Реинкарнатор глава 7

 Контейнер сорок девять



— Не открывайте, — сказал Вейс.

Он подошёл к двери и, не касаясь ручки, спросил:

— В чём дело?

— Подготовка пациента к переводу.

— Через десять минут. У ребёнка тошнота.

Ева посмотрела на него, но промолчала.

Снаружи пошуршали бумаги.

— Доктор, у нас распоряжение.

Вейс назвал номер медицинского протокола. Номер ничего не значил для Мартина, зато человек за дверью перестал настаивать.

— Десять минут.

Когда шаги удалились, доктор долго стоял, прислушиваясь.

— Они вернутся с тем, кто умеет не спрашивать, — сказал он. — Пойдёмте.

В кухне была вторая дверь, в подсобное помещение.

Вейс вышел первым. Лена повела Еву. Мартин нёс сумку с вещами и два сложенных плаща, которые почти разрядились после перехода из гаража.

Коридоры здесь выглядели иначе. Не было картин и рояльной музыки. На стенах проступали следы старых креплений, у лифта стояли мешки с бельём.

Доктор двигался уверенно, пока не дошёл до архивного шлюза.

Там его карточку приняли только со второго раза.

Мартин услышал, как Вейс выдохнул.

— Вы не знали, пустит ли?

— Знал вчера.

Они вошли.

Архив напоминал обычное хранилище лекарств: шкафы, холодильные секции, сухой прохладный воздух.

Вейс нашёл нужную ячейку.

Сорок девять.

За дверцей стоял прозрачный цилиндр, окружённый теплоизолирующей оправой. Внутри, в бесцветной жидкости, медленно меняла оттенок тонкая жемчужная сеть. Она не походила на мозг. Скорее на светлые корни, которым позволили расти во всех направлениях.

— Это человек? — спросила Ева.

Вейс посмотрел на неё.

— Нет. Пока здесь никто не живёт.

Лена проверила индикатор питания.

— Как вы его сохранили?

— Оформил как контрольный образец. Компания любит контрольные образцы. Обычно никто не спрашивает, зачем они занимают место.

— Четыре года?

— Четыре года.

Она наклонилась к цилиндру.

— Вы продолжали работу.

— Я пытался закончить то, что должен был сделать до испытаний на людях.

Контейнер сорок девять
Контейнер сорок девять
В соседнем отсеке лежали бумажные журналы.

Вейс взял три. Мартин заметил на первой странице подписи: Лена Крамер, Самуэль Вейс, Мартин Крамер.

— Что в контейнере? — спросил он.

— Среда, способная обучаться, не получая заранее чужую память, — ответила Лена. — Мы считали её слишком медленной.

— Она и была слишком медленной, — сказал Вейс. — Первые устойчивые связи появились через одиннадцать месяцев. Компания хотела результат за квартал.

Мартин посмотрел на неподвижный цилиндр.

Внутри него росло то, чему отвели четыре года, пока в цехах менялись смены, выходили новые версии программ и люди привыкали к официальному объяснению пожара.

— А теперь?

Лена закрыла защитный кожух.

— Теперь это надо увезти отсюда.

В коридоре погас свет.

Через мгновение включился аварийный.

Не сирена — всего лишь короткий звуковой сигнал и спокойный голос:

«Просьба оставаться на рабочих местах».

Вейс замер.

Лена подошла к двери. На панели доступа все строки стали красными.

Их нашли.

Мартин взял цилиндр. Тёплый кожух приятно лёг в руки; на секунду это ощущение показалось совершенно неуместным.

— Другой выход?

— Через технический этаж, — сказал Вейс. — Но после реконструкции я там не был.

Лена уже поднимала с пола тяжёлую сумку.

До лестницы дошли без помех.

На нижней площадке путь перекрывала новая перегородка. За ней слышался шум вентиляторов.

Вейс посмотрел на план эвакуации.

— Раньше проход был здесь.

Мартин тоже посмотрел.

План ничего ему не говорил. Центр не входил в заводскую сеть, которую когда-то обслуживал «Палимпсест».

Однако за перегородкой он почему-то представлял узкую дверь с низким порогом.

И жёлтую трубу над ней.

— Здесь два этажа вентиляции, — произнёс он. — Старый не убрали, только закрыли.

Лена подняла голову.

— Откуда ты знаешь?

Из верхнего коридора донеслись голоса.

Мартин закрыл глаза.

Раньше чужие воспоминания появлялись сами, отдельными картинками. Теперь он попытался приблизиться к ним намеренно.

Возник запах краски. Гул дрели. Кто-то сердито говорил, что такую дверь нельзя открывать в сторону лестницы.

Его собственный голос.

Нет. Другой.

— Дайте мне минуту, — сказал Мартин.

Выход на рассвете
Выход на рассвете
Мир сдвинулся.

Это было не похоже на сон. Он видел лестницу и людей, но больше не выбирал, на что смотреть.

Руки передали цилиндр Вейсу. Ноги сделали шаг к стене.

В голосе появилась резкость, которой прежде не было:

— Снимите панель. Там ручной проход.

Лена побледнела.

— Мартин?

Он хотел ответить: «Я здесь».

Но рот не открылся.

Позднее он вспоминал побег обрывками.

Пыль на языке. Низкий лаз, через который сначала провели Еву. Лена, прижимавшая локоть к груди. Вейс с тяжёлым цилиндром.

И уверенность в каждом повороте.

Тот, кто вёл их, не угадывал. Он помнил, где когда-то спорил с монтажниками, где заказывал дополнительное крепление и где забыли заделать проём.

Возле выхода он остановился, оглянулся на Еву и сказал:

— Голову пригни, кнопка.

Девочка замерла.

Потом послушалась.

Так называл её отец.

Они вышли через хозяйственный двор.

Впереди светлело небо. Вейс повёл всех к старому разгрузочному въезду. Ещё вечером, заметив смену охраны, он перегнал сюда машину из внутреннего гаража. Теперь до неё оставалось двадцать шагов.

Мартин положил сумку в багажник.

Открыл заднюю дверь, пропустил Еву.

Потом повернулся к Лене.

Долго смотрел на её лицо, на повреждённый висок, на седые волосы возле уха.

— Что с тобой случилось?

Она не ответила.

— Лена?

Женщина отступила на шаг.

Вейс положил руку ему на плечо.

— Садитесь. Сейчас надо ехать.

Мартин стряхнул его ладонь знакомым, нетерпеливым движением.

— Самуэль, что происходит?

Тот, кто бежал с завода три дня назад, слышал каждое слово.

Он пытался пошевелить пальцем. Моргнуть. Послать через голос хотя бы один звук.

Ничего не получалось.

Рядом возникло ощущение чужого присутствия. Маленького, затаившегося.

«Теперь нас двое», — сказал детский голос.

Внешний Мартин сел в машину и потянулся проверить, застегнула ли Ева ремень.

Потом заметил, как выросла девочка.

И впервые испугался.

Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым