Тот самый чернодеревщик 2

Новелла вторая
NE PAS RENVERSER !
; L’INT;RIEUR : MADEMOISELLE TENDRESSE EN PERSONNE.
Не кантовать! Внутри — сама мадемуазель Нежность.


В первый раз Андре Буль приехал в этот дом, чтобы соскоблить чужую память.

Так, во всяком случае, представлялось дело господину Леру, который показал ему небольшой старый кабинет и постучал ногтем по вензелю на внутренней дверце.

— Это убрать. Остальное приведите в приличный вид. Замки должны работать, ящики не должны пахнуть.

Буль выдвинул верхний ящик.

Пахло лавандой.

— Дерево здоровое.

— Я говорю не о дереве.

Леру был торговцем сукном. Он носил хорошее платье, но дома берег рукава: прежде чем сесть за конторку, надевал поверх них старые, вытертые манжеты. Всякий раз, когда он говорил о расходах, его большой палец начинал тереть указательный, будто между ними находилась невидимая монета.

Кабинет предназначался в приданое дочери.

— Ей хочется нового, — продолжал Леру. — Всем хочется нового. А я полагаю, хорошая вещь должна пережить хотя бы двух владельцев.

— Эта переживёт больше.

— Вот и прекрасно. Сколько?

Буль ещё не успел осмотреть заднюю стенку.

Он назвал приблизительную сумму. Леру посмотрел на него с удивлением человека, которому предложили купить второй раз уже оплаченную вещь.

В этот момент дверь открылась.

— Старый вензель вы выбросите?

Девушка стояла на пороге, придерживая ручку. Буль заметил сначала её запястье: тонкое, с резко обозначившейся косточкой под светлой кожей. Затем — лицо, спокойное и внимательное.

— Если прикажут, — ответил он.

— Я приказываю, — сказал Леру.

Дочь подошла к кабинету.

Она была очень изящна, хотя платье почти скрывало её фигуру. Двигалась легко, без той нарочитой медлительности, которой иные женщины придают значение каждому своему шагу. На щеке возле уха у неё темнела крошечная родинка.

— Это мамины буквы.

— Я знаю, чьи это буквы, Анна.

Она повернулась к Булю:

— Когда снимете, отдайте мне. За это ведь не нужно платить отдельно?

Он улыбнулся.

— Пока нет.

Отец не улыбнулся.

Кабинет доставили в мастерскую на следующий день.

Это была добротная старая вещь, потемневшая от времени, с тяжеловатым верхом и неудобным низким подстольем. Буль снял дверцы, вынул ящики. В самом дальнем лежала игла с остатком выцветшей нити.

Он положил её на полку.

Вензель удалось отделить почти без повреждений.

Через три дня за ним пришла Анна-Мария.

Сопровождавшая её служанка осталась у входа: в мастерской шлифовали дерево, и пыль заставляла её чихать.

— Вы здесь один распоряжаетесь? — спросила девушка.

— Пока хватает.

Она огляделась.

На верстаке лежали латунные листья, ещё не отделанные, с острыми краями. Возле окна сохла небольшая панель. Буль невольно встал так, чтобы гостья её заметила.

Она заметила.

— Это для кого?

— Есть один человек при дворе…

Он начал говорить раньше, чем решил, что именно собирается сказать.

Анна-Мария посмотрела на панель, потом на него.

— Человек при дворе уже знает, что это для него?

Буль замолчал.

Она не стала смеяться. Это было почти обиднее.

— Ещё нет, — признался он.

— Тогда желаю, чтобы он поскорее узнал.

Он достал вензель.

Анна-Мария приняла его обеими руками. Провела большим пальцем по переплетённым буквам.

— Я думала, вы забудете.

— Я обещал.

— Люди часто обещают что-нибудь небольшое, чтобы от них отстали.

Она положила вензель в сумочку, но уходить не спешила.

Буль спросил, каким ей хотелось бы видеть кабинет.

— Удобным.

— Это само собой.

— Не всегда. У мамы в нём был ящик, который открывался только зимой. Летом дерево разбухало. Она хранила там письма человека, за которого ей не позволили выйти замуж.

Он поднял глаза.

Анна-Мария выдержала паузу.

— Вы ведь теперь обязательно его почините.

— А письма?

— Там лежали счета за свечи. Вы очень доверчивы для человека, который торгуется с моим отцом.

Он засмеялся.

С тех пор ему стало трудно думать о кабинете отдельно от его хозяйки.

О женихе Буль узнал от Леру.

Тот приехал проверить работу и застал мастера над новым рисунком подстолья.

— Зачем такие сложности?

— Старое слишком низкое. Вещь тяжела сверху, ей нужно другое основание.

Леру наклонился.

— А здесь что?

— Закрытое пространство. Можно сделать отделение.

— Для серебра?

— Для чего пожелаете.

Торговец подумал.

— Это хорошо. Господин Делорм любит, чтобы всё запиралось.

— Кто?

Леру удивился.

— Жених. Разве Анна не сказала?

Буль провёл карандашом по бумаге. Грифель сломался.

— Нет.

Делорм оказался вдовцом, человеком состоятельным и, по уверению Леру, надёжным во всех отношениях. Он предоставил торговцу деньги в неудачный год, когда партия сукна пришла испорченной сыростью. Теперь предстоящий брак должен был окончательно укрепить взаимное расположение двух домов.

— Дочь согласна? — спросил Буль.

— Дочь разумна.

Он сказал это с нажимом.

На следующей неделе Буль явился к нему сам, в лучшем своём платье.

Разговор вышел коротким и унизительным.

Леру спросил о доходах. О долгах. О помещении, в котором Андре собирается жить с женой. Буль отвечал всё менее охотно.

— У вас нет ничего определённого, — заключил торговец.

— Будет.

— Я не выдаю дочь за будущее время.

Тогда Андре заговорил о королевском заказе. Такой заказ мог изменить всё: положение, заработок, круг заказчиков. Он добьётся его. Ему нужно только немного времени.

Леру откинулся на спинку кресла.

— Добейтесь.

— И тогда?

— Тогда приходите.

Буль вышел с чувством, что получил обещание.

У лестницы его ждала Анна-Мария.

— О чём вы говорили с отцом?

Он рассказал.

По мере того как он говорил, её лицо менялось.

— Вы оба всё решили?

— Ничего ещё не…

— Простите. Вы решили при условии, что королю понравится ваша мебель.

Он хотел взять её за руку. Она убрала руку за спину.

— Анна, я думал…

— Я слышала, о чём вы думали. А со мной когда собирались поговорить?

Буль искал королевский заказ так, как другие ищут пропавшего ребёнка: бросая работу, теряя сон, хватаясь за всякое известие.

Его принимали в передних. Обещали показать рисунки. Советовали прийти после праздников, до отъезда, по возвращении. Один человек, способный, как уверяли, помочь, полчаса расспрашивал его о цене ремонта двух столов.

Буль вернулся в мастерскую и порвал чертёж, который носил с собой.

Потом собрал клочки.

Бумага стоила денег.

Кабинет между тем ждал.

Работая над ним, Андре представлял руки Делорма на дверцах. Это мешало сильнее усталости.

Снаружи он сохранил сдержанную отделку, как было велено. Но внутри, за створками, начал складываться другой рисунок — тонкие ветви, маленькие цветы, птица на изгибе стебля. Он работал над ним по вечерам, когда остальные уходили.

Анна-Мария появилась через десять дней.

Он не слышал, как она вошла.

— Вы сердитесь? — спросила она.

— Работаю.

Она подошла.

Внутренняя панель лежала на светлой ткани.

Анна-Мария долго её рассматривала. Потом увидела место, оставленное для вензеля.

— Для него?

Буль кивнул.

Она вынула из сумочки материнские буквы.

Оказывается, всё это время носила их с собой.

— Только не сделайте так, чтобы он сразу бросался в глаза.

— Не сделаю.

Он показал ей узкое отделение за панелью. Чтобы открыть его, следовало нажать на деревянный выступ под нижней полкой.

— Здесь можно хранить письма.

Она улыбнулась, вспомнив прежний разговор.

— Теперь и летом?

— В любое время года.

Прежде чем она ушла, он положил в тайник записку.

Анна-Мария нашла её на другой день, когда пришла снимать мерку для суконной подкладки.

В записке Андре предлагал ей бежать.

Она прочла, сложила и вернула ему.

— Куда?

— Ко мне. Потом мы…

Он запнулся.

После слова «потом» всё представлялось прекрасным и неясным.

— Вы уже решили, где я буду спать?

— Я устрою.

— На что мы будем жить?

— Я умею работать.

— Знаю.

В её голосе не было насмешки, и он немного успокоился.

— Тогда чего вы боитесь?

Она посмотрела на него почти с нежностью.

— Что вы добры сейчас, потому что вам очень хочется меня спасти. А после вам захочется работать. И я окажусь виновата, что тоже чего-то хочу.

Он покраснел.

— Вы меня совсем не знаете.

— Вот именно.

Сговор назначили на четверг.

Анна-Мария узнала об этом за обедом, когда отец велел заказать рыбу.

Она положила ложку.

— Я не согласилась.

Леру продолжал резать хлеб.

— Ты согласишься, когда перестанешь упрямиться.

— Нет.

Он поднял голову.

До этого дня её сопротивление состояло из задержек, просьб и молчания. Теперь перед ним сидела взрослая женщина и отказывалась выполнять то, что он считал решённым.

— Ты понимаешь, в каком я положении?

— Да.

— Тогда мне нечего тебе объяснять.

Вечером она написала тётке.

Ответ принесли на следующий день: короткое письмо, в котором не было ни расспросов, ни увещеваний. Только обещание принять её и адрес дома, который Анна и без того знала с детства.

Ещё через день она пришла к Булю.

— Мне нужно уйти. Вы поможете?

Он сразу поднялся.

— Когда?

— Завтра.

Она говорила быстро, боясь, что, если остановится, не сможет продолжить.

Кабинет доставят в её комнату утром. Андре приедет вслед за ним, будто бы проверить замки. Потом обнаружит неисправность основания и велит вернуть вещь в мастерскую.

— Вы хотите спрятать там вещи?

— Себя.

Он посмотрел на неё, затем на подстолье.

— Нет.

— Вы ещё ничего не измерили.

— Анна…

— Во дворе меня увидят. Служанку отец расспросит. Карету остановит. А мебель он сам прикажет вынести.

Буль выдвинул панель.

Внутри было достаточно места для человека, если человек был очень невелик и готов на несколько мучительных минут тесноты.

— Я буду у тётки, — сказала она. — Не у вас.

Он выпрямился.

— Конечно.

— Обещайте.

— Обещаю.

Утром кабинет поставили в её комнате.

Носильщики ушли вниз ждать. Буль запер дверь на задвижку и открыл отсек.

Анна-Мария некоторое время смотрела внутрь.

Потом сняла с кресла подушечку для рукоделия.

— Головой сюда?

Он кивнул.

Она попробовала сесть. Юбки собрались вокруг неё плотным шёлковым валом.

— Так вы увезёте одно платье, — сказала она. — Меня придётся оставить.

За дверью послышались шаги.

Андре резко выпрямился и ударился затылком о край кабинета.

Анна-Мария прижала ладонь ко рту.

— Вам смешно?

Она покачала головой. В глазах стояли слёзы от сдерживаемого смеха.

Шаги удалились.

— Отвернитесь.

— Зачем?

Она посмотрела на него.

Андре повернулся к окну.

Позади зашелестела ткань. Что-то тихо звякнуло о спинку кресла.

— Андре.

Он обернулся.

Она придерживала платье на груди.

— Шнуровка. До последних петель я не достаю.

Он подошёл.

Ему случалось распутывать тончайшую проволоку, подгонять детали меньше ногтя. Теперь шнур выскальзывал из пальцев.

— Вы затягиваете.

— Простите.

— Я начинаю сомневаться в вашей репутации.

Её волосы зацепились за пуговицу на его рукаве. Анна-Мария осторожно освободила прядь.

— Теперь снова к окну. И не смотрите в стекло.

