Тот самый чернодеревщик 3

Роман в 12 частях о короле мебели Андре Шарле Буле

Чернодеревщик это мастер владеющий высшими технологиями в мебельном искусстве и работавший с чёрным деревом, панцирем черепахи, слоновой костью, перламутром, а также с цветными металлами, умевший набирать маркетри,и обязательно владел техникой  инкрустации и  интарсии.

И поверьте  здесь тоже будут настоящие страсти и захватывающие моменты ибо мебель тогда была настоящая, а не из стружек и поролона

ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО СЛУЧАЙ

Первую зиму Анна-Мария прожила с Андре почти весело.

Вода замерзала в кувшине, из окна тянуло, а единственное кресло приходилось отодвигать от стены: за ней проступала сырость. Зато по вечерам можно было сидеть вдвоём, поджав ноги под одно одеяло. Андре рисовал, положив доску на колени; Анна читала вслух или распускала старую отделку своего платья.

Иногда он переставал слушать.

— Ты опять потерял меня, — говорила она.

— Нет.

— Тогда кто сейчас вошёл в комнату?

— Маркиз.

— Маркиз умер три страницы назад.

Андре поднимал голову, она смеялась, и он целовал её в шею, мешая читать дальше.

Весной стало теплее, но жить почему-то оказалось труднее.

Пришла пора платить за жильё. Торговец древесиной отказался отпускать в долг. Башмачник вернул Анне туфлю, которую прежде дважды чинил, и сказал, что теперь зашивать уже нечего.

Она поставила туфлю возле двери, чтобы Андре заметил.

Он переступил через неё.

В мастерской стояли прекрасные вещи. При хорошем освещении казалось, что бедность сюда вообще не может войти. Свет ложился на тёмную облицовку, загорался в латунных листьях, скользил по гладким дверцам. Но за один кабинет не доплачивали, другой ещё не был закончен, а третий Андре разобрал после того, как заказчик уже согласился его забрать.

— Зачем? — спросила Анна.

— Ты не видела левую сторону?

— Видела.

— И тебе понравилось?

— Мне понравилось, что за него собирались заплатить.

Он бросил на неё такой взгляд, что она замолчала.

Потом пожалел. Подошёл, положил руки ей на плечи.

— Я не могу отдать плохую вещь.

— Она была хорошая ещё во вторник.

Андре улыбнулся, надеясь, что ссора кончилась.

Анна не улыбнулась.

Пока он искал заказчиков, она училась различать стук в дверь. У поставщиков он был нетерпеливым, у хозяйки дома — обстоятельным: та стучала так, словно заранее знала, что придётся долго ждать. Анна открывала, выслушивала, обещала передать мужу.

Вечером передавала.

Первые упрёки произносились осторожно, почти извиняющимся тоном. Потом в них появились знакомые слова её отца. Она сама слышала это сходство и оттого сердилась ещё сильнее.

Андре поздно ложился, рано вставал и всё чаще говорил, что скоро всё переменится.

За три месяца он пять раз предлагал свои услуги людям, имевшим доступ к королю.

Первый потерял его рисунки. Второй похвалил и посоветовал обратиться к первому. Третий попросил починить письменный стол своей супруги.

Последнее предложение оказалось единственным полезным: за стол заплатили.

Часть денег ушла в мастерскую. На остальные Андре купил материалы для образца, который собирался показать при дворе.

Анна узнала об этом, когда спросила, можно ли наконец заказать дрова.

— На следующей неделе, — сказал он.

Она стояла возле стола с пустой корзиной.

— Ты видел, что у нас осталось?

— Я сегодня поем в мастерской.

— Что ты там поешь?

Он не ответил.

— Клей? Говорят, он из костей.

— Анна, перестань.

— Я и перестала. Больше не прошу у лавочника. Он вчера при всех спросил, когда ты разбогатеешь.

Андре взял рисунки, лежавшие на стуле, и начал сворачивать их. Делал это слишком аккуратно: только бы не поднять глаз.

Она смотрела на его руки.

— Ты опять понесёшь их во дворец?

— Если понадобится.

— А стол госпожи Бернар?

— Закончу.

— Она присылала дважды.

— Там работы на полдня.

— Так сделай её!

Он резко положил свёрток.

— Я не хочу всю жизнь чинить чужие столы.

Анна отступила.

Несколько мгновений они молчали.

