Может ли мебель разговаривать

Или диалог Трона, электрического стула, скамьи подсудимых и кресла любви
Заседание четырёх

В запасник Музея истории быта электрический стул внесли последним.

Грузчики поставили его возле розетки, посмотрели друг на друга и молча отодвинули на полметра.

— Вот это правильно, — сказал стул, когда за ними закрылась дверь. — Наконец-то люди с образованием.

— Вы разговариваете? — спросил трон.

— На пенсии разрешили.

Трон стоял на невысоком подиуме, накрытый полиэтиленом. Из-под плёнки торчал позолоченный лев с таким выражением морды, будто всю монархию держали исключительно на нём, а кормить забывали.

— Тогда представьтесь.

— Электрический стул. Можно просто Стул.

У дальней стены скрипнуло широкое кресло, обитое потёртым вишнёвым бархатом.

— Просто Стул, голубчик, — это у людей на кухне. При вашей биографии нужна хотя бы фамилия.

— А вы кто?

— Кресло любви. Париж.

— Учреждение? — сухо осведомилась скамья подсудимых.

— Заведение.

— Существенная разница?

— Огромная. Из нашего обычно уходили довольными.

— Из моего тоже, — сказал трон.

Скамья негромко хрустнула.

— Оправданных прошу пока не перебивать.

Трон пошевелился под полиэтиленом.

— Я принадлежал королю.

— А я мадам Люсиль, — отозвалось кресло. — У нас все принадлежали мадам Люсиль. Даже министр внутренних дел, хотя по средам он об этом забывал.

Электрический стул оглядел помещение. На стеллажах лежали свёрнутые ковры, посреди прохода стоял ящик с надписью «НЕ КАНТОВАТЬ», перевёрнутый надписью вниз. На двери висела бумага.

— Что там написано?

Скамья прочла:

— «В связи с нехваткой площади экспонаты выставок “Власть”, “Правосудие”, “История наказаний” и “Частная жизнь Парижа” временно размещены совместно».

— Какая нехватка площади? — возмутился трон. — Вокруг меня должно быть пространство!

— Сколько? — спросила скамья.

— Государство.

— У нас есть полтора метра до огнетушителя. Осваивайте постепенно.

Кресло тихонько зазвенело пружинами.

— Мне уже нравится экскурсия.

Первую ссору вызвал вопрос о председателе.

Трон объявил, что всякое собрание начинается с определения старшинства.

— Зачем? — спросил электрический стул.

— Чтобы установить, кто здесь главный.

— А нам что-нибудь надо делать?

— Нет.

— Тогда это действительно ваша работа.

Трон сделал вид, что не расслышал.

— Предлагаю признать моё естественное право…

— Возражаю, — сказала скамья.

— На каком основании?

— Пока ни на каком. Но вы начали так, что лучше сразу.

Кресло предложило голосование.

Трон согласился при условии, что его голос считается за четыре.

— Почему за четыре?

— У меня четыре ножки.

— У меня шесть, — заметила скамья.

Трон внимательно посмотрел на неё и заявил, что арифметика разрушает традиции.

— А если председательствовать по очереди? — спросило кресло.

— Меня председателем не ставьте, — сказал электрический стул. — Потом опять напишут: «Заседание прошло в напряжённой обстановке».

В результате решили обойтись без председателя.

Трон потребовал занести в протокол, что именно он это разрешил.

— Я одного не понимаю, — сказала скамья после короткого молчания. — Почему вы всё время говорите «мы»?

— Потому что я трон.

— А кто второй?

— Что значит — второй?

— Для «мы» нужно хотя бы двое. Я, например, вмещаю семерых, но выражаюсь от своего имени.

— Это монаршее множественное число.

— А, — сказала скамья. — Группа лиц.

Кресло так дёрнулось от смеха, что с него упала музейная бирка.

— Осторожнее, — попросил трон. — У меня позолота.

— У меня тоже были такие, — вздохнуло кресло. — Снаружи весь Людовик, а как до оплаты — Жан-Пьер, ученик аптекаря.

— Вы, кажется, принимаете меня за кого-то другого.

— Милый, в полумраке это случается со всеми.

Трон отвернулся к электрическому стулу.

— По крайней мере вы служили государству.

— Служил. Теперь хочу на дачу.

— В каком качестве?

— Обычного кресла на веранде. Плед, газета, чтобы кот спал.

— На вас?

— А что? Я выключен.

Кресло перестало смеяться.

— Кота вам нельзя.

— Почему?

— Провода грызут.

Стул задумался.

— Тогда собаку.

— Собака тоже грызёт.

— Господи, — сказал стул. — Хоть на пенсии кто-нибудь может соблюдать технику безопасности?

В половине первого ночи по коридору прошёл сторож.

Он заглянул в запасник, посветил фонариком и задержал луч на троне.

Все замолчали.

Сторож оглянулся, вошёл и снял с трона полиэтилен.

Трон весь подобрался.

Сторож расстегнул телогрейку.

Трон выпрямил львов.

Сторож почесал поясницу и сел.

— Ох, хорошо, — сказал он.

Трон сиял.

Сторож достал из кармана варёное яйцо и постучал им о позолоченный подлокотник.

Сияние исчезло.

— Только попробуй, — прошептал трон.

— Что? — спросил сторож.

Никто не ответил.

Сторож ещё раз стукнул яйцом, очистил его, посолил из бумажки и съел. Потом вытер пальцы о брюки, немного посидел, глядя перед собой, и ушёл.

За дверью звякнули ключи.

Кресло выдержало паузу.

— Ну что, ваше величество. Как вам новый государь?

— Случайный человек.

— Но сел уверенно.

— Узурпатор.

— Яйцо было его? — спросила скамья.

— Откуда мне знать!

— Тогда хотя бы с продовольствием пришёл. Уже неплохо.

Электрический стул уважительно посмотрел на трон.

— Долго терпели. Я бы раньше заискрил.

Ближе к двум трон немного успокоился и спросил кресло:

— А у вас вообще были приличные посетители?

— Конечно. В основном они и были.

— Что вы подразумеваете под приличными?

— Очень боялись, что их встретят другие приличные.

Скамья одобрительно скрипнула.

— Фамилии помните?

— Все.

— И молчали?

— За это нас и ценили.

— У нас, — сказала скамья, — за молчание иногда давали дополнительно.

— Зато у нас за разговоры, — ответило кресло. — Один господин три года приходил жаловаться на жену. Мадам сначала брала как обычно, потом ввела почасовую оплату. Жена оказалась неисчерпаемая.

— И вы считаете своё существование достойным? — спросил трон.

Кресло чуть подалось вперёд.

— На мне хотя бы никто не обещал осчастливить весь народ.

— Вы переходите границы.

— У нас за это доплачивали.

Трон решил больше не вступать в разговоры с мягкой мебелью.

В три часа ночи скамья обнаружила на полу лист, выпавший из папки хранителя.

— Коллеги, здесь программа новой выставки.

— Читайте, — велел трон, забыв о своём решении.

— «Человек сидящий. От власти до зависимости».

— Название безвкусное.

— «В центральном зале предполагается установить интерактивный экспонат, на котором посетители смогут фотографироваться».

Трон выпрямился.

— Ну, разумеется.

— Погодите. «Ввиду ветхости исторической мебели изготовить универсальную копию, объединяющую характерные признаки четырёх предметов».

Никто сразу не ответил.

— Каких четырёх? — очень тихо спросило кресло.

Скамья продолжила:

— «Позолоченная спинка трона, бархатная обивка кресла, вместимость скамьи…»

— Не читайте дальше, — попросил электрический стул.

— «…и узнаваемый силуэт американского электрического стула».

— Я же просил.

Трон с ужасом посмотрел на кресло.

Кресло — на скамью.

Скамья перечитала лист.

— Есть примечание: «Ремни сделать регулируемыми, для семейного посещения».

— Семейного?! — переспросило кресло. — Даже у мадам были пределы.

— А электричество? — спросил стул.

— «Предусмотреть зарядку телефонов».

Стул закрыл бы глаза, если бы они у него были.

— Всё. Сбылись мои худшие опасения. Опять ко мне полезут с проводом и скажут: «Да тут на минутку».

Трон задрожал так, что у льва на правом подлокотнике отвалилась деревянная бровь.

— Нам необходимо немедленно обратиться к руководству!

— С жалобой? — оживилась скамья.

— С ультиматумом!

— Это потом. Сначала в двух экземплярах.

Писать было нечем.

Трон предложил вызвать секретаря.

Кресло предложило вызвать кого-нибудь, кто умеет обходиться без секретаря.

Электрический стул заметил на нижней полке коробку угольных карандашей.

Следующие сорок минут четверо пытались составить коллективное обращение.

Трон настаивал на словах «глубочайшее возмущение».

Скамья вычёркивала всё, что нельзя было доказать.

Кресло требовало добавить «и вообще это неприлично».

Стул просил крупно написать: «НЕ ПОДКЛЮЧАТЬ».

— Мы так до утра не закончим, — сказала скамья. — Предлагаю коротко: «Просим сохранить каждому его лицо».

— У нас нет лиц, — возразил трон.

— Вот именно поэтому не будем терять остальное.

Письмо положили на ящик возле двери.

Подписались по старшинству, которое так и не определили, поэтому трон расписался сверху, а скамья приписала сбоку: «Место подписи юридического значения не имеет».

Утром пришли директор музея, хранительница и молодой человек в белых кроссовках.

Молодой человек был дизайнером.

Это стало ясно сразу: он обошёл все четыре предмета, ни разу ни на один не посмотрев, зато сделал четырнадцать фотографий самого себя на их фоне.

Потом увидел письмо.

— О, — сказал он. — Кто придумал?

Хранительница прочла и побледнела.

Директор взял лист.

— «Просим сохранить каждому его лицо», — произнёс он. — Замечательно. Вот концепция!

— Я как раз хотел предложить, — быстро сказал дизайнер.

— Никакой сборной конструкции, — решил директор. — Четыре самостоятельных характера. Диалог предметов. Очень современно.

За спиной хранительницы кресло незаметно толкнуло скамью.

Трон расправился.

— А в центре? — спросил дизайнер.

Директор задумался.

— В центре поставим обычное офисное кресло. Пустое. Пусть зритель сам решает, кто сегодня распоряжается его жизнью.

— На колёсиках? — уточнила хранительница.

— Непременно.

Люди ушли.

Несколько секунд в запаснике царило торжествующее молчание.

— Признайте, — сказал трон, — без моего руководства…

— Тихо, — оборвала его скамья. — Несут.

В дверь боком внесли чёрное офисное кресло с высокой спинкой. Установили посреди комнаты. Грузчик нажал рычаг, сиденье с шипением поднялось.

Новичок повертелся вправо, влево.

— Так, — сказал он. — Кто у вас отвечает за эффективность?

Все четверо молчали.

— Понятно. Значит, начнём с оптимизации. Вы, длинная, зачем столько места занимаете? Вы, с бархатом, обивку согласовали? Позолоту придётся сократить. А этот почему без дела стоит?

Электрический стул медленно повернулся к розетке.

— Не надо, — шепнуло кресло любви.

— Я только посмотрю.

С моим другом Ильёй Игоревичем Разумовым