Во дворе человек протирал пряжку упряжи. Андре следил за его движениями с отчаянным вниманием.

— Можно.

На ней осталась только полотняная ночная рубашка.

Она стояла босиком на ковре, прижав одну ступню к другой. Без платья оказалась ещё стройнее. Лёгкая ткань свободно спадала до щиколоток; у ворота белела тонкая завязка.

Андре уставился ей в лицо.

Она покраснела.

— Вам будет холодно, — сказал он.

— Это единственное, что пришло вам в голову?

Он промолчал.

— Хорошо. Подайте чулки.

Она свернула их вместе с туфлями и велела спрятать в мешок с инструментами.

Платье осталось на кресле.

Теперь ей удалось повернуться внутри отсека и лечь на бок, подтянув колени. Буль поддерживал её за локоть.

— Можете держать крепче. Я не фарфоровая.

Он поправил подушечку.

Внутри пахло деревом. На доске возле её щеки сохранилась карандашная черта.

— Это что?

— Отметка.

— Не сотрите. Вдруг понадобится в следующий раз.

Он не улыбнулся.

Анна-Мария попробовала устроить руку под головой. Места не хватило; пришлось вытянуть её вдоль тела.

Впервые ей стало страшно.

Это было видно по тому, как она перестала смотреть на него и начала смотреть на края отверстия.

Андре опустился на колени.

— Ещё можно передумать.

Она помолчала.

Снизу донёсся голос отца.

— Закрывайте.

Он взялся за панель.

— Если станет дурно, стукните три раза.

Она поймала его за запястье.

— К тётке.

— Я помню.

Пальцы разжались.

Буль закрыл отсек.

Леру вошёл через несколько минут.

Андре успел снять задвижку и открыть верхние дверцы.

— В чём дело?

— Нужно поправить основание. Я заберу кабинет и верну после исправления.

— Сегодня вечером он должен быть здесь.

Буль наклонился к инструментам, чтобы не отвечать сразу.

Леру заметил платье.

— Анна уже переоделась?

— Полагаю…

Торговец подошёл к шкафу и оборвал его:

— Постойте. Что это?

Он увидел внутреннюю отделку.

Некоторое время молчал.

Потом коснулся вензеля.

— Я велел убрать.

Буль выпрямился.

— Ваша дочь просила сохранить.

— Моя дочь за работу не платит.

Он произнёс это негромко. Впервые Андре услышал в его голосе не только власть, но и усталость.

Леру наклонился ближе.

Буквы были вплетены в орнамент так, что обнаруживались не сразу. Ветви вокруг них расходились свободно, не заслоняя старой работы.

— Она хранила здесь перчатки, — сказал он вдруг.

Буль не сразу понял, о ком речь.

— И всё забывала закрывать. Я проходил и ударялся об эту дверцу. Просил сто раз.

Из нижнего отсека не доносилось ни звука.

Леру провёл пальцем по кромке.

— Вы взяли лишнего труда.

— Да.

— В счёте этого не было.

— И не будет.

Торговец посмотрел на него.

Потом снова на вензель.

— Сколько времени займёт переделка?

— Постараюсь быстро.

Леру отступил.

— Зовите людей.

Когда кабинет подняли, Анна-Мария ударилась коленом.

Звук был глухой, но отчётливый.

Один из носильщиков остановился.

— Там что-то осталось?

— Внутренняя панель, — ответил Буль. — Именно её и нужно закрепить. Держите ровнее.

На лестнице шкаф наклонили.

Анна зажмурилась. Подушечка съехала, край доски упёрся в плечо. Воздух пах пылью и свежей стружкой; ей захотелось кашлянуть.

Она прижала губы к рукаву.

Снаружи Андре сказал:

— Медленнее. Здесь поворот.

Она никогда прежде не слышала в его голосе такой резкости.

Во дворе один из носильщиков начал жаловаться на тяжесть.

— По виду меньше весит.

— Зато цена большая, — сказал другой.

Они засмеялись.

Кабинет поставили на повозку.

Буль забрался рядом.

Когда колёса тронулись, он держал ладонь на деревянной стенке.

Через некоторое время изнутри донеслись три слабых удара.

— Останови.

Возница оглянулся.

— Здесь нельзя.

— Останови!

Они свернули в крытый проезд.

Буль откинул полог, освободил крепление. Пальцы плохо слушались.

Панель наконец подалась.

Анна-Мария лежала с закрытыми глазами.

— Анна.

Она вдохнула, глубоко и судорожно.

— Я здесь.

Он помог ей выбраться. Ноги не разгибались; она ухватилась за его плечи и засмеялась тем коротким, испуганным смехом, который появляется после опасности.

Буль завернул её в своё верхнее платье.

Хотел прижать к себе, но почувствовал, как она отстраняется, и отпустил.

Она сидела на краю повозки, бледная, растрёпанная, босая. На щеке отпечатался шов подушки.

— Туфли, — сказала она.

Он полез в мешок.

Рядом с чулками лежали отвёртка и деревянный молоток.

Анна посмотрела на эту смесь и вдруг заплакала.

Тихо, без движения, словно слёзы сами вытекали из глаз.

Буль стоял перед ней на коленях с туфлей в руке.

— Мы уже выехали.

Она кивнула.

— Я знаю.

Он не стал спрашивать, почему она плачет.

Тётка приняла их без удивления.

Сначала велела принести плед. Потом — горячее питьё. Лишь после этого посмотрела на Андре.

— Вы и есть мебельщик?

— Да, сударыня.

— Вам придётся вернуть отцу шкаф.

Анна-Мария подняла голову:

— Не сегодня.

— Разумеется, не сегодня.

Буль понял, что здесь всё будет устроено без него.

Это принесло облегчение и одновременно задело.

В прихожей Анна задержала его.

На ней всё ещё было его платье, слишком широкое в плечах. Она держала края руками.

— Спасибо.

— Когда я могу прийти?

— Через несколько дней.

— Сколько?

Она впервые за утро улыбнулась по-настоящему.

— Вы ужасно торопитесь.

— Я люблю вас.

Сказав это, он почувствовал, насколько беспомощно звучит фраза после того, что они пережили.

Анна подошла и поцеловала его в щёку.

— Тогда приходите в воскресенье.

В воскресенье он принёс цветы.

В следующее — книгу.

Потом пришёл без подарка и впервые остался надолго.

Они разговаривали о вещах, которые прежде казались ему слишком простыми для ухаживания: сколько стоят дрова, почему он забывает есть, какие люди работают у него в мастерской. Анна призналась, что терпеть не может лилии из-за запаха. Он вспомнил первый букет и расстроился.

Однажды она пришла посмотреть его жильё.

Ничего не сказала о тесноте. Открыла окно.

В другой раз застала его таким раздражённым, что он едва поздоровался. Заказчик отверг рисунок после двух недель работы. Анна посидела немного и ушла.

Вечером Андре пришёл просить прощения.

Она впустила его, но не стала утешать.

Письмо от отца лежало у неё на столе. Леру требовал возвращения, упрекал, напоминал о долге перед семьёй. В конце спрашивал, тепло ли в комнате у тётки.

Анна долго смотрела на последнюю строку.

Потом села писать ответ.

Кабинет Буль вернул. За внутреннюю отделку денег не взял. Ни королевского заказа, ни внезапного богатства за эти месяцы не появилось.

Зато он перестал рассказывать Анне о людях при дворе, которых почти не знал.

В конце лета она пришла в мастерскую с листком бумаги.

Андре подумал, что это письмо от отца, и нахмурился.

— Мне нужен небольшой комод, — сказала она.

Он развернул листок.

Там были размеры.

— Кто измерял?

— Я.

— Для какого места?

— У окна не встанет. Лучше возле двери, только тогда придётся передвинуть ваш сундук.

Буль поднял глаза.

Анна-Мария смотрела на него спокойно, но листок в её руке слегка дрожал.

Он взял эту руку.

Некоторое время они стояли молча.

Потом она оглянулась на верстак.

— И без тайников, Андре.

— Совсем?

— Для белья мне хватит обыкновенных ящиков.

Он засмеялся и притянул её к себе.

На этот раз она не отстранилась.

Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым