Фамильное сходство

За три дня до смерти председатель Вард прислал хирургу свою фотографию.

На обороте было написано: «Верните мне лицо человека, которого ещё могли любить».

Подписи не было. В ней и не нуждались: за сорок пять лет правления Варда жители страны научились узнавать даже его затылок.

Ардену предлагалось явиться во дворец в пятницу. Между тем у него имелись основания полагать, что до пятницы никто не доживёт.

Первой женщине, которую он сделал красивой, было семьдесят два года.

Она пришла убрать рубец на щеке. В молодости муж ударил её о край стола; потом муж умер, дети разъехались, а рубец остался.

— Почему только теперь? — спросил Арден.

— Раньше я думала, что всё равно помню. А теперь иногда забываю. До зеркала.

Он назначил обследование и после её ухода долго рассматривал снимок. Кожи было достаточно. Сосудов, клеток, вещества — всего было достаточно. Ничего не требовалось добавлять. Всё необходимое уже находилось перед ним, только располагалось не так.

Мысль показалась ему слишком простой, чтобы сообщать её коллегам.

Он продал дачу, заложил клинику и на три года испортил отношения со всеми, кто желал ему добра.

Первая аппаратура занимала комнату. Между шкафами с охлаждением лежали кабели толщиной в запястье; посреди этого хозяйства, внутри металлического кольца, находилась картофелина.

Когда один из её глазков переместился на другую сторону, ассистентка заплакала.

Арден проверил, жива ли ткань, и только потом сел.

Его устройство не создавало вещества. Оно считывало строение живого тела и меняло расположение составлявших его молекул и атомов. Поразительно было не то, что это удавалось, а то, что организм соглашался жить после перемены.

Со временем комната превратилась в шкаф, шкаф — в чемодан, чемодан — в серебристый прибор, который помещался во внутреннем кармане пиджака.

Арден держал его в руке и чувствовал почти разочарование. Столько лет жизни должно было весить больше.

Женщину с рубцом пришлось разыскать.

После процедуры она долго смотрела в зеркало, затем прикоснулась к щеке.

— А морщины вы оставили.

— Вы не просили их убирать.

Она подумала.

— Правильно.

Следующая пациентка принесла фотографию актрисы.

Потом пришёл мужчина, пожелавший получить лицо младшего брата. Затем — женщина, которая хотела выглядеть так, как выглядела до рождения детей. Она принесла снимок, где держала первого ребёнка, и попросила не обращать внимания на младенца.

Долги исчезли. В клинике появились ковры, живые цветы и пациенты, чьи имена следовало забывать сразу после оплаты.

Прежний облик Арден сохранял в памяти устройства. Человека можно было вернуть к самому себе — услуга, которой пользовались чаще, чем он ожидал.

Однажды мужчина привёл молодую жену.

— Ей нужно сделать рот поменьше, — сказал он.

Арден попросил его выйти.

— А вы чего хотите?

Женщина посмотрела на закрытую дверь.

— Чтобы он был доволен.

В тот вечер хирург вспомнил свою первую пациентку. Но утром у него было шесть записей, и он снова занялся работой.

Елена Вард пришла в понедельник, после закрытия.

Дочь председателя на государственных снимках всегда смотрела чуть в сторону, будто фотографировали другого человека, а она случайно оказалась рядом. Теперь Арден увидел, что и в жизни она старается не задерживать ни на ком взгляда.

— Мне нужно другое лицо, — сказала она.

Он не спросил зачем.

Она достала фотографию мужчины с тарелкой разрезанного арбуза. Мужчина щурился на солнце.

Арден узнал архитектора, погибшего, согласно газетам, в автомобильной катастрофе.

— Мой муж, — сказала Елена. — Снимок сделан за неделю до ареста.

В коридоре негромко щёлкнул замок.

Арден поднял голову.

— Я велел никого не пускать.

— Это мои, — сказала она. — Они тоже никого не пустят.

Она положила рядом с фотографией мужа тонкую папку.

В ней было несколько страниц. Арден прочитал первую, затем последнюю, вернулся к началу.

— Это невозможно.

— Его обычная реакция на слово «невозможно» — выяснить, кто мешает.

Документы касались не войны в том смысле, в каком её ещё можно было выиграть. Вард собирался устроить Армагеддон, после которого вопросы победы, границ и собственной отставки утрачивали значение.

Сорок пять лет он правил страной и теперь, по-видимому, не мог представить, что мир продолжит существовать без него.

— Когда? — спросил Арден.

— В ночь на пятницу.

Он посмотрел на неё.

— Почему вы пришли ко мне?

Елена убрала фотографию мужа, но папку оставила.

— Потому что вы умеете делать то, чего не умеет его охрана.

Арден не спал.

Под утро он обнаружил в памяти прибора запись, которой не делал.

Его собственное тело было обследовано целиком — во сне, за шесть часов до прихода Елены. Запись содержала и новую схему. Он вывел её на экран.

На него смотрела дочь председателя.

Арден позвонил в службу безопасности клиники. Никто не ответил. Тогда он набрал домашний номер начальника охраны.

Тот снял трубку сразу.

— Ложитесь спать, доктор. Завтра вам понадобится ясная голова.

Через минуту позвонила Елена.

— Вы могли просто спросить, — сказал Арден.

— И получить отказ?

— Вы его ещё получите.

На другом конце молчали.

— Мой муж тоже считал, что должен остаться порядочным, — произнесла она наконец. — Простите. Я не хотела этого говорить.

Он ждал продолжения, но она отключилась.

Арден снова открыл присланные страницы. В одном из приложений значились учреждения, подлежавшие эвакуации. Его клиники среди них не было.

Он поймал себя на том, что ищет её название второй раз, и закрыл папку.

В среду утром принесли фотографию Варда с надписью на обороте.

На снимке ему было около сорока. Арден никогда прежде не видел председателя молодым без официального выражения: тот сидел на траве, поджав одну ногу, и смеялся чему-то за краем кадра.

Врач долго рассматривал фотографию, затем поднёс её к свету.

На полях остался след пальца. Рядом — свежая царапина, как будто снимок недавно вынимали из рамки.

Когда Елена пришла, он молча показал ей надпись.

Она прочла, и впервые с момента их знакомства её лицо изменилось настолько, что он понял: до сих пор она собой управляла.

— Откуда это?

— Доставили сегодня.

Елена села.

— Что случилось?

— Я вчера была у него.

— Вы же говорили, что идёте сегодня.

— Сегодня среда. Мы всегда ужинаем в среду. Вчера он сам вызвал меня.

Она провела пальцем по краю фотографии.

— Он спросил, можно ли вернуть человеку прежнее лицо. Я сказала, что теперь можно почти всё.

— Он знает обо мне.

— Конечно, знает.

— Я имею в виду — о нас.

Она не ответила.

Из окна было видно, как на другой стороне улицы человек в сером плаще покупает газету. Арден заметил его ещё утром. Газету тот держал сложенной, не раскрывая.

Елена рассказывала об отце до самого вечера.

Он боялся косточек в рыбе. Садился только лицом к двери. Считал, что дочь по-прежнему любит вишнёвое варенье, хотя она перестала любить его ещё в школе.

— Иногда мне кажется, что он меня тоже не замечает, — сказала она. — Видит какую-то девочку, которую придумал много лет назад. С ней ему удобно.

Арден учился её движениям. Он слишком широко ставил ноги, слишком быстро поворачивал голову. Елена поправляла его без раздражения, и от этого происходящее становилось ещё тяжелее.

Наконец он спросил:

— А что будет с вами?

— Со мной ничего. Я уеду.

— Вас будут искать.

— Не меня. Её.

На экране между ними медленно поворачивалось её лицо.

Перед процедурой Арден предложил ещё раз обдумать всё.

Елена посмотрела на часы.

— Мы уже обдумали. Теперь вы боитесь.

Он кивнул.

— Я тоже, — сказала она и легла в кресло.

Председатель ждал дочь в маленькой столовой.

На нём был домашний пиджак. Возле тарелки лежали очки с заклеенной дужкой. Арден узнал их по описанию и почему-то почувствовал отвращение именно к этой бережливости.

— Садись, — сказал Вард. — Ты опоздала.

Голос оказался тише, чем по телевидению.

Арден сел. Чужое тело мешало ему сильнее, чем он предполагал. Он ощущал волосы на шее, давление туфель, непривычную лёгкость рук.

Председатель следил за ним.

— Ты сегодня похожа на мать.

Арден взял ложку.

— Разве?

— Когда она что-нибудь скрывала.

За стеной негромко разговаривали. Потом хлопнула дверь, и стало тихо.

Вард подвинул к нему вазочку с вареньем.

— Ты ничего не ешь.

Арден заставил себя улыбнуться.

— Не хочется.

— Конечно.

Старик снял очки, протёр их салфеткой и вдруг спросил:

— А прежний человек куда девается?

Арден не поднял головы.

— Какой человек?

— Который был до перемены.

Ложка коснулась края тарелки. Звук показался неприлично громким.

Вард смотрел на руки дочери.

— Елена держит ложку иначе, доктор.

Арден застыл.

Некоторое время слышно было только, как работает вентиляция.

— Где она? — спросил Вард.

Арден промолчал.

— Жива?

— Да.

Председатель откинулся на спинку кресла. Кажется, ответ его удовлетворил.

— Она всегда считала себя смелее, чем есть. Это от матери.

Арден посмотрел на дверь.

— Не беспокойтесь, — сказал Вард. — Нас не прервут. Я велел.

Он произнёс это с едва заметным удовольствием, словно и теперь мог предложить гостю удобство, недоступное другим хозяевам.

— Вы знали?

— Я сорок пять лет узнаю о намерениях людей раньше, чем они успевают с ними свыкнуться.

Он помолчал.

— Хотя иногда утомляешься.

Вард положил на стол маленькую фотографию. Ту самую, молодую.

— Вы получили моё письмо?

— Получил.

— И всё-таки принесли прибор не для этого?

Арден почувствовал, как под платьем холодит кожу серебристый корпус.

Ему казалось, что теперь должны войти охранники. Но никто не входил, и это было хуже.

— Зачем вам молодое лицо? — спросил он.

— А зачем оно всем остальным?

— Большинство моих пациентов рассчитывают жить.

Председатель усмехнулся.

— Вы читали бумаги.

Арден не ответил.

— Там всё настоящее, — сказал Вард. — Елена не обманула вас.

Он провёл пальцем по фотографии.

— В таком виде меня бы не искали.

Только теперь Арден понял.

На мгновение он увидел всё с ясностью, от которой стало дурно: страна, приготовленная к уничтожению; человек, уже отделивший себя от неё; новое лицо, под которым можно наблюдать издалека за гибелью собственного памятника.

— А если я откажусь?

Вард посмотрел на часы.

— Вы ведь не отказываетесь пациентам только потому, что они вам неприятны.

В коридоре послышались шаги и остановились.

Председатель ждал.

Арден достал прибор. Серебристая крышка отразила лампу, край стола, старческие пальцы возле молодой фотографии.

— Лицо как на снимке? — спросил он.

Вард кивнул.

— Без других изменений.

Председатель улыбнулся: сделка наконец приобрела понятные ему очертания.

Арден открыл сохранённую схему. Чтобы вернуть человека к себе, требовалось знать, каким он был. Для того, что собирался сделать хирург, этого не требовалось.

— Придётся ненадолго закрыть глаза.

— Я предпочитаю видеть.

— Как хотите.

Машина работала беззвучно.

Сначала исчезли складки возле рта. Поднялись веки, потемнели волосы. Лицо председателя приобретало сходство с фотографией, и Арден увидел в его глазах такое чистое, почти детское торжество, что едва не остановился.

Потом изменилось что-то, чего уже нельзя было увидеть снаружи.

Вард попытался вдохнуть. Молодой рот приоткрылся; рука, потянувшаяся к краю стола, соскользнула.

Арден удержал его за плечо, чтобы тот не упал.

На фотографии человек сидел на траве и смеялся.

В дверь постучали.

— Всё в порядке? — спросил голос.

Арден смотрел на мёртвое лицо. Он мог вернуть себе собственное тело. Мог остаться Еленой. Ни один из этих людей не вышел бы отсюда живым.

В дверь постучали ещё раз.

— Одну минуту, — ответил он.

Он положил прибор между собой и председателем.

Когда дверь открылась, Вард стоял возле стола, постаревший до привычного всем возраста. В кресле сидела его дочь, уронив голову на грудь.

— Позовите врача, — сказал он.

Охранник шагнул вперёд, но остановился под его взглядом.

— И соедините меня с Советом. Немедленно.

В ночь на пятницу ничего не произошло.

В течение следующих суток были отменены несколько приказов, открыты некоторые границы и освобождены люди, чьи семьи уже перестали задавать вопросы.

Телевидение объясняло перемены дальновидностью председателя.

Елена смотрела новости в комнате придорожной гостиницы. У неё было другое лицо; она всё ещё пугалась его, проходя мимо зеркала.

Арден обещал позвонить сразу, как выйдет.

Он не позвонил.

На экране Вард сидел за длинным столом. Министры слушали его с таким напряжением, будто каждое знакомое слово теперь означало что-то новое.

Елена убавила звук.

Она заметила, как председатель большим пальцем потирает основание безымянного — привычка Ардена, остававшаяся у него после снятых хирургических перчаток.

Он был жив.

Елена закрыла лицо руками.

Через несколько минут она снова посмотрела на экран. Вард закончил говорить, но никто не двигался. Даже человек, которому он только что передал бумаги, не решался их взять.

Председатель оглядел сидящих за столом.

— Ну что вы так смотрите? — спросил он.

Елена медленно убрала руку от кнопки выключения.

Этой фразы она Ардену не рассказывала.

Совместно с Разумовым Ильёй Игоревичем