединиться им было невозможно. Зато тайный плод их любви, почти как в его сказке, был вынесен на берег Франции, прибыв на корабле из Одессы.
Пять лет назад он усыновил сына, тогда они впервые встретились. Он обязан был к нему вернуться. Не было нравственного выбора, хотя в России осталась семья: он не имел права делать сиротой сына, воплотившего в себе атомы матери, первой настоящей любви Александра.
Второй сын Марии Николай умер в январе 1828 года, когда она отправилась в Сибирь, оставив его на попечение родных. Ему Александр написал эпитафию для памятника.
В сиянье, в радостном покое
У трона вечного творца,
С улыбкой он глядит в изгнание земное,
Благословляет мать и молит за отца.
Мария, узнавшая о смерти сына только через год, отозвалась об эпитафии в письме отцу: «Она прекрасна, сжата, но полна мыслей, за которыми слышится так много. Как же я должна быть благодарна автору!». Мария могла писать только на французском языке, русскому письму так и не научится до конца своих дней.

Теперь он обязан стать другим человеком. Те немногие, кто знал его во Франции, в основном, актерский состав театров, где ставили его пьесы, не обратят внимания на небольшое изменение внешности. Любовницы обязательно заметят, но и что с того? Был большой перерыв в посещениях Франции. С женщинами ему было легче общаться, пользуясь магнетизмом, которым овладел в совершенстве еще в России, поэтому будут даже рады. Любовниц нужно чаще менять, думал он, чтобы не сомневались и не привыкали, дело-то привычное.
Все эти мысли, включая беседы с массой разных людей, проходили в голове, и он никак не мог от них отрешиться. Только жёсткий голос и удар хлыстом по полу пробудил его от грёз.

- Делаю первое замечание, вы, голубчик, спите! Что вам было сказано? Тянуться-тянуться-тянуться, чтобы дотянуться, а не чтобы спать здесь. Больше замечаний делать не буду, будете удалены. Еще раз повторяю: это нужно делать, чтобы организм ваш, несовершенный, глупый механизм, понял, что от него требуется! А как он может понять? Он может понять лишь в том случае, когда ему будет очень плохо. Вы тянетесь, достать не можете, вам плохо, организм должен понять, что будет хорошо только тогда, когда он дотянется, а для этого нужно вырасти! Но чтобы тянуться, надо видеть цель! Я понятно вам сказал?

Громкий отчетливый голос бил по уху Александра. Сказать ему было нечего. Он обещал выполнять все приказания мастера, он задремал, задумавшись и закрыв глаза, хотя руки не опустил, он виноват, он нарушил обещание.
- После ужина сразу – спать, никаких дел! Лег в постель – думай о перекладине! Никаких других мыслей! Перекладина, надо достать ее! Твердите это перед сном, во сне и после сна. Я понятно сказал?
- Да, мастер. – Александр не мог смотреть в глаза мастеру.
- Вот что. Идите-ка спать, хоть еще время для занятий. Выспитесь.
- Я могу не ужинать.
- Спускайтесь, вам приготовят. Питание лечебное, не пропускать, всё съедать! Больше замечаний не делаю. Постель твердая, спать на спине, вытянуться, руки за голову, продолжайте растягиваться. После завтрака – в зал.

Так закончился первый день пребывания Александра в клинике доктора Бертье. Второй и третий и последующие дни стали похожими ступеньками, каменными ступенями лестницы, поднимающей Александра в другую реальность. Как и требовал мастер, он выкинул из головы мысли о прежней жизни, выкинул слова любимых и любящих  людей, которые были всегда в голове, выкинул куда-то всю ту страну, заснеженную и необъятную, и остался у него только сын, ради которого он прибыл сюда, так он себе постановил: только сын. Да, сын Александр.

И ещё один случай остался в голове - когда, во время путешествия по Швейцарии в двух ипостасях, пришлось по следам Суворова попасть в Италию, это были свежие воспоминания, пять лет всего прошло - не выходил из памяти. Его он не включал в путевые записки, потому что это было заданием российского императора.
Прошло немного времени, треть века, должны были ещё быть живы свидетели сражения Суворова с французами на Треббии. Этот правый приток реки По оказался упрямой речушкой, стекающей с гор и имеющей скверный характер. Следуя пути Суворова, Александр решил переправиться на лодке через Треббию, чтобы в селении найти знающих людей. Лодочник, мужчина лет сорока, помнил войска, но люди убегали в горы, чтобы спастись от французов, и родители его ушли в горы. В июне в горах было еще прохладно, однако жизнь своя была дороже. Ему было лет семь. Через неделю их семья вернулась.
Русские, разбив французов, ушли на север. Там, сказал лодочник, они через Альпы перешли в Швейцарию. Говорил-то он складно, но лодка наскочила на камень, черпнула воды, лодочник выскочил, ему было по пояс, течение сильное сносило его, с трудом он вытянул лодку на веревке к берегу. Досталось и Александру, тоже промочил ноги до колен. И вода была холодная и ветер пронизывал. Лодочник пригласил к себе просушиться. Там он провел вечер и остался переночевать.
Вспоминал он, конечно, не столько лодочника, как его дочь, девочку лет двенадцати  с блестящими карими очами. Она ему напоминала Джульетту из пьесы Шекспира. Живая, подвижная, диковатая, садилась поодаль и слушала беседу отца с гостем. Потом вскакивала и убегала.
На следующий день он собирал у местных жителей сведения, которые частично вошли в доклад МИДу. Жители рассказали, как Суворов научил их варить кашу, которой они кормили своих освободителей. Раньше такого они не готовили. За продукты Суворов щедро платил, в отличие от французов, Александру они говорили открыто, так как он представился русским путешественником. В сражении возле Требии в июне 1799 года Суворов разгромил французские войска под командованием Макдональда.

Посещение Италии не входило в планы швейцарских очерков, там было лишь краткое описание. Бабушка Александра по отцу была итальянкой, а к тридцати годам он в совершенстве знал этот язык, читая книги великих итальянцев – Данте, Петрарку - без словаря, в библиотеке у него было три десятка книг на итальянском языке. Но разговорный язык отличается от литературного, поэтому общаться с местными жителями было интересно и познавательно для понимания диалектов.
Впервые он попал в Италию, как и в Испанию, пятнадцатью годами ранее, когда вместе с Дмитрием, будущим Адольфом Лёвеном, они остановились на конспиративной квартире в Париже. Это был кишиневский период его командировки на юг России. Они встретились в Киеве, в Каменке, и продолжили вместе путь, который для Дмитрия оказался в одну сторону. Александру пришлось потерпеть пятнадцать лет, чтобы расстаться с родиной навсегда. Но душой он всегда болел этими странами, и в его творчестве проявлялись итальянские и испанские мотивы. Никто из русских  читателей и критиков не мог заподозрить его в неискренности, зная его склонность к сказочности: мол, начитался и мечтает об Италии, где ни разу не был. Да, он мечтал попасть в эти необычные места с их своеобразной архитектурой и культурой, оказавшись там только однажды, поэтому страдал от желания вновь там бывать и даже планировал убежать за границу. Поэты похожи на детей: ими властвуют эмоции. Интересно, что французские читатели Александра будут также считать, что он преувеличивает, как сказочник, рассказывая о России. И во Франции он напишет много сказок, не считая романов и пьес.

За первый месяц рост увеличился на один дюйм (2,5 см), это было связано с растяжением позвоночника. Чтобы усилить воздействие процедур на ноги, доктор стал подвешивать гири к ногам на полчаса перед сном. Александру для этого приходилось сидеть на высоком стуле. Затем, засыпая, необходимо было запомнить эту тяжесть в ногах и утверждать: «Мои ноги тяжелеют и становятся длиннее». Узнав, что пациент занимался ранее магнетизмом и имеет практику, доктор посоветовал Александру для усиления эффекта магнетизировать себя самого, так же, как он магнетизировал женщин: говорить монотонно необходимую формулу: «Мой рост становится больше, мой рост увеличивается», представляя, как он растёт.
Через полтора месяца интенсивных занятий случилась некая подвижка. Александру стало казаться, что пальцы рук стали приближаться к перекладине, но одежда не становилась теснее. Это был сигнал организма, что начинается перестройка.
Похоже происходит с подростками, набирающими рост на 10-15 сантиметров за одно лето: витаминное питание, бег, игра с мячом, особенно баскетболом, солнце, активирующее витамин Д, и бурное воздействие гормонов приводят к активности организма.

Затем начался рост организма. Убедившись в этом, доктор ослабил жесткий режим, разрешив Александру читать, не больше часа в день, но отказав делать записи. Здесь это запрещено. Масоны всё хранят в памяти, записи могут быть иносказательными или шифрованными, чисто деловыми. Книги на разных языках имелись в библиотеке доктора.
Зато было разрешено заниматься фехтованием во дворе и бильярдом, как он делал в своём имении: играл сам с собой.
Лечебные процедуры продолжались в том же темпе.
Вера в доктора, в его рекомендации, высокая дисциплина сыграли свою положительную роль.

Через три месяца доктор Бертье, провожая Александра, напутствовал его.
- Полгода нельзя поднимать тяжести, но двигаться, двигаться и двигаться! Надо шевелить организм, подвижные занятия только на пользу! Питание должно быть разнообразным, так как рост организма ещё продолжится.
- Мои занятия, мастер, вы изучили – фехтование и бильярд.
- Фехтование – очень хорошо, надеюсь, это пригодится вам в жизни…

Из калитки с надписью «Доктор Бертье» вышел стройный, чисто выбритый, мужчина, ростом примерно 5 футов и 10 дюймов (178 сантиметров), с темной шевелюрой и голубыми глазами.
К нему подъехал фиакр.
- Заказывали? – обратился кучер.
- Да.
- Куда прикажете?
- А давайте на Монмартр!

Здесь - "Дюма не Пушкин. Мистика": http://proza.ru/2026/03/19/357