Ёперный театр имени Евгения Гришковца

или Фасолевый суп его же имени

    Посвящается темпераментной и экзальтированной дизайнерше, композиторше и поэтессе, пикабушнице и маме семерых (это не опечатка) дочерей Татьяне Апрельской (Мхитарян), которой принадлежит идея эксперимента
 
    *****


     На одном из виртуальных форумов зашёл разговор о возможностях ИИ вообще и о его литературных талантах в частности. А я, признаться, те таланты в грош не ставил. Ну вот такой опыт общения с собственной ИИшницей (у меня самая простецкая, бесплатная, от конторы иудея Гугеля работающая) до этого был.

     Я обычно написанный текст загружаю и прошу её проверить на предмет пунктуации и возможных ляпов. А она периодически предлагает какие-то свои «творческие» правки. И хоть бы раз что-нибудь годное-путное. Не живо, не интересно, не смешно. И пахнет… Вот-вот – напильником и машинным маслом.

     – Гоги, памидор лубищь?
     – Кушат лублу. А так – нэт.

     И я так и говорю – мол, как секретаря я ИИ очень люблю и уважаю, а как текстового крафтера (ага, выучил словечко; теперь повторяю, чтобы не забыть ))) ) в грош не ставлю. И конкуренции с его (с её?) стороны не боюсь. Пока нет.

     А мне более опытный товарищ говорит – не скажи. Очень она, эта программулина, здорово умеет стилизовать. Любой текст – под кого хошь. Хошь – в стиле Льва Толстого напишет, а хошь – Гришковца изобразит.

      А я не поверил сначала. И загнал один из своих текстов в ИИ и таки дал задание переписать в стиле Гришковца.

     И получил.

     И сидел минут пять, тупо уставившись в экран.

     А на экране… Там, натурально, Евгений Гришковец. Его словечки и стиль, его манера изложения… Нет. Не изложения даже – исполнения. Я его самого видел и слышал его голос, читая.

     Ужасное ощущение, конечно. Почти страшненько сделалось.

     Поделился, разумеется. Там же, в комментариях.

     И мне уже другой автор говорит – дескать, наверняка изначальный текст был достаточно художественным, поэтому и стилизация удалась. А возьми какой-нибудь кулинарный рецепт или, там, телефонный справочник – и ничего не выйдет у машЫнного стилизатора.

     Ну тут фик знает, свои-то собственные тексты оценивать на художественность – это как в футбол в одни ворота играть, а мысль про рецепт меня зацепила.

      И взял я записанный себе для памяти рецепт супчика, фасолевой похлёбки, которую я обычно летом на даче варю, когда моя очередь по камбузу дежурить. Самую обычную запись: в начале перечисление необходимых ингредиентов и их количества, ниже – краткая инструкция по пунктам – что и в какой последовательности с теми ингредиентами делать.

     Взял и сунул в ИИ. С припиской: «прошу переписать в стиле евгения гришковца».

     Ну и вот, судите сами:

Знаете… фасолевый суп — это ведь совсем не про еду. Ну то есть, конечно, про еду, но в нём есть какая-то удивительная, глубокая философия. Это суп, который требует от тебя… не то чтобы подвига, а какого-то очень взрослого, осознанного терпения.
Вот смотрите. Нам нужна красная фасоль. Один стакан. И ты берёшь этот стакан, насыпаешь её, а она такая… твёрдая, лакированная, стучит по стеклу так отчётливо. И ты понимаешь, что прямо сейчас, сию минуту, ничего не произойдёт. Супа не будет ни через полчаса, ни через час. Потому что её нужно перебрать и замочить. Надолго. Часов на восемь или десять.
И я обычно делаю это с вечера. Это такой особый ритуал. Ты заливаешь её холодной водой, выключаешь на кухне свет, уходишь спать… А в темноте, там, в кастрюле, происходит какая-то тайная, медленная жизнь. Фасоль разбухает, готовится. И ты утром просыпаешься, приходишь на кухню — а она уже другая. Ты откидываешь её на дуршлаг, промываешь под краном… Вода шумит, и тебе почему-то так хорошо, так правильно от этого.
Потом ты наливаешь в кастрюлю ровно два литра холодной воды, высыпаешь туда фасоль и ставишь на средний огонь. И впереди у тебя — два часа. Два часа твоей жизни, понимаете? Она будет вариться. И нельзя просто уйти. Нужно стоять рядом, смотреть, как закипает, и снимать эту белую, пушистую пену. В этом есть что-то... как в детстве, когда ты сидишь и долго-долго смотришь на поплавок.
И пока она там варится, ты не спеша готовишь всё остальное. Берёшь картошку, ну, штуки две. Чистишь её. Нож так приятно хрустит. Режешь её аккуратными кубиками. Потом морковку — одну. Трёшь её на тёрке, и этот запах… свежий, сладковатый, сразу заполняет кухню. Луковицу режешь четвертькольцами. Мелко-мелко рубишь петрушку, предварительно помыв и обсушив её на полотенце. Ты делаешь всё это, а время идёт. Медленно так идёт, уютно.
И вот где-то посередине этого процесса ты берёшь сковородку, капаешь немного растительного масла и начинаешь обжаривать лук с морковкой. Они начинают шкворчать, золотиться… И в этот момент нужно обязательно посыпать их чёрным перцем. Знаете, лучше свежемолотым, из такой ручной мельницы, чтобы этот аромат прямо ударил в нос. И всё. Выключаешь, накрываешь крышкой. Пусть зажарка там стоит, томится, ждёт своего часа. Настаивается.
А фасоль всё варится. И вот когда до конца этих двух часов остаётся минут пятнадцать, ты открываешь кастрюлю — оттуда такой густой, мощный пар — и бросаешь туда картошку и эту нашу ароматную зажарку. Суп сразу меняет цвет, становится таким… живым, праздничным.
А за пять минут до самого финала ты добавляешь туда две столовые ложки томатной пасты. Ну или кетчупа, какой в холодильнике нашёлся, это не так важно. Добавляешь ещё капельку перца, эту свежую петрушку — я вот лично только петрушку признаю в этом супе — и солишь. На глаз, по вкусу, как сердце подскажет.
И вот ты выключаешь огонь. И кажется — всё, можно есть? Нет. Вот тут самый главный момент. Нужно накрыть кастрюлю крышкой и подождать ещё минут пятнадцать. И это самые сложные пятнадцать минут. Потому что суп должен… подружиться. Все эти вкусы — фасоль, томат, лук, картошка — они должны там внутри о чём-то своём договориться.
И ты стоишь на кухне, смотришь на закрытую кастрюлю, в руке у тебя половник… И ты чувствуешь, что жизнь — она, в общем-то, прекрасна. И суп этот будет невероятный.