Щепка

Дождь занудливо барабанил по крыше стеклянной пристройки-кафе, сбегал по его стеклам  цветными ручьями,  подкрашенными неоном окрестных вывесок. Сергей сидел за маленьким  столиком на двоих, механически сгибая и разгибая деревянную палочку для кофе. Кофе, кстати,  здесь варили отвратительный. Но они с Ларисой всё же часто приходили сюда. Любили это маленькое кафе — оно было местом их первой встречи, здесь всё у них началось, когда однажды вечером он подсел к ней:
— Кофе здесь — жуть... Давайте страдать вместе?
Подкат был неожиданный, показался забавным, и она лишь искренне рассмеялась в ответ.

Раз! — палочка сухо треснула и тонкая щепка больно впилась в кожу большого пальца. Он тихо выругался. Палочка была жесткой, упрямой, не желала гнуться и в итоге переломилась пополам. Сергей  бросил обломки на стол.

Он чувствовал себя точно так же: напряженным до предела, готовым в любой момент сломаться, но старающимся казаться спокойным и взрослым. Сегодня Лара должна была сказать «да» или «нет», едет или остаётся. Зарубежная стажировка. Два года разлуки.
С утра он репетировал перед зеркалом свою речь: «Я отпускаю тебя. Главное — твоя мечта, твоя карьера». С большим трудом натренировал голос и подачу, отработал речь благородного мужчины, который не устраивает сцен и не цепляется за прошлое.

Дверь павильона широко распахнулась, внутрь ворвалась Лариса. Мокрые волосы прилипли к щекам, в руках — зонт, оставивший водяную дорожку на кафельном полу.
— Я получила, — выдохнула она, не садясь. — Официально. Вылет через месяц.
Сергей кивнул, изо всех сил удерживая лицо спокойным, понимающим, чуть грустным. Тем самым, благородным.
— Я рад за тебя, — сказал он ровным голосом, стараясь, чтобы в нем не дрогнуло ни одной нотки, не выдало его истинных чувств. — Поздравляю и… я не собираюсь тебя держать. Мы же взрослые люди, правда? Жизнь продолжится.
Он ждал, что она облегченно улыбнется, оценит его жертву и зрелость.
Но Лара смотрела на него так, словно он только что плюнул ей в лицо.
— Взрослые люди? — медленно переспросила она. — То есть это всё? «Жизнь продолжится»?
— Лар, я не эгоист, —  он пожал плечами, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Я хочу, чтобы ты была счастлива.
— Ты хочешь, чтобы я уехала, чтобы не решать ничего вместе? — её голос сорвался на крик, но быстро она справилась, сбавила тон. — Ты прав, Серёжа, я сделала всё для этой поездки. Я хотела её и боялась одновременно… И знаешь, чего я боялась больше всего? Что ты даже не попытаешься меня удержать и с легкостью, вот так, по-взрослому,  настежь, откроешь мне дверь.
— Я даю тебе свободу…
— Ты трус! — она схватила свой зонт. — Ты так боишься, что я скажу «я остаюсь ради тебя», что сам меня выталкиваешь. Ты ломаешь нас, чтобы не пришлось чинить.
Она развернулась и вышла под дождь, даже не открыв зонт.

Сергей остался сидеть в холодном зале. Кофейный автомат за спиной глухо жужжал, перемалывая зерна. Он посмотрел на стол, где лежал обломок деревянной палочки, медленно протянул руку, провел большим пальцем по месту слома. На удивление, дерево оказалось гладким и совершенно безобидным.
Сергей вдруг понял, что острая щепка, которая так больно уколола его полчаса назад, появилась не потому, что палочка была плохой. Он сам слишком сильно и грубо её сжал, заставил расколоться. Его «благородная» прямота была просто страхом. Страхом быть уязвимым, страхом остаться не выбранным. Страхом попросить её остаться.

Гладкое дерево больше не кололось. Оно просто было сломано. Сергей бросил палочку в урну, резко отодвинул стул и стремительно вышел из павильона в холодный, промозглый вечер, надеясь, что это не слишком поздно. Что всё ещё можно склеить.