Как монашки чёртика прогоняли

Глава первая. Предисловие.
       Года 20-го, на Михайлов день я поступила в женский монастырь. Меня там очень привлекал святой врач, мощи которого находились в моём храме. А ещё вокруг игуменьи монастыря шумели разного рода истории, которые складывались уже в легенду. И меня очень вдохновляли эти рассказы. Я была в восторге от того что теперь стану свидетельницей и участницей этих невероятных событий.
       С необыкновенным чувством достоинства я выполняла послушание свечницы. Прихожане ко мне относились очень почтительно, многие даже старались заслужить мои молитвы, так как есть такое поверие,  что новичок, который только выбрал путь к Богу, обладает особой благодатью и его молитвы будут обязательно услышаны Господом. И кажется, только игуменья знала наверняка, что человек я светский, но нахожусь в глубокой депрессии. Она приняла меня не раздумывая; ей нужно было только взглянуть в глаза человеку и перекинутся с ним парой слов, чтоб всё понять. И на моё: «Мне нужно у вас до весны побыть!» произнесённое с уверенной интонацией успешного человека, она ответила: «Ага...» и привычно прихмурила брови в области уже родной морщинки, кротко взглянула на меня своим пронзительным взглядом и уверенным шагом отправилась окормлять других своих чад.
      Действительно, так моё сознание спасало меня. Я полностью отстранилась от мирской суеты и погрузилась в абсолютно иной мир, православный. Благо у меня была двоюродная сестра, которая как следует наставила меня в этом деле. И тогда мне казалось, что я обладаю уникальными духовными знаниями и хотела всё больше и больше узнавать про этот новый мир.    
        Постепенно, плавая в бесконечных заботах своего послушания, я стала знакомиться с насельницами монастыря и со священством. Насельниц было не много: шесть или семь. Для меня монахи – это люди с самой высокой организацией сознания и жизни. И знакомство с каждым из них – это как чтение ценной книги.


Глава вторая.Матушка Любовь.
      Моя матушка Любовь! Когда у меня спрашивали: «Почему она так сделала/сказала?», то у меня не находилось другого ответа кроме: «Потому что она – Любовь!». Она самая первая стала мелькать в нашей коморке. Забегала как будто что-то взять или руки помыть, но её на самом деле распирало любопытство посмотреть на «новенькую» и пощупать её душу. Она не очень контактная, но легко может заговорить с любым человеком. Её душа очень весёлая и озорная. Из всех монахинь она была самой молодой. На тот момент её было около 52 лет. Но она не выглядела на свой возраст. Она носилась по монастырю в бесконечных послушаниях и могла забежать к нам в храм (не считая Литургии) раза три-четыре в день. Мы стали с ней как сестры. Вернее она стала мне старшей сестрой, которая была всегда рядом просто так. Просто так всегда остановится возле меня и расскажет что-нибудь. А на Литургии обязательно, покопавшись в своём подряснике, угостит меня либо просфоркой либо шоколадкой, а иногда рыбной котлетой. В общем, экономила на себе и считала, что мне нужней. Но что меня больше всего восхищало в ней, что она могла резко прервать беседу и сказать: «Всё! Пока!», и убежать приговаривая, что её нужно что-то делать.
       Однако в самом начале нашего знакомства у нас случился конфликт. Можно так сказать – конфликт, потому что мне было жутко не удобно от происходящего. Однажды моя старшая напарница Ирочка, которой было поручено меня всему обучить, дала мне очень ответственное задание. Так как мы обе пришли в храм раньше всех и успели уже смазать подсвечники и осмотреть цветы, и уже подходило время поджигать лампадки и свечи, Ирочка решила изменить ход событий. Лампадки на алтарном иконостасе всегда зажигала мать Любовь. Это было одно из её основных послушаний – открыть храм и зажечь лампадки на солее и у Владыки. Это было почётное послушание и очень благодатное. И не каждому доверяют такое дело. В то утро матушки долго не было, поэтому, когда мне Ирочка сказала идти на солею и зажечь всё, я немного оторопела, но с детским восторгом влетела к главному иконостасу с зажжённой свечой; и с Иисусовой молитвой приступила к делу. Я порхала перед алтарём и даже не заметила как в храм зашла матушка Любовь. Она мне что-то пробормотала своим басом и быстрым шагом проскользнула к раке Владыке, чтобы зажечь лампадки.
       Я была довольна собой и ничего не заметила в этой ситуации. Так продолжалось практически каждую мою смену. Ирина либо говорила мне идти на солею, либо я сама спрашивала у неё и бежала зажигать лампадки, если они ещё небыли зажжены. Их там всего две, но для меня это было очень трепетно и волнительно. Каждый раз, когда я ступала на солею, меня захватывал страх высокой ответственности. Но уже в процессе я ощущала спокойствие и свою значимость. Был случай, когда Ирина хотела бросить меня на амбразуру, как мне показалось. Она дала мне задание зажечь потухшую лампадку на солее прям во время службы. Когда она мне сказала сделать это первый раз, я подумала, что это уже  чересчур и с некоторой капризностью ей ответила: «Не хочу!». У меня возникло подозрение, что она хочет выставить меня в смешном свете перед людьми. Но мои подозрения рассеялись из-за того как Ирина после моего «не хочу» с небольшим психом зашла на солею и исправила всё самостоятельно. Оказывается, очень важно чтоб лампады возле главного иконостаса горели непрерывно. Иногда сам священник, который ведёт службу, может оторваться от чтения молитв, чтобы восстановить угасший огонёк. Поэтому следующую такую Иринину просьбу я уже исполняла беспрекословно. Что я чувствовала в этот момент? Да я и без иконостасных лампад чувствовала себя в храме самой важной и главной. А тут я просто летала от своей самодостаточности и признания.
