Тот самый чернодеревщик 5

Роман в 12 частях о короле мебели Андре Шарле Буле

Чернодеревщик это мастер владеющий высшими технологиями в мебельном искусстве и работавший с чёрным деревом, панцирем черепахи, слоновой костью, перламутром, а также с цветными металлами, умевший набирать маркетри,и обязательно владел техникой  инкрустации и  интарсии.

И поверьте  здесь тоже будут настоящие страсти и захватывающие моменты ибо мебель тогда была настоящая, а не из стружек и поролона

КРАСНЫЙ МЕЛ

Новелла пятая

Когда Андре поднял руку в третий раз, Анна взяла его за запястье.

Он осторожно освободился.

Даже не посмотрел на неё.

Это произошло так спокойно, что она не сразу поняла: деньги уже потрачены.

На торги они отправились вместе, чего прежде не случалось.

Анна собиралась после продажи зайти к торговцу тканями. Андре хотел купить несколько гравированных листов для мастерской. Сказал, что речь идёт о пустяках, и показал пальцами, насколько незначительны будут расходы.

— Когда ты так показываешь, — заметила она, — мне хочется спрятать кошелёк.

Он рассмеялся.

Утро было хорошее. После ночного дождя мостовая блестела; возле лавок подметали воду и сор. Андре обходил лужи, придерживая жену под локоть. Он уже несколько дней был необыкновенно ласков: заказчик наконец расплатился.

В кошельке лежало жалованье работникам за несколько недель. Остальное Анна успела распределить ещё дома.

— Только помни, — сказала она возле дверей, — сегодня четверг.

— Я помню.

— В субботу придут за деньгами.

— Анна, я умею считать до трёх.

Она поправила ему воротник.

— До трёх — да.

В комнате пахло мокрой шерстью, старой бумагой и духами пожилого господина, который занимал слишком много места возле окна.

До начала продажи оставалось время. Вещи можно было осмотреть.

Андре перелистал два альбома, задержался у итальянских гравюр, назвал несколько имён. Анна слушала вполуха. Ей нравилось смотреть, как меняется его лицо, когда он узнаёт хорошую работу: исчезают усталость и привычная настороженность, губы чуть раздвигаются, словно он собирается заговорить с изображённым человеком.

Потом он взял невзрачную папку с потёртыми тесёмками.

Сверху лежал лист с вазой, птицами и тяжёлой гирляндой. По краю шло коричневое пятно.

Андре перевернул его.

Следующий был надорван.

Третий испещрён красными линиями.

Он наклонился.

— Подержи.

Анна приняла первые листы.

Муж поднёс третий к окну. Повернул боком, потом снова прямо.

— Испорчен? — спросила она.

Он не ответил.

На гравюре переплетались стебли и листья. Кто-то прошёл красным мелом между чёрными печатными линиями, обвёл несколько пустых участков, другие заштриховал. На полях теснились мелкие рисунки.

Андре прикрыл ладонью правую половину листа.

Потом левую.

Анна уже знала это выражение его лица.

— Что там?

— Подожди.

Он перелистнул дальше.

Ещё орнамент. Ещё красные пометки.

На одном листе чужая рука семь раз меняла изгиб стебля. Последний вариант был едва намечен, но Андре вдруг увидел, зачем понадобились предыдущие шесть.

Он тихо выругался.

— Что?

— Ничего.

— Ты сказал не «ничего».

Андре быстро оглянулся.

Возле стола стоял сухой человек с длинными пальцами. Он ждал, когда папка освободится.

— Закончили, сударь?

Буль положил листы обратно.

— Здесь много утрат.

— Вижу.

Человек протянул руку.

Андре пришлось отдать папку.

Они с Анной отошли.

— Мы их купим? — спросила она.

— Если недорого.

Но он уже не слушал её. Следил за длинными пальцами, переворачивавшими страницы.

Папку выставили ближе к полудню.

К тому времени Анна устала стоять. В комнате стало душно, кто-то всё время кашлял за её спиной.

Начальную цену назвали невысокую.

Андре поднял руку.

Человек с длинными пальцами предложил больше.

Андре ответил.

Анна посмотрела на мужа.

Тот стоял неподвижно, только большой палец правой руки тёр подушечку указательного. Так он иногда проверял поверхность дерева, когда глаз уже не различал неровностей.

Цена выросла снова.

— Андре, — сказала она тихо.

Он кивнул, словно соглашаясь.

И поднял руку.

Тогда она взяла его за запястье.

Он освободился.

Человек у окна помедлил, изучая Булля. Потом назвал следующую сумму.

Андре почувствовал не страх, а злость. Посторонний человек распоряжался сейчас тем, что он ещё не успел понять до конца, но уже не мог отдать.

Он прибавил.

В комнате шевельнулись.

Его соперник закрыл табакерку.

— Уступаю.

Молоток ударил по столу.

Анна отняла руку от мужа.

На улице он заговорил сразу.

Быстро, сбивчиво, перескакивая с одного объяснения на другое.

Папка была зажата у него под мышкой.

— Ты не представляешь, что там. Я сначала тоже не понял. Помнишь двух птиц? Тогда я почти неделю…

— Сколько осталось?

— Подожди. Там человек искал то же самое. Он исправлял не листья — промежутки. Понимаешь? Оставленное место. Поэтому второй набор…

— Андре. Сколько осталось?

Он остановился.

Мимо протиснулся мальчик с корзиной. Анне пришлось прижаться к стене.

Буль назвал сумму.

Она посмотрела на него.

— Этого не хватит даже двоим.

— Я получу за стол.

— За стол обещают с прошлого месяца.

— Значит, найду ещё.

Анна протянула руку.

Он невольно прижал папку к себе.

Она заметила.

— Я прошу кошелёк.

Дома Андре не стал обедать.

Расчистил стол, принёс тонкую бумагу, мел, кусочек угля. Анна занималась чем-то за его спиной. Звякала посуда.

— Иди сюда.

— Я занята.

— На минуту.

Она подошла, вытирая руки.

Буль положил перед ней один из купленных листов.

— Что видишь?

— Листья.

— А здесь?

— Между ними?

— Да.

— Бумагу.

Он наложил сверху тонкий лист и начал обводить свободные места.

Под его рукой возникли другие побеги. То, что казалось случайным просветом, стало шеей птицы; пустота между двумя завитками обрела собственный изгиб. Он заштриховал участки углём, поднял бумагу.

Анна наклонилась.

— Ещё один рисунок.

— Тот же самый. С другой стороны.

Он положил рядом оба листа.

Один был светлым и лёгким. Другой — тёмным, густым, но нигде не слипался, не становился тяжёлым. В нём хватало воздуха.

— Когда я выпиливаю сложенные пластины, получаются части для двух наборов. Это ты знаешь. Но обычно один хорош, а во втором приходится терпеть то, что осталось. Здесь…

Он ткнул пальцем в красную линию.

— Видишь, он сдвинул стебель? Чуть-чуть. Чтобы вот этому листу хватило места. Причём листа ещё нет. Он появится в обратном наборе.

Анна взяла гравюру ближе к свету.

— Кто это нарисовал?

— Не знаю.

— А кто исправлял?

— Не знаю.

Его почти радовало собственное неведение. Впереди было столько работы.

— Здесь вся последовательность. Посмотри на края. Он оставил неудачные варианты. Я смогу понять, почему от них отказался.

Андре начал раскладывать остальные листы.

Стол быстро исчез под бумагой.

— Из этого можно сделать десятки вещей. Сотни. Не повторяя одну и ту же ветку. Анна, такие листы будут кормить нас всю жизнь.

Она смотрела на рисунки.

Теперь она видела, что он не оправдывает случайную прихоть. Перед ней действительно лежало нечто важное. От этого стало только труднее.

— Я верю тебе, — сказала она.

Буль поднял голову.

— Верю. Чем мы заплатим в субботу?

Он опустил лист.

— Если понадобится, я продам папку. За неё дадут больше, чем я заплатил.

— Ты уверен?

— Разумеется.

Он произнёс это слишком легко.

Анна ещё немного постояла возле стола.

Потом ушла.

К вечеру следующего дня она вернулась с известием.

Покупатель нашёлся.

Господин Дюваль, торговец рисунками и эстампами, видел папку на продаже. Он готов был дать за неё больше. Разницы хватало, чтобы покупка хотя бы не оказалась убытком.

— Он придёт завтра утром, — сказала Анна.

Буль держал гравюру обеими руками.

— Завтра?

— До прихода работников.

Он посмотрел на часы.

— Ты не могла сначала спросить меня?

Анна сняла перчатки.

Положила одну на другую.

— Ты сказал, что продашь.

— Если понадобится.

— Понадобилось.

Он осторожно опустил лист.

— Я ещё не закончил.

— Ты и не мог закончить. Ты говорил — на всю жизнь.

Несколько мгновений он смотрел на жену так, словно она нарочно поставила его в положение, из которого нельзя выйти достойно.

Анна выдержала этот взгляд.

— У тебя есть ночь, Андре. Сними то, что успеешь.

Он начал с лучшего листа.

Прижал тонкую бумагу грузиками, вывел основной стебель, отметил точки поворота. Работал быстро.

Сначала казалось, что всё получится.

Скопирует главные построения. Отдаст папку. Заплатит людям. Потом купит её обратно, когда будет возможность.

Но на обороте обнаружился другой рисунок.

Тот же мотив был разобран на части. Возле одной линии стоял едва заметный крестик. На соседнем листе крестик повторялся, указывая уже на иной изгиб.

Андре разложил оба рядом.

Потом понадобился третий.

Он вернулся к первому и понял, что при копировании принял отвергнутую линию за окончательную.

За окном прошёл ночной сторож.

Буль заточил мел.

Ещё раз.

Один лист оказался подклеен. Под заплатой просвечивал фрагмент рисунка. Он поднёс его к свече, но не решился отделять старую бумагу: мог разорвать.

Теперь казалось, что папка сопротивляется. Стоило ему решить, что он понял построение, как маленькая пометка заставляла начать сначала.

На столе появились две птицы.

Потом третья, которой в гравюрах не было.

Андре остановился.

Он нарисовал её сам, следуя только что понятому движению. Светлый узор переходил в тёмный без тяжёлых мест, без случайных дыр. Два рисунка держались друг за друга так точно, что изменить один, не повредив другому, уже не получалось.

Буль отодвинул свечу.

Впервые за всю ночь ему захотелось позвать Анну.

Он даже привстал.

Потом вспомнил, зачем сидит здесь.

Утром Анна нашла его возле шкафа.

Он уже был одет.

— Ты ложился?

— Нет.

На столе стояла другая папка, хорошо знакомая ей: в ней хранились гравюры, купленные несколько лет назад.

— Дюваль придёт к девяти.

— Помню.

Она хотела спросить, много ли он успел скопировать, но в дверь постучали.

Покупатель оказался вежливым человеком с тихим голосом. Прежде чем сесть, попросил разрешения положить шляпу на стул.

Из кармана он вынул кошелёк.

Анна посмотрела на него и почувствовала такое облегчение, что ей стало стыдно.

Буль подвинул папку.

Дюваль развязал тесёмки.

Перевернул первый лист.

Второй.

Вернулся к первому.

— Простите. Должно быть, я неясно объяснил вашей супруге. Меня интересует вчерашняя покупка.

— Здесь орнаменты, о которых шла речь.

Дюваль поднял глаза.

— Я видел их на торгах, господин Буль.

Андре положил ладонь на край стола.

— Значит, произошло недоразумение.

Анна стояла возле окна.

— В какой именно части? — спросил покупатель.

Буль не посмотрел на жену.

— Она неверно поняла, какую папку я готов уступить.

Дюваль медленно закрыл гравюры.

В комнате слышно было, как внизу передвигают доску.

Анна ждала.

У Андре ещё оставалось время поправить сказанное. Признаться, что передумал, попросить отсрочки, назвать себя скупцом, безумцем — кем угодно.

Он молчал.

— В таком случае прошу извинить за беспокойство, — сказал Дюваль.

Он убрал кошелёк.

Анна проводила его до двери.

Когда она вернулась, Буль стоял у стола.

— Я не мог, — сказал он.

Она посмотрела на него.

— Ты мог сказать это ему.

— Ты не понимаешь, что я нашёл ночью.

— Покажи.

Он растерялся.

Анна протянула руку.

Буль достал новый рисунок.

Она долго рассматривала птиц. Потом положила лист.

— Да. Это прекрасно.

Он шагнул к ней.

Анна отошла, чтобы снять с подоконника бумажку с расчётом жалованья.

— А теперь мне нужно вниз.

— Я сам поговорю с ними.

— Поговори.

Она вышла.

Работники пришли один за другим.

У кого-то Буль попросил неделю. Кому-то отдал часть. Один не стал спорить, только переспросил, в какой именно день можно явиться снова.

От этого было хуже, чем от брани.

К полудню Андре уже ненавидел папку.

После обеда снова открыл её.

Новый орнамент лёг на рисунок дверцы так легко, будто давно ждал этого места. Буль изменил пропорции, убрал лишнюю ветвь, дал больше пространства нижнему завитку.

К вечеру у него был проект.

Много позднее этот рисунок принесёт заказ. Потом другой. Неизвестная рука, оставившая красные пометки, ещё не раз поможет ему выбраться из тупика. Чужие поиски соединятся с его собственными, и в готовых вещах их уже никто не сумеет разделить.

Но в тот вечер никакого заказа ещё не было.

За стеной Анна убирала со стола.

Андре собрал гравюры, выровнял края. На одном листе сохранился отпечаток его пальца — смесь угля и красного мела.

Он хотел стереть его, но побоялся повредить старую пометку.

Положил папку в шкаф.

Закрыл дверцу.

Вставил ключ.

— Зачем? — спросила Анна от порога.

Он обернулся.

Она смотрела на его руку.

— Чтобы листы не потерялись.

Анна кивнула.

— Я ведь не стала бы брать их без тебя.

Буль вынул ключ.

На мгновение задержал его между пальцами.

Потом опустил в карман.

Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым