Золотое копыто Глубоководска

В бескрайних просторах Отечества, под сенью берёз и в дыму паровозных труб, гастролировала бригада высокоинтеллектуальных, хотя и несколько внезаконных деятелей. Возглавлял сию плеяду Аркадий Платонович Весельчак – личность с повадками дореволюционного бонвивана, гладким слогом, как шелк, и умом, острым, как бритва парикмахера, давно сменившего профессию. Его неизменный спутник и правая рука, Жора Громов, был воплощением практичности: крепкие нервы, умение растворяться в толпе и столь же умело из неё выныривать, а также феноменальная способность играть роль кого угодно – от несчастного вдовца до аристократа, потерявшего память после крушения дирижабля. А ещё в их блистательном ансамбле была Изольда Кукушкина, чья привлекательность и умение источать наивную беспомощность были оружием, способным пробить броню самого отъявленного скептика.

Их специализацией было не банальное карманничество или жульничество напёрстками, нет. Они работали по-крупному, по-Бендеровски, если угодно, разрабатывая схемы, что блестели, как новенький пятак, и так же бесследно исчезали в карманах. Объектами их нежного внимания были исключительно богатые невежды – те, кто обладал капиталом, но был абсолютно лишён вкуса, совести и, главное, здравого смысла. Ибо, как говаривал Аркадий Платонович, "Деньги должны работать, а если они работают на идиотов, то это уже не деньги, а навоз, который требует грамотного удобрения, то есть нашего вмешательства".

Гастролировали они широко. В Нижних Пеньках они продали местному коллекционеру "автограф самого графа Калиостро", оказавшийся распиской от местного завмага. В Верхних Утятах за баснословные деньги организовали "Всероссийский конкурс на лучшую частушку", собрав взносы со всех желающих, а потом исчезли, оставив после себя лишь протокол собрания и пустой буфет. Их путь был устлан не только хрустящими купюрами, но и возмущёнными воплями обманутых, которые, впрочем, чаще всего предпочитали молчать, дабы не выставлять напоказ собственную глупость.

Но вот однажды, после особенно удачной операции в городе N, где они продали местному меценату "билет на первый полёт на Марс " (с доставкой на дом, разумеется), наша троица решила взять курс на город Глубоководск. О Глубоководске ходили легенды. Говорили, что там водится рыба размером с телёнка, что местные жители говорят нараспев, а вместо светофоров у них – особо обученные воробьи. И главное, там жил некий Председатель правления рыболовецкого колхоза "Рыбный Путь" Трофим Карпович Загребуха, известный своей тягой к прекрасному и непомерным богатствам.

- Глубоководск, Жора, – произнёс Аркадий Платонович, поглаживая ус, – это не просто город, это симфония нетронутой души, полотно, на котором мы напишем наш самый яркий этюд. Загребуха, судя по нашим разведданным, –  это Клондайк, это Эльдорадо, это непаханая целина человеческой наивности, требующая нашего культиватора!

Их план был грандиозен, как задумка Вавилонской башни. Они решили продать Загребухе... "Золотое Копыто". Нет, не настоящее, конечно. "Золотое Копыто" – это была древняя, мифическая реликвия, согласно их легенде, принадлежавшая мифическому русскому царю-рыбаку, который с помощью этого копыта призывал небывалые уловы и исцелял чахотку. А главное – его открытие и экспонирование в Глубоководске должно было превратить город в туристическую Мекку, принести неслыханные доходы и, конечно, увековечить имя Загребухи в анналах истории.

Жора Громов засел за создание "копыта" из старой лошадиной подковы и сусального золота, а Изольда Кукушкина готовила душещипательную легенду о том, как она, потомок древнего рода хранителей, чудом спасла реликвию от "происков империалистов". Аркадий Платонович тем временем оттачивал свой ораторский талант, придумывая метафоры, от которых даже камни должны были бы расплакаться.

Прибыли в Глубоководск. Город оказался именно таким, как и представляли: кривоватые домики, пахнущие рыбой улочки и жители с глазами, полными провинциальной любознательности. Председатель Загребуха был колоритной фигурой: дородный мужчина с пышными усами, сияющим от обжорства лицом и манерами диктатора маленькой, но гордой банановой республики. Он с энтузиазмом встретил "учёных-историков", как представились наши авантюристы.

Схема завертелась. Аркадий Платонович, облаченный в твидовый пиджак и очки без диоптрий, вдохновенно рассказывал о сакральной связи рыболовства с древнерусской государственностью, о космогонической роли копыта в обрядах плодородия и о беспрецедентных туристических перспективах Глубоководска. Изольда, играя роль хрупкой, но отважной хранительницы тайны, демонстрировала старинные свитки (купленные на местном рынке и искусно состаренные). Жора, изображая немногословного, но проницательного эксперта-археолога, нагонял таинственности своим видом.

Загребуха был в восторге. Его глаза горели, как раскалённые угли, представляя себе толпы туристов, музеи и своё имя, выбитое золотом на мраморе. Он был готов инвестировать! Готов был начать реставрацию, научные изыскания, маркетинговую кампанию!

И тут, словно из-под земли, появился он. Некто Ефим Захарович Самоучкин, местный краевед, заведующий Глубоководским музеем забытых достижений и колхозного быта. Невысокий, щуплый человечек с пронзительными глазами и бородой, напоминающей мочалку. Он явился на одно из собраний, где Аркадий Платонович с пафосом презентовал "Золотое Копыто", и, что удивительно, не стал возражать. Наоборот!

- Ох, дорогие гости! – затянул Ефим Захарович, потирая руки. – До чего ж вы проницательны! Копыто! Да! Но! Вы упустили самую суть, господа учёные! Это ведь не просто Золотое Копыто… это "Великое Золотое Копыто", копыто прародителя всех рыб! И что самое главное, оно не одно!

Аркадий Платонович чуть не выронил монокль.
- Как это – не одно? – просипел он.

- А вот так! – важно продолжал Ефим Захарович. – У любого копыта, дорогие мои, есть пара! Левое и правое! А у нас, в наших Глубоководских архивах, – он многозначительно похлопал по пыльной папке, – имеются сведения о втором копыте, парном! И оно, что удивительно, изготовлено из чистейшего Глубоководского серебра! И только когда оба копыта будут воссоединены, только тогда и проявится их истинная магическая сила! И только тогда Глубоководск вознесётся!

Загребуха, который до этого момента внимал Аркадию Платоновичу с благоговейным трепетом, теперь смотрел на Ефима Захаровича, как на посланца богов. Его глаза заблестели ещё ярче.

- Второе копыто?! Серебряное?! – прохрипел он, хватаясь за сердце.

Аркадий Платонович пытался взять ситуацию в свои руки.
- Постойте, уважаемый! В наших рукописях нет ни слова о втором копыте!-

Ефим Захарович лишь усмехнулся в свою мочалку-бороду.
- А откуда ж им взяться, мил-человек? Наши-то архивы, они ж засекречены были веками! Только истинный Глубоководчанин может их расшифровать! Да и свитки ваши, они хоть и ценны, но... на мой взгляд, требуют специальной глубоководской реставрации. Местными травами. По старинным рецептам. Это дело тонкое, денежное... и только наш музейный фонд может это обеспечить!

Так началась самая странная и унизительная для наших героев партия. Ефим Захарович не стал разоблачать их. О, нет. Он изящно и почти незаметно встроился в их схему, как опытный паразит в здоровый организм. Он не только обнаружил второе копыто, но и нашёл уникальных мастеров, способных его реставрировать (разумеется, за счёт Загребухи, через подконтрольные ему фонды). Он откопал древние обряды воссоединения копыт, которые требовали особых сакральных подношений и ритуальных танцев (исполняемых его родственниками за почасовую оплату). Он даже вспомнил о затерянных песнях глубин, которые необходимо было записать  для полноценного ритуала (запись производилась на студии его племянника).

