Право на солнце

1

За семнадцать минут до катастрофы Адриан Вальтер позвонил жене.

— Не жди к ужину.

— Ты обещал.

На заднем плане звякнул бокал. У них собирались гости: председатель правления с супругой, какой-то министр, архитектор, перестраивавший их дом у озера.

— У меня здесь проблема.

— У тебя всегда проблема, когда дома люди.

Он хотел объяснить, что давление в третьем контуре растёт при отключённых насосах. Вместо этого сказал:

— Прости.

Потом за стеклом диспетчерской вспыхнул белый свет.

Химический комплекс «Гелион» занимал восемь квадратных километров к югу от Роттердама. Адриан был его генеральным конструктором. Он знал завод лучше собственного дома: где скапливается конденсат, какой датчик начинает лгать зимой, сколько секунд требуется аварийному клапану, чтобы сбросить давление.

В ту ночь клапан не открылся.

Погибли сорок три человека.

Адриана нашли возле аварийного пульта. Левое ухо было обожжено, под ногтями остались кусочки пластика: он пытался сорвать крышку ручного блокиратора.

На третий день в больницу пришёл председатель правления Виктор Рейн.

Поставил возле кровати корзину фруктов.

— Мы разберёмся.

— Кто снял ограничение давления?

Рейн помолчал.

— Под разрешением твоя подпись.

Адриан приподнялся.

— Я такого разрешения не давал.

— Электронная подпись.

— Значит, использовали мой ключ.

Рейн поправил корзину, хотя она и без того стояла ровно.

— Тебе нужно отдыхать.

Фрукты пахли так сильно, что Адриана вырвало, как только дверь закрылась.

Его уволили прежде, чем выписали из больницы.

Потом арестовали.

Следствие установило, что ради увеличения производительности были отключены два уровня защиты. Разрешение подписали с домашнего компьютера Вальтера, используя его личный ключ.

Сам он в это время находился на заводе.

Прокурор объяснил, что удалённый доступ существовал.

Адриан потребовал проверить журналы подключений.

Ему ответили, что серверная погибла при пожаре.

На суде показали фотографию семилетней девочки. Её отец работал в ночную смену.

Адриан знал его. Деккер. Человек вечно забывал защитные очки на каске.

— Вы подтверждаете, что увеличение производительности принесло бы вам годовую премию? — спросил прокурор.

— Ограничение снял не я.

— Ответьте на вопрос.

Изабель сидела во втором ряду.

Он всё время смотрел на неё. Пока она была здесь, казалось, ещё можно объяснить.

На четвёртый день она не пришла.

На пятый её адвокат передал бумаги.

Почти всё семейное имущество принадлежало фонду, которым распоряжалась Изабель. Так когда-то посоветовал финансовый консультант. Адриан подписал документы за завтраком, торопясь на завод.

В письме жена написала:

«Я не могу утонуть вместе с тобой».

Суд дал ему четыре года.

Он вышел через два года и восемь месяцев.

Компания выплатила компенсации семьям погибших и предъявила ему встречный иск. Адвокаты забрали то, до чего не добрались остальные.

В интернете его имя появлялось рядом со словами «сорок три погибших».

На работу не брали.

Он перестал указывать прежнюю должность. Мыл оборудование в ночной смене, пока кто-то не узнал лицо. Разгружал машины, пока не сорвал спину. Снял комнату, потом угол, потом несколько недель жил в старом фургоне за уборку чужого гаража.

Зимой владелец продал фургон.

К весне Адриан научился ждать возле «Макдоналдса», пока посетители оставят подносы.

Сначала брал только завёрнутое.

Потом перестал выбирать.

Однажды над ним остановился молодой человек с телефоном.

— Это ведь вы?

Адриан не поднял головы.

— Смотрите, — сказал молодой человек кому-то на экране. — Тот самый.

Адриан ждал, пока он уйдёт.

В руке была половина холодного гамбургера. Он не мог заставить себя ни спрятать её, ни откусить.

2

Слепая женщина сидела у стены соседнего кафе.

Перед ней стоял бумажный стакан. На коленях лежала белая трость, которую она придерживала ладонью, когда мимо пробегали дети.

Однажды Адриан положил ей в стакан два евро.

Последние.

— Вы ошиблись, — сказала она.

Он остановился.

— Почему?

— Вы сами голодны.

— С чего вы взяли?

— Вы уже десять минут ходите от двери к урне. Люди, которые ждут знакомого, так не ходят.

Ему стало стыдно и оттого зло.

— Оставьте себе.

— Тогда купите нам хлеба. За углом пекарня. Под вечер там дешевле.

Вернувшись, он сел рядом.

Она разделила булку, осторожно ощупав корочку, чтобы половины получились одинаковыми.

Её звали Марта.

Прежде она переводила технические документы. Потом наследственная болезнь сетчатки закончила то, что начала ещё в детстве. Марта научилась работать с программой, читающей текст вслух, но чертежи и таблицы давались всё труднее. Заказчики уходили.

После смерти матери закончилась аренда квартиры. Дальше было несколько временных комнат, обманувший её посредник и общежитие, где однажды украли сумку с документами.

Социальная служба искала ей постоянное место.

Уже четвёртый месяц.

— А вы кем были? — спросила она.

— Инженером.

— Каким?

Он хотел соврать, но устал.

Назвал компанию.

Марта перестала жевать.

— Вальтер?

Он поднялся.

— Сидите, — сказала она.

— Вы знаете, кто я?

— Я слышала процесс по радио.

Он ждал.

— Прокурор говорил о предохранительном клапане так, будто это водопроводный кран. Мне всё хотелось, чтобы кто-нибудь его поправил.

Адриан медленно сел.

Впервые за несколько лет кто-то заговорил с ним о деле.

Они стали держаться вместе.

Марта знала, где можно умыться, не выслушав оскорблений. Адриан находил картон потолще и проверял, не промокла ли трава под деревьями.

По вечерам она просила описывать небо.

— Серое.

— Это цвет. Я спрашиваю, какое оно.

Он учился смотреть.

Иногда рассказывал о работе. Постепенно Марта перестала путаться в названиях установок и начала задавать вопросы, на которые нельзя было ответить рассеянным «да».

Только о доме он почти не говорил.

Однажды она спросила:

— Ты её ещё любишь?

Он понял, о ком речь.

— Не знаю.

— Значит, ещё болит.

В ту ночь он долго не мог уснуть. Марта лежала рядом, укрывшись его пальто. Он слушал её дыхание и боялся, что утром она куда-нибудь уйдёт.

3

Из парка их выгнали в конце апреля.

Охранник дождался, пока Марта соберёт вещи. Даже посветил фонариком, когда она не смогла найти трость.

— Мне жаль. Здесь теперь нельзя.

Адриан поднял рюкзаки. Один надел на спину, второй прижал к груди.

Марта взяла его под локоть.

За дорогой начиналось старое кладбище. Ворота были закрыты, но несколько прутьев возле служебного входа давно выломали.

Они прошли боком.

Между деревьями почти не было ветра. Адриан нашёл скамью возле заброшенного семейного захоронения, расстелил для Марты картон.

— А ты?

— Рядом.

Она провела ладонью по холодному дереву скамьи.

— Мы на кладбище?

— Да.

Марта немного помолчала.

— Зато до утра, наверное, не выгонят.

Он лёг на землю.

За низкой оградой темнело дерево, словно посаженное посередине широкой каменной плиты. Одна половина плиты лежала ровно, другая была приподнята.

Адриан отвернулся.

Болела спина. Уже несколько дней он не мог до конца разогнуть пальцы на левой руке.

О человеке под камнем он думал с унизительной завистью: у того, по крайней мере, всё закончилось.

Потом снова посмотрел на дерево.

В темноте казалось, что ствол пробил плиту насквозь.

Адриан приподнялся на локте.

На рассвете он перелез через ограду.

Плита была из толстого известняка. Когда-то по ней прошла трещина — от края к середине. Туда набилась земля, занесло семя. Теперь молодой клён стоял в разломе, плотно заполнив его стволом.

Адриан опустился на колени.

Тронул кору. Провёл пальцами по нижнему краю камня.

Дерево не пробило монолит. Оно нашло слабое место. Потом год за годом утолщалось, разводя края. Вода, мороз, растущие корни — всё работало вместе. Плита поддавалась понемногу, а живая ткань занимала каждый освободившийся миллиметр.

Он видел такое прежде.

Но раньше проходил мимо.

Теперь ему нечем было заняться, кроме как рассмотреть всё до конца.

В глубине разлома виднелся свежий светлый скол.