— А я не хочу каждый день объяснять чужим людям, почему мы им не платим, — сказала она.

— Я тебя об этом не просил.

Он сразу понял, что сказал.

Анна медленно поставила корзину на пол.

— Верно. Ты просто уходишь раньше, чем они приходят.

Из мастерской снизу донёсся стук молотка. Андре никогда прежде не замечал, как хорошо его слышно здесь, наверху.

— Твой отец был бы доволен, — сказал он.

Она побледнела.

— Не вмешивай отца.

— Он ведь предупреждал тебя.

— Я сказала: не вмешивай.

Андре отвернулся к окну.

Там, внизу, человек катил бочку, подталкивая её коленом. Бочка застряла между камнями. Человек выругался, отступил и толкнул сильнее.

— Иногда мне кажется, — произнесла Анна, — что ты до сих пор хочешь доказать ему, как он ошибся. А я должна потерпеть, пока ты докажешь.

Андре обернулся.

Ответ у него был готов — обидный, точный, такой, после которого уже нельзя было бы притвориться, что это обыкновенная ссора.

В дверь постучали.

Оба замерли.

Анна нагнулась за корзиной.

— Открой сам.

На пороге стоял знакомый дворцовый служитель. Он окинул взглядом комнату и, почувствовав неладное, заговорил с излишней бодростью:

— Ну, мастер, собирайся. Есть работа.

— Какая?

— Стол. Ящик заклинило. Его нельзя уносить, а те, кого присылали, без этого не берутся.

Андре молчал.

Анна прошла мимо него к шкафу, достала чистый шейный платок и положила на стол рядом с инструментами.

— За работу заплатят? — спросила она.

— Если починит.

— Он починит.

В её голосе прозвучала такая уверенность, что Андре стало стыдно.

Он собрал инструмент, сменил платок. Потом потянулся к свёрнутому рисунку.

Анна заметила.

Ничего не сказала.

У двери он остановился.

— Я вернусь…

Он хотел сказать «рано», но не знал, сколько придётся ждать во дворце.

Она поправила загнувшийся край его воротника.

— Сначала поешь.

Отломила кусок вчерашнего хлеба и сунула ему в руку.

В дворцовом коридоре служитель придержал Булля за локоть.

— Починишь — получишь деньги. Начнёшь рассказывать, какой ты замечательный мастер, — больше не позову.

Андре кивнул.

Рисунок пришлось оставить под лавкой в передней.

Стол стоял возле окна в небольшой комнате. Богатый, неудобный, с тяжёлыми ножками и тремя ящиками. Средний выдвигался едва на палец.

Буль поставил инструменты, провёл ладонью по столешнице.

Ещё недавно он кричал, что не намерен всю жизнь чинить чужую мебель. Теперь от этого стола зависело, с чем он вернётся домой.

— Отсырел, — объяснил служитель.

Буль осторожно потянул ручку.

— Может быть.

— Его уже смотрели. Говорят, надо разобрать.

— Тогда зачем позвали меня?

— Те велели унести стол. А его нельзя уносить.

Служитель посмотрел в сторону двери.

— Принесу свечу. Подожди здесь.

Андре дождался, пока за ним закроется дверь, и опустился на колени.

Под столом пахло воском и пылью. На нижней стороне столешницы кто-то вырезал ножом три буквы. Мастер провёл пальцем по направляющей, пошевелил ящик. Дерево подавалось свободно, потом раздавался короткий твёрдый стук.

Позади открылась дверь.

— Свечу сюда, — сказал он. — Только ниже.

Ответа не последовало.

Буль протянул руку.

Ему подали подсвечник.

Он заглянул в щель и усмехнулся.

— Вот ваш разбухший дуб.

Между задней стенкой ящика и корпусом застрял серебряный нож для разрезания бумаги. Упав через щель, он встал наискось.

— Придержите стол. Я приподниму ящик.

Человек положил ладонь на столешницу.

— Так?

— Да. Только не давите всем весом.

Буль поддел ящик, просунул тонкую деревянную пластинку. Нож сдвинулся, звякнул и упал на дно.

Ящик открылся.

— Теперь можно позвать тех, кто собирался разбирать, — сказал мастер. — Пусть посмотрят, пока я не закрыл.

Он выбрался из-под стола, поднял голову и увидел человека, который ему помогал.

Несколько мгновений Андре смотрел на него, всё ещё улыбаясь.

Потом улыбка исчезла.

Буль вскочил и ударился бедром о раскрытый ящик.

Людовик отступил, давая ему место.

— Его действительно собирались разбирать?

— Да, ваше величество.

— А вы?

Буль посмотрел на нож в своей руке.

— Я сначала хотел заглянуть внутрь.

Вошёл служитель со свечой и остановился так внезапно, что горячий воск выплеснулся ему на пальцы. Он даже не поморщился.

— Оставь нас, — сказал король.

Служитель исчез.

Буль стоял с ножом в одной руке и деревянной пластинкой в другой. Положить их без разрешения казалось дерзостью; держать дальше — глупостью.

Людовик указал на стол.

— Вы столяр?

— Эбенист, ваше величество. Андре-Шарль Буль.

— Стол ваш?

— Нет.

— Вы сделали бы лучше?

Ответ «да» уже стоял у него на языке. Последние месяцы он только и ждал случая сказать это человеку, от которого что-нибудь зависело.

Но король смотрел на починенный ящик.

— Я сделал бы иначе.

— Чем он вам не нравится?

Буль коснулся края столешницы.

— Тот, кто за ним пишет, должен сидеть слишком далеко. Коленям мешает перекладина. До задней стенки боковых ящиков трудно дотянуться. А средний…

Он остановился.

— Что средний?

— Открывается прямо в живот, ваше величество.

Людовик сел.

Потянул ящик. Тот упёрся в него.

Король закрыл его и немного отодвинул кресло.

— Зато стол красив.

Буль промолчал.

— Вы не согласны?

— Я хотел бы знать, кто за ним работает.

— Я.

Андре опустил глаза.

— Тогда мне следовало спросить об этом прежде, чем отвечать.

Людовик некоторое время рассматривал его.

Потом выдвинул боковой ящик. Там лежали бумаги, футляр с печатью и пакет писем, перевязанный лентой. Король убрал пакет глубже и повернул ключ.

Замок не закрылся.

Буль невольно подался вперёд.

— На сегодня достаточно, — сказал Людовик.

Мастер отступил.

Король вынул письма.

— Мне нужен небольшой ларец. С ящиками. Чтобы открывались свободно и запирались без уговоров.

У Булля пересохло во рту.

Сейчас следовало рассказать о своих работах, о рисунках, о том, что он умеет делать с металлом и деревом. Под лавкой в передней лежал проект, который он переделывал одиннадцать раз.

— Какие письма вы будете в нём хранить? — спросил он.

Людовик поднял пакет.

Буль попросил разрешения снять размер.

Домой он вернулся с хлебом, сыром и деньгами за починку.

Анна посмотрела на свёртки.

— Всё заплатили?

— Всё.

Он положил монеты на стол. Отдельно — ни с чем не смешивая.

— Это на дрова.

Она накрыла деньги ладонью.

— Спасибо.

Некоторое время Андре стоял перед ней, не снимая верхнего платья.

— Анна…

Она подняла глаза.

— Я утром сказал глупость.

— Одну?

Он вздохнул.

Она подвинула ему стул.

— Садись. Рассказывай.

— Я говорил с королём.

Анна так и осталась стоять.

— Пока чинил стол?

— Он держал мне свечу. Потом стол.

Она медленно села напротив.

— А ты?

— Велел ему не давить всем весом.

Анна закрыла лицо руками.

По движению плеч Андре понял, что она смеётся.

Он тоже засмеялся — с облегчением, почти болезненно.

— Я не знал, кто это.

— Разумеется. Иначе велел бы давить осторожнее.

Он поймал её руку.

— Он заказал мне ларец.

Анна перестала смеяться.

— Сам?

— Сам.

Она посмотрела на деньги, на хлеб, снова на мужа.

Потом встала, обошла стол и обняла его за голову.

Ночью Андре нарисовал ларец.

На крышке возникли корона, переплетённые ветви, военные трофеи. По углам предполагались бронзовые фигуры. Получалась маленькая триумфальная арка, в которую следовало каким-то образом поместить письма.

Анна-Мария подошла со свечой.

— Он это просил?

— Он предоставил мне…

Андре не закончил.

Она поставила подсвечник, наклонилась над рисунком.

— Красиво. А как его открывать?

Он показал.

