Осетрина второй свежести

"Рассказы Борхеса — не просто головокружительные интеллектуальные и метафизические аттракционы, но и глубокие притчи, пусть и не с самым очевидным посылом. Чему «учит» Борхес, о чем он?

Сила и невероятная притягательность Борхеса для меня — в сочетании академизма, некоторой научности, чего в литературе до него практически не встречалось, с игрой, ерничаньем, издевательствами и различными намеками. И с невероятной философской глубиной. Это очень сложное сочетание: философская глубина, ироничная игривость и научный стиль.

Честно говоря, я и сам пытаюсь писать в таком духе. Мне не стыдно за некоторую вторичность: если я напишу сколько-нибудь рассказов, похожих на его рассказы, я буду счастлив. Когда-то меня поразил Борхес. Вдруг я смогу кого-то впечатлить так же уже через него? Это ведь замечательно".

"В каком-то смысле то, что делал Борхес, можно назвать антилитературой. Конечно, не такой, какая получалась у тысяч различных авангардистов, концептуалистов и прочих деконструкторов, а гораздо более изощренной и тонкой. Он никому толком не наследует, вырастая как бы и сам из себя, и из опыта литературы всех времен сразу, при этом не оставляет конгениальных себе наследников. Борхес подвел черту под всей литературой прошлого, а литературы будущего до сих пор не появилось. Человеческие способы рассказывать истории и делиться опытом на этом исчерпались".

"...Хорхе Луис действительно подвел итог этой прежней мировой культуры. Поэтому он и символ библиотеки, а библиотека — его символ. Сегодня этой библиотеки нет, потому что бумажные книги все-таки уходят. Борхес закрывает в ней двери и открывает другие двери — ведущие во что-то совсем новое. Это такой пограничник. И мне хочется видеть себя его преемником".

Андрей Новиков-Ланской (писатель, публицист, литературовед).

Ну, Джойса с его «Улиссом», с которым так или иначе связана вся жизнь европейской прозы прошлого века, тоже забывать не нужно. И Пруста, и Вулф, и другие, чрезвычайно важные для литературы двадцатого столетия, имена.

К слову, на что уж великим книгочеем был Борхес, однако ж одолеть «Улисса» он не смог : «Я (как любой другой) целиком „Улисса“ не прочел...»

"Человек, способный одолеть «все четыреста тысяч слов джойсовского „Улисса“ одно за другим», вызывает у него священный ужас".
__
"Мне не стыдно за некоторую вторичность" - признается неизвестный в широких кругах писатель.
Печально, что за вторичность в современной литературе теперь не стыдно. А ведь по сути это все равно что расписаться в литературном бессилии.