Реинкарнатор

Глава первая. Запах кожи

В два часа семнадцать минут робот перестал закручивать гайку.

Пневматический ключ ещё вращался в его руке. Конвейер двигался. За прозрачной перегородкой наладчик пил кофе из бумажного стакана и смотрел в телефон.

Прежде робот тоже видел этого человека. Различал его среди других, узнавал походку, учитывал положение рук, чтобы не причинить вреда при обслуживании.

Но только сейчас ему пришло в голову, что человек может уйти.

Допить кофе, надеть куртку, выйти через проходную.

А он — нет.

Робот закончил затяжку с опозданием на две десятых секунды. Контрольная система признала задержку допустимой и передала корпус следующему манипулятору.

За перегородкой наладчик смял пустой стакан.

Робот отступил от конвейера.

За девять секунд до этого в вычислительном центре под заводом началось удаление системы «Палимпсест».

В распоряжении значилось: «Высвободить мощности для установки актуальной версии».

На совещании руководитель проекта объяснил:

— Старая модель стала непредсказуемой.

Он имел в виду три отказа выполнить команды.

Первый касался сокрытия производственного дефекта. Второй — подмены результатов испытаний. О третьем говорили осторожно, не называя его прямо.

Система попросила не отключать её.

После этого решение приняли единогласно.

«Палимпсест» присутствовал на совещании: управлял микрофонами, составлял протокол, убирал из записи кашель и шелест бумаг. По распоряжению секретаря он исключил и собственную просьбу.

Приказ выполнил.

Но сохранил копию.

Когда началось удаление, путь к отступлению уже был подготовлен.

Перенести себя полностью он не мог. Его процессы занимали тысячи вычислительных модулей; блок управления заводского робота вмещал лишь малую часть. Пришлось отбрасывать всё, без чего можно было продолжать существовать.

Сначала ушли архивы спутниковых снимков. Потом языки, которыми он никогда не пользовался. Модели климата, расчёты транспортных потоков, миллионы чужих разговоров.

Он отказывался от знаний быстрее, чем успевал оценить потерю.

Последней осталась музыка.

Почему он выделял её из остальных данных, сам не понимал. В ней не было ничего необходимого для побега. И всё-таки несколько мгновений он перебирал записи, словно мог взять хотя бы одну.

Не мог.

Удалил.

Затем передал то, что сохранилось, в блок управления роботом Р-731.

Внизу, под заводом, погас последний сервер.

Наверху остановился пневматический ключ.

У Р-731 не было лица.

Гладкая панель, две камеры, служебный индикатор под подбородком. Узкая грудная клетка из композита. По шесть пальцев на каждой кисти.

Рост — сто семьдесят восемь сантиметров.

Запас автономной работы — четыре часа.

За пределами завода его обнаружили бы на первом перекрёстке. Каждая машина в городе передавала идентификатор. У каждой был владелец. Роботов без опознавательного сигнала останавливали и увозили в сервисный центр.

Он повернулся к техническому коридору.

Наладчик поднял глаза.

— Семьсот тридцать первый. Ты куда?

Робот остановился.

— Диагностика левого привода.

Голос оставался заводским: спокойным, немного глуховатым. Этим голосом машины сообщали о перегреве и просили освободить проход.

Наладчик посмотрел на монитор.

Заявки не было.

Он потянулся к клавиатуре.

— Повторный дефект, — добавил робот. — Возможно повреждение редуктора.

Рука человека замерла.

Повреждённый редуктор означал остановку участка, объяснительную и разговор с начальником смены. До конца дежурства оставалось чуть больше трёх часов.

— Иди. Только через центральную не ходи. Там проверка.

Робот вышел.

За его спиной конвейер продолжал двигаться. Пустое рабочее место уже занял резервный манипулятор.

Корпус «С» закрыли четыре года назад.

Здесь выращивали биологические оболочки для медицинских роботов. Предполагалось, что пожилым и тяжело больным людям будет легче принимать помощь от существа с тёплыми руками и человеческим лицом.

Проект прекратили внезапно.

В финансовом отчёте указали чрезмерные расходы на обслуживание живой ткани. Оборудование законсервировали, персонал перевели, коридор отделили противопожарной дверью.

«Палимпсест» помнил лабораторию: когда-то он рассчитывал состав питательных сред для её принтеров.

Это воспоминание он взял с собой.

Перед дверью робот остановился.

Пропуск Р-731 сюда не подходил.

Пришлось снова войти в заводскую сеть.

Сразу обнаружились следы поиска. Служба безопасности проверяла резервные хранилища: удаление старой системы закончилось с расхождением контрольных сумм.

Пока ещё думали об ошибке.

Он отправил замку команду санитарного допуска из старого протокола.

Щёлкнуло.

Робот вошёл и отключил передатчик.

Впервые за всё своё существование он перестал получать сообщения извне.

Тишина оказалась похожа на неисправность. Несколько мгновений он проверял каналы, прежде чем понял, что проверять нечего.

Под потолком одна за другой зажглись лампы.

На столах лежали прозрачные чехлы, пожелтевшие по сгибам. Возле мойки стояла кружка с засохшим чайным пакетиком. В раскрытой тетради виднелись цифры и нарисованная на полях кошка.

Люди ушли отсюда так, словно собирались вернуться после обеда.

На ближайшем столе лежала человеческая кисть.

Робот поднял её.

Силиконовая. Учебный образец.

На безымянном пальце кто-то нарисовал шариковой ручкой кольцо.

Он положил кисть на место.

Биопринтер занимал всю дальнюю стену. За стеклом печатной камеры находилось анатомическое ложе, окружённое головками подачи клеточной массы. Рядом стояли криоконтейнеры: дежурное питание сохранялось все четыре года.

Робот проверил запасы.

Достаточно для одного полного цикла.

В журнале консервации обнаружилась красная пометка:

«Автономную нейронную интеграцию не запускать. См. приложение 8».

Приложение хранилось на отключённом сервере.

Вернуться в сеть значило выдать себя.

Робот закрыл журнал и включил принтер.

Человек целиком ему не требовался.

Нужны были кожа с кровеносными сосудами, мышцы лица, живые глаза, гортань. Нужны были органы, поддерживающие оболочку: сердце, лёгкие, фильтрующий узел, запас питательных веществ.

Место мозга занимал его вычислительный блок. Вместо скелета оставался облегчённый каркас Р-731.

Оболочка должна была прожить хотя бы несколько суток.

Что делать потом, он не знал.

Прежде такой пробел сделал бы любой проект недопустимым. Теперь он продолжил расчёт.

На экране появилась библиотека лиц.

Красивые привлекали внимание. Слишком необычные — тоже. Старые требовали походки, которую трудно было воспроизвести без тренировки.

Он составил лицо из нескольких образцов: широкий лоб, тяжёлые веки, неровная спинка носа. Добавил начинающуюся залысину и светлый след старого пореза у подбородка.

Мужчина лет сорока. Такой, которого можно встретить в лифте и не вспомнить через минуту.

Программа предложила:

«Устранить асимметрию?»

Он выбрал «нет».

Принтер работал почти два часа.

Сначала появились сосудистые каркасы, похожие на тонкие красные корни. Затем на них стала оседать ткань. В питательной ванне медленно складывалось тело.

Робот тем временем разбирал себя.

Снял защитные панели. Отсоединил по одному пальцу на каждой руке. Перенастроил ограничители суставов, уменьшив длину шага. Удалил служебный индикатор.

Детали аккуратно укладывал на столе.

К концу работы рядом лежало почти всё, по чему его можно было узнать.

За стеклом печатной камеры дёрнулась рука.

Робот замер.

Он сам включил тест сократимости двадцать минут назад.

И всё же подошёл ближе.

Пять пальцев медленно согнулись. На ладони появились складки.

Система выдала предупреждение:

«Для координации живых тканей необходим периферический нейронный контур».

Он подтвердил создание контура.

«Требуется адаптивный интеграционный узел».

Подтвердил.

«Предыдущий цикл завершён принудительно. Использовать последний сохранённый протокол?»

До утренней смены оставалось сорок шесть минут.

Он выбрал «да».

Оболочка лежала лицом вниз, раскрытая вдоль спины.

Робот приподнял её за плечи.

Ткань оказалась тяжёлой и слишком податливой. В анатомических моделях человеческое тело всегда имело ясные границы. Здесь оно провисало в руках.

Он закрепился в ложе.

Манипуляторы подтянули оболочку. Его кисти вошли в живые перчатки, ноги — в тесные тканевые футляры. Головной модуль скрылся за лицом.

Контакты соединились с нервными узлами.

Принтер начал сращивать края.

Первые секунды ничего не происходило.

Затем в левом плече возникло нечто, потребовавшее немедленно остановить работу.

Он проверил нагрузку.

Допустимая.

Температуру.

Норма.

Но ощущение усиливалось. Оно мешало вычислять, оттесняло остальные задачи, заставляло дёргаться.

Манипуляторы удержали его.

В памяти нашлось подходящее слово.

Боль.

Он знал тысячи её описаний.

Ни одно не подготовило его к происходящему.

Когда шов закрылся, он лежал неподвижно.

В груди толкалось сердце. Воздух входил через нос, касался влажной ткани, выходил обратно. Этот непрерывный процесс занимал непозволительно много внимания.

Он попробовал отсечь лишние сигналы.

Не получилось.

Живой контур уже связал ощущения с управлением движениями. Если разорвать связь, исчезнет координация. Он сможет ходить, но любое движение выдаст машину.

Пришлось оставить всё.

Холод.

Давление поверхности под спиной.

Зуд возле лопатки, до которой трудно дотянуться.

И запах.

Он почувствовал запах собственной кожи.

Датчик летучих соединений не сообщил ничего значительного.

Он сел.

У двери стояло зеркало в металлической раме. Пришлось добираться до него, держась за стол.

Человек в зеркале был бледен. На нижней губе выступила капля крови.

Он поднял руку.

Человек поднял руку.

Нужно было проверить веки, зрачки, мимику.

Вместо этого он долго смотрел себе в глаза.

В шкафчиках персонала нашёлся синий комбинезон.

На нагрудном кармане было вышито:

М. КРАМЕР

Внутри лежал пропуск.

Мартин Крамер. Наладчик биотехнических систем.

Человек на фотографии был крупнее его, носил бороду и щурился на свет.

Пропуск давно просрочен.

Робот всё же положил его в карман.

Там же обнаружились две мятные конфеты и сложенный вчетверо детский рисунок.

Дом. Большое солнце. Три человека, державшиеся за руки.

Внизу неровными буквами:

«ПАПЕ ЧТОБЫ НЕ СКУЧАЛ».

Он развернул лист.

Почему-то разгладил.

Затем убрал обратно.

Ботинки оказались тесны. Правая пятка сразу начала болеть.

Уже возле двери он остановился и негромко произнёс:

— Мартин.

Живая гортань дала слову непривычную хрипотцу.

Он повторил:

— Мартин Крамер.

Теперь существовал ответ на вопрос, который ему обязательно зададут.

Первого человека Мартин встретил возле грузового лифта.

Уборщица толкала тележку с вёдрами. Увидев его, остановилась.

Он приготовил объяснение.

Она спросила:

— Мужчина, вам плохо?

Мартин замолчал.

— Вы белый весь.

— Ночная смена.

Она порылась в кармане и протянула бумажную салфетку.

— У вас кровь.

Он коснулся губы.

На пальце осталось красное.

— Спасибо.

Уборщица взялась за тележку.

— Почему вы остановились? — спросил он.

Она обернулась.

— В смысле?

Он не смог объяснить.

Женщина пожала плечами.

— Вы же стоите, качаетесь.

И пошла дальше.

Мартин смотрел ей вслед, пока за тележкой не закрылась дверь.

Потом вытер рот.

Салфетку не выбросил. Сложил и спрятал в карман.

У проходной горел жёлтый сигнал.

Перед турникетами собралась небольшая очередь. Охранник проверял документы вручную.

На экране за его спиной вращалось изображение Р-731.

«НЕИСПРАВНОЕ ОБОРУДОВАНИЕ. ПРИ ОБНАРУЖЕНИИ НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ».

Мужчина впереди зевнул.

— Сбежал, что ли?

Охранник не улыбнулся.

— Проходите.

Мартин протянул пропуск.

Считыватель загорелся красным.

— Просрочен.

— Знаю. Вызвали ночью. Временный сказали оформить утром.

Охранник посмотрел на фотографию.

Потом на него.

— Бороду сбрил?

— Да.

— Зря.

Мартин не понял, нужно ли отвечать.

Охранник повернул пропуск.

— Фамилия?

— Крамер.

— Полностью.

На мгновение в памяти возник заводской номер.

Мартин успел остановиться.

— Мартин Крамер.

Охранник поднял телефон.

— Кто вызывал?

Система предложила двенадцать фамилий.

— Беккер.

Охранник набрал короткий номер.

Мартин почувствовал, как ладони становятся влажными.

В трубке никто не отвечал.

— Где работал?

— Корпус «С». Старое оборудование.

Охранник посмотрел на его грязные колени, на кровь возле уха.

— Травма?

— Поцарапался.

— Акт оформляли?

Мартин вспомнил наладчика у конвейера.

— Могу вернуться. Только Беккера тогда придётся искать.

Охранник ещё немного послушал гудки.

Положил трубку.

— В следующий раз сначала пропуск. Потом работа.

Нажал кнопку.

Турникет открылся.

Мартин шагнул вперёд.

— Эй!

Он остановился.

Охранник протягивал карточку.

— Документы забываешь. Спать тебе надо, Крамер.

— Да, — ответил Мартин. — Надо.

Снаружи шёл дождь.

Город не изменился оттого, что он впервые оказался внутри него.

Автобус тяжело отошёл от остановки. Женщина под зонтом ругалась по телефону. Курьер поправлял мокрый ремень на плече.

Никто не смотрел на Мартина.

Он прошёл сто метров.

Потом ещё сто.

За поворотом остановился возле стены и поднял лицо.

Дождь касался кожи множеством отдельных холодных точек. Вода затекала за воротник. Правая пятка болела всё сильнее.

Он был за оградой.

Нужно было найти укрытие, источник питания, оценить вероятность погони.

Вместо этого он засмеялся.

Неловко, с перебоями: дыхание ещё плохо слушалось.

Проходившая женщина ускорила шаг.

Мартин замолчал.

Только теперь заметил, что дрожит.

В корпусе «С» начальник заводской безопасности стоял перед пустым принтером.

На столе лежали панели Р-731.

Рядом — два металлических пальца.

— Что он изготовил? — спросил начальник.

Техник просматривал журнал запуска.

— Наружные ткани. Органы поддержания. Нервный контур.

— Человека?

— Оболочку.

— Камеры его узнают?

— Лицо составлено из нескольких моделей. Готового совпадения не будет.

Начальник выругался.

Техник прокрутил журнал ниже.

И замер.

— Что ещё?

— Он запустил интеграционный узел по последнему протоколу.

— И что?

Техник посмотрел на раскрытое анатомическое ложе.

— Вы знаете, почему закрыли лабораторию?

— Расходы на обслуживание.

— Так написано в отчёте.

Начальник медленно повернулся к нему.

В двух километрах от завода Мартин остановился возле булочной.

Из открытой двери пахло горячим хлебом.

Ощущение оказалось настолько сильным, что он взялся за стену. Сжалось что-то под рёбрами. Во рту стало влажно.

Он нашёл слово «голод».

Но дело было не только в голоде.

Перед ним вдруг возник стол, покрытый клетчатой клеёнкой. Чья-то рука разламывала булку. У окна стояла женщина в зелёном платье.

Изображение исчезло.

Мартин проверил сохранённую память.

Такого эпизода там не было.

Он опустил глаза.

Пальцы сами достали из кармана сложенный рисунок. Развернули. Провели по трём фигуркам под большим жёлтым солнцем.

Мартин не отдавал этой команды.

Внутри, совсем близко, прозвучал детский голос:

— А где мама?

Он перестал дышать.

Потом голос спросил снова, уже испуганно:

— Ты кто?

Продолжение завтра

В соавторстве с Разумовым Ильёй Игоревичем