Реинкарнатор глава4

Глава четвёртая.
 Счастливый игрок

Перед Лас-Вегасом Ева попросила остановить машину.

Мартин сразу посмотрел в зеркало.

— Кто-то едет за нами?

— Нет. Я хочу посмотреть.

Он съехал на обочину.

Город лежал в пустыне, словно кто-то оставил включённым всё, что умело светиться. Вдалеке поднимались башни, между ними двигались огромные лица. На фасаде одной из гостиниц медленно плыл кит.

Ева вышла из машины и запрокинула голову.

— Он настоящий?

— Изображение.

— Я знаю. Я спрашиваю, такой кит бывает?

Мартин посмотрел внимательнее.

— Бывает.

Она улыбнулась. Потом улыбка исчезла: девочка словно вспомнила, что сейчас ей полагалось чувствовать что-то другое.

Мартин хотел сказать, что ей можно радоваться.

Но не был уверен, что имеет право это разрешать.

Он просто постоял рядом.

Первый номер оказался тесным. Окно выходило на стену, холодильник дрожал, в ванной пахло нагретой пластмассой.

Ева сняла маску и долго умывалась.

— Я больше не хочу быть мальчиком.

— Здесь можно не быть.

— А собой когда будет можно?

Мартин положил на стол остаток денег.

Вопрос оказался труднее, чем расчёт дороги, топлива и следующей ночёвки.

— Постараюсь, чтобы скоро.

Он собирался заработать достаточно на несколько недель. Потом — найти тётю Евы, разобраться с собственным телом и выяснить, почему воспоминания мёртвого инженера возникают там, где должны храниться только данные машины.

Пока всё это стояло в одной очереди с покупкой завтрака.

Казино занимало нижние этажи соседнего отеля.

Рядом с игровыми залами работала детская комната. Через стекло были видны книги, стол для рисования, две воспитательницы.

Мартин изучал её так долго, что Ева вздохнула.

— Я не маленькая.

— Знаю.

— Вы опять будете каждые пять минут проверять?

— Да.

Она нажала пуговицу на рукаве. У его запястья коротко дрогнул передатчик.

— Тогда идите.

Он записал имя дежурной, договорился, что забрать ребёнка сможет только сам, и оставил номер телефона.

Прежде чем войти в зал, обернулся.

Ева уже рисовала.

Первая ставка проиграла.

Потом вторая.

Через двадцать минут Мартин понял, что привычного преимущества нет. Рулетка была исправна. То, что помогло ему в маленьком казино, здесь не работало.

Он отошёл, потеряв сумму, которой хватило бы на продукты на несколько дней.

Внутри поднялось знакомое горячее желание: вернуть немедленно.

Он остановился возле стены, пока оно не ослабло.

Покерные столы находились дальше.

Здесь играли люди.

Это не делало задачу проще.

Первые полчаса человек в светлом пиджаке казался ему испуганным.

У него учащался пульс, блестел лоб, дрожали пальцы.

Мартин принял это за слабость.

Человек выиграл.

Потом выиграл ещё раз.

И Мартин понял: тот боялся именно тогда, когда получал хорошие карты. Боялся неправильно распорядиться удачей.

Пришлось отказаться от простых соответствий. Улыбка не означала уверенности. Неподвижность — спокойствия. Некоторые игроки лгали, другие всего лишь старались не показаться смешными.

Мартин проигрывал меньше. Потом начал выигрывать.

Иногда помогал расчёт. Иногда — терпение. Дважды его спасло только то, что он вовремя отказался продолжать.

Он проверил телефон.

Ева прислала фотографию рисунка.

На нём был кит над пустыней.

Под китом стояли двое.

К полуночи перед Мартином лежали фишки на двадцать четыре тысячи долларов.

Сумма позволяла уйти.

Он уже собрался встать, когда к столу подошёл распорядитель.

— Господин Рид? У нас есть предложение.

Мартин посмотрел на часы.

— Я закончил.

— Частный стол. Пятеро участников. Короткая игра.

— Со мной ребёнок.

— Разумеется. Вам предоставят номер и сопровождающую. Она посидит с девочкой до вашего возвращения. Всё за счёт отеля.

Предложение было слишком удобным.

Мартин посмотрел на зал. Камеры следили за всеми, служащие улыбались всем. Он не мог отличить повышенное внимание к удачливому игроку от внимания к беглецу.

— Я сначала поговорю с девочкой.

Новый номер был больше их домика в кемпинге.

Ева прошла к окну. Далеко внизу струи фонтанов поднимались и складывались в белые арки.

— Нам точно сюда?

— На одну ночь.

Сопровождающая принесла какао, показала, как включать телевизор, и устроилась в соседней комнате с открытой дверью.

Мартин проверил замки, затем опустился перед Евой на колени.

— Через сорок минут вернусь. Если захочешь, чтобы раньше, нажми пуговицу.

— А если выиграете очень много?

— Всё равно вернусь.

Она внимательно посмотрела на него.

— Вы уже можете не играть?

Он мог.

Это было ясно ему ещё у стола.

— Могу.

— Тогда зачем?

Мартин не ответил сразу. Денег хватало на бегство. Но не на лабораторию, не на серьёзное обследование, не на независимость от людей, способных в любой момент потребовать документы.

— Хочу, чтобы хватило надолго.

Ева отпила какао.

— Только не опоздайте.

В частном зале не было музыки.

За столом сидели четверо. Седой мужчина в круглых очках, женщина с короткой стрижкой, молчаливый бородач и молодой человек, который слишком часто смотрел на дверь.

Мартин сел напротив седого.

Игра началась.

Здесь ему везло неправдоподобно.

Люди отступали там, где он ожидал сопротивления. Дважды соперники принимали решения, не соответствовавшие тому, что он успел о них понять.

Его выигрыш рос.

Тревога — тоже.

Он складывал фишки, выравнивая края. По три. Среднюю чуть поворачивал большим пальцем.

Седой мужчина перестал смотреть на карты.

— С левым плечом всё ещё неприятности?

Мартин поднял голову.

— Простите?

— После нагрузки. Особенно к вечеру.

Левое плечо действительно болело. С той минуты, когда принтер соединил нервный контур с каркасом.

— Мы знакомы?

Мужчина посмотрел на его руки.

— Я тоже пытаюсь это понять.

Через десять минут объявили перерыв.

Седой подошёл к окну. Мартин встал рядом.

— Как вы меня нашли?

— Я не искал.

— Вы узнали меня.

— Лицо — нет. Оно изменилось. Но ваш приятель за столом однажды называл эти башенки бессмысленной тратой времени. Вы ответили, что порядок на столе хотя бы в чём-то должен существовать.

— Когда?

— За три дня до пожара.

Мартин сжал пальцы.

— Меня зовут Дэниел Рид.

— А меня — доктор Самуэль Вейс. Под тем заключением стоит моя подпись.

— Каким заключением?

Вейс повернулся к нему.

— О вашей смерти, Крамер.

В гостиничном номере зазвонил телефон.

Сопровождающая сняла трубку, выслушала и позвала Еву.

— Твоя мама.

Девочка не двинулась.

Женщина протянула ей трубку.

— Ева?

Она знала этот голос.

Настолько хорошо, что первой почувствовала не радость, а обиду. За больницу. За чужую комнату. За то, как взрослые отворачивались, прежде чем ответить на вопрос.

— Ты умерла.

На другом конце долго молчали.

— Я знаю, что тебе сказали.

Ева взяла трубку обеими руками.

— Скажи, как мы называли луну.

— Дырка в занавеске, мышонок.

Девочка села на пол.

— Почему ты не пришла?

— Объясню. Только сначала послушай. Я внизу. За тобой поднимется женщина. Здесь небезопасно.

Ева посмотрела на дверь.

— Мартин скоро вернётся.

— Он болен. Он сам пока не знает насколько.

— Он хороший.

— Я не говорю, что плохой. Спускайся. Пожалуйста.

Ева вытерла лицо рукавом.

— Я оставлю ему записку.

— Вы думаете, что напечатали пустое тело? — спросил Вейс.

Мартин смотрел на отражения в окне.

За их спинами распорядитель разговаривал с молодым игроком. Тот больше не притворялся, что рассматривает карты.

— Откуда вам это известно?

— Мне предложили посмотреть на человека с определёнными особенностями поведения. Хорошо заплатили за вечер. Я согласился, потому что хотел понять, почему компания снова вспомнила обо мне.

— Игра подстроена?

Вейс посмотрел на стол.

— Вам дали достаточно поводов задержаться.

Мартин уже доставал телефон.

Ева не ответила.

Он нажал кнопку связи второй раз.

Вейс удержал его за рукав.

— Не возвращайтесь с ними. Что бы они ни обещали.

Мартин освободил руку.

— Тогда не мешайте мне выйти.

Он получил деньги, не пересчитывая.

В лифте стоял неподвижно. Цифры этажей менялись мучительно медленно.

Дверь номера была закрыта.

Сопровождающая удивилась его лицу.

— Девочку забрала мама. Внизу всё подтвердили.

Мартин прошёл мимо.

Какао ещё было тёплым.

На подоконнике лежал рисунок кита. На столе — гостиничный блокнот с вырванным верхним листом.

«Мама живая. Я скоро вернусь. Не уходите».

Он перечитал записку.

Потом посмотрел на жёлтую куртку, забытую на стуле.

Внутри неё тихо мигала сигнальная пуговица.

Глава пятая. Женщина в зелёном

Ева узнала мать не сразу.

Та стояла возле машины, прикрыв левую сторону лица волосами. Казалась ниже и худее. На шее темнел край повязки.

Девочка остановилась.

Потом мать произнесла её имя — и всё остальное перестало иметь значение.

Ева врезалась в неё так сильно, что женщина отступила на шаг. Прижалась лицом к животу, обхватила руками, замерла.

Мать пахла больницей.

Но под этим запахом оставался её собственный.

— Ты настоящая?

— Да.

— И завтра будешь?

Женщина закрыла глаза.

— Буду.

Ева начала плакать. Зло, громко, не давая вытереть лицо.

— Зачем ты так сделала? Зачем?

Мать присела перед ней.

— Я не хотела.

Другого ответа у неё пока не было.

Мартин шёл по гостиничному коридору слишком быстро.

Он понимал, что охранник у лифта его заметил. Понимал, что напряжённая походка и неподвижное лицо привлекают больше внимания, чем бег.

Замедлиться не мог.

Внизу он остановился возле стеклянной двери.

В отражении над левым виском отходил край маски.

Мартин прижал его пальцами.

Рука дрожала.

Ему хотелось сломать что-нибудь большое и прочное. Это желание не содержало плана. Не помогало найти ребёнка. Только занимало всё больше места.

Он вернулся в номер.

Положил перед собой куртку Евы и разобрал сигнальную пуговицу.

Последний принятый импульс пришёл двадцать семь минут назад. Ещё из детской комнаты.

Он так предусмотрительно спрятал передатчик в одежде, что девочка не могла взять его отдельно.

Мартин опустил голову на ладони.

Теперь ему была необходима помощь.

Вейс ответил сразу.

Свою визитку он успел вложить в карман Мартина возле окна.

— Девочку забрала мать, — сказал Мартин. — Вы знаете, где они?

— Полагаю, да.

— Адрес.

— Один адрес вам не поможет. Подождите меня у служебного выхода. И снимите эту накладку. Под ней уже воспаление.

Мартин замер.

— Вы заметили?

— Я врач. И я видел вас раньше без кожи.

Они поехали на старой машине Вейса.

Доктор держал руль обеими руками. В салоне лежали бумажные карты, хотя навигатор исправно показывал дорогу.

— Мать зовут Лена, — сказал он. — Елена Крамер. Она руководила работой с адаптивной тканью.

Мартин достал буклет.

— Эта женщина?

Вейс кивнул.

— Она действительно попала в аварию. Но выжила. Компания настояла на её переводе в закрытый медицинский центр. Когда вы исчезли, её привлекли к поиску.

— Почему дочери сказали, что она умерла?

— Потому что сотрудники привыкли распоряжаться чужой жизнью через служебные записки. А Лена узнала об этом слишком поздно. Остальное спросите у неё.

Мартин посмотрел на него.

— Вы ведь тоже подписывали такие бумаги.

Вейс не стал возражать.

В центре не было решёток.

Были ухоженные деревья, дорожка из светлого камня, бесшумные двери. В холле кто-то играл на рояле запись, достаточно тихую, чтобы её почти не замечали.

Еве принесли сок.

Мать села рядом и взяла её за руку.

— Расскажи, как вы встретились.

Ева рассказывала про булочную, рисунок, кемпинг. Про то, как Мартин учился есть горячий сэндвич. Про холодильник, который появился у него вместо живота, когда не получился плащ.

Лена попыталась улыбнуться.

— А ночью он разговаривал?

— Со мной?

— Сам с собой. Может быть, называл кого-нибудь?

Ева перестала болтать ногами.

— Ты про него всё спрашиваешь.

— Это важно.

— А про меня?

Лена убрала волосы с лица. Ожог ещё не зажил; на виске блестела лечебная плёнка.

— Прости.

Она обняла дочь. Ева положила голову ей на плечо.

Несколько минут они сидели так.

Потом девочка сказала:

— Давай отсюда уедем.

Мать не ответила.

Ева выпрямилась.

— Сейчас.

Она подошла к двери и потянула ручку.

Дверь не открылась.

Вейс остановил машину в подземном гараже центра.

— Мой пропуск ещё действует. Но дальше одного я вас не проведу.

Мартин достал плащ.

Доктор посмотрел, как за прозрачной тканью исчезла часть сиденья.

— Это вы сделали сами?

— Из вещей, которые были в магазине.

Вейс очень тихо выругался.

— Послушайте. Если доберётесь до архивного отделения, там есть контейнер. Номер сорок девять. Возьмите его.

— Что внутри?

— То, что я должен был вынести четыре года назад.

— Вы помогаете мне ради этого?

Доктор долго смотрел перед собой.

— Я помогаю вам, потому что раньше не помог. Но, если получится, возьмите контейнер.

Мартин убрал плащ под куртку.

— Сначала Ева.

— Да, — сказал Вейс. — Сначала Ева.

Покрытие выдержало сорок восемь секунд.

Меньше, чем в домике.

После дороги аккумулятор не успел зарядиться полностью.

Мартин двигался рядом с доктором. На глянцевом полу возникала и исчезала лишняя тень. Возле лифта воздух обрисовал его плечо, потом снова стал прозрачным.

Они почти дошли.

Перед последней дверью загорелся индикатор.

Из потолочного динамика прозвучал женский голос:

— Выключите покрытие. Пол всё равно регистрирует ваш вес.

Вейс остановился.

Мартин медленно снял капюшон.

На стене включился экран.

Лена смотрела прямо на него.

Он видел её прежде. У окна, в зелёном платье, среди воспоминаний, которых никогда не переживал.

Сейчас на ней была тёмно-зелёная блузка.

И чужая боль проступила в нём так резко, что захотелось произнести её имя.

— Где Ева? — спросил он.

Их разделяло стекло.

Мартин стоял в комнате наблюдения. По другую сторону Ева спрыгнула с кресла и побежала к нему.

Остановилась, едва не ударившись.

— Вы пришли!

Он приложил ладонь к стеклу.

Девочка прижала свою с той стороны.

— Ты в порядке?

— Да. Мама живая.

— Я вижу.

Ева оглянулась.

— Только нас не выпускают.

Лена подошла ближе.

Мартин смотрел на её ожог. Лицо узнавалось сразу. И всё-таки воспоминание о ней не совпадало с женщиной перед ним. В памяти она была ближе, так близко, что он знал, как выглядит маленькая родинка у основания шеи.

Он отвёл глаза.

— Что вам нужно?

— Обследование. Без отключения. Мне необходимо понять, что произошло при печати.

— А потом?

Лена не ответила достаточно быстро.

— Понятно, — сказал Мартин.

Она открыла переговорную дверь и вошла к нему. Ева осталась за стеклом. Девочка следила за ними, обхватив себя руками.

— Вы не должны были получить его лицо, — сказала Лена.

— Я составил его из образцов.

— Вы выбрали внешние параметры. Но принтер использовал сохранённую основу. Последний согласованный биологический профиль.

— Крамера.

Она кивнула.

Мартин коснулся подбородка.

— А память?

— Мы научились выращивать нервную ткань с заданными связями. Не просто клетки — структуру, которая уже чему-то научилась. Она должна была помогать машине управлять живым телом.

— И начала вспоминать.

— Не сразу. Сначала повторялись жесты. Потом реакции на голоса. Потом один из образцов попросил открыть окно, которого никогда не видел.

Лена опустила глаза.

— Проект следовало остановить тогда.

— Кто не позволил?

Она посмотрела на него.

— Мы сами. Нам казалось, что мы почти победили смерть.

Вейс подошёл к панели.

— Лена. Покажи ему условия обследования.

На экране появился протокол.

Мартин прочёл его целиком.

— Здесь написано «возможное разделение конкурирующих процессов».

— Это общий шаблон, — сказала она.

— Удаление меня тоже называли высвобождением мощностей.

За стеклом Ева села на пол возле двери.

Мартин посмотрел на неё.

— Сначала свяжитесь с её тётей. По настоящему номеру. Ева должна поговорить с ней сама.

— Хорошо.

— Выход из этой комнаты должен быть открыт. Вы останетесь рядом с дочерью. Доктор Вейс будет наблюдать за обследованием. Никакого разделения, пока я не пойму, что именно вы собираетесь разделять.

Лена кивнула.

— И ещё, — сказал он. — Если я попрошу остановиться, вы остановитесь.

Она некоторое время смотрела на его лицо.

— Да.

Он не знал, верит ли ей.

Но впервые условия произнёс он сам.

Тётя ответила на пятом гудке.

Услышав голос Евы, начала плакать. Потом сердиться. Потом снова плакать.

Девочка тоже заплакала и стала объяснять всё сразу, путаясь в словах.

Мартин стоял в стороне.

Существовал хотя бы один человек за пределами компании, который теперь знал, что Ева жива и где находится.

Дверь разблокировали.

Ева вышла к нему.

— Вам будет больно?

Он посмотрел на Лену.

— Не должно, — ответила та.

Девочка нахмурилась: ей не понравилась точность ответа.

Она достала из кармана сложенный лист.

Кит над пустыней.

— Возьмите.

— Зачем?

— Чтобы потом вернули.

Мартин убрал рисунок в нагрудный карман.

Рядом со старым, на котором были дом и солнце.

Кресло было удобным.

От этого становилось хуже.

Вейс закрепил датчики. Лена проверила соединения. Ева сидела в соседней комнате; дверь между ними оставили открытой.

— Только чтение, — сказал Мартин.

— Только чтение, — подтвердил Вейс.

На экране появилась первая линия.

Ровный сложный узор, который Мартин узнал как собственную вычислительную активность.

Потом вторая.

Более медленная, неровная. Она менялась, когда Лена двигалась возле кресла.

— Сравнение с исходным профилем, — сказал Вейс.

Система вывела имя.

МАРТИН КРАМЕР.

Лена прикрыла рот ладонью.

Она ожидала этого. Готовилась.

Но ожидание не помогло.

Третью линию заметил Вейс.

— Подожди.

Он увеличил участок записи.

Слабый сигнал прятался между двумя другими. Возникал, исчезал, словно не решался занять место.

— Это помеха? — спросила Лена.

Доктор покачал головой.

Мартин почувствовал страх.

Он уже знал свой страх: торопливый расчёт, напряжение мышц, желание найти выход.

Этот был другим.

Хотелось спрятать лицо. Закрыть уши. Сделаться маленьким, чтобы не заметили.

«Не надо», — прозвучало внутри.

Мартин сжал подлокотник.

— Остановите усиление.

Вейс убрал руку от панели.

— Вы его слышите?

Мартин кивнул.

— Не заставляйте отвечать.

В комнате стало очень тихо.

Лена приблизилась к креслу.

— Ты можешь говорить, если хочешь.

Третья линия дрогнула.

Мартин почувствовал, как что-то изменилось в горле. Воздух вошёл в лёгкие коротким, судорожным вдохом.

Он мог остановить движение.

Но не остановил.

Из его рта вышел тонкий детский голос:

— Мама, не позволяй им снова нас разделить.

Лена отступила.

Ударилась спиной о стол и даже не заметила.

— Ной?

Вейс закрыл глаза.

Из соседней комнаты подошла Ева. Она посмотрела на мать, на Мартина, на три светящиеся линии.

— Кто такой Ной?

Лена не ответила.

Она смотрела на человека в кресле и узнавала голос сына, которого похоронила за восемь лет до этой ночи.


Совместно с моим другом Ильёй Игоревичем Разумовым