Тот самый чернодеревщик

Роман в 12 частях о короле мебели Андре Шарле Буле

Чернодеревщик это мастер владеющий высшими технологиями в мебельном искусстве и работавший с чёрным деревом, панцирем черепахи, слоновой костью, перламутром, а также с цветными металлами, умевший набирать маркетри,и обязательно владел техникой  инкрустации и  интарсии.

И поверьте  здесь тоже будут настоящие страсти и захватывающие моменты ибо мебель тогда была настоящая, а не из стружек и поролона


ВТОРАЯ ПТИЦА


Когда торговец потребовал вернуть ему обрезки, Буль ещё не знал, что именно из-за них они станут врагами.

Господин Варен разложил материалы на верстаке сам. Сначала латунь, завёрнутую в холст. Потом кусочки черепахового панциря заморской черепахи бисса, приготовленный для работы: в его тёмной глубине, если поднести к окну, загорались медовые пятна.

Буль поднял его к свету.

— Осторожнее, — сказал Варен.

Рука мастера остановилась.

— Он уже оплачен?

— Мною.

— Я спрашиваю: вам страшно, что он упадёт, или что я его украду?

Торговец улыбнулся. Улыбка была маленькая, бережливая.

— Мне страшно, что вы не закончите к четвергу.

Он заказывал панель для дверцы небольшого кабинета. На рисунке, который Варен принёс с собой, две птицы держали в клювах гирлянду, а под ними висел щит для вензеля. Всё было прилично, симметрично и давно знакомо.

Буль отодвинул рисунок.

— Можно лучше.

— Можно дороже. Это я знаю.

— За ту же цену.

Варен посмотрел на него внимательнее.

На самом деле денег в мастерской оставалось на два дня. Подмастерье Этьен утром попросил расчёт и теперь работал в той напряжённой тишине, которая возникает, когда человек уже знает ответ, но всё ещё надеется услышать другой.

Варен знал о просьбе. Этьен имел неосторожность заговорить на лестнице.

— Сделаете свой рисунок, — разрешил торговец. — Но цену мы не меняем. И все остатки материалов возвращаются мне. Всё до последнего кусочка.

Он написал это под условиями заказа и перевернул бумагу к Булю.

— Здесь.

Буль подписал.

Когда Варен ушёл, Этьен перестал строгать.

— Он вас купил дёшево.

— Он ещё ничего не получил.

— А я?

Буль вытер перо.

— В четверг.

— Хозяйка комнаты велела уйти завтра.

— Скажи ей, что я…

— Я уже говорил ваше имя. Она его теперь слышать не хочет.

Буль опустил глаза на верстак. Латунь лежала рядом с черепаховым щитком; тусклый жёлтый лист и прозрачная тёмная пластина. Из них следовало сделать предмет, за который Варен получит втрое больше, чем заплатит ему.

— Принеси бумагу, — сказал он.

Этьен не двинулся.

— Сам возьму.

Первый рисунок был хорош.

Буль понял, что он плох, только когда представил его в обратном сочетании.

На тёмном фоне латунная птица выглядела лёгкой. Но если поменять материалы местами, её длинная шея превращалась в чёрный крюк, крылья тяжело распластывались, а промежуток между ветвями напоминал дыру в прогнившей доске.

Он перечеркнул лист.

Одновременное выпиливание сложенных вместе пластин не было тайной. Из одного пакета получались элементы для двух наборов: светлый орнамент на тёмном поле и тёмный на светлом. Буль знал этот способ. Его раздражало другое: слишком часто вторую панель делали так, будто она извинялась за своё существование.

Дорогие остатки находили употребление. Художнику этого было мало.

Он нарисовал новых птиц.

Затем третьих.

К вечеру на полу лежали скомканные листы, а нужный изгиб всё не давался. В одной версии стебель был стройным, в другой распадался на случайные пятна. Красота держалась только с одной стороны.

Этьен зажёг свечу.

— Вы рисуете один заказ или два?

Буль не ответил.

— Платят-то за один.

— Я слышал.

Подмастерье собрал инструменты. У двери задержался.

— У меня сестра после родов. Муж у неё умер. Я не для выпивки прошу.

Буль повернулся.

Он помнил сестру Этьена: приходила осенью, приносила брату бельё. Молодая женщина с обветренными руками. Пока мужчины разговаривали, она подняла со стула рубанок и положила на бок, чтобы не повредить железко.

— Сколько тебе нужно сейчас?

Этьен назвал сумму.

Буль достал кошелёк. Внутри были две монеты.

Они оба смотрели на них.

— Возьми.

— А остальное?

— В четверг.

Когда дверь закрылась, Буль остался перед двумя птицами, которые прекрасно устроились на бумаге и ничем не могли ему помочь.

Он хотел разорвать рисунок, но вместо этого закрасил углём пространство вокруг одной фигуры.

Белая птица вдруг стала тоньше.

Он заштриховал и её — на другом листе.

Теперь тёмная фигура обнажила ошибку: слишком много было вложено в её тело, слишком мало — в пространство под крылом.

Буль подтянул к себе свечу.

Впервые за день он начал рисовать не саму птицу, а воздух возле неё.

В среду Этьен вернулся за своими вещами и увидел на верстаке два почти готовых набора.

На одном тонкая латунная птица тянулась к ветке. На другом та же птица, тёмная, мерцающая пятнами черепахового панциря, словно уходила в глубину золотистого поля.

Ветви не теснили её. Между листьями оставалось ровно столько света, сколько требовалось движению.

— Какой отдаёте? — спросил Этьен.

— Этот.

Буль показал на первую панель.

— А второй?

— Остатки господина Варена.

Этьен провёл пальцем по краю верстака.

— Он его продаст.

— Если получит.

Работы оставалось много. Нужно было перенести наборы, приклеить, выдержать, очистить поверхность, довести гравировкой прожилки листьев и оперение. Буль не обещал Этьену ничего нового. Просто подвинул ему инструмент.

Подмастерье снял куртку.

Они работали до темноты. Ночью Буль продолжил один.

Ближе к утру он увидел у тёмной птицы возле крыла едва заметную щель. Обычный след пропила, но там, где сходились изгибы, он оказался шире. Мастер нагнулся, поправил заполнение, снова прошёл поверхность.

В окно вошёл первый серый свет.

Он поставил панели рядом.

На одну хотелось смотреть издали. К другой — подойти.

Буль поймал себя на том, что улыбается, и тут же услышал стук.

Варен привёл покупательницу.

Это было неожиданно и неприятно: торговец обычно предпочитал, чтобы люди, платившие ему, не знакомились с людьми, которым платил он.

Госпожа де Сен-Мор вошла, придерживая юбку над стружками. У неё было некрасивое длинное лицо и внимательные глаза. Она осмотрела мастерскую без брезгливости, но и без того восторга, которым посетители иногда вознаграждают ремесленника вместо денег.

Варен сразу подошёл к первой панели.

— Вот, сударыня. Ваш заказ.

Она наклонилась.

Буль ждал.

— А эта?

Торговец обернулся.

Вторая панель стояла у стены.

— Вариант, — быстро сказал он.

— Ваш? — спросила она у Булля.

— Да.

— Я беру её.

Варен засмеялся.

— Я знал, что вам понравится. Хотя светлая, несомненно…

— Тёмная лучше.

Она произнесла это без вызова, как говорят, что окно следует открыть.

Буль почувствовал острое, почти детское счастье.

Потом Варен взял обе панели.

— Оберните их.

— Одну, — сказал Буль.

Торговец посмотрел на него с недоумением, которое слишком быстро сменилось раздражением.

— Материал мой.

— Работа моя.

— Вы обязались вернуть остатки.

— В ящике. Я всё собрал.

Варен поставил панели на верстак.

— Не играйте со мной словами.

Госпожа де Сен-Мор отступила к окну.

— Может быть, мне следует приехать позже?

— Никакой необходимости, — сказал торговец. — У нас небольшое недоразумение.

Он достал договор и расправил его ладонью.

Буль увидел собственную подпись.

За его спиной Этьен перестал дышать.

— Здесь написано: все остатки, — произнёс Варен.

Он был прав в том смысле, который можно было отнести к судье. Дорогой материал предоставил он. Из вырезанных частей одной панели Буль собрал другую. Добавил труд, рисунок, две бессонные ночи — вещи, не оговорённые на бумаге.

— Сколько стоит ваша работа над второй? — спросила женщина.

Варен поднял руку.

— Сударыня, позвольте мне…

Но она смотрела на Булля.

Он назвал цену.

Варен громко вздохнул.

Это была не дерзкая цена. В ней были заработок Этьена, ещё несколько дней жизни мастерской и очень небольшая плата за две птицы, которых прежде не существовало.

— Материал я оплачу вам отдельно, — сказала госпожа де Сен-Мор торговцу. — Вы ведь собирались его продавать?

— Вопрос не в этом.

— Тогда я не понимаю вопроса.

Варен убрал договор.

Буль уже знал, что больше никогда не получит от него заказа.

Женщина попросила завернуть только тёмную панель.

— Вторую я пока не возьму. Мне не нужна пара.

И почему-то именно это огорчило его сильнее всего.

Этьен получил деньги вечером.

Он пересчитал их дважды, не скрываясь.

— Всё, — сказал он.

Буль кивнул.

— Я завтра не приду.

Мастер поднял голову.

— Мы же рассчитались.

— Да.

— Тогда что ещё?

Этьен долго укладывал рубанок в мешок.

— Я нашёл другое место.

Булю хотелось сказать, что там он будет всю жизнь делать одинаковые ящики. Что сегодня здесь произошло нечто такое, чего другой мастер не достигнет за десять лет. Что деньги будут — теперь непременно будут.

Он посмотрел на пустое место возле первой панели.

— Хорошо, — сказал он.

Этьен ушёл.

Буль остался в мастерской, где впервые лежала вещь, вполне достойная его собственного представления о себе.

Он повернул её к свету.

Латунная птица сияла на тёмном поле. Её сестру уже везли через Париж; скоро между ними будут река, стены чужого дома, годы.

Буль взял чистый лист и начал новый рисунок.

На этот раз он с самого начала оставил место обеим.

Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым