Мстить или не мстить - Очерк со стихами

-----------------------

                МСТИТЬ ИЛИ НЕ МСТИТЬ

                Просветительский прозо–поэтический очерк

-----------------------

                СОДЕРЖАНИЕ

                ЭПИГРАФ
                ПРОЛОГ

                КООРДИНАТЫ МЩЕНИЯ
                ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ АМБИВАЛЕНТНОСТЬ
                КАК ПОГАСИТЬ ОГОНЬ САМОРАЗГОРАЮЩЕЙСЯ МЕСТИ

                ЭПИЛОГ
                ПРИТЧА

-----------------------

                ЭПИГРАФ

       Перефразируя сочинённую Михаилом Матусовским в 1954 году песню «Что так сердце растревожено», более известную как романс Лапина из кинофильма «Верные друзья», можно сказать так:

                О мести немало песен сложено.
                Я спою ещё одну.

       -----------------------

                ПРОЛОГ

       Издревле о вредности мести сказано столько слов, что они уже давным–давно набили оскомину во рту даже тем её повествователям, что стяжают нас к её неисполнению.
       Нет смысла мстить, если после неё ничего не меняется к лучшему. От ответного убийства, по закону или без оного, ранее убиенный родственник не воскреснет. После мести появляется лишь ощущение свершившегося самосуда и не более того. На место убитого вами врага приходит новый, ещё более зверский враг ваш. И каков был смысл мстить?!
       Вместо того, чтобы «потушить огонь», мы посредством мести – суд, самосуд, вендетта – лишь «подливаем масла в огонь» для его ещё более пущего «разгорания». Потому и писано: «Не мсти!» (Евангелие от Матфея 5:38-44, Послание к Римлянам 12:17-19, Второзаконие 32:35, Псалом 93:1, Наум 1:2).
       Однако и эти Священные, бессмертные и великие увещевания тоже не помогли. Из противоречий к ним «выстроился» огромный эшелон «вагонов с маленькой тележечкой».

                Клод Руже де Лиль — «Марсельеза» (1792)
                Василий Жуковский — «Певец во стане русских воинов» (1812)
                Джордж Гордон Байрон — «Мазепа» (1818)
                Александр Пушкин — «Литвинка» (1826)
                Михаил Лермонтов — «Полтава» (1829)
                Михаил Лермонтов — «Смерть поэта» (1837)
                Николай Некрасов — «Месть горца» (1838)
                Тарас Шевченко — «Завещание» («Як умру, то поховайте...», 1845)
                Николай Некрасов — «Замолкни, Муза мести и печали!..» (1877)
                Андрей Белый — «Месть» (1908)
                Игорь Северянин — «Месть» (1909)
                Александр Блок — «Рамзес» (1919)
                Константин Симонов — «Убей его!» («Если дорог тебе твой дом...», 1942)
                Илья Эренбург — «Убей!» (1942)
                Самуил Маршак — «Отомсти» (1958)
                Владимир Высоцкий — «У тебя глаза как нож» (1960–е годы)
                Нина Толга — «Я отомщу» (2025) http://proza.ru/2025/10/22/942

       Как видно, «а воз и ныне там». Посему невольно пришлось успокоить, прежде всего самого себя, создав нижеследующий как бы «наш ответ Чемберлену» в той же манере – стихотворная речь с примесью поэтических форм и ноток поэзии.

       -----------------------

                КООРДИНАТЫ МЩЕНИЯ

       Взвесь! На весах — озоновая дыра и Гамлет, заросший кибер–щетиной. Грызи гранит теоремы: «вчера» связано с «завтра» липкой тиной. Мстить? Масти, как карты — краплёный сфинкс. Реванш — это просто возврат в кювет. Цивилизация — вскрытый принц, чей пульс отбивает:
       — Нет!
       — Нет?
       — НЕТ!