Аркадий Платонович, Жора и Изольда оказались в ловушке. Их "Золотое Копыто" стало лишь частью гораздо более сложной, местной аферы. Они были вынуждены сотрудничать, чтобы не потерять лицо и, главное, не вызвать подозрений Загребухи. Каждый их шаг, каждое их предложение тут же обрастало глубоководскими уточнениями и местными особенностями, которые неизбежно требовали дополнительных вложений и, что самое обидное, перетекали в карманы Ефима Захаровича и его сообщников.

Аркадий Платонович чувствовал, как его душа, обычно лёгкая и парящая, тяжелеет от свинцовой безысходности. Он был генералом, который сам того не заметив, оказался в плену у собственного денщика.

- Это не мошенничество, Жора, – шептал он однажды вечером своему верному спутнику, наблюдая за тем, как Ефим Захарович на банкете принимал поздравления от Загребухи за успешное начало поисков серебряного копыта. – Это какая-то постмодернистская пародия на мошенничество. Мы пришли продать им иллюзию, а они продают нам наши же иллюзии, но с местным колоритом и втридорога!

Жора лишь пожимал плечами. Изольда Кукушкина, которая обычно порхала, как бабочка, теперь ходила с видом обманутой жены.

Кульминация наступила неожиданно и комично. Прошло несколько месяцев. Загребуха был счастлив – он вложил миллионы, и Глубоководск действительно стал привлекать туристов. Но не из-за мифических копыт, а благодаря уникальному культурному фестивалю, который придумал... да, вы угадали, Ефим Захарович. Фестиваль назывался "Золотое Копыто и Серебряная Чешуя", и на нём демонстрировались... обычные подковы, покрашенные золотой и серебряной краской, а также старинные удочки и рыболовные снасти из музея Ефима Захаровича.

Наши герои, полностью опустошённые как морально, так и финансово, пытались незаметно ретироваться. Но не тут-то было! В день их отъезда к ним явился лично Загребуха, сопровождаемый Ефимом Захаровичем.

- Дорогие наши учёные! – благодушно пророкотал Загребуха. – Вы проделали колоссальную работу! И мы, всей Глубоководской общественностью, решили отблагодарить вас. Вот! За ваш бесценный вклад в культурное наследие Глубоководска!

И Загребуха вручил им... три грамоты "За вклад в развитие Глубоководского рыболовства и туризма", а также три пакета с вяленой рыбой.

Ефим Захарович хитро прищурился.
 - А ещё, – добавил он, – мы надеемся на ваше дальнейшее сотрудничество! У нас тут, знаете ли, появились новые данные... о бронзовом копыте! Которое, по нашим расчётам, лежит на дне Глубоководской заводи. И его обязательно нужно поднять! А это, сами понимаете, требует средств… и научного подхода! Готовы, так сказать, к новому этапу экспедиции?

Аркадий Платонович Весельчак, до этого момента бледный, как полотно, вдруг почувствовал, как к нему возвращаются силы. В его глазах вспыхнул тот самый огонёк, что не гас даже в самые трудные минуты. Он посмотрел на Жору, потом на Изольду, и в конце концов, его взгляд остановился на Ефиме Захаровиче.

- Бронзовое копыто, говорите? – произнёс Аркадий Платонович, и на его лице появилась едва заметная, но весьма зловещая улыбка. – Что ж, Ефим Захарович... кажется, в Глубоководске нам ещё есть чем заняться. Особенно, если речь идёт о такой глубокой, метафорической и, главное, несомненно прибыльной бронзе!»

Местные переиграли их, это было очевидно. Но что они ещё не знали, так это того, что Аркадий Платонович Весельчак был не просто мошенником, а философом аферы. И если уж ему суждено было быть обманутым, то он обязательно превратит это в ещё более грандиозное представление, где его роль будет хоть и унизительной, но, чёрт возьми, зато главной! Глубоководск ждали новые, ещё более абсурдные и дорогие открытия. Ибо если судьба бросает тебе копыто, будь то золотое, серебряное или бронзовое, глупо его не поднять. Особенно если оно обещает столько возможностей для... культурного обмена.