Там, гл. 9

       Ты, Сергуня, конечно знаешь, откуда есть пошел наш род и что мы претерпели во вторую мировую. Знаешь, что твоя прабабушка чудом избежала оккупации, что ее родителей фрицы, разбомбив предварительно их дом, угнали в рабство, что из-за послевоенной неразберихи семья воссоединилась только через восемь лет после войны. Знаешь, что два ее брата, они же внуки моего раскулаченного и сгинувшего на Соловках прадеда дошли до Берлина и остаток жизни прожили в почете и уважении. Вот бы они удивились, узнав, что у обезглавленной ими гадины через семьдесят лет отрастет новая голова, да не где-нибудь, а на Украине! Представляю их обращенное к потомкам негодование: как вы такое допустили?! А в самом деле, как?
       Помню, в молодости я прочитал фантастическую повесть Джека Финнея, которая в вольном русском переводе называлась «Меж двух времен». Книга запомнилась не сюжетом, а способом, которым герой повести перемещался во времени. Способ одновременно оригинальный и остроумный даже по фантастическим меркам: надо подобрать помещение родом из времени, в которое вы хотите переместиться, обставить жилище соответственно былым обычаям, настроить сознание на регресс и постараться погрузиться в атмосферу того времени. Если вам это удастся, вы однажды проснетесь в желаемом времени и сможете делать то, ради чего туда стремились. Сдается, не меня одного впечатлил этот способ, ибо послевоенными правителями России было сделано всё, чтобы отправить Украину во времена ее самой безумной самостийности.
       Для начала украинец Хрущев вернул туда амнистированных бандеровцев, а с ними бациллу западенской идентичности и дух пресловутой самостийности. За тридцать доперестроечных лет туда при откровенном и нескрываемом попустительстве местной власти добавились оттенки исключительности, нетерпимости, двуличия и того, что я бы назвал упертой исторической недальновидностью. В результате общественное сознание было обращено вспять, и от украинского общества пахнуло крепким перегаром национализма. Не удивительно, что когда безрассудный Ельцин даровал Украине независимость, она тут же повернулась к нам задом, к Западу передом. Все это до оторопи напоминает изготовление горилки: в стеклотару со слащавым варевом из буряка (то бишь, в готовое к брожению украинское общество) добавили дрожжи (закваску из националистических идеологем и планомерной дискредитации русского мира) и запустили процесс брожения. А на горлышко как водится натянули резиновую медицинскую перчатку, которая по мере готовности надувалась, превращаясь в нацистское приветствие. Недаром истые самогонщики зовут эту фазу готовности «хайль гитлер». Налицо метафорическое подобие того, что произошло с Украиной, где случилась своего рода ферментация общества с последующей перегонкой содержимого в пьянительное пойло неонацизма. Не заметить этой катастрофической метаморфозы могли только слепые отечественные стратеги. Не удивительно, что когда они со своих семи холмов узрели на международном небосводе ретроградно движущуюся Украину, было уже поздно. Оставалось только признать, что мы по недомыслию (и это самое безобидное, в чем можно упрекнуть наших правителей) позволили ей творить неприглядные вещи, не забывая создавать для нее режим максимального благоприятствования, чем она долго и злорадно пользовалась. В результате фантастика обернулась самой мрачной действительностью. Тем более удивительно, что новое российское руководство еще долго продолжало убеждать себя и других в кровной связи наших народов, словно не замечая, что это касается дай бог трети населения Украины и что оставшиеся две трети чужды нам и по крови, и по духу. Следует отделять мух от котлет.
       Где же причины нашей нерасторопной близорукости? На мой взгляд они следующие:
       Первое: отринув идеологию, мы вместе с ней отринули исторический контекст нашей цивилизации. А историческая истина такова, что православная и католическая цивилизации вопреки общим корням по духовному и чувственному содержанию противоположны и разнонаправлены. Религиозные корни их противоположности восходят к временам распада Римской империи на Западную и Восточную и неподвластны рациональному объяснению. Почему? Да потому что история иррациональна по самой своей сути, и не понимают этого только те, кто призывает извлекать из нее уроки. Только это как пытаться повернуть время вспять. История человечества, как и жизнь отдельного человека в каждый момент уникальна и соотносится со своим прошлым только формально. Здесь действует истина из разряда дважды два – четыре: невозможно войти в одну и ту же реку дважды. Одно историческое событие представляет собой исторический факт, а тысяча событий формирует метафизику. Это как в горнило добавлять без разбора новые металлы: в том, что выходит, сам черт не разберет! И все-таки разбираться надо, хотя бы для того, чтобы убедиться в бесполезности всякого разбирательства.
       Так получается, что наши регулярные поползновения к сближению с Западом мы воспринимаем не как поиски форм и способов вынужденного сосуществования, а как попытки сватовства с видом на заведомо неравный брак. Что поделаешь – мы пока болезненно восприимчивы к очарованию зла. Кроме того, мы напрочь лишены вероломства и полагаем такими же других. А между тем, в западной цивилизации оно на первом месте, что и подтвердили в частности Наполеон и Гитлер, заставшие нас врасплох. Стоит ли говорить, что их нынешние последователи, испытывая наше терпение, действуют в том же духе. Что ж: осмотрительность у них – не самое востребованное свойство. Для нас же оно непонятно почему становится источником неоправданной терпимости, которая порой хуже воровства. Я не сторонник теории Льва Гумилева, но нахожу введенное им понятие «пассионарность» разумным. Так вот, во все времена общество делится на пассионариев и терпил, и их соотношение и определяет общественное настроение. Пассионарии есть всегда, но в отличие от терпил они не всегда востребованы. Похоже, именно в таком состоянии нерешительности мы и застряли на исторической, требующей решимости развилке. Да будет известно нынешним терпилам, на каких бы государственных должностях они не восседали и какими бы резонами не руководствовались: мир не выпрашивают, к нему принуждают всеми имеющимися средствами.
        Наша с Западом противоречивая противоположность предельно очевидным образом выражается в оценке мировых событий: то, что для них черное, для нас белое, и наоборот. Мы мыслим в черно-белых тонах – мышление в голубых и радужных тонах не про нас. Прекрасно понимаю и сочувствую украинскому обывателю, который также искренне привержен своей правоте, как мы своей. Чья правота правее – покажет время. Знаю одно: дело зашло слишком далеко, и никому из нас не остается ничего другого, как идти до конца. Идти и надеяться, что конец обернется началом чего-то нового, ибо возвращаться к старому – значит, оказаться в трагических тисках порочного круга. И вот тогда оригинальное название романа Джека Финнея “Time and again” (“Снова и снова”) станет для нас названием тупика, в который мы угодим. Оно нам надо, как говорят в Одессе?