неотосланное письмо 5

     Mon cher ami!
     Пишет тебе твой старинный друг, вагоновожатый маршрута «Чебоксары-Москва», которого, по всей видимости, вскоре переведут на маршрут «Москва-Чебоксары».
     Дорожное отшельничество начинает утомлять. Надоедать так, как надоедают: апрельская метель, августовская жара, арбуз в конце сентября, повторный экзамен по технике безопасности в музыкальной школе, утреннее мытьё рук антисептиком и поиск синонимов для аллегорий.
     Сентябрьские ночи стали тяжеловесными, наглыми и беззастенчиво нападают с раннего вечера. Фары пытаются удлинить день, но быстро сдаются и просто освещают неравнобедренный треугольник дороги.
     Насекомые, наоборот, становятся всё более редкими, прозрачными, обезжиренными и их легко отмыть с ветрового стекла. Их разбитые жизни легко исчезают под лёгким движением влажной салфетки, и это напоминает о школьных мечтаниях.
     Несбывшихся.
     А что сбылось? Вот лично у тебя: что сбылось?!
     У меня кроме любви – ничего.
     Я не стал вратарём футбольной сборной. Не написал учебник честной истории. Не установил мир во всём мире. Не выучил ангольский диалект французского.
     Да... Только любовь помогает мне пережить эти неосуществлённые утраты.
     Я тут вот что придумал: чтобы время пошло вспять нужно ходить задом наперёд. И сначала выдохнуть и только затем вдохнуть. Возможно, это поможет вернуться к «сбытию мечт».
     Вот с такими мыслями я еду из ниоткуда в никуда, с оправдывающей все эти километры целью.
     Хотя - зачем я себя обманываю? Нет никакой цели, просто нравится болтаться среди междугородних нулевых километров, придумывать, и тут же забывать письма к тебе и искать синонимы для метафор.
     Слушай, нашёл в старой записной книжке запись: «Тетради в линовку, 8-10 мм». Это не для тебя ли?
     Вроде, всё.
     Твой повсеместный citoyen.

     P.S. Никак не идёт из головы твоё «я вам дарю шорох листьев». Ночью, остановившись без всякой нужды где-нибудь около Клязьмы, глушу двигатель, задираю голову, смотрю на жуткую звёздную бездну и, пока не становится сиротливо, слушаю шорох.