Тот самый чернодеревщик 4

Роман в 12 частях о короле мебели Андре Шарле Буле

Чернодеревщик это мастер владеющий высшими технологиями в мебельном искусстве и работавший с чёрным деревом, панцирем черепахи, слоновой костью, перламутром, а также с цветными металлами, умевший набирать маркетри,и обязательно владел техникой  инкрустации и  интарсии.

И поверьте  здесь тоже будут настоящие страсти и захватывающие моменты ибо мебель тогда была настоящая, а не из стружек и поролона

Улыбка отлитая в бронзе

Новелла четвёртая

Франсуа Верде принёс бронзовые накладки в воскресенье, потому что в понедельник хотел получить деньги.

Он развернул холст на верстаке, выложил четыре женские головки, переходившие в листья аканта, и отступил, давая Андре рассмотреть работу.

— Не трогайте за лица. Руки у вас в клею.

Буль вытер пальцы.

Франсуа снял шляпу. Он был широкоплеч, короток в шее и всегда выглядел так, словно только что вышел из слишком тесного помещения. На правой руке, между большим и указательным пальцами, белела давняя полоса ожога.

Андре знал его несколько лет. Однажды Верде дал ему отсрочку, не попросив расписки. В другой раз забрал неудачную отливку и переделал за свой счёт, хотя Буль ещё не успел пожаловаться.

Теперь жаловаться приходилось.

Мастер поднял одну накладку к окну.

Женщина смотрела перед собой спокойно и бессмысленно.

Он повернул её.

То же лицо.

В воске оно было другим.

— Вы изменили рот.

Верде подошёл.

— Я его закончил.

— Здесь было тоньше.

— Там не было закончено.

Андре взял со шкафа восковую модель, поставил рядом.

Женская головка слегка склонялась; одна сторона губ поднималась едва заметно, словно женщина услышала нечто забавное, но ещё решала, стоит ли улыбаться.

Анна-Мария, которой принадлежало это выражение, как раз появилась в дверях.

— Всё привезли?

Мужчины не ответили.

Она посмотрела на четыре головы.

— Почему они сердятся?

Верде медленно повернулся к ней.

Буль закрыл глаза.

Заказ был первым по-настоящему значительным после королевского ларца.

Небольшой кабинет, предназначенный для придворного помещения, должен был соединять тёмную облицовку, тонкий металлический орнамент и бронзовые угловые украшения. Андре задумал головки так, чтобы листья под ними продолжали рисунок маркетри, а поворот лиц отвечал изгибу корпуса.

Он лепил их по вечерам.

Анна сперва охотно сидела перед ним, потом начинала зевать, сердиться, просила разрешения повернуться. Лучшее выражение получилось именно в тот момент, когда она сказала, что больше никогда не позволит делать с себя никаких изображений.

Теперь это выражение исчезло.

Верде заметил, как Буль сравнивает воск и бронзу.

— После золочения станет мягче.

— После золочения это будет тот же рот, только золотой.

— Вам нужен кабинет или жена на каждом углу?

Анна ушла.

Буль осторожно положил модель.

— Я прошу сохранить то, что сделал.

— А я прошу понимать, из чего делаю. Вы лепите пальцем. Мне приходится работать с металлом.

Верде говорил без крика. Его спокойствие действовало на Андре хуже грубости.

Заказ нужно было сдавать через несколько дней. За дерево уже заплатили, людям тоже предстояло платить. Но теперь, увидев эти тяжёлые губы, Буль знал, что будет замечать их всякий раз, когда посмотрит на кабинет.

— Оставьте одну. Я покажу.

— Что покажете?

— Здесь нужно снять совсем немного.

Франсуа положил ладонь на накладку.

— Объясните. Я сделаю.

Андре попробовал объяснить.

Верде слушал, хмурился, задавал вопросы. Чем подробнее становились объяснения, тем дальше они уходили от того простого движения, которое Буль уже чувствовал в пальцах.

Наконец он взял инструмент.

— Посмотрите.

Он осторожно углубил линию у уголка рта. Затем тронул границу щеки и волос.

Лицо изменилось.

Совсем немного — достаточно, чтобы Верде это увидел.

— Положите.

Буль не услышал.

Он повернул бронзу к свету.

— Теперь здесь…

— Я сказал: положите инструмент.

Из соседней комнаты выглянул работник.

Андре, увлечённый, ответил:

— Подождите. Я ещё не закончил.

И сделал ещё одно движение.

На следующий день Верде пришёл не один.

С ним были двое представителей его ремесла и писец. Они осматривали бронзы, задавали вопросы об инструментах, требовали показать остальные модели.

Буль сперва решил, что Франсуа хочет его напугать.

Потом писец сел и начал записывать.

В мастерской стало тихо.

Один из пришедших поднял накладку.

— Это обработали здесь?

— Да.

— Вы сами?

— Да.

— На каком основании?

Буль посмотрел на Верде.

— На том, что она предназначена для моей работы.

Ему объяснили, что этого недостаточно.

Он вправе заказать бронзовое убранство. Вправе приложить рисунок, представить модель, потребовать исполнения по условию. Но производить у себя работу, принадлежавшую другому ремеслу, без соответствующего права не может.

— Латунь я режу каждый день, — сказал Андре.

— Мы говорим не о вашем наборе.

— Металл различает, на каком верстаке лежит?

Писец поднял голову.

Верде отвернулся.

Именно в этот момент Буль понял, что остроумие здесь ему повредит. Но остановиться уже не смог.

— Тогда запишите ещё, что я держал эту вещь левой рукой. Правая, вероятно, принадлежит другому цеху.

Пришедший положил накладку на холст.

— Все четыре останутся неприкосновенными до решения вопроса.

Их убрали в ящик. Писец закончил запись.

Андре стоял возле собственного верстака и смотрел, как чужие люди определяют, к чему ему позволено прикасаться.

Анна выслушала его вечером.

Он ходил по комнате, повторяя одни и те же доводы. Она сидела за столом, положив руки на недошитую рубашку.

— Пойди к нему, — сказала она наконец.

— Чтобы признать эту работу хорошей?

— Чтобы извиниться.

— Ты сама видела.

— Я видела и то, как ты взял у него инструмент.

Буль остановился.

— Инструмент был мой.

— Андре.

Он сел напротив.

Она подождала.

— Я ничего ему не сделал.

Анна посмотрела на него так, что он отвёл глаза.

— Ты показал при людях, что можешь лучше. Потом даже не услышал, когда он попросил остановиться.

— Если я действительно могу лучше?

— Тогда тебе ещё труднее будет попросить прощения.

Он встал.

Пойти к Верде означало признать, что тот имел право привести этих людей.

Не пойти — оставить ящик закрытым и ждать, пока заказ передадут другому.

На следующее утро Буль отправился во дворец.

Человек, ведавший заказом, выслушал его с явным неудовольствием.

— Мне нужен законченный кабинет.

— Именно поэтому я пришёл.

— Нет. Вы пришли, чтобы я разрешил ваш спор.

Андре развернул рисунок.

Чиновник даже не взглянул.

— Вы нарушили порядок?

— Я исправил лицо.

— Я спросил не об этом.

Буль замолчал.

За окном кричали птицы. Чиновник перебирал бумаги, давая понять, что время разговора истекает.

Тогда Андре сказал:

— Позвольте показать разницу.

— Мне?

— Вам. Другим мастерам. Кому сочтёте нужным.

— И если разницы не окажется?

Буль почувствовал, что сейчас решается не только судьба кабинета.

— Я приму накладки и оплачу всё, что должен.

Чиновник подумал.

— А если окажется?

На этот вопрос у Андре не было ответа.

Он надеялся, что после достаточно хорошей работы ответы появятся сами.

Верде согласился на сравнение.

У него оставались две необработанные отливки той же головки. Одну предстояло отделать в его мастерской, другую — Булю. Условились, что разрешение касается только этого образца и ничего не решает относительно дальнейшей работы.

Франсуа принёс обе отливки сам.

Положил их рядом.

— Выбирайте.

Андре осмотрел металл.

— Эта.

Верде кивнул.

У двери он остановился.

— Под левым глазом не углубляйтесь.

Буль поднял голову.

— Почему?

— Там тонко.

И ушёл.

В первый день Андре работал с яростью.

Он снял лишнее с волос, уточнил веки, облегчил щёку. Каждое удачное движение придавало ему уверенности. Теперь никто не мог отвести его руку.

К вечеру лицо стало тоньше.

И хуже.

Буль долго поворачивал его под свечой.

Пропала та едва заметная насмешливость, ради которой всё затевалось. Возникло красивое холодное лицо, с которым он не был знаком.

Андре отложил инструмент.

Он понимал, что снятый металл обратно не вернёшь.

Анна принесла ужин. Поставила возле него, но не ушла.

— Опять рот?

Он кивнул.

Она посмотрела.

— Не похожа.

— Знаю.

Впервые за несколько дней он произнёс это без раздражения.

Анна села у окна и принялась шить.