Камень продолжал расходиться.

— Адриан?

Марта сидела на скамье.

— Я здесь.

— Что ты делаешь?

— Смотрю.

Он хотел добавить: «Ничего особенного», — но вдруг замолчал.

Много лет назад в лаборатории «Гелиона» экспериментальная мембрана иногда давала необъяснимый энергетический всплеск. Это происходило при возникновении сети микроскопических разрывов. Они почти сразу смыкались — и эффект исчезал.

Адриан тогда перепроверил приборы. Сменил методику измерений. Отдал образцы независимой лаборатории.

Всплески подтвердились.

Объяснения не нашлось.

Они меняли состав материала, увеличивали давление. Мембрана либо оставалась инертной, либо разрушалась окончательно. Проект закрыли.

А здесь живая ткань удерживала камень раскрытым и сама менялась вслед за разломом.

Адриан медленно сел на пятки.

— Помнишь, я рассказывал о материале, который у нас не заработал?

— Который всё время рвался?

— Да.

Он смотрел на ствол.

— Мы пытались сделать его прочнее.

Марта ждала.

— А надо было, чтобы он восстанавливался. Рос вместе с разрывом.

Это ещё ничего не доказывало. Он слишком хорошо знал, сколько красивых догадок умирает при первом измерении.

Но впервые за несколько лет ему захотелось что-нибудь измерить.

Рядом с оградой росли крошечные клёны.

Адриан выкопал один обломком пластмассовой ложки. Завернул корни во влажную газету и поставил в пустой стакан из кафе.

Марта услышала, как он возится.

— Мы теперь с деревом?

— Пока с маленьким.

Она протянула руку. Он подвёл её пальцы к листу.

— Что ты собираешься делать?

Адриан посмотрел на рюкзак, в котором хранилось всё его имущество.

— Не знаю, с чего начать.

— С того, чтобы оно не засохло.

4

Первую установку он собирал в ночлежке, куда их наконец устроили.

Саженец стоял возле окна в прозрачной коробке. Вдоль молодого корешка Адриан закрепил узкую полоску экспериментальной мембраны. Её прислал бывший коллега — единственный, кто ответил на письмо. В лабораторном архиве сохранились образцы закрытого проекта.

Всё остальное было найдено на свалке.

Проволока от вентилятора. Блок питания от принтера. Измеритель с треснувшим корпусом.

Раньше нужный прибор доставляли ему за сутки.

Теперь он радовался, если корешок удлинялся настолько, что можно было отметить новую черту на стекле.

Первый саженец погиб.

Адриан слишком сильно стянул мембрану.

Второй дал короткий всплеск — настолько слабый, что это могло быть ошибкой прибора.

Третий он испортил сам, пытаясь усилить результат.

В ту ночь Марта проснулась от грохота.

— Что случилось?

— Ничего.

Он стоял возле опрокинутого стула.

— Адриан.

— Я опять сделал это.

— Что?

— Захотел получить больше. Не дождавшись, пока пойму, что происходит.

Утром он вернулся на кладбище.

Долго сидел возле расколотой плиты.

Потом набрал в стакан несколько проросших семян.

Устойчивый ток появился через семь недель.

Сначала Адриан отключил внешнее питание. Потом проверил контакты. Потом разобрал схему и собрал её заново.

Стрелка отклонилась.

— Марта.

Она подняла голову.

— Получилось?

— Не знаю.

Он ещё два часа искал ошибку.

Только после этого подключил маленький светодиод.

Свет был слабый, зелёный.

Адриан заслонил его ладонями от утреннего солнца.

— Теперь получилось.

Марта подошла на голос и положила руку ему на плечо.

Ток не удавалось объяснить ни химическими процессами в установке, ни энергией, запасённой растением.

Адриан боялся этого результата больше, чем неудачи.

Он менял приборы. Ставил контрольные опыты. Сравнивал живую ткань с погибшей, растущую — с остановившейся в развитии.

Ошибка не находилась.

Растущие клетки удерживали мембрану в состоянии, которого он не мог добиться в реакторе. Через неё поступала энергия неизвестного прежде поля.

Корень служил живым регулятором: медленно открывал переход и восстанавливал структуру вокруг него.

При грубом усилении ткань погибала.

При точной настройке продолжала расти.

Одну из важнейших поправок подсказала Марта.

Она слушала треск дешёвого динамика, который Адриан подключил вместо испорченного индикатора.

— Сейчас стало ровнее.

— На приборе то же самое.

— А я тебе говорю — ровнее.

Он повторил настройку.

Потом ещё раз.

Позже инженеры назовут это акустическим контролем устойчивости.

В первой тетради Адриана стояло: «Марта слышит».

5

Первые деньги предложил «Гелион».

Адриан успел отправить описание лишь в три научных фонда. Два не ответили. Из третьего пришло приглашение на встречу.

В переговорной сидел Виктор Рейн.

Загорелый, немного постаревший, с прежним спокойным лицом.

— Я всегда знал, что ты выдающийся человек.

Адриан не сел.

На столе лежал договор. Суммы хватило бы на дом, лабораторию и лечение Марты.

В обмен требовалось передать исключительные права и признать изобретение продолжением служебных разработок.

— Наши финансовые претензии к тебе тоже исчезнут, — сказал Рейн.

— А сорок три человека?

— Не надо снова.

Адриан посмотрел на его руки.

Тонкие манжеты. Чистые ногти.

— Как вы получили описание?

— Фонд поддерживает нашу исследовательскую программу.

— Я не знал.

— Теперь знаешь.

Адриан подвинул договор обратно.

Рейн не стал его останавливать.

Только сказал вслед:

— Второго такого предложения не будет.

Ночью в их комнату при благотворительном центре залезли двое.

Унесли установку, ноутбук, тетради.

Адриана ударили так, что утром он не мог разогнуться.

Марта сидела возле него в приёмном отделении.

— У них всё, — сказал он.

— Нет.

— Марта.

Она вынула из сумки старый телефон.

— Я записывала, когда ты диктовал результаты.

— Не все настройки…

— Ты называешь числа, когда работаешь. Даже когда думаешь, что молчишь.

В телефоне было сто девятнадцать часов записей.

На последней слышались шаги, удар и голос одного из нападавших:

— Мембрану отдельно. Рейн сказал не трогать голыми руками.

Марта включила запись, услышав, как возятся с замком.

Свою сумку она держала под одеялом.

В полиции заявление приняли.

Адриан не стал ждать, чем закончится расследование.

Он разослал копии записи, результаты опытов и описание нападения нескольким учёным, чьи работы знал ещё до катастрофы.

Через три дня ответила профессор из Дании.

Она задала одиннадцать вопросов.

Ни одного — о его прошлом.

Через неделю они с Мартой сидели в поезде.

Билеты купил университет.

В новой лаборатории клён вскоре заменили быстрорастущими культурами. Оказалось, важен сам процесс образования ткани.

Когда установка заработала на ящике молодой пшеницы, Адриан до утра перепроверял результат.

На рассвете профессор вошла с кофе.

Посмотрела на цифры.

Села.

— Это изменит энергетику, — сказала она.

Адриан покачал головой.

— Всё изменит.

6

До первого действующего городского модуля прошло три года.

Были неудачи. Гибли посадки. Срывались сроки. Инвесторы требовали немедленных результатов, учёные — времени.

Однажды в испытательном зале началось разрушение мембран.

Адриану сообщили: если продолжить опыт ещё девяносто секунд, удастся получить данные, которых ждали полгода.

Он посмотрел на экран.

Потом отключил установку.

В тот вечер впервые рассказал Марте о Деккере — человеке, забывавшем очки на каске.

Она слушала, не перебивая.

Первые модули поставили на островах, где электричество производили из привозного топлива.

Потом — возле опреснителей.

Затем появились огромные прозрачные оранжереи, снабжавшие энергией города.

Установкам требовались вода, свет и живой рост. После сбора урожая мембраны подключали к новым посадкам. Зерно шло в пищу, энергия — в сеть.

Страны, десятилетиями покупавшие топливо, начали строить собственные комплексы.

Нефтяные состояния таяли.

Правительства предлагали Адриану гражданство, охрану, налоговые льготы. Некоторые пытались украсть технологию.

Украденные установки работали недолго: без системы тонкой регулировки переход становился неустойчивым и сжигал живую ткань.

Управление оставалось у Вальтера.

Теперь его имя произносили иначе.

Люди, прежде отказывавшие ему в работе, рассказывали журналистам, что всегда сомневались в приговоре.

Адриан собирал эти интервью.

Марта однажды спросила:

— Зачем?

— На память.

— У тебя хорошая память.

Он ничего не ответил.

7

«Гелион» лишился дешёвых кредитов и начал продавать активы.

Покупатели казались не связанными друг с другом: промышленная группа, инвестиционный фонд, семейная компания из Люксембурга.

За всеми стоял Адриан.

Вместе с одним из подразделений он приобрёл архив финансовой службы.

Юристы работали с ним четыре месяца.

Потом позвонила Изабель.

— Нам нужно увидеться.

Её голос он узнал раньше, чем понял слова.

Они встретились в ресторане, куда когда-то ходили по годовщинам.

Изабель почти не изменилась.

Это поразило его сильнее всего. Пока он спал на земле, она продолжала плавать, выбирать платья, ездить к своему врачу.

— Я боялась, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты не представляешь, что тогда происходило.

— Расскажи.

Она посмотрела на него, и он понял: рассказать она пришла не всё.

Адриан положил между ними копию внутреннего платёжного поручения.

За две недели до катастрофы на счёт её семейного фонда поступили деньги от фирмы, оплачивавшей личные расходы Рейна.

— Что это?

— Инвестиция.

Он положил второй лист.

Переписка с директором той фирмы.

«Ключ будет доступен после двадцати двух. Адриан останется на заводе».

Изабель побледнела.

Когда-то она знала все его пароли. По его просьбе оплачивала счета с домашнего компьютера. Он доверял ей всё, чего не успевал сделать сам.

— Они сказали, это формальность, — прошептала она. — Что ты упрямишься. Что ограничение только мешает запуску.

Официант принёс хлеб.

Поставил корзинку, заметил их лица и отступил.

Адриан смотрел на белую салфетку.

Он представлял эту встречу сотни раз. Думал, почувствует торжество.

Вместо этого вспомнил, как в больнице ждал её шагов.

— На суде ты уже знала?

Изабель закрыла лицо руками.

Он больше ничего не спросил.

Материалы получили следствие и адвокаты семей погибших.

Рейна арестовали у трапа частного самолёта.

Прежде молчавшие сотрудники заговорили. Инженер, изменявший настройки защиты, дал показания. Директор подставной фирмы согласился сотрудничать со следствием.

Процесс длился долго.

На этот раз Адриан сидел в зале не один.

Марта держала его за руку.

Когда суд отменил прежний приговор, он не сразу понял, что может встать.

Позади кто-то тихо сказал:

— Простите.

Дочь погибшего Деккера.

Она была уже взрослой.

Адриан повернулся к ней.

— Вы ни в чём не виноваты.

Она заплакала, и он не знал, имеет ли право её обнять.

Тогда она обняла его сама.

8

В клинике Марта не сразу подписала согласие.

— Все решили, что я обязательно должна захотеть видеть.

Хирург терпеливо объяснил устройство нового протеза сетчатки. Его чувствительные элементы получали независимое питание от микроскопической живой структуры. Это позволяло обойти погибшие клетки и работать с уцелевшими нервными путями гораздо точнее, чем прежде.

Метод оставался экспериментальным.

Результат не обещали.

Адриан финансировал исследования два года, не вмешиваясь в работу врачей. Но сейчас сидел так напряжённо, будто от его молчания зависела точность операции.

— А если не получится? — спросила Марта.

Хирург начал отвечать, но она повернула лицо к Адриану.

— Я тебя спрашиваю.

— Будем жить дальше.

— Ты уверен?

Он вдруг понял, что хочет вернуть ей зрение ещё и как доказательство собственной силы.

Исправить всё.

Не оставить ничего, перед чем придётся признать поражение.

— Да, — сказал он наконец. — Уверен.

Марта протянула руку за документом.

Потом были недели света, боли, неразличимых пятен.

Она уставала за несколько минут. Иногда требовала зашторить окна и просила всех уйти.

Адриан уходил последним.

Однажды она остановила его.

— Подойди.

Он сел рядом.

Марта долго смотрела.

Он никогда ещё не чувствовал себя таким беззащитным.

— Ну? — спросил он.

Она подняла руку и по привычке коснулась его щеки.

— Теперь совпало.

— Что?

— Ты.

Он засмеялся.

Она тоже — неожиданно, почти по-девичьи.

Через два месяца они поженились.

На свадьбе было семнадцать человек, включая профессора из Дании, владельца ремонтной лавки и женщину из благотворительного центра, которая когда-то разрешила не выбрасывать ящик с пшеницей.

Марта выбрала жёлтое платье.

Теперь она знала, какое оно.

После ужина Адриан вывел её на террасу.

Над озером заходило солнце.

— Какое небо? — спросил он.

Она взглянула на него и поняла.

Потом долго рассказывала.

9

К десятому году Адриан Вальтер стал самым влиятельным человеком на земле.

Его компания выращивала продовольствие, производила энергию и давала кредиты государствам. Главы правительств ждали встречи с ним месяцами.

Одно заявление Вальтера могло поднять стоимость целой отрасли.

Одно решение — остановить её развитие.

Газеты называли его властелином мира.

Сначала он морщился.

Потом привык.

Однажды правительство небольшой страны отказалось выполнить соглашение о водоснабжении бедных районов. Министр направил всю выделенную мощность на предприятия своей семьи.

Адриан велел подготовить прекращение поставок новых модулей.

— Больницы это не затронет, — поспешил объяснить помощник. — Но министр продержится недели три.

— Подготовьте.

Вечером он рассказал Марте.

Она спросила:

— А кто назначил тебя снимать министров?

— Люди там без воды.

— Значит, нужно добиться, чтобы вода до них дошла.

— Ты думаешь, я этого не понимаю?

— Понимаешь. Но сейчас ты рассказывал мне, как быстро можешь уничтожить человека.

Он отвернулся.

Несколько минут они молчали.

— Он ворует, — сказал Адриан.

— Да.

— И должен ответить.

— Да.

— Тогда в чём я не прав?

Марта подошла к нему.

— Ты уже решил, что только тебе позволено судить. А если однажды ты ошибёшься?

Через полгода ключевые патенты передали международному фонду.

Производство открыли для лицензирования. Систему управления разделили между независимыми центрами так, чтобы никто, включая самого Вальтера, не мог единолично перекрыть доступ к энергии.

Совет директоров назвал это уничтожением монополии.

Биржа — безумием.

Марта прочла документы дважды.

— Ты действительно подпишешь?

Адриан посмотрел на ручку.

Когда-то чужие люди воспользовались его подписью, и он провёл годы, пытаясь вернуть себе право распоряжаться собственной жизнью.

Теперь этим правом следовало поделиться.

— Подпишу.

Его состояние всё равно осталось огромным. Влияние — таким, что звонки из президентских резиденций продолжали поступать каждый день.

Но впервые за долгое время он позволил себе не ответить сразу.

10

Весной они приехали в Роттердам.

Кафе на углу сменило название. Возле «Макдоналдса» стоял молодой человек с грязным рюкзаком и следил за подносами.

Адриан заметил его сразу.

Марта — чуть позже.

Они купили три завтрака.

Молодой человек сел с ними настороженно, не выпуская рюкзака из рук.

Адриан не спрашивал, как он дошёл до такой жизни.

Спросил:

— Где ты сегодня ночуешь?

На кладбище они отправились после обеда.

Охрана осталась возле ворот.

Марта шла медленно, разглядывая то, что прежде знала только по звукам и прикосновениям. Несколько раз останавливалась перед старыми надписями. Мелкие буквы ещё утомляли её глаза.

Адриан нашёл нужную ограду не сразу.

Клён стал большим.

Плита раскололась окончательно. Её части лежали по обе стороны ствола, и корни уже ушли под соседние камни.

Марта провела ладонью по коре.

— Здесь?

— Здесь.

Он показал скамью. Землю возле неё. Место, где лежал лицом к могиле.

Она долго смотрела.

— Ты мне не всё рассказывал про ту ночь.

Адриан опустил глаза.

— Нет.

— Ты хотел умереть?

За оградой шуршали листья.

— Мне казалось, что всем станет проще.

Марта взяла его за руку.

Он посмотрел на неё — на лицо, которое когда-то различал в свете вывески, на глаза, теперь видевшие его, на лёгкое весеннее пальто.

— Я знаю, — сказал он. — Теперь знаю.

Они постояли молча.

У самого края плиты вырос новый саженец. Марта присела и осторожно освободила его листья от сухой ветки.

— Этот тоже заберём?

— Куда?

Она подняла на него глаза.

— Домой.

Совместно с Разумовым Ильёй Игоревичем.