Мы едины и в дружбе и в творчестве

Плюс сорок пять градусов в тени!
           Размышляя о том, что представить на конкурс «Литкузница», посвящённый поэту Александру Ширяевецу, просматривала материалы о нём, листала страницы биографии. Удивилась, что полжизни поэт из России прожил в Средней Азии, исколесил её, побывал в Ташкенте, Бухаре, Ашхабаде, да ещё в начале двадцатого века. О, это края, кардинально отличающиеся от заснеженной родины поэта, от живописной красоты Жигулёвских гор и величавой Волги. В местной газете в Ташкенте появился отзыв критика: «Чувствуешь влажный волжский запах и ветер при чтении стихов А. Ширяевца. Поэт, что называется, пропах Волгой. Его стих залихватский и звонкий. Такие стихи просятся наружу из груди… Их петь над Волгой, в её лесах. Но поэт поёт нам здесь, и мы видим эту дорогую исполинскую реку, слышим величественный ритм её богатых волн, чувствуем, как льётся к нам в душу её влажный воздух». Прекрасные стихи Александр Ширяевец  написал о реке Аму-Даарья, на берегу которой родилась я. Это моя малая родина!
             Половину своей жизни я прожила в городе Чарджоу. Нет, это не в Китае, а в Туркменистане. Почти вся территория страны покрыта песками пустыни Кара-Кум, что переводится как «чёрные пески», а местечко Дарваза, рядом с которым горящий газовый кратер – дверь. «Дверь в преисподнюю» или «Врата ада».
            Несгораемый огонь в чёрных песках!.. Но не всё так страшно. Ранней весной –  россыпью красные маки на жёлтых барханах, удивительно тонкий запах издают цветы корявого, с гладким стволом дерева саксаул и кустарниковые заросли тамариска близ реки. Каракумы – не безмолвная пустыня, она полна жизни. Пески под действием сильных ветров движутся, засыпая и асфальтовые дороги, и железнодорожные пути. Они подходят совсем близко к городам, расположенным вдоль реки Амударьи, которая несёт свои воды с вершин Памира в Аральское море и пересекает всю территорию страны с юга на север. Вот так точно и показал Александр Ширяевец реку, которую полюбил в своих стихах.
 
Лавиной неприглядно-бурой
Бурлит меж низких берегов,
И будто слышен голос хмурый:
"Я - дочь снегов и ледников!
Всё опрокину, всё смету я!"
И вот, разрушив ряд плотин,
Вдруг воду желтую, густую,
Стремит по новому пути!
Всегда в борьбе неутомимой,
Всегда тоска созревших сил!
За это в крае нелюбимом
Тебя одну я полюбил!

            Но вода разбирается для полива, отводится в каналы, обеспечивая пресной водой города, поэтому и река, и море сильно обмелели. Люди с трудом отвоёвывают землю у пустыни, засевая её бахчевыми, виноградниками и хлопчатником, одной из главных удивительных культур. Ныне я проживаю в Подмосковье, в прекрасном, с богатой историей городе Видном, радуюсь, слыша колокольный звон, и любуюсь золотыми куполами, отсвечивающими червонным золотом под лучами заходящего солнца. Но места, где родилась, не забываю. Воспоминания тревожат, иногда снится жёлтая бескрайняя пустыня и высокое безоблачное небо. Жара. Сорок пять градусов в тени. Полдень. Иду по асфальтированной дороге между многоэтажками. На мне короткий ярко-малиновый из хлопчатобумажной ткани открытый сарафан. Зонтик сиреневого тона с белыми, переходящими в зелёный цвет разводами и райскими птицами раскрыт над головой. На ногах –  лёгкие босоножки на сплошной подошве. На улице ни души. Ни детей, ни бабушек, с ними прогуливающихся, в этот час нет. Все попрятались от летней жары по домам. Ставни закрыты, а окна завешены плотной тканью. Ни ветерка. Жар охватывает тело со всех сторон, и зонт не спасает от зноя. Асфальт плавится, и подошвы утопают в нём. Раньше со мной этого не случалось. Когда прибежала домой, первым делом – к градуснику. Плюс сорок пять! В тени! За городскими окраинами, где уже начинается пустыня, в этот день было намного больше. Наивысшая температура на солнце на песке – плюс восемьдесят градусов.
             Пять утра, облака в позолоте… Желанная прохлада летом наступает в четыре или пять утра. На открытой веранде дачи, на втором этаже, под пологом – он защищает ночью от комаров – так приятно обдувает ветерком от реки! Луч солнца разбудил. Повернулась и… вскочила. Солнце поднималось из-за громадных жёлтых барханов, освещая их вершины. Мутная глинистая река Амударья несла вдаль свои густо-коричневые воды. Казалось, что на правом берегу совсем другая планета. Противоположный, где находилась наша дача, – весь в зелени. Невысокий кустарник, тамариск, с розовыми метёлочками на концах веточек испускал тонкий запах. Воздух чист и замечательно свеж. Тамариск иногда называют божьим деревом. Вот и красота этим ранним утром – божественная! Сколько времени мне отпущено, чтобы её видеть?
             В нашей реке в прошлом веке водилось много разной рыбы: толстолобик, белый амур, сазан, судак, лещики и подлещики, громадные сомы, а ещё змееголов –  удивительно живучий и прожорливый, может ползти по песку из одного водоёма в другой на расстояние до пяти километров! Скафирингус, или амударьинский большой лопатонос, – редкая, почти исчезнувшая пресноводная рыба семейства осетровых. Встречается только в русле реки, в местах с песчаным, твердым глинистым, реже каменистым дном, не заходит в стоячую воду и занесён в список особых реликтовых рыб Красной книги. Мне удалось однажды попробовать его. Вкусный! Местные жители-туркмены рассказали, что этот вид у них считается священным и, если рыба ещё маленькая, они стараются её отпустить. Показали среди её разных косточек одну плоскую, напоминающую человечка в скафандре. Да, действительно, похожа на космонавта. Среди высоких песчаных барханов, под жарким солнцем, в пустынном безлюдном пространстве, на маленьком пароходике, на котором находилась наша бригада, принимающая в эксплуатацию отводящий канал, это сообщение как-то странно подействовало на меня. Конец двадцатого века, а рядом в воде реликтовые виды рыб… Одни особи поедают других. Кто же останется через несколько веков?
           Рукотворные каналы среди высоких барханов тянутся от одного озера к другому, а сами озёра образовались в естественных низинах от дренажных вод. Среди жаркой жёлтой пустыни Кара-Кум они представляют великолепное зрелище: зелёная вода, берега, заросшие камышом, одинокая лодка. С тихим шорохом набегает на берег волна, в лучах заходящего солнца она играет и переливается разными цветами. Опустился вечер. Небольшие барханы на солнечной стороне в момент захода солнца – жёлтого и сероватого цветов, а с другой стороны – тёмно-фиолетовые. Я видела впервые пески такого цвета. Фантастическое зрелище! На верхушке бархана, как сфинкс, замер, готовый сорваться с места, варан – большая ящерица. Через несколько минут цвет склона бархана уже стал другим, гаснущие солнечные лучи веером раскрылись по небу, вода потемнела, а камыши шептались и качали тёмно-коричневыми головками в такт лёгкому ветерку. Изредка нарушал тишину всплеск рыбы.
            Изумительно тёплые дни подарил сентябрь. Полуденный ветерок обвевал лицо и руки. Солнце, можно сказать, жарило, да так, будто я на юге. Окно открыто даже ночью. Запах любимых флоксов, свежескошенной травы. Шум, не прекращающийся до утра, с автомобильной трассы «Дон». И этот шум, и тёплый ветер вдруг напомнили мне душные летние ночи детства, показалось, что я там, в нашем дворике. Пять семей жили в одноэтажном доме, у каждой квартиры – палисад, все ночевали во дворе. Топчан, где спали мои родители, стоял под открытой беседкой, увитой виноградной лозой, а кровать, где спала я, – под звёздным небом. К ночи жара спадала, лёгкий ветерок шелестел в ветвях деревьев, струился аромат ночной красавицы. Иногда ветер доносил музыку с танцплощадки из городского парка с цветущими розами и красными каннами на клумбах. Танцы начинались в десять вечера, а заполнялась она взрослой молодёжью к одиннадцати. Затихала музыка, а привычный стук колёс и гудки тепловозов с железнодорожной станции спать не мешали. Глядя на крупные яркие звёзды над головой, я засыпала, загадывала желание, когда видела след от падающих августовских звёзд. Летом светлеет рано, начинается движение во дворе, и я быстренько переходила в дом, в темноту, чтобы поспать подольше… Это было почти полвека назад и совсем далеко от места, где я проживаю сегодня, но странное состояние! Не сон, но реальное ощущение того далёкого времени. Стук часов напоминает, что другой день спешит навстречу утру. Уснуть бы, но не спится… Тёплый ветер. Шелест листьев. Бабье лето.