         Так вот, я продолжала каждое утро зажигать главные лампады и даже специально спешила прийти раньше на службу, чтобы это сделать. Мне нравилось находиться ранним утром в тёмном храме самой. В тишине. И нравилось наблюдать как приходят другие служащие и начинают делать свои дела. Так храм наполнялся жизнью и как в часиках, начинал запускать все важные механизмы.
          В один день я копошилась в нашей свечной коморке как внезапно в дверь влетела матушка Любовь и стала вопить очень громким голосом:
-Ты что натворила? Это ты вчера вечером масло в лампадки наливала?
Я с ужасом смотрела на неё и не могла понять что происходит.
- А что я натворила? – спросила я .
- Ты что, не видела? – продолжала вопить мать Любовь.
Вокруг собрались уже много служащих и стали пересматриваться и перешёптываться.
Мы с Ириной кинулись за матерью Любовью, чтобы осмотреть место происшествия. Мать Любовь встала на место преступления и продолжала:
- Посмотрите! Она  разлила масло! На мраморный пол! Теперь масло впиталось и его невозможно будет ничем вывести! Это жирное пятно теперь навсегда! Что скажет игуменья?!
        От испуганной реакции всех окружающих и от высоты возмущения матушки Любви я тоже стала волноваться. Вокруг меня продолжались эти волнительные разговоры о том как и кто мог разлить это масло и что нет такого способа и средства, чтобы вывести это пятно. Но эти разговоры были в этот момент для меня лишь потусторонним шумом, который особо не волновал. Я только смотрела на это разлитое масло перед ракой батюшки Луки и думала лишь одно: как удалить эти жирные пятна!
        С Ириной мы вытерли это масло со всего пьедестала и ступеньки. И во время литургии Ирина периодически находила разные чистящие средства и мы тихонько пытались  оттирать пятна, чтобы их не увидела игуменья. Все очень боялись её брани за такую оплошность. Но все наши усилия были бесполезны. Жир от лампадного масла глубоко пропитался в мрамор за ночь и после высыхания на полу опять проступали эти зловещие жирные пятна. Чем больше мы тратили усилий на их удаление, тем больше эти пятна врезались в наш взор. И казалась бы, что мы всезнающие хозяйки, которые могут справиться со всеми пятнами. Но тут задачка оказалась с очень неизвестным!
         В моей голове не укладывалась эта проблема. Вернее я и не считала это проблемой: Ну подумаешь масло! Это же мрамор! Он должен быть не привередлив к такого рода загрязнениям. Его используют для строительства фундаментальных построек, значит он должен быть послушным в уходе.
- Нет, Галочка! Этот мрамор постелили около 50 лет назад. И посмотри на него! Он весь в пятнах и их невозможно вывести.  Мы каждый день тут всё намываем. А игуменья знает каждое пятно в храме. Ох…. И лишь бы она не заметила эти новые! – с досадой говорила мне Ирочка.
        Потом одна сочувствующая женщина, слышавшая всю заварушку, дала мне совет, что можно узнать у строителей, которые недавно работали в монастыре с мрамором, про тонкости по его уходу. И я после окончания литургии нашла такого строителя и расспросила его. Но и тут меня ожидало фиаско: дядя Саша утвердительно махал головой и размахивал руками, говоря о том, что невозможно удалить жирные пятна!
        Тогда я успокоилась. Мне надоело нервничать по этому поводу и думать только про это. «Если уж получу от игуменьи, ну и ладно! Значит так нужно!» – подумала я и уже с лёгким сердцем продолжала порхать в делах по храму.
         К разливу масла я не имела никакого отношения. И  мне было спокойно. Я даже никогда и не подходила ещё к лампадкам святителя Луки. Почему-то моё внимание отметило, что это место – это «парафия» исключительно матушки Любви. К тому же, чтобы опустить лампады, зажечь их и подлить масло, там нужно было задействовать специальный лебёдочный механизм. Мать Любовь отменно справлялась с этим приспособлением. Мы очень часто болтали с ней, когда она совершала эти действия. И я всегда с умилением наблюдала как она всё это заботливо и профессионально делает. Но у меня руки до этого ещё не доходили, да и не хотелось мешать матушке Любви в этом.
        С таким же чувствами лёгкости я ушла на свои два дня выходных. И в процессе исполнения своих домашних бытовых дел, меня осенило, что в вопросах выбеливания меня всегда выручает Доместос для белого. На мой взгляд, это самое незаменимое средства для отбеливания кафеля, керамики, эмали. Я подумала, что почему бы не применить его на мраморе.
         Я самостоятельно нанесла средство не небольшой участок перед началом службы. И после окончания службы мы с Ирочкой пошли смотреть результат. И о чудо! И следа не осталось от жира! Ирочка одобрила моё средство и мы решили нанести средство на пятна уже после акафиста. Закрыть вход к раке к батюшке Луке, чтоб люди не разнесли средство ногами и подольше подержать средство на пятнах.
         Вход к раке мы обычно перекрывали ярко-бардовыми лентами. Это мы делали в случаях, когда нужно либо прибраться основательно, либо композиции с цветами поменять.  И конечно, невозможно остановить человека, который либо в отчаянии, либо с озлобленностью или раздражительностью хочет попасть к святому человеку с молитвами и с просьбами. Очень часто люди игнорируют запрещающие знаки и упёрто следуют к своей цели.
....