Чужая боль. Двадцать три белых розы. 21 часть

Над родной деревней Гали Серебрянской опустился теплый вечер. Давно уснули односельчане, погрузилась в спокойный летний сон, пожалуй, вся округа, только откуда-то издалека доносились звуки забытой всеми гармоники, которую давно заменили магнитофоны, гаджеты и прочие новшества музыкальной (и не только) жизни.

   "Опустела без тебя земля,
    Как мне несколько часов прожить?" - стонала, разливаясь по округе,  гармоника. Услышав эту мелодию, поднимали голову нынешние отцы и матери, а может, и бабушки современной молодежи.


Под негромкие звуки гармошки напевал любимую песню местный музыкант-самоучка, сидя на крутом берегу реки, оглядываясь  в далекое-далекое прошлое, где раздавался веселый смех, пересыпанный звонкими колокольцами,  единственной для него девушки. Так смеялась только Галя Серебрянская, которой он не посмел сказать о своей глубокой бескорыстной любви.

Теперь, когда жизнь была почти прожита, оглядывался Алексей Аболмасов назад и упрекал себя и за робость свою перед ней, и за ее вынужденное одиночество, и за свою неудавшуюся семейную жизнь...

Над ним, постепенно темнея, синело вечернее чистое небо, на котором кое-где появились любопытные звездочки. Они то выглядывали и замирали, словно прислушиваясь  к грустной мелодии, то вновь появлялись и даже приводили с собой своих не менее любопытных подруг.

Вскоре над деревней зажглись бесчисленные мириады маленьких и больших созвездий, высветился Млечный путь, на который любил смотреть когда-то приехавший в гости на свою малую родину музыкант, сидящий сейчас на берегу.

Было тихо. Ветер, озорничавший весь день, наконец, притих. Замерла вода в реке; листья на деревьях Школьного парка заснули, убаюканные песней Алексея, а его пальцы все бегали по пуговкам инструмента, извлекая грустные душещипательные звуки.

"Вот как сложилось, - думал, уронив голову на гармонику, Алексей. - Я ведь считал, что у них с Митькой такая любовь... А он, гад, как собака на сене: сам - не гам и другим не дам! Да если б я только знал, что он ее бросит, я бы пешком за ней в Киев этот самый пошел! Я бы на руках принес ее сюда и пылинки не дал  бы упасть на ее голову!"

Как же так случилось, что он только недавно узнал о ее вынужденном одиночестве, о дочери, которую Галя воспитала одна? Одна...

Не мог понять бывший одноклассник Галины Серебрянской, как она могла стать одинокой, если в нее тайно были влюблены почти все мальчишки их класса! Почти тридцать лет прожил на Крайнем Севере Алексей, зарабатывая немалые деньги, отгороженный от цивилизации, от женщин, от всего того, что зовется нормальной жизнью. Некоторые товарищи говорили Лехе, что он стал очень жадным, хочет, видно, все деньги заработать, а дело было совсем не в заработках, дело было совсем в другом...

В один из отпусков женился Алексей на Надьке "Щуке", увез ее на Север, не спрашивая ни о Галке Серебрянской, ни о Митьке, дружбане своем бывшем: уверен был, что вместе они, что поженились давно и детей своих воспитывают... Только недавно рассказала ему жена ту историю, которая некогда удивила всех односельчан Серебрянской.

-  Что ж ты молчала, мать твою? - поднял руку на Надьку Алексей и сел, пристыженный удивленным взглядом жены, подумав: "Надежда -то тут причем? И дочки, разве они виноваты, что родились на свет без любви? И разве я их от этого меньше люблю?"

С тех пор стал он рассеянным, равнодушно-спокойным, потому что понимал, что ничего уже изменить нельзя.

   "Скоро осень, за окнами август,
    От дождя посерели кусты...", - пела, плакала гармонь в руках Алексея.

-  Леш, пойдем домой, - подошла к нему Надька и села, прижавшись теплым плечом к руке. - Пойдем, милый! Девчонки спать не хотят ложиться, папу зовут.
-  Пойдем, - свернул зарычавшую гармонь Алексей. - Пойдем, жена! Завтра уезжаем, выспаться надо.

Медленно уходила с берега эта семейная пара, уходила тихонько, словно боялась нарушить разлитый в природе покой.

Молча глядели им вслед дремлющие деревья Школьного парка.
Река, по воде которой вышедший месяц проложил серебристую дорожку, тихо спала. Ее сон не нарушали даже игривые рыбки, которые, как обычно в лунную ночь, носились под водой, часто выпрыгивая, приветствуя смеющийся месяц блестящей в его свете чешуей. Ночь окрашивалась таинственной загадочностью.

Вот из-за излучины, укрытой распустившей косы ивой, бесшумно показалась лодка. На ее носу в светлом платье устроилась девушка. Опустив голову, смотрела она на воду, и длинные волосы ее упали и задержались на этом хрустальном природном зеркале.

За веслами сидел широкоплечий паренек. Он любовался своей подругой, с нежностью глядя на нее и ее отражение в воде. Лодка плыла по инерции, так как юноша давно опустил весла, не решаясь нарушить бесшумный покой в дремлющей природе.  И все же ему пришлось взять весло, чтоб немного повернуть свой "речной лайнер". Сейчас эти влюбленные причалят, паренек первым выйдет на берег, подаст руку своей принцессе, и они пойдут в парк, где их ждет любимый обоими тополь, тот самый тополь, под которым когда-то услышала слова признания в любви девушка,заложившая этот парк...


Незаметно прокралась к земле осень, окрасив листву на деревьях и кустарниках разными красками.  Радовал глаз парк имени Т.Шевченко, раззолоченный госпожой Природой. Он ронял лист, и, казалось, что под ногами прохожих шуршит не листва, а хрустит тонкая работа золотых дел мастера, так искусно украсившего город, его серый, неприметный асфальт  дорог, тротуаров, тропинок...

Галина Павловна медленно брела по засыпанному листвой парку, любуясь осенней красотой, и вспоминала лето, пролетевшее, как всегда, очень быстро.

Надо же, столько лет ждала встреч с Димой, а встретилась с ним и растерялась, вела себя неестественно, скованно, зачем-то язвила, насмехалась над ним... Зачем? Сложилось как сложилось, и ничего уже изменить нельзя.

Она рассказала дочери об этой встрече, утаила только, что Дмитрий - ее отец, которого до тринадцати лет ждала Оля из долговременной командировки... Потом просто перестала спрашивать об отце, словно запретив себе произносить это слово.

За поворотом Галину Павловну обогнала машина. Остановившись около подъезда ее дома, таксист подождал идущую в этом направлении женщину, чтобы спросить, где находится нужная его пассажиру квартира. Открыв дверь, водитель обратился к Галине Павловне:

-  Простите, пожалуйста, вы не подскажете, в каком подъезде находится тридцать девятая квартира?
-  Это моя квартира, - ответила женщина и замолчала: из такси выходил в генеральской форме Дмитрий. В правой руке он держал коричневый кейс, а в левой - белые розы.

Замерев на месте, Галина Павловна смотрела на человека и розами и молчала. Он тоже смотрел на нее так, словно увидел в первый раз, Такси, объехав стоящих друг перед другом людей, поехало вдоль дома и вскоре скрылось из виду. Таксист пару раз оглянулся, усмехнувшись, сам не понимая, сочувствует он генералу с розами или завидует ему.

Сколько длилась бы эта немая сцена, никому неизвестно, но распахнулась дверь подъезда, выпустив высокую тоненькую девушку с собакой.

-  О-па! Привет, мамуль! - сказала она  и вдруг замолчала, с трудом сдерживая прыгающую вокруг  матери собаку. - Ма? - произнесла девушка, глядя на незнакомого офицера с цветами, который повернулся на голос Ольги и уже не сводил с нее глаз.
-  Галочка, а глаза у нее - мои, - проговорил он приятным голосом.
-  Да, - кивнула женщина и посмотрела на дочь.

Оля внимательно, с любопытством смотрела на человека с розами, пытаясь понять, кто это? Новый мамин поклонник, которого та непременно прогонит, или....? " Жаль, если прогонит, очень интересный мужчина! - подумала девушка и повернулась на голос офицера. - И голос приятный, настоящий, мужской голос. Что он сказал?"

-  Мама, я заберу сумки и цветы, а вы погуляйте с собакой! - решительно подошла девушка к гостю, забрала у него цветы. - Ого, сколько роз! - потом взяла у матери сумки и отдала поводок.
-  Розы тебе, Оля! - удивил девушку мамин знакомый. - А тебе, дорогая, я куплю красные. Прости, но эти цветы - для Оли! Не сердишься, нет? - хотел положить руку на плечо Галины офицер, но собака грозно зарычала, и он поспешно убрал руку.
-  Росс, свои!- прикрикнула Ольга, входя в подъезд, и повернулась  к матери. - Мама, отомри! Идите, погуляйте с собакой, вон, как она рвет поводок! - и вошла в подъезд, неся перед собой целую охапку цветов.

Поставив сумки в прихожей, девушка направилась в ванную и аккуратно положила розы на стиральную машину, затем налила воды в напольную керамическую вазу, подарок коллег Галине Павловне, и стала обрезать нижние листья, после чего ставила одну за другой розы в вазу, машинально считая их про себя. Последний цветок уже с трудом втиснула в широкое горлышко. Высокие голландские розы сразу изменили интерьер квартиры: она стала фантастически загадочной.

-  Двадцать три розы! Ничего себе! Это кто же, давний знакомый мамы? И они не виделись ровно двадцать три года? И он принес по одной розе за каждый прожитый без нее год? Что это он сказал о моих глазах? - она подошла к зеркалу и внимательно оглядела свое лицо. - Глаза как глаза! Кто же он такой?  - вдруг, как молния, фраза гостя: "А глаза-то у нее - мои!" Кто это? Почему мои глаза - его глаза? Это... мой отец?!

А сердце громко стучало: о-тец, о- тец, о-тец!

Ольга даже растерялась: что же теперь будет? Она замела обрезанные листья и пошла в кухню, где в мойке стояло "мусорное" ведро. Зазвонил городской телефон. Девушка вернулась в прихожую и подняла трубку.

-  Привет, Олешка! - закричала трубка голосом Юрия, маминого коллеги. - Я сейчас еду к вам. Мама твоя пришла уже?
-  Пришла, пришла! Но приезжать не надо. Давай часа через два.
-  Что-то случилось, Оленька?
-  Я тебе обязательно расскажу, но не сегодня. Юра, Юра, ты меня слышишь?
-  Да слышу я, слышу! Просто понять не могу.
-  Потом я тебе обо всем расскажу, - пообещала девушка и положила трубку.

Она подошла к окну и попыталась прислушаться к себе, но ничего особенного не услышала. На сердце легла незнакомая доселе пустота. Ей казалось, что она взобралась на высокую скалу и летит с нее, нет, не летит - падает. И страшно ей, и кричит она, но никто не слышит, и никто не поможет. Так бывает во сне: падаешь, ударишься и - проснешься. "Но ведь это не сон, - твердила она себе. - Сейчас мама вернется с прогулки с Россом и с ... отцом". От размышлений ее оторвал звонок в дверь. Ольга пошла открывать, чувствуя, что тело сковано не то робостью, не то страхом.

-  Росс, сидеть! - приказала хозяйка. И собака подчинилась ее голосу.  - Лапу, другую! - Вытерев по очереди лапы собаки, девушка сняла ошейник.  - Иди, иди на балкон, Россик, иди! Мама, ты долго будешь стоять? - выпроводив собаку, повернулась Ольга. - Да что с тобой, мама? Веди своего гостя в комнату.
-  Оля, это, это... - Галина Павловна искала необходимые слова и не могла их найти. Дочь прижалась к стене, не узнавая в этой суетливой женщине свою, всегда уверенную в себе, мать.
-  Я знаю, мама, - оторвалась она от стены, решив помочь матери. - Знаю. Это ...  мой отец? Тот самый, который так невыносимо долго был в научной командировке и наконец-то - о чудо! - решил вернуться к нам?
-  А мог и совсем не вернуться, Оленька! - подошел к девушке Дмитрий. - Мог, если б не узнал о тебе, о том, как жила все эти годы твоя мама, как росла ты... Если б я только знал о твоем существовании, никакой командировки никогда не было бы!
-  Да неужели? - язвительно улыбнулась девушка. - И цветы эти, розы ваши, не для меня. Я вас совсем не знаю, а мама с раннего детства приучила меня ничего не брать у незнакомых людей, даже не говорить с чужими людьми! Маме - цветы, если она примет их, конечно! Я бы не взяла!
-  Но ты же взяла и даже поставила их в вазу, - улыбнулся генерал.
-  Да, поставила! - дерзко ответила Ольга. - Цветы-то ни при чем! Жаль, если погибнут, красивые...
-  Оля, Оленька, ты такая же дерзкая, как твоя мама в юности, - ласково и счастливо улыбался Дмитрий.

Он встал между самыми лучшими в мире, самыми любимыми женщинами и обнял, прижав к своей груди их головы. Ольга испытывала странное чувство, не зная ему точного названия. Ей, так мечтавшей об отце в детстве, когда ее обижали мальчишки, хотелось, прибежав домой, пожаловаться отцу, но его не было, и она научилась давать сдачи: хотелось прижаться к нему, когда было холодно в их старой коммунальной квартире, чтоб почувствовать тепло родного сильного человека, но отца не было, и она стала закаляться: когда ее оскорбляли девчонки, называя безотцовщиной, отца, конечно же, опять не было, и она научилась дерзить и защищаться.

А теперь он здесь, он, действительно, существует, и он рядом, а в носу почему-то щиплет, и слезы вот-вот готовы брызнуть из глаз. Девушка прижалась к отцу и вдруг горько, по-девичьи заплакала. А он гладил  ее по голове, целовал мягкие густые волосы, запах которых был таким же, как и у Галочки, и повторял только одно слово: "Прости, прости..."

И было непонятно, у кого он просит прощения: у дочери, которая сегодня впервые увидела родного отца, или у ее матери, которая столько лет хранила в своем сердце тайну и от дочери, и от своих родителей. Дмитрий был убежден, что ни мать, ни отец Гали-Галечки-Галюши не знали, кто является отцом их внучки, иначе об этом знала бы вся деревня, а следовательно, узнал бы и он, приехав в очередной отпуск.

-  Господи, как же я вас люблю! - выдохнул Дмитрий, еще крепче прижимая к себе дочь и ее мать. - И, пожалуйста, давайте считать, что этой проклятой долгосрочной командировки никогда не было и не будет! Больше я вас никогда и никуда не отпущу и сам всегда буду рядом! Всегда!
-  Правда? Никогда-никогда? - совсем по-детски спросила Оля.
-  Никогда, если мама захочет этого! -  повернулся к девушке отец и поцеловал ее в лоб. - Галочка?
-  Мы еще поговорим об этом. Сегодня ты наш гость, и мы будем вести себя как гостеприимные хозяева, да, Оля? - проговорила Галина Павловна, сделав все возможное, чтобы Дмитрий не почувствовал ее волнения.
-  Хорошо! тогда давайте ужинать. Я пирог испекла, с капустой.
-  С капустой, Оля? - снимая легкую куртку переспросила мать: в их маленькой семье никто не любил тушеную капусту.
-  С капустой, - кивнула Ольга. - Другой начинки не нашла, поэтому извлекла из холодильника четвертинку капусты, стушила ее, вот и начинка!
-  Вот здорово, девочки! Тушеную капусту  люблю я, и не только тушеную! Ты помнишь, Галочка?  Я в школьной столовой за всеми капусту подъедал.
-  Как это - "подъедал"? - не поняла Оля и брезгливо поморщилась.
-  Именно так и подъедал, - смеялся Дмитрий, видя реакцию дочери.

Вслед за ним засмеялась и мать. Глядя на них, рассмеялась и Ольга, изображая, как отец "подъедает" капусту с чужих тарелок. Смех этот прервал звонок.

-  Оля, ты кого-то ждешь? - повернулась к дочери Галина Павловна, вытирая глаза салфеткой. - Что называется, смех до слез, - закончила, улыбнувшись.
-  Не-ет, по крайней мере - не сейчас, - ответила девушка и пошла к двери. - Переодевайтесь! Сейчас за стол садимся. А у тебя есть, во что ? - остановилась она у двери и посмотрела на отца.
-  Конечно! Спортивный костюм подойдет?
-  Вполне.

Повернув ключ, она открыла дверь и увидела улыбающуюся физиономию Юрия, которую тот старательно прятал за букетом красных роз.

-  Господи! Да что же сегодня все идут с цветами?  - воскликнула девушка.
-  Не понял? А вообще-то, это цветы не для тебя! - дерзко ответил гость и прошел вперед, неся в левой руке большой "Киевский" торт.
-  Да неужели? А кому же еще?
-  Маме твоей! Галя, Галочка! Ты где? Я тебе розы притаранил! Э-эй! Отзовись! - и замолчал, увидев рядом со своей коллегой незнакомого мужчину. - Здравствуйте! - протянул он руку с розами незнакомцу. - Ой, простите! Да возьмите же кто-нибудь эти цветы! - молодой человек повернулся к мужчине в темно-синем спортивном костюме. - Юрий. Коллега Галины Павловны и ухажер вот этой леди.
-  Юрочка! - всплеснула руками хозяйка. - Как говорится "Наш пострел везде  успел". Оля? - повернулась она к дочери.
-  Подожди, мама! - схватила Ольга за руку вечернего гостя и потащила в свою комнату. - Ты что себе позволяешь? - выпучила девушка глаза на Юрия. - С каких это пор  ты стал моим "ухажером"? И почему я об этом не знаю?
-  Не знаешь? - улыбался Юрочка. - А с тех самых пор, когда стал тебя по кинотеатрам водить, по концертам тоже; конфеты, цветы всякие, пирожные - мороженое - это тебе что? Не объяснение в моих чувствах?
-  Ах, ты наглец такой! - бросила в Юрия подушку Ольга. - "Ухажер"! Надо же! Слово какое выбрал! Ладно, а теперь серьезно, Юра. Я же просила тебя прийти позже.
-  Ну, гость у вас, и что? - перебил ее парень. - Я что, помешал?
-  Да это не гость, Юр, совсем даже не гость, - вздохнула девушка, не зная, как рассказать такую непростую правду.
-  Это Олин отец, Юрочка! - помогла дочери  вошедшая Галина Павловна. - Кто-то ужином угрожал? - повернулась она к Оле.
-  Мы сейчас, мама! Еще секундочку, ладно?
-  Ладно, - мать вышла.
-  Как - отец? Тот самый, что был в командировке? - зная легенду, придуманную для дочери Галиной, спросил парень.
-  Тот самый, - кивнула Ольга. - Поэтому я и просила тебя прийти попозже.
-  Не-ет, извини! Я пришел сегодня просить твоей руки у матери, но мне очень повезло: я вижу обоих родителей! Пошли! - потянул он за руку невесту.
-  Подожди, Юра! - рассердилась Ольга. - Ты что, дурак? Они не виделись столько лет, пойми: не до тебя им сегодня!

Парень немного подумал и согласно кивнул головой: ты права, но идти все-таки надо, позвали на ужин.

Стол уже был накрыт. В центре стояли принесенные Юрочкой розы. Отец Ольги открывал "Шампанское".

-  Познакомься, Юрочка, это Дмитрий Федорович, Олин папа.
-  А я, стало быть, Олин ухажер, - пожал протянутую руку парень. - Очень приятно, а еще больше приятно, что теперь в нашем полку прибыло, а то тут мужчин - полтора: я и Росс. Но собака не в счет, сами понимаете: ни выпить тебе, ни закусить! Принесу пива - ругают, вина - тоже скандал! Слава Богу, вы теперь здесь. Услышал Бог мои молитвы! - показал он язык Оле. - Теперь нас - трое, то есть, большинство! Так что теперь, как решит большинство, так и будет, понятно?
-  Почему это - трое? - возмутилась Оля.
-  Молчи, женщина! Молчи, когда говорит мужчина! Твое мнение никого не интересует, если так решило большинство! - долго еще дразнил девушку Юрий, долго смеялись сегодня в квартире тридцать девять.

-  Так, пора и честь знать! - решил откланяться Юрочка. - Но я забираю с собой Олю. Отпусти ее, пожалуйста, Галя! Бабуля нас с ней ждет сегодня.
-  А где живет наша бабуля? Если мне не изменяет память, где-то под Киевом?
-  Да, под Киевом. Сорок километров всего. Это полчаса езды на скутере.
-  Нет, я знаю, как ты носишься на своем скутере! Нет! Юра, дай слово...
-  Галочка,  ты что, первый день меня знаешь? Я не позволю себе ничего лишнего!
-  Юра, дай слово, что будешь ехать на умеренной скорости и позвонишь, как войдешь в дом своей бабули.
-  Я обещаю тебе, что гнать не буду, честное слово! И позвоним сразу, как приедем. Отпусти, Галя! Дмитрий Федорович, помогите уговорить жену!
-  Отпустим их, Галочка? Поверим ухажеру Оленьки? - обняв за плечи  Галину, улыбнулся Дмитрий: ему понравилось, что Юра допустил такую приятную ошибку - Ведь если он не сдержит слово, какой же он мужчина?
-  Ого! Это называется - помогли! - смеялся Юрий. - Ну, и на том - спасибо! Собирайся, Олешка, пока родители не передумали.

Спускаясь по лестнице, Юрий очень серьезно сказал :

-  Я просто преклоняюсь перед твоей матерью, Оля! Столько лет ждать и верить! Это просто невероятно! Немыслимо! Я всегда думал, что такую любовь придумали писатели, поэты, кинематограф, наконец! А оказывается, она существует! Тогда можно жить, Олешка!
-  Да ну тебя, балабол несчастный! - усаживаясь сзади Юры на скутер, стукнула его по спине девушка. - Никогда не поймешь, когда ты шутишь, когда - серьезен!