Левый или правый?

— Подождите, подождите, — тихо говорил я, когда подбегал к еще
открытым дверям троллейбуса № 10, а когда поднялся на площадку, так же
тихо сказал: «Спасибо». Через заднее стекло я видел, как торопились к
троллейбусу люди, так же, как я, просили их подождать, а потом, когда
поднимались по ступенькам, так же, как я, вежливо говорили: «Спасибо». Я
думал: кому обращены эти слова, слова этих вежливых людей? Водитель,
который открывал и закрывал двери в троллейбусе, их все равно не слышал.
Примерно за две минуты задняя площадка полностью заполнилась
пассажирами, которые с добрыми лицами молча смотрели в еще открытые
двери и думали о чем;то своем.
Остановка «Центральный рынок» была конечной, и троллейбус перед
стартом на маршрут стоял долго, собирая пассажиров. Но стоял он
достаточно долго и должен был вот-вот отправиться.
«А вот еще один пассажир», — чуть ли не вслух произнес я, когда через
заднее стекло увидел бегущую к троллейбусу бабусю. Переминаясь с ноги на
ногу, с корзинами в руках, она походила на маятник, который стремительно
приближался. Бабуся неслась на своей максимальной скорости, стараясь
успеть на «десятку». Благо корзины ее были пусты: видимо, овощи, которые
она собрала утром со своего огородика, успешно распродала и с выручкой
направлялась домой. Ей оставалось только комфортно добраться, и все —
день удался. Я смотрел на приближающуюся бабушку и позволял себе эти
зарисовки моих фантазий, тем самым веселя себя.
Когда она была уже совсем близко, было видно, что ее платок сполз и
козырьком навис над глазами, старинный полушубок расстегнулся и мешал
ей бежать, а длинная до пят юбка путалась в ногах. Невзирая на трудности,
она добежала до троллейбуса и, к удивлению людей, стоящих на задней
площадке, резко остановилась прямо перед открытыми еще дверьми. Борясь с
учащенным дыханием, смотря стоящим в троллейбусе в глаза, она четко
произнесла: «Левый или правый?!»
Все молчали, как замороженные, и сверху смотрели на нее.
— Добрые люди! Левый или правый?! — продолжала спрашивать она,
уже повысив голос. Люди на площадке, включая меня, переглядывались и
продолжали молчать. Было очевидно: им нечего было сказать.
— Левый или правый?! — крикнула она еще раз и, потеряв надежду
получить ответ, уже тише добавила: «Добрые люди!»
Тут двери закрылись, и троллейбус поехал. Я смотрел через заднее
стекло на оставшуюся на остановке бабусю. Было отчетливо слышно, как она
вслед уходящему троллейбусу кричала: «Собаки…»
Выйдя на своей остановке, я подошел к столбу, где была вывеска с
маршрутами троллейбусов, и внимательно изучил то, что там было написано.
Оказалось, что десятый троллейбус был левым и правым. Левый
поворачивал, соответственно, налево у кинотеатра «Сокол», где я сошел, и
направлялся на улицу Портовую, а правый продолжал движение по проспекту
Стачки. Люди, стоящие на задней площадке, выходили до поворота на
Портовую; им, как и мне, было все равно, правый он или левый, и
информацией этой не владели. Мне стало интересно, куда же повернет этот
троллейбус. Пока я изучал табличку с маршрутами, он уже повернул налево;
на его заднем стекле была видна табличка с цифрой 10.
«А где же буква? Буквы нет, а должна быть», — спросил и ответил я.
«Жалко бабусю», — думал я, идя на занятия в больницу. Весь день я ругал
себя за то, что был так легкомыслен и безразличен к человеку. В голову лезли
мысли: мол, надо было крикнуть водителю или спросить тех, кто ехал
дальше. «Что уж теперь», — каждый раз говорил я себе, когда хотел уже не
думать об этом.
К концу дня, возвращаясь в главный корпус института, я торопился и не
на шутку боялся не застать человека. Мне нужно было забрать методичку у
Галины Николаевны, молодого преподавателя на кафедре микробиологии, а
еще важней — пообщаться с ней: это была редкой красоты девушка. Войдя в
холл, я быстро направился к лифту, желая сократить путь. Лифты были
старой конструкции и поднимались только на заявленный этаж, минуя
остальные. Потом лифт должен был вернуться на первый и опять начать
движение только на один заявленный этаж.
Подойдя к лифту, в котором стояли уже студенты;первокурсники, я
спросил: «Четвертый или третий?»
Студенты молчали: каждый думал, что кто;то ответит, но никто не
отвечал. До сих пор не могу понять, почему никто не ответил, — ребус
какой;то, и почему у них всегда такие испуганные лица. Я опять спросил, уже
более настойчиво: «Третий или четвертый?»
Тут двери лифта закрылись, и он уехал. Мои губы машинально
зашевелились, и я шепотом произнес: «Собаки…»
Мгновенно перед глазами возникла картинка: стояла бабуся и кричала
вслед уходящему троллейбусу: «Собаки…»
Я улыбнулся и не спеша пошел пешком на последний этаж, где меня
уже никто не ждал.