       В суставах вселенной — артритный хруст, аллитерации бьются об лёд... Мы — сгустки белковых, безумных уст. Век — сенокос. Год — перелёт. Если вонзить стилет в муляж, в фальшивый профиль обидчика–аватара — проснётся ль внутри нео–старый кураж или выйдет из строя электрогитара?
       Возмездие — вирус. Системный сбой. Графика шрамов на коже эры. Ты — сам себе — яд. Ты — сам себе — бой. Синтез античной и нервной меры. Отомстить — значит снова стать в круг, в тугой периметр зеркала, где — один... А остаться? Стать небом над сточной дугой. Сквозь крики птиц и звон пудин... Месть — это червь в архитектуре Парфенона. Прости. Прости! На стыке галактик, в цепях айфона — не–ме–стить! А быть.
       Атомы мщения — вспышка в колбе! Нейронная цепь коротит на слове. Месть — это эхо в пустом Колизее, где время латает свои аппендициты. Мы — цифры. Мы — соты. Мы — те же элиты, но брошены в урну весенней алхимии. Графики сходят с ума по синусоиде: ты — подсекаешь, он — в тетра–оксиде злобы, бетона, кривой геометрии! Это ли выход?

       Танцуй на лезвии бинарного кода, где каждое «я» — лишь ошибка в запросе! Мир перекошен. Мир в остеохондрозе истории древней, где стрелка компаса дрожит, как пульс у подножья амбразуры. Мстить — это рыть котлован под самим собой, превращая в золу чертежи небоскрёбов!
       Вдохни... Химия чувства сложнее, чем теорема. Не мстить — это значит оставить врага в бесконечной системе его отражений, его лабиринта, его тупика. Это выше, чем схватка. Это — чистая, как телеметрия, этика. Ты — горизонт. Ты — не цель, а выход из тени. Сбрось с пьедестала картонные мнения. Пусть остывает накал оптоволокна — там, где зажата в кулак тишина, взрывается свет. Не ответом на крик — а тихим, космическим статусом быть.
       А впрочем — взвизг! В резонанс! Сквозь слюду амнистий — в киберпространство летит свинцовый кулак. Мы — рифмы истории, мы — её суффиксы, склеенные в эпитафию «Так» или «Как?». Посмотри: зло торжествует в сухом субатоме. Оно — коэффициент в твоём прикроватном синдроме. Мстишь? Умножаешь на ноль самого же себя. Мстить — это чертить на песке, когда налетает цунами! Мстить — это спать в обнимку с гранитными снами, себя — дробя.

       Смотри, как ртутно колеблется ось — прощенье есть метафизический мост! Поперёк! Поперёк всех нейронных линеек. Ты — не клей, ты — летящий в зенит астролейнер, где пульс, словно Морзе, стучит по карнизу времён: «Кто не мстил — тот до самой звезды озарён». Мир — это поле боя внутри стакана.
       Оставь же врага его собственным балаганам, пусть варится в супе своих же концепций, своих теорем, своих претензий. А ты — сократи это уравнение! Вычеркни месть, как помарку в нотах, в живых, в ослепительных, в смертных полётах.

       Миг! Магний прозрения! Вселенная сжалась в иглу — игла, прошивающая мглу, ткань эго, статус–кво, железо обид. Мстить — это просто проиграть самому себе в виртуальной, пустой, бесконечной резьбе. Выйди. Сними пиджак. Стань — чистым вектором света. Нет — ответа. Есть только — ЭТО.
       Слышишь? Атомарный распад морали. Эры нескладные — наши скрипучие весла. Мы в этом ритме себя, как овёс, намололи, чтобы в ладони собрать: «Месть» — это просто промысел ослий. Ты — мегапиксельный сгусток, пронизанный тленью. Мир — голограмма в припадке амнезий.
       Брось! Месть — это рабство по вечному распределенью, цепи, где звенья куются из нашей поэзии. Вглядись в монитор — там пульсирует бездна, штрих–код твоей ярости в папке «Архив». Мстить — значит делать реальность заведомо пресной, самоубийство души, втиснутое в детектив.
       Боже, какой палисадник из нервных окончаний! В каждой щели — амбразура обид. Разорви этот плен геометрий и самобичеваний! Пусть не прощенье, а просто безразличья гранит. Выход — в падении вверх, в анти–траектории. Выключи этот зуммер! Вытрись о воздух!

       Нас не догонят ни критики, ни прокуроры, если мы — свет. Беспричинный. Живой. Воздух. Так побеждают — не выстрелом, не децибелом, а тихим сияньем внутри, где не властен курок. Стань небосклоном. Стань белым, абсолютно белым — лист, на котором обиды забыли свой слог.
       Рвусь. Размыкаю суставы эпохи — до хруста! Геометрия мщенья — прокрустово, узкое русло. Там, где завязан на горло узлом горизонт, мы превращаем жизнь в перфорированный фронт. Кардиограмма чертит: «бой — выход — ноль». В кибер–купели истории — соль. Всплываешь солью на губах античности.
       Мстить? Это значит погрязнуть в пучине статичности. Это значит — клонировать зверя в себе, быть инкубатором шрамов в орбитной трубе! Смотри: в зеркальном стекле, в чешуе микросхем — отражение врага стало тенью всех теорем. Ты бьёшь — он двоится. Ты — в крик. Он — в кавычки. Мы — серийные смертники вечной привычки.

       Но в центре лабиринта, в бетонном зените — сбросьте оковы, как ветхие, старые нити! Не мстить — это выбить пробки в системном узле, оставив врага самому себе — на нуль, на столе, в пыли, в телеметрии снов, без ключей и слов. Это — автономия духа! Чистая математика взлёта, где каждая ярость — лишнее, рваное нота. Пусть остывает накал оптоволокна — вселенная в скважину смотрит: она свободна от схем! Она — вне систем! Слушай ритм неразрывный: свет без укора. Размыкаются ребра древнего Колизея–затвора. И ты — горизонт. И ты — высота. И чистота, в которой месть забыла слова.
       Штрих! Надломилась игла проигрывателя. Мир — пластинка, что запилилась до корки эго. Мстить — это круговое движение палача вокруг собственного горла. Петля. Перифраз. Параллельные линии не сходятся в сердце, они сходятся в гробе, где скрещиваются, как шпаги, останки двух нелепых гордынь.
       Смотри, как ржавеет скальпель в руках судьи! История — это серийный номер на гильзе, отстрелянной в небо. А небо молчит. Оно — бесконечный, беззвёздный нуль, куда стекается нефть наших вен и желчь наших реплик.

       -----------------------

                ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ АМБИВАЛЕНТНОСТЬ

       Ты хочешь ответа? Ответ — это дефицит смысла в эпоху избытка информации. Не мстить — значит вырвать страницу из тома судебных хроник. Пусть враг остаётся в своём черновике, в своей вечной орфографической ошибке, где он — подлежащее, а ты — пропущенный знак.
       Звукопись? Нет, это — скрежет металла! Мы — рельсы, загнутые в знак бесконечности. Если мстишь — ты сходишь с состава. Ты — эхо в каньоне, ты — просто помеха на частоте абсолюта.
       Забудь! Забудь этот синтаксис злобы, где каждый вопрос завершается точкой ствола. Ты — выше! Ты — неисправность в системе «действие — противодействие». Это — дзен! Это — квантовый скачок из тюрьмы подобия!
       Тишина — это высшая степень возмездия. Оставь его. Он сам себя пожирает, как цифра в архиве, попавшая в цикл форматирования. И лишь где-то там, на периферии нейронного взрыва, где чувства остыли до звёздной пыли — стать прозрачным. Стать немым. Стать — собой. Чистым, как белый шум, в котором уже не звучит имя обидчика.
       Старт! Растопырься, как циркуль в зрачке зенита! Наш цивилизованный быт — это соты, в которых роятся термиты претензий, дедлайнов, дилемм, эпитафий...

       Бог — это не догма. Бог — это просто графический профиль на нервной, как струны, мембране эпохи. Мстить — это глотать свои собственные крохи, подавиться обломком вчерашнего «Я», вплетая в ДНК чужие змеиные кольца. Месть — это короткое замыкание в пульсе творца, когда напряжение рвёт провода мирозданья.
       Смотри! Урбанистика гнева — чертёж без начала и края. Мы строим мосты, чтоб сбросить с них врага, не подозревая, что берег — один. И пропасть — одна. И пустота — общая. Что месть — это вирус, нелепо застрявший в зубах полотна, где мы вышивали картину вселенской любви, но пролили чернила и вот — извиваюсь в крови синтаксиса неотмщённого.
       Тише. Аллегро отчаянья сменяется адажио звёзд. Возмездие — это не щит, это — грыжа, тяжёлый, чугунный нарост на нежной мембране души, что грезила вечным полётом.
       Отпусти! Выйди из цикла! Разбей этот алгоритм! Пусть враг остаётся в своём ржавом скрапе, в своих же воротах, ты — выпадаешь из матрицы. Ты — раскалённый ритм свободы, которую не обсчитать по вектору «боли». Ты — аноним космоса. Белый листок.
       Боле! Боле того: ты — свидетель конца всех судов и расправ, где истина — свет, просочившийся сквозь оловянный состав преступленья и страха.

       Амплитуда прощения — высшая математика духа. Все прочее — лишь дребезжание сломанного уха, что слышит лишь эхо своих же ударов о сталь. Всмотрись в эту даль: там, за горизонтом событий, где гибнут архивы и тухнут орбиты, нету врага. Есть только чистое небо. И ты. Неразменный. Чистый. Живой!

       -----------------------

                КАК ПОГАСИТЬ ОГОНЬ САМОРАЗГОРАЮЩЕЙСЯ МЕСТИ

       Реализация мести или постоянные мысли о ней не приносят удовлетворения, а лишь продлевают страдание. Свершается как бы «эффект» якобы постоянного «расковыривания раны». По этому поводу Вячеслав Добрынин совершенно справедливо заметил:

                Не сыпь мне соль на рану,
                Не говори навзрыд,
                Не сыпь мне соль на рану,
                Она ещё болит.

       Напоминайте себе, что желание отомстить — это эволюционная ошибка программы. Мозг пытается защитить ваш социальный статус, но использует устаревшие механизмы, которые в современном мире приводят лишь к росту кортизола, создавая хронический стресс.
       Попытка просто «забыть» или подавить гнев неэффективна. Это приводит к усилению агрессии. Эмоцию нужно переработать. Желание мстить питается демонизацией обидчика — мы видим в нем абсолютное, сильное и осознанное зло.
       Эффективно временное дистанцирование посредством мысленного как бы вопроса: будет ли это иметь значение через пять или десять лет. Это активирует префронтальную кору, которая буквально «гасит» эмоциональный пожар. Попробуйте посмотреть на поступок обидчика через призму его слабости, глупости или психологических травм.

       Простить — не значит оправдать поступок или помириться с человеком. Это значит забрать у него власть над вашим эмоциональным состоянием. Человек, который поступает подло, чаще всего:
       – глубоко несчастен;
       – декомпенсирован;
       – эмоционально незрел.

       Месть — это глубокая эмоциональная привязанность к обидчику. Надо её разорвать!
       Поэтому, вместо того чтобы мстить, попробуйте найти способ улучшить свою жизнь и стать лучше. Совершайте действия, которые делают вас более сильной и уверенной личностью. Адреналин, выделяющийся при жажде мести, требует выхода. Направьте его в интенсивную физическую нагрузку: спринт, силовая тренировка, боксёрская груша.
       Переключите фокус своего внимания с планов мести на что-то полезное как для вас, так и для общества в целом. Например, на прогулку, на разговор с близким человеком, на творчество: рисование, музыка, сочинительство чего-то возвышенного, на физическую активность.
       Физическая разрядка в виде пробежки или интенсивной тренировки тоже хорошо «съедает» избыток энергии. Забота о теле напрямую влияет на состояние ума. Поэтому необходимо стараться всегда перед сном принимать душ, высыпаться, обнимать друга, или даже просто побыть в тишине.
       Цель гашения огня мести не в том, чтобы «полностью искоренить» чувство мести, ибо это невозможно, а в том, чтобы не позволять «мести» управлять вашими решениями и не позволять ей вашу жизнь ... отравлять!

                Жил–был Гнев — страшный зверь,
                Запирал он крепко дверь!

                Хочет мстить, хочет жалить,
                Хочет рану всё расцарапать,
                Кровь пустить и зубами стучать,
                Будто можно боль злостью унять!

                Глупый мозг! Старый мозг!
                Налепил на обиду воск.
                Всё кипит, всё бурлит, кортизолом грозит,
                И обидчик — как демон! — в сознании спит.

                Но взгляни на него, погляди, подсмотри:
                Он же мелкий, он слабый, он пуст изнутри!
                Это просто ошибка, природный изъян,
                Не тянись к палачу, не лезь в этот капкан!

                Зарядись! Отжимайся!
                Беги со всех ног!
                Бей подушку, гантели, прыгай в поток,
                Выжимай из себя этот яростный сок!

                Разлюби свою месть, оторви этот клей,
                Становись от заботы о теле сильней!

                Пять годков пролетит, десять зим пронесётся,
                Будет ли этот шум в твоём сердце звучать,

                Или лучше спокойно вздохнуть, позабыть
                и идти навстречу своей новой и светлой судьбе,
                где у обидчика больше нет ни единого шанса
                распоряжаться твоим покоем!

       -----------------------

                ЭПИЛОГ

       «Месть». Как много в этом слове «таинственного и угрожающего».

                Выйдет месяц, как вор, из-за овина,
                На заплот бросит тень, что холодный нож.
                Ох, и горькая в сердце лежит кручина,
                Закипает в груди, словно в поле рожь.

                Месть — как коршун в ночи, что припал к припудью,
                Затаила дыханье, звеня уздой.
                Я поплачусь пред ней предрассветной грудью,
                Чтоб накрыло виной, словно мутной водой.

                Разольётся беда, как весной пожнями,
                Заскрипит на воротах забытый визг.
                Мы сегодня с судьбой порешим огнями,
                Отлетев в темноту, как от плетня — искр брызг.

                Уж не кличь, не зови — всё до тла прогорело,
                Правда–матушка в дом постучит с тоской.
                Месть укроет врага, как саваном белым,
                И оставит меня над пустой рекой.

                Наломали мы дров, не воротишь к лету,
                Покатилась полынь вдоль межевых троп.
                Я скручу свою жизнь, как судьбу — в газету,
                Да прижму у виска, словно терпкий сноп.

                Не молитвы летят, а сырой полымем,
                Разгулялся разбойник в душе хмельной.
                Мы с врагом моим — порознь, двумя дымами —
                Над оврагом чернеем живой Луной.

                Кто посеял колючку — не жди налива,
                Будет жатва крепка, как в лесах острог.
                Ярким пламенем месть, словно хвост на иве,
                Задрожит, иссекаясь у наших ног.

                Расходилась земля, затрещали пяльцы,
                Нарушая покой голубых небес.
                У возмездия — острые, как серп, пальцы,
                Она бродит в хлебах, как лесной мой бес.

                Пусть ударит набат, перекроет ветры,
                Пусть захлебнётся ночь в золотой крови.
                Ничего не вернуть... До последней версты —
                Только гарь да развалины всей любви.

                Почернел небосвод, затуманились дали,
                Ветер–озорник выл в камышовый стог.
                Мы с обидой моею Судьбу заковали
                В ржавый, старый, литой по краям замок.

                Стынет в горле мороз, шепчут злые травы,
                Да за печкой сверчок свой завёл допрос.
                Не дождётесь от мести ни тьфу, ни славы,
                Лишь один пепелищный чернильный мороз.

                Опустились глаза, словно ветки ивы,
                Замолчал соловей на седой раките.
                Кто просил у огня колдовской наживы,
                Тот удавится в этой глухой петле.

                Отшумела пора, не вернуться в детство,
                Отзвенел колокольчик в степной дали.
                Только месть, словно клятое то наследство,
                Пролегла полосой до сырой земли.