Буль хотел попросить её повернуть голову, но удержался. Смотрел украдкой: как она прикусывает нитку, как щурится, продевая её в иглу, как поднимает одну бровь, если не удаётся с первого раза.

Потом снова посмотрел на бронзу.

Он слишком старался исправить губы.

Выражение держалось не только в них.

На третий день у него заболела шея.

На четвёртый он перестал замечать время.

Работа шла медленно. Приходилось подчиняться тому, что уже осталось от отливки, искать выражение в пределах сделанного. Буль смягчал переход от щеки к виску, уточнял край века, прорабатывал волосы. Где-то оставлял поверхность спокойной, где-то разбивал свет мелкой фактурой.

Он менял положение свечи.

Лицо не должно было оживать лишь с одной удобной стороны.

Утром последнего дня Андре положил рядом восковую модель.

Бронза уже не повторяла её буквально.

Но теперь женщина словно прислушивалась.

Буль осторожно завернул работу.

Сравнивали в комнате, где было два высоких окна.

На стол положили тёмную ткань. Обе головки оставили без позолоты.

Франсуа стоял у стены.

Андре заметил, что он надел лучшее платье, и почему-то пожалел, что не пришёл в обычном рабочем.

Сначала рассматривали накладку Верде.

Она была чисто отделана, красива и ясна. Волосы лежали ровными прядями, черты хорошо читались, акант под подбородком был проработан уверенно.

Буль почувствовал уважение, которое во время ссоры не позволял себе испытывать.

Затем взяли его работу.

Её поворачивали медленно.

Один из присутствовавших приблизил головку к окну, потом отнёс в сторону. Другой попросил поставить обе рядом.

Разговор стих.

Андре смотрел на пальцы человека, державшего бронзу. Тот заслонял большим пальцем щёку женщины; хотелось попросить перехватить иначе, но мастер боялся произнести хоть слово.

Наконец чиновник спросил Верде:

— Что скажете?

Франсуа подошёл.

Взял работу Булля.

Долго смотрел.

— Эта лучше.

Андре опустил глаза.

Он ждал торжества. Вместо него пришла такая слабость, что захотелось сесть.

Чиновник кивнул.

Но Верде ещё держал накладку.

— Я признал работу, — сказал он. — Теперь решите, имел ли он право её делать.

Образцы оставили.

Ответа не было несколько дней.

Андре закончил деревянную часть кабинета, проверил ящики, занялся чужим столом. Во время работы ловил себя на том, что прислушивается к каждому стуку.

Верде был прав.

Это раздражало сильнее всего.

Андре доказал, что умеет. Но люди, к которым он обратился, вовсе не обещали, что умения достаточно.

Вечером он сказал Анне:

— Может быть, я всё испортил.

Она не стала убеждать его в обратном.

Просто подвинулась на скамье, освобождая место.

Когда его вызвали, он сначала решил, что приказано вернуть заказ.

В комнате сидел тот же чиновник.

Перед ним лежала бумага.

Андре узнал своё имя раньше, чем понял остальное.

Речь шла о королевском назначении и помещении в Лувре. В перечне занятий стояли слова, которые он перечитал дважды: эбенист, мастер маркетри, позолотчик, чеканщик.

— Теперь вы сможете отвечать за работу целиком, — сказал чиновник. — Постарайтесь не заставить нас об этом пожалеть.

Буль хотел поблагодарить, но голос не сразу послушался.

Ему объяснили, куда явиться, у кого получить дальнейшие распоряжения.

Он вышел с бумагой под платьем.

На улице шёл дождь.

Андре остановился под навесом, достал документ и ещё раз проверил, не намок ли край.

Только потом улыбнулся.

К Франсуа он пришёл на следующее утро.

Верде работал возле окна. Услышав шаги, поднял голову.

— Значит, получили.

Буль кивнул.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

— Я должен был остановиться, когда вы попросили, — сказал Андре.

Франсуа положил инструмент.

— Должны были.

Буль достал свёрток.

Внутри лежали две головки.

— Мне нужны ещё отливки.

— У вас теперь свои права. Найдёте людей.

— Я пришёл к вам.

Верде развернул ткань.

Взял работу Андре, посмотрел с оборотной стороны.

— Отделывать будете сами?

— Да.

Он провёл ногтем возле виска.

— Здесь вы подошли близко. Ещё немного — открылась бы раковина.

Буль наклонился.

Франсуа подвинул лампу.

— Видите?

— Теперь вижу.

Верде освободил место возле себя.

Андре снял верхнее платье и сел.

продолжение следует

Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым