Проскуровский погром, 1919 г

Проскуровский погром, 1919 г.

ОСТОРОЖНО! В тексте есть сцены грубого насилия!

Михаил Афанасьевич Булгаков в эссе «Киев-город», 1923 г., пишет, с присущей ему едкой иронией: «...по  счету   киевлян  у  них  было  18 переворотов. Некоторые из  теплушечных мемуаристов насчитали их 12;  я точно могу сообщить, что их было 14, причем 10 из них я лично пережил. ...Рекорд побил знаменитый бухгалтер, впоследствии служащий союза городов Семен Васильич  Петлюра. Четыре  раза  он являлся  в  Киев, и четыре раза его выгоняли.»

«История повторяется дважды: первый раз в виде трагедии, второй в виде фарса.», (Карл Маркс). Но что, если история повторяется не дважды, а десятки раз, как это происходило во время Гражданской войны на Украине. Трагифарс не прекращался 3 года (1918-1920), сопровождаясь чудовищными преступлениями, которые совершали опереточные властители, атаманы, «батьки» и всякий сброд, всплывший на поверхность в эти бурные годы.

Опереточный характер петлюровской власти отмечали многие современники. Константин Георгиевич Паустовский, который был свидетелем трагифарса в Киеве,  рассказывает о событиях 1918 г. :  «Гайдамаки с длинными синевато-черными чубами — оселедцами — на бритых головах (чубы эти свешивались из-под папах) напоминали мне детство и украинский театр Саксаганского. Там почти в каждой пьесе такие же гайдамаки с подведенными синькой глазами залихватски откалывали гопак. «Гоп, куме, не журысь, туды-сюды повернысь!»

«Петлюра — авантюрист, грозящий своею опереткой гибель краю», - говорит Владимир Тальберг, персонаж романа Михаила Булгакова «Белая гвардия». Правда, таким же сравнением он награждает и большевиков -«кровавая московская оперетка», а власть гетмана Скоропадского называет - «глупой и пошлой опереткой».

Сам гетман Скоропадский в воспоминаниях, написанных сразу же после бегства в Германию, тоже поминает оперету: «Великороссы... говорили: «Всё это оперетка», — и довели до Директории с шовинистическим украинством со всей его нетерпимостью и ненавистью к России».

В подтверждение к сказанному Скоропадским, историк Андреей Владимирович Стороженко, (псевдоним – «Андрей Царинный») в книге «Украинское движение» (1924 г.) также сравнивает украинское войско с персонажами в «пьесах из жизни старой Малороссии»: 
«…все в Малороссии прекрасно знали, что украинское войско – это действительно миф, сочиненный для удовольствия «щирых» украинских шовинистов, так как нельзя же серьезно называть войском появившиеся впереди немцев кучки глупых людей в шапках со свесившимися на спину красными шлыками, в театральных костюмах, в каких щеголяли в исторических пьесах из жизни старой Малороссии корифеи малорусской сцены Кропивницкий или Тобилевич-Садовский, и в широких поясах, из-за которых торчали чуть ли не аршинные кривые кинжалы.»

А вот отрывок из романа Николая Островского «Как закалялась сталь»: «Губернию залила лавина петлюровских банд разных цветов и оттенков: маленькие и большие батьки, разные Голубы, Архангелы, Ангелы, Гордии и нескончаемое число других бандитов.
В единственном театре городка был устроен пышный вечер в честь прибывших... Одетые в национальные украинские костюмы, яркие, расшитые цветами, с разноцветными бусами и лентами, учительницы, поповны и мещаночки были окружены целым хороводом звякающих шпорами старшин, точно срисованных со старых картин, изображавших запорожцев.»

Общим для всех этих театральных представлений был один акт, где петлюровское воинство расслаблялось, – еврейский погром.  Погром для этих опереточных «запорожцев» был неотъемлемой частью феерии, развлечением, не говоря уже о вполне реальной возможности поживиться на грабеже.

Как начинался погром? Часто при въезде в город, как «празднование победы», или при вынужденном отступлении, как месть за поражение.

В «Белой гвардии», романе Михаила Булгакова, есть два описания убийства евреев: захватившие Город гайдамаки убивают встреченного на пути подрядчика, которому пришлось выбежать из дома за повивальной бабкой для рожающей жены, ещё одного еврея петлюровцы убивают при отступлении из Города. Во время парада на Софийской площади возбуждённая толпа обсуждает еврейские погромы: «Тут бы сейчас на базар, да по жидовским лавкам ударить. Самый раз…», «— <…> Женщин не тронут. — Жидов тронут, это верно…»

Погромы происходили на глазах самой петлюровской "Директории" и ее высшего командования. Так, например: Житомирский погром, устроенный регулярными воинскими частями происходил на глазах самого Петлюры, который посетил Житомир в разгар  резни,  но ничего не предпринял для ее прекращения. Полковник Захарчук, вступивший первым в Житомир, открыто заявил посетившей его делегации от Городской Думы, что "жидам не будет пощады", и эта угроза была им выполнена. Несколько позднее один из погромщиков, полковник Петров, цинично заявил чрезвычайной следственной комиссии (петлюровской), что армия шла на Житомир под лозунгом: "Бей жидов, бей коммунистов"...  Это, однако, не помешало ему вскоре занять пост военного министра при "Директории".

Все эти гайдамацкие атаманы, бравировавшие своими погромными подвигами, оказались достойными соратниками самого "головного атамана" - Петлюры, который на просьбы другой делегации - приостановить резню еврейского населения, ответил лаконически, но вполне выразительно: "Не ссорьте меня с моей армией!".

Обоснование погромов часто сводилось к характерным "доводам": жиды-спекулянты, они прячут необходимейшие товары; они - враги христовы, они там-то и там-то вырезали поголовно все христианское население; они отравляют колодцы, нагоняют болезни; они стремятся захватить власть и господствовать; они все коммунисты и т. д.

Общее число погибших во время еврейских погромов в период Гражданской войны на Украине (1918–1921 гг.) оценивается в очень широких пределах: от 50 000 человек - задокументированных прямых жертв насилия, до 200 000 человек — общие демографические потери еврейского населения в тот период.

Подавляющее большинство евреев на Украине в период Гражданской войны были политически неактивны. Ни еврейские социалистические партии, ни сионисты, представлявшие евреев в Украинской Национальной Республике, не разделяли коммунистическую идеологию из-за её отрицания национальной самобытности. Но для украинских масс (грамотными были менее 20% украинцев), идеологические соображения не имели значения. Украинские крестьяне и казаки, которые  воевали на стороне Директории, отождествляли всех евреев как экономических и политических угнетателей и приспешников русских большевиков.

В своей последней книге, «Московська воша», изданной в 1925 г. за несколько месяцев до смерти, Петлюра писал: «Когда же вспомнить об украинских жидах, то много из них тоже на большевицкую сторону подались, надеясь, что здесь они наверх выплывут, силу будут иметь, на первые места достучатся. В старину им путь не давали, то они думали, что за большевиков самыми старшими станут. Так вот много жидов, а особенно молодых — сопливых, побольшевичились и коммунистами сделались»

Таким образом, в хаосе Гражданской войны 1918-1920 евреи стали жертвами беспрецедентных по масштабу погромов, совершаемых войсками Украинской Директории и другими преступниками.

В коллективной исторической памяти евреев именно погром в Проскурове 15–18 февраля 1919 года выделяется как никакой иной погром. Это был первый погром с большим количеством жертв (1 500 – 1 700 погибших), превратившийся в "символ тех ужасных лет" в воображении многих евреев. Людей убивали по приказу: «вырезать евреев», оружие экономили — кололи штыками. Погром был продолжен в поселке  Фельштин (ныне Гвардейское), было уничтожено около 600 человек, практически все еврейское население местечка.

ПРОСКУРОВСКИЙ  ПОГРОМ

5 февраля 1919 г. в город Проскуров (ныне Хмельницкий) вошли Запорожская казацкая бригада имени Симона Петлюры и 3-й Гайдамацкий полк. 6 февраля атаман Запорожской бригады, полковник Семесенко, издал приказ, которым объявлял о введении в городе военного положения. После 7 вечера наступал комендантский час; были запрещены забастовки и собрания. Приказом также предписывалось заменить все вывески украинскими, «чтобы я ни одной москальской вывески не видел».

Самый зловещий шестой пункт «наказа» гласил:
«Предупреждаю население, чтобы оно прекратило свои анархистские выступления, так как у меня достаточно сил для борьбы с ними. На это я больше всего указываю жидам. Знайте, что вы, народ, всеми нациями нелюбимый, — а вы производите такой беспорядок между крещеным людом.
Разве вы не хотите жить? Разве вам не жаль своей нации? Вас когда не трогают, то и сидите молча, а то такая несчастная нация мутит бедный народ».

В городе действительно планировалось большевистское восстание, хотя большевики не имели никакого отношения к религиозным евреям, которые составляли абсолютное большинство еврейского населения в Проскурове.

10 февраля 1919 года подпольный большевистский совет Подолии издал секретный приказ о проведении 15 февраля регионального большевистского восстания против войск Директории.

За два дня до начала восстания тайная коалиция социалистических партий в Проскурове, возглавляемая членом еврейской социалистической партии, узнала о запланированном восстании от большевиков, которые также входили в коалицию. Хотя социалистические партии опасались, что восстание потерпит неудачу, большевики утверждали, что восстание должно состояться и увенчается успехом, поскольку одновременно должны были восстать одиннадцать населенных пунктов Украины, а большевики из 16 окрестных деревень с боеприпасами должны были прибыть в Проскуров для поддержки восстания.

В 6:15 утра, 15 февраля, в еврейскую субботу, шаббат, началось восстание.
Первым делом большевики захватили почту и телеграф и арестовали коменданта Киверчука. Разместив свой штаб в еврейской квартире на Александровской улице, главной улице Проскурова, большевистские организаторы разбудили 15-й Белгородский и 8-й Подольский полки для борьбы с петлюровскими войсками.
Большевистски настроенные солдаты арестовали своих офицеров, а равно и тех солдат, которые были против выступления. Они захватили полковое оружие и выступили по направлению к вокзалу. Там они открыли огонь по вагонам, в которых находились петлюровцы.

Но восстание обернулось против большевиков: лояльные к Директории войска наголову разбили мятежных солдат. Подкрепление, на которое рассчитывали большевики, так и не прибыло, а само выступление подавили за два часа.

Восстание закончилась провалом, и победители взялись карать виновных в мятеже. Городской голова и председатель городской думы увидели подъехавшего к комендатуре, освободившегося после бегства охраны коменданта Киверчука, и от него узнали, что он был арестован. На вопрос, кто его арестовал, комендант ответил: "Жиды — члены квартальной охраны".

Атаман Семесенко при поддержке Киверчука вступил в исполнение обязанностей начальника гарнизона. Свое вступление Семесенко ознаменовал пышным угощением гайдамаков и казаков и за обедом угостил их водкой и коньяком.

После того, как петлюровцы завершили «пир победы», атаман Семесенко, обратился к ним с речью, в которой обрисовал тяжкое положение Украины, и отметил, что самыми опасными врагами украинского народа и казаков являются жиды, которых необходимо вырезать для спасения Украины и самих себя. Он потребовал от казаков присягнуть в том, что они выполнят свою священную обязанность и вырежут еврейское население.

Нашелся один сотник, который заявил, что он не позволит своей сотне резать невооруженных людей. Этот сотник, имевший большие связи в правительстве Петлюры, был вместе со своей сотней отправлен за город, а  остальные казаки, выстроившись в походном порядке, в сопровождении оркестра, двинулись по Александровской улице, на которой разбились на отдельные группы и рассыпались по  боковым переулкам, сплошь населенным евреями.

Началась резня.

Казаки входили в дома группами по пять-пятнадцать человек, выглядя совершенно спокойными, доставали «мечи» и начинали убивать всех евреев, находившихся в доме, без различия возраста и пола, в том числе, стариков, женщин и детей...

Свидетель Шенкман дал показания, что казаки убили его младшего брата на улице возле его дома, затем вошли в дом и отрубили голову его матери. Другие члены семьи пытались спрятаться под кроватями, но когда младший брат увидел мертвую мать, он вылез из-под кровати и поцеловал труп. Казаки начали рубить ребенка. Тогда старик-отец не вытерпел и также вылез из-под кровати, его застрелили. Затем они подошли к кроватям и начали колоть лежащих под ними.

В доме Блехмана убиты шесть человек; у одного человека от удара голова раскололась надвое.

Девушку ранили в ягодицы, чтобы это сделать, ей задрали платье.

В дом Кротчака пришли восемь человек и начали разбивать все оконные стекла. Пятеро вошли в дом, а трое остались снаружи. Находившиеся в доме схватили старика Кротчака за бороду, оттащили к окну кухни и выбросили его в окно троим, которые убили его. Затем они убили старуху и двух её дочерей.

Молодую женщину, находившуюся в доме в гостях, затащили за длинные волосы в другую комнату, затем выбросили из окна на улицу и там убили. После этого казаки снова вошли в дом и нанесли несколько ран 13-летнему мальчику, который в результате оглох. Его старший брат получил девять ран в живот и бок, будучи сначала положен на мертвое тело матери.

...Мальчик в доме получил несколько ран и притворился мертвым. Мать предложила убийцам деньги, на что они ответили: «Мы пришли только за вашими душами».

...Раненый молодой человек попросил расстрелять его. Один гайдамак дважды выстрелил в него, другой [гайдамак] сказал ему: «Зачем ты стреляешь? Атаман приказал нам резать, а не стрелять».

По мере того, как продолжалась резня, комендант городской военизированной охраны Киверчук разоружил всех полицейских, кроме тех, кто добровольно участвовал в погроме, и отправил телеграммы в полицейские участки в соседних деревнях с требованием расстрелять на месте всех «подстрекателей»

Некоторые мирные жители, христиане, пытались остановить резню и помочь евреям. Человек по имени Кочеровский выбежал на улицу и попытался спасти еврейского ребенка, крича казакам: «Христиане, что вы делаете?». Он и ребенок были убиты на месте.

Эмма Шейнберг свидетельствовала, что украинский друг предупредил семью ее матери и помог им спрятаться от погромщиков. Член украинской интеллигенции Верхола сыграл важную роль в восстановлении порядка в Проскурове.

Свидетель Маранц сообщал, что в доме его друга Авербуха было убито пять человек и четверо тяжело ранено. Когда он обратился к соседям-христианам, чтобы те помогли ему перевязать раненых, только одна крестьянка согласилась оказать ему помощь.
 
К дому Зельмана казаки подошли стройными рядами с двумя пулеметами. С ними была сестра милосердия и человек с повязкой Красного Креста, доктор Скорник. Когда одна сестра крикнула ему: «Что Вы делаете, ведь на вас повязка Красного Креста!», он сорвал с себя повязку и бросил ей. И продолжал резать. Скорник, вернувшись после резни в свой вагон, хвастался, что в одном доме им встретилась такая красавица-девушка, что ни один гайдамак не решился ее зарезать. Тогда он собственноручно ее заколол.

Через три часа после начала бойни городской администратор Таранович телеграфировал Шапалову, командующему фронтом от Директории, который немедленно телеграфировал Семесенко приказ прекратить расправу.

Атаман созвал казаков, и они прекратили резню «организованным» образом, точно так же как организовано начали свою «миссию». Спорадические убийства продолжались в Проскурове до воскресенья, 16 февраля, когда был выпущен другой приказ. В нём Семесенко извещал, что:
"В ночь с 14 на 15 февраля какие-то неизвестные бессовестные, нечестные люди подняли восстание против существующей власти. Люди эти, по имеющимся сведениям, принадлежат к еврейской нации и хотели забрать в свои руки власть, чтобы произвести путаницу в государственном аппарате и повести столь много перестрадавшую Украину к анархии и беспорядку.
Мною были приняты самые решительные меры, чтобы обуздать поднятое ими восстание. Очень возможно, что среди жертв, павших от оружия моих казаков, есть много невинных, но так как ничто невозможно без ошибок, то и здесь такие могли быть.
Жалко невинных жертв, и всеобщая смерть покрыла город Проскуров, однако кровь тех невинных жертв падет проклятьем на головы тех, которые оказались провокаторами и авантюристами, то есть подстрекателей неудавшегося восстания.
Все население города и уезда призываю к спокойствию и выполнению своих занятий и предупреждаю, что если кто-нибудь захочет или решится снова возбудить мятеж в жизни мирного населения и направить с помощью провокации против законной власти, то я не останавливаюсь ни перед чем, а то, что случилось, должно быть грозным "мементо" для всех экспериментаторов".

Свидетель Лысюк утверждал, что в воскресенье утром рядом с многочисленными трупами, лежавшими на улицах, были найдены деньги и ценности, поскольку казаки по приказу Семесенко отказались брать взятки.

Однако, по словам многочисленных еврейских свидетелей, переживших резню, в ночь с субботы на воскресенье казаки, местные полицейские и многие другие в Проскурове разграбили дома убитых евреев и тех, кто скрывался в подвалах, на чердаках и в других местах.

В понедельник проскуровские евреи взялись за погребение мертвых. Вырыли пять общих и много индивидуальных могил. На кладбище появились мародёры, которые под разными предлогами подходили к трупам, ощупывали их и грабили. Находили женщин с отрезанными на руках пальцами, на которых, очевидно, были кольца. Захоронение всех жертв закончили только в четыре утра вторника.

В соседней деревне Заречье крестьяне ворвались в дома «своих» евреев и убили их без помощи войск Директории. В других случаях крестьяне «арестовывали» евреев на дорогах и отдавали их казакам, чтобы те убили евреев.

Узнав о резне в Проскурове, 16 февраля евреи из местечка Фельштин, расположенного в 25 км от Проскурова, обратились к начальнику полиции с просьбой о защите и заплатили ему «соответствующую сумму». Вместо защиты начальник полиции пригласил крестьян из соседней деревни Поричье окружить евреев. Когда 17 февраля казаки и гайдамаки пришли в Фельштин из Проскурова, 485 евреев были зверски убиты; многие получили смертельные ранения и впоследствии скончались.

В Фельштине, в отличие от Проскурова, солдаты насиловали и калечили большинство женщин и девочек, прежде чем убить их. Также, в отличие от Проскурова, погромщики принимали «пожертвования» — деньги и драгоценности — от некоторых евреев, которые умоляли сохранить им жизнь.

Еве Сочин во время погрома было тринадцать:
"О том, что что-то не так, я впервые поняла, когда трое солдат ворвались в наш дом где-то в половине десятого утра в понедельник. В это время вся наша семья, кроме отца, не вернувшегося на ночь, была дома.
Я хорошо помню время, потому что именно поставили самовар для чаепития. Увидев солдат, семья в испуге бросилась по сторонам.
Я забежала в комнату к нашему жильцу и укрылась в шкафу. Услышав, как меня зовут выйти, я вылезла, один солдат схватил меня и потащил в столовую, где начал грубо расспрашивать.
Я помню этого высокого и рыжего солдата в казацкой шапке с красным шликом в сторону.
Он спросил меня, христианка я или иудейка. Я ответила, что я христианка и дочь обитателя.
Когда жилец возразил, солдат приказал мне перекреститься, сказав, что отпустит меня, если я христианский ребенок, но убьет, если еврейка.
С ужасом я поцеловала ему руку и назвала его братом, умоляя отпустить меня, но солдат в ответ выругался на русском: "Гусь свинье не товарищ".
Потом он закричал: "Ложись!" Но я отказалась сделать это. Он снова приказал мне лечь, а когда я снова отказалась, свалил меня с ног ударом в голову. От этого удара я потеряла сознание и только помню, как пришла в себя на мгновение, когда уже была на полу.
В больнице я узнала, что кроме раны на голове, мне ампутировали руку до локтя, [у меня была] глубокая рана на шее и несколько порезов на теле.
Затем я узнала, что моего отца убили на улице накануне ночью, а его тело бросили в погреб, где его впоследствии и нашли.
От взрыва гранаты также погиб наш сосед, его жена и их ребенок, другой был ранен. И еще один раненый ребенок впоследствии умер от [этих] ранений".

В городе и местечках казаки, местная полиция и особенно крестьяне подъезжали на телегах к еврейским лавкам и домам, чтобы загрузить украденное.

Перед отъездом из города 27 февраля 1919 года Семесенко собрал 600 000 рублей с евреев, оставшихся в Проскурове, «в знак благодарности за труды» своих войск.

Насилие в Проскурове было нетипичным не своей крайней жестокостью, а тем, что это был первый случай целенаправленного уничтожения "нетитульного" населения ради строительства "украинской Украины".

На территории занятой петлюровцами и до этого бывали погромы, но их целью были грабежи и насилие. В Проскурове же, где на момент бойни евреи составляли половину из 50-тысячного населения, случилось то, что три десятилетия спустя будет определено как геноцид.

Проскуровский погром отличался еще и своим военным "дисциплинированным" исполнением, когда погромщики действовали в определенный промежуток времени и по четким приказам своих командиров.

Другим нетипичным моментом было то, что с самого начала Семесенко настаивал на том, чтобы его отряды воздержались от грабежа и занялись исключительно убийством евреев. В нескольких сообщениях упоминается, как его солдаты рвали на куски предложенные взятки, прежде чем убить евреев.

Семесенко держал население в страхе еще несколько недель. 27 февраля он огласил еще одно полное угроз заявление:
"Жиды, до меня дошли сведения, что вчера вы хотели провести собрание на Александровской улице, чтобы захватить власть и что через четыре дня вы готовитесь начать такое же восстание, которое было 14-15 февраля.
Предупреждаю вас, что у меня под командой находится 10 тысяч надежных солдат украинской артиллерии и достаточное количество пулеметов, чтобы подавить это восстание голыми руками».

Почти каждая последующая смена правительства в Проскурове до конца Гражданской войны сопровождалась погромами против евреев. Евреи привыкли платить солдатам «взносы» за свою жизнь. Многие из них построили постоянные убежища в подвалах и на чердаках своих одно- и двухэтажных домов на грунтовых дорогах Проскурова, чтобы защититься от погромщиков.

Причина гибели атамана Семесенко остается спорной. По одной версии он был растрелян в 1920 г. по приговору полевого суда УНР, но не за Проскуровский погром, а за невыполнение приказов Директории, по другой версии – он умер от сифилиса.

Сам Петлюра, как известно, был застрелен 25 мая 1926 года в Париже Самуилом Шварцбардом, который назвал свой поступок "актом мести" за еврейские погромы.

Во время суда над Самуилом Шварцбардом, его адвокат,Торрес, передал суду коллективное свидетельство - письмо 1325 жителей Проскурова, которые подтверждали тот факт, что во время погрома Петлюра находился на железнодорожной станции и был в курсе всего, что происходило в Проскурове.

Этот пример, как и ряд других, способствовали оправданию и освобождению Шварцбарда 27 октября 1927 года. Но, пожалуй, основным аргументом в пользу Шварцбарда было его происхождение — он был родом из Проскурова, а его 15 родственников стали жертвами петлюровских погромов.

Погромы закончились, когда советское правительство окончательно оккупировало Украину. Красная Армия вошла в Проскуров 18 ноября 1920 года. Советская власть укоренилась.

Двадцать лет спустя, в 1941 и 1942 г.г. еврейские погромы повторились. Об этом еще будет рассказано в следующих публикациях.

В современной Украине бережно относятся к памяти о Симоне Петлюре. Ему установлены памятники: в Ровно бюст открыли в 2001 году; в Виннице монумент установили в 2017-м, в Тернополе — в 2018-м. В целом же, по оценке историка Виталия Скальского, в стране есть около 90 топонимов в честь Петлюры.
Уже при Владимире Зеленском в декабре 2025-го 152-й отдельной егерской бригаде присвоили наименование «имени Симона Петлюры».

Кроме того, согласно закону Украины «Про правовий статус та вшанування пам’яті борців за незалежність України у XX столітті», борцами за независимость Украины признаются все петлюровские вояки, без исключения, принимали они участие в погромах или нет. Это значит, что и атаман Семесенко тоже имеет право на статус борца за независимость Украини в XX веке.



Кроме указанных в тексте, в работе использованы следующие источники:

Генрі Абрамсон, «Проскурівський погром. Провина Петлюри?»
«The History of Jews in Proskurov, Ukraine», By Diana Voskoboynik
«Еврейские погромы 1918-1921гг.», Москва, 1926.
Александр Вишневецкий, «Илья Чериковер, История погромного движения в Украине 1917-1921 годы»
Юрий Табак, «Проскуровский погром: об убийцах и праведниках»
Комментарии: Полина Рыжова, «Михаил Булгаков, Белая гвардия, 1925»