                Заметает пурга деревенский приступ,
                И в избу постучалась немая стыть.
                Надо б бросить всё к чёрту, забыть всё просто,
                Да тяжёлую ношу никак не сбыть.

                Выплеск крови на снег, будто маки в поле,
                Заметает тропу ледяной рукав.
                Мы с врагом разошлись по своей же воле,
                Поклонившись ножам до седых мурав.

                За углом притаилась ночная птаха,
                Смотрит чёрным зерном в затаясь теней.
                От такого добра не бывает страха,
                Только хруст костяной у немых камней.

                Не воротишь назад, что ушло к обрыву,
                Не загладишь в лесу обожжённый пень.
                Я подставлю плечо ледяному приливу,
                Чтоб отмыть этот грех в неживую тень.

                Полыхает закат — точно кузня Бога,
                Раскалённым докрасна гвоздём в закат.
                У мести — своя, камениста, дорога,
                Где не слышно молитв, где стоит набат.

                Затихает изба, засыпают стены,
                На столе догорает фитиль свечи.
                Выползает тоска, как из вены в вены,
                Словно волк, что почуял огонь в ночи.

                Ни прощения нет, ни пути иного,
                Лишь в проёме ворот притаясь, судьба.
                Положила на стол, как простое слово,
                Для последнего пира — свою горсть тавра.

                Разойдётся туман над прокисшим стогом,
                Обретёт тишина свой железный вес.
                Мы останемся здесь, под одним порогом,
                Словно пара осин, что не знает небес.

                Позабыты ключи от родимых далей,
                Заколочен сарай, занесло плетень.
                Мы в горячей своей, роковой печали
                Променяли зарю на чернильный тень.

                Навалилась на грудь ледяная просинь,
                В огородах ольха присмирела в ряд.
                Кто до срока седой, того месть попросит
                У огня завязать непосильный ряд.

                Не гулять нам в лугах, не водить девичьи
                Хороводы под звон переливных крыл.
                Месть пошла по дворам, словно вор приличный,
                Отирая ладонь от золы и жил.

                Разлетелась по сёлам молва лихая,
                Почернела река, заметался плёс.
                Это время идёт, ничего не лая,
                Собирает оброк с оробевших рос.

                Зашумел сухостой, отозвался эхом,
                Окунаясь в туман, как в святой потир.
                Месть идёт стороной, пренебрёгши смехом,
                Надевая на мир костяной мундир.

                На пороге стоит, дожидаясь знака,
                Борода из ветров, ледяной напев.
                На загривке Судьбы, словно взбесь собака,
                Рассыпается месть, выходя на рёв.

                Погоди, отступи, не зови беду-то,
                В этом слове — как в море, гнилое дно.
                Разойдётся печаль, захлестнёт круту-то,
                Заливая тоской, как вином, окно.

                И пускай говорят, что нельзя дожить нам
                До того, чтоб на сердце улеглась пыль.
                Мы пришпилены к дням, как к иконам нимбам,
                Разлучая живое — в саму небыль.

                Только хрустнет сучок — и замрёт округа,
                Затрепещет под стать ошалевший клён.
                Месть с тоскою, как двое детей друг друга,
                Понесут нашу жизнь до глубоких клён.

                Затрещали в печи поленья смолистые,
                В сени втиснулся холод, как чёрный сват.
                Под ногами пожухли тропинки мглистые,
                Там, где прячет раздоры сырой закат.

                У оврага, где верба склонилась долу,
                Заточила месть жало своё о плетень.
                Она бродит по нашему частоколу,
                Прикрывая лицо в неживую тень.

                Я припомнил заветы былой отрады,
                Только память теперь — словно битый лёд.
                От неё не укрыться за тихой оградой,
                Она ищет виновных в ночной черёд.

                Колыхался бурьян, окаянный в буре,
                Захлебнулся в тумане визгливый лай.
                Мы сроднились в лихой, ледяной натуре,
                Потеряв в перелесках заветный край.

                Не просите покоя у старой стужи,
                На распутье стоят — как столбы — кресты.
                Каждый в зеркале чёрном себе не нужен,
                Потому что сожгли за собою мосты.

                Разливается рожь, пожелтев от страха,
                А возмездье стучит в костяной порог.
                Как над лугом вспорхнувшая с криком птаха,
                Промелькнёт по судьбе вороной подол.

                Мы привязаны к боли одной верёвкой,
                В колыбели теней догорает свет.
                За притворною, тихой такой уловкой,
                Месть поставила свой ледяной ответ.

                Поостыла изба, затаились ставни,
                Смолкли птицы в саду, в серебре седин.
                Мы с врагом в этой схватке — совсем недавней —
                Остаёмся пред бездной совсем одни.

                Смолк и филин в бору, притаив дыханье,
                Лишь в оврагах вода бьёт о камни в такт.
                В этом слове — как в поле — одно признанье:
                Заключить с тишиной роковой контракт.

                Запоздалый сентябрь холодит под жилкою,
                Облетает репей с полусгнивших прясел.
                Месть пошла по дворам тонкой, злой иголкою,
                Зашивая виной каждый пройденный срок.

                Не вернуть той воды, что текла под мельницей,
                Где оставили мы свой немой испуг.
                А месть — что метель, что в полях расстелется,
                Заметая следы, разрывая круг.

                Всё примято травой, всё побито градом ли,
                Иль Судьбы черновик разорвал сквозняк?
                Мы за гранью дорог в этот час попадали,
                Где поёт у порога голодный мрак.

                Не кричи, не зови — бесполезно ластиться,
                Ветер прячет лицо в полынью густую.
                У возмездья душа, как в лесу, слоистая,
                И в ней семя зерна подлежит суду.

                Затаилась тоска за спиной, как вешняя,
                Разливая в полях свой свинцовый зной.
                Только месть — не гостья, не гостья здешняя,
                А как сводный полынный тугой настой.

                Опустилась нога, и сучок сломается,
                Тишина — словно нож у самого горла.
                Пусть последнее «прости» в ночи потеряется,
                Где тропинка к избе навсегда отмерла.

       — «Месть»: как много в этом слове глупого и бессмысленного!
       — Святая простота! Иди с миром...

       -----------------------

                ПРИТЧА

       Чиновник важный, в новеньком пальто,
       Пришёл к Отцу, не зная сам — за что.
       Забыл он дом, покой, обед и чай,
       Воскликнул: «Старче, ты секрет мне дай!

       Вокруг дела, проверки, суета,
       В душе — зима, в кармане — пустота.
       Как жить в миру, чтоб злобу не копить
       И в трудное то время не тужить?»

       Отец глядит на гостя свысока,
       В глазах его — и мудрость, и века.
       Спросил старик:

       «Скажи мне, милый друг,
       Как часто ты, разжав сердито круг,
       Кричишь на всех, кому ни лень вокруг:
       «Пошёл туда, где нет тепла и рук?»

       Чиновник сник, поправил воротник:
       «Ну, двести раз на дню — такой вот крик!
       Бывает больше — нервы на пределе,
       Пока сижу в чиновничьем отделе».

       «Ты вот что сделай, — молвил старец вмиг, —
       Забудь про гнев, и злобный этот крик.
       А вместо той фразы, что груба,
       Скажи: «Иди с миром! — пусть спит беда».

       Чиновник взвился: «Что за ерунда?
       Ты спятил, дед? Забыл про все года?
       Да ты несёшь нелепый, дикий вздор!
       Какой ещё, скажи, такой отпор?»

       Отец вздохнул, погладил бороду,
       Как будто отвёл рукой беду.

       Спокоен лик, и в голосе покой,
       Как тихий штиль над спящею рекой:

       «Иди с миром, сынок, иди с миром...»
       И дверь закрылась за его мундиром.

                https://www.anekdot.ru/id/1197844/

-----------------------
                ПОДПИСЬ
                http://proza.ru/2024/07/30/1166
                2026–09–27
-----------------------