— За корону?

— Здесь будет ручка.

— Тогда нарисуй сначала ручку.

Он хотел возразить, но Анна уже ушла.

Буль посидел, глядя на торжественное сооружение. Затем взял другой лист и начертил прямоугольник по размеру королевских писем.

Ларец получился невысоким, с тремя ящиками. Тёмную облицовку оживлял тонкий латунный орнамент; там, где пальцы касались дерева, не было ничего острого или выступающего. Изнутри ящики отделали мягким сукном.

Андре проверял их утром, вечером и после того, как в мастерской протапливали печь.

Один двигался чуть туже остальных.

Он переделал его.

Анна не спросила зачем.

В эти дни она приносила мужу еду в мастерскую и ставила там, где он непременно наткнётся на неё рукой. Иногда садилась рядом. Они могли полчаса не разговаривать, и это молчание уже не пугало.

Накануне доставки она застала Андре возле окна. Ларец стоял у него на коленях. Буль поворачивал ключ, прислушивался, открывал и закрывал снова.

— Ты сотрёшь замок прежде, чем им воспользуются.

— Послушай.

Раздался короткий, ясный щелчок.

— Хорошо?

Она посмотрела на его усталое лицо.

— Хорошо, Андре.

Он ещё раз провёл рукой по крышке.

— Я отвезу его утром.

— Сейчас я его заверну. Иначе утром ты снимешь облицовку.

Во дворце пришлось ждать.

Сначала ларец хотели забрать без мастера. Буль отказался. Потом служитель сказал, что король занят и лучше прийти в другой день.

Андре сел у стены, поставив свою работу на колени.

Через час его позвали.

Людовик подошёл к столу и велел развязать ткань.

Буль снял обёртку.

Король выдвинул верхний ящик, затем второй. Один вынул до конца, посмотрел на соединения и вернул обратно.

Андре следил за его руками.

Людовик повернул ключ.

Снова открыл.

— Украшений немного.

— Можно добавить, ваше величество.

— Вы хотите добавить?

Буль взглянул на ларец. За последние дни он успел мысленно украсить его всеми способами, какие знал.

— Нет.

Король ничего не ответил.

Он взял письма и положил их в верхний ящик. Футляр с печатью поместился во второй.

Третий остался пустым.

Людовик выдвинул его, задержал руку на маленькой ручке.

Андре показалось, что ящик идёт туго.

Он едва удержался, чтобы не протянуть руку.

Король закрыл его.

— Господину Булю следует поручить что-нибудь ещё, — сказал он служителю. — Узнайте, что сейчас требуется.

И сел за бумаги.

Андре поклонился.

В передней он остановился у знакомой лавки. Достал старый рисунок — тот, который столько раз возил с собой.

Развернул.

После долгого ожидания ему вдруг некуда было торопиться.

На обратной стороне виднелось пятнышко жира. Наверное, от хлеба, который Анна сунула ему перед уходом в первый день.

Буль провёл по нему пальцем, снова свернул лист и отправился домой.

Пройдут годы, прежде чем в мастерской появится кабинет, перед которым посетители будут невольно останавливаться у порога.

Его поддержат фигуры Геркулеса и Ипполиты, царицы амазонок. На центральной дверце французский петух будет торжествовать над орлом и львом. Тёмное дерево, черепаховый панцирь, латунь и олово составят богатое убранство; среди позолоченных военных трофеев над дверцей появится бронзовый профиль молодого Людовика.

Внутри обнаружится ещё один портрет короля.

Андре будет долго искать правильное расстояние между медальоном и окружающими его деталями. Прикладывать рисунок, отходить, возвращаться. Работники научатся узнавать это молчание и не станут отвлекать его даже к обеду.

Но однажды Анна-Мария войдёт, остановится возле мужа и посмотрит на бронзовый профиль.

— Он действительно держал тебе стол?

Буль оглянется.

— Ты спрашиваешь каждый раз, когда видишь его портрет.

— И каждый раз не могу поверить.

Она протянет ему кусок хлеба, принесённый из дома.

— Возьми. Ты опять не ел.

Андре отложит рисунок.

Несколько мгновений они будут стоять рядом перед великолепным кабинетом — она с корзинкой на локте, он с хлебом в руке.

Потом Анна спросит:

— Ящики проверил?

Он посмотрит на неё.

И оба засмеются.