Гомеровское начало философии Ницше 3

                Продолжение.

     В своё время поступок Александра Македонского в отношении пленного Батиса  вызвал недоумение знаменитого французского писателя и  философа  эпохи Возрождения Мишеля Монтеня.
     Его «Опыты» без сомнения являются одним из важнейших источников формирования философских взглядов Ницше.
     И столь же несомненно, что мимо внимания Ницше не прошли и  мысли, высказанные Монтенем непосредственно по поводу поступка Александра.
     К истории жестокой казни им персидского военачальника, проявившего удивительную стойкость духа,  Монтень обращается в первой же главе своей книги -   в качестве примера, подтверждающего его наблюдение,  что «отвага и твёрдость» не всегда могут смягчить сердце того, кто жаждет отмщения за нанесённую обиду. 
     А недоумение неблаговидный поступок Александра вызвал у философа потому, что он, с его точки зрения, противоречил великодушию и милосердию, которые отличали характер великого полководца «всех времён и народов».
     Монтень попытался найти объяснение поведению великого грека, столь контрастирующего с его «психологическим портретом»,  высказав три версии: 
     (1) «Александр утратил уважение к доблести, так как она была для него делом привычным и не вызывала в нем восхищения»
     (2) «он настолько высоко ценил собственную доблесть – Е.К.), что не мог с высоты своего величия видеть в другом нечто подобное, не испытывая ревнивого чувства»
     (3) «свойственная ему от природы безудержность гнева не могла стерпеть чьего-либо сопротивления»
     Монтень, похоже, был склонен к третьей версии, т.е. к тому, чтобы объяснить случившееся безудержностью гнева, свойственного природе Александра при всём её благородстве. Чему доказательством служили и некоторые другие факты из истории завоеваний Александра, когда им уничтожались жители некоторых городов, приведённые философом.
     Но о гомеровском Ахиле, отличавшемся как раз «безудержностью гнева»,  Монтень почему-то не вспомнил, хотя античные авторы, у которых он почерпнул эту историю, писали о подражании Александра Ахиллу.    
     Так, Курций Руф в  «Истории Александра Великого Македонского» (YI-я глава)  сообщает, что «Александр хвалился тем, что, придумав такую казнь врагу, он подражает Ахиллу, от которого сам вел свой род».
     При этом римский историк сообщению о намеренном подражании Александра Ахиллу предпосылает следующее замечание:  столкнувшись с проявленной  Батисом стойкостью, Александр «от раздражения впал в ярость; уже тогда он стал перенимать чужие нравы». То есть, по его мнению Руфа, Александр, не отдавая себе в этом отчёта, подражал не столько греческому идеалу героя,  Ахиллу, сколько обычаям тех народов Востока, с которыми вёл войны.
    Это замечание и дало основание уже современным историкам  сделать вывод, что Курций Руф посчитал поступок Александра не «гомеровским», а «варварским».
    Так что, когда Ницше в «Гомеровском состязании» первым делом  упоминает о том же самом поступке Александра, предварительно охарактеризовав греков как самых гуманных людей своего времени, он явно следует за Монтенем, повторяя ход его мысли:  Александр, будучи своего рода вершиной гуманного греческого мира**, совершает нечто такое, что не укладывается в рамки греческой гуманности и требует объяснения.
    У Ницше, конечно,  нашлось  своё собственное особое объяснение, отличное от объяснения Монтеня. Не забыл он и увязать поведение Александра с подражанием Ахиллу.  Однако вектор, которое обрело его мышление при анализе древнегреческого материала, всё же во многом был задан именно Монтенем.
    В этой связи большую важность может иметь тот факт, что французский философ назвал Гомера, как и Александра Македонского самыми выдающимися людьми (третий – Эпоминонд). И не просто выдающимися, а такими в которых он усмотрел сверхчеловеческие черты (!). 
    Не этой ли оценкой была спровоцирована направленность мысли Ницше – во всяком случае, относительно того, что такого сверхчеловеческого сделал Гомер, хотя само понятие сверхчеловека ещё у него не выработалось.       
    И,конечно, для любого, кто знаком с философией Ницше, с оставленными им проблемами, не может остаться незамеченной сентенция, с которой Монтень начинает свои «Опыты»:    
    «Если мы оскорбили кого-нибудь и он, собираясь отмстить нам, волен поступить с нами по своему усмотрению, то самый обычный способ смягчить его сердце — это растрогать его своею покорностью и вызвать в нем чувство жалости и сострадания. И, однако, отвага и твердость — средства прямо противоположные — оказывали порою то же самое действие».   
     Монтень, говоря  в первой главе о милосердии и сострадании, с одной стороны, и об отваге и твёрдости духа, с другой, рассуждает о них под определённым углом зрения - в связи с поднятым им вопросом об обиде и мщении за неё.А это уже «мостик», прямо ведущий к проблематике Ницше-философа.      
     Месть за нанесённую обиду – вот контекст, в котором он упоминает о поступке Александра Македонского. И этот контекст, пусть и в неявном виде, но присутствует и в "Гомеровском состязании" Ницше. Неудивительно, что в этом небольшом, но мыслительно плотном, наброске заметно зарождение тех ницшевских положений,  которые впоследствии будут расценены как провокационные и скандальные.   
      
                Продолжение следует.