Тот самый чернодеревщик 9

Роман в 12 частях о короле мебели Андре Шарле Буле

Чернодеревщик это мастер владеющий высшими технологиями в мебельном искусстве и работавший с чёрным деревом, панцирем черепахи, слоновой костью, перламутром, а также с цветными металлами, умевший набирать маркетри,и обязательно владел техникой  инкрустации и  интарсии.

И поверьте  здесь тоже будут настоящие страсти и захватывающие моменты ибо мебель тогда была настоящая, а не из стружек и поролона.

ДВОЙНОЕ ДНО

В первый раз госпожа де Сенваль приехала с мужем, и Буль почти не слышал её голоса.

— Ларец для драгоценностей, — говорил господин де Сенваль. — Черепаха, латунь. Накладки золочёные. Размер вы определите сами. У моей жены пока немного драгоценностей, но я намерен исправить это упущение.

Он произнёс это, не взглянув на жену, словно заказывал ещё одно отделение.

Она стояла у окна и разглядывала два орнамента, вырезанных по одному рисунку: светлый на тёмном поле и тёмный на светлом. Переводила взгляд с одного на другой.

— Какой из них первый? — спросила она.

— Их выпиливают вместе, сударыня.

— Значит, у вас ничего не пропадает?

— Пропадает. Время, пилки. Иногда терпение.

Она улыбнулась. Муж положил на верстак оттиск своей печати.

— Герб поместите здесь. — Он ткнул пальцем в середину эскиза.

— Лучше внутри крышки, — сказала жена.

— Зачем же внутри? Его никто не увидит.

Она чуть склонила голову, соглашаясь, и больше не вмешивалась.

Когда они уходили, Буль заметил, что перчатку она надела только на одну руку. Вторую держала скомканной в ладони.

Через три дня госпожа де Сенваль вернулась одна.

— Муж просил меня согласовать отделения.

Буль пододвинул ей стул. Она не села.

— Герб всё ещё снаружи?

— Ваш супруг был весьма определён.

— Он всегда определён. В особенности когда платит.

На этот раз она сняла обе перчатки и положила их рядом с рисунком.

Её звали Элен. Она сообщила это, когда Буль в третий раз назвал её сударыней.

— Иначе мне кажется, что вы разговариваете с моей тёткой.

— Я не имел чести знать вашу тётку.

— Вам повезло.

Она рассмеялась, и он тоже, неожиданно легко. В мастерской в это утро всё шло дурно: привезли не ту латунь, один из работников испортил деталь, а письмо с обещанием платежа в очередной раз не сопровождалось деньгами. С её появлением эти неприятности как будто отступили к дальней стене.

Элен перебирала эскизы, пока не вытащила из-под остальных лист, перечёркнутый мелом.

— А этот?

— Отложен.

— Почему?

— Слишком много работы для такой небольшой вещи.

— Покажите.

Он стал объяснять. Она слушала, наклонившись над листом, и не торопила. Когда он замолчал, спросила:

— А если убрать вот этот завиток, птице станет просторнее?

Буль посмотрел на рисунок.

Завиток действительно мешал.

Он взял мел.

С тех пор в ларце всё время требовалось что-нибудь изменить.

Сначала понадобилось отделение для длинных серёг. Потом Элен решила, что письма тоже следует где-то хранить. Буль предложил потайное отделение под съёмным внутренним ящичком.

— Чтобы муж не нашёл?

— Чтобы никто не нашёл без вашего желания.

— Вы очень деликатны, господин Буль.

Она сказала это тихо, и он вдруг почувствовал себя неловко возле собственного верстака.

В день её следующего приезда он поднялся наверх и сменил манжеты.

Анна сидела у окна с бельём на коленях.

— Эти ещё чистые, — сказала она.

— На них клей.

Она взяла оставленную им манжету, осмотрела.

— Здесь отойдёт.

— Всё равно.

Анна ничего не ответила. Вечером, когда он принёс наверх новый рисунок крышки, она спросила:

— Для кого?

— Для ларца.

— Я спросила не для чего.

Буль развернул лист, придавил угол подсвечником.

— Заказчица понимает рисунок. Редкая удача.

Анна продела нитку в иглу. С первого раза не попала, отрезала кончик и попробовала снова.

— Тогда береги заказчицу, — сказала она. — Их и вправду немного.

Ему послышалась насмешка. Он приготовился ответить, но Анна уже склонилась над швом.

Ларец ещё не был закончен, когда госпожа де Сенваль попросила изменить счёт.

Она пришла под вечер. Внизу убирали стружку; за перегородкой два работника спорили, кому гасить жаровню.

— Муж будет недоволен, что я столько переделывала, — сказала Элен. — Внесите всё сразу. И новые отделения, и рисунок. Не хочу объяснять каждую мелочь.

— Я ещё не подсчитал работу.

Она назвала сумму.

Буль поднял глаза.

— Это больше, чем…

— Андре, неужели мне придётся убеждать вас, что ваша работа чего-нибудь стоит?

Впервые она назвала его по имени.

Он мог бы сразу возразить. Вместо этого достал бумагу.

Элен стояла рядом, пока он писал. Когда он потянулся за песочницей, её рука легла ему на запястье.

— У вас здесь порез.

— Пустяки.

Она провела пальцем рядом с тонкой красной полосой.

Он не помнил впоследствии, кто приблизился первым. Помнил, что она пахла холодным воздухом и чем-то горьковатым, что её ладонь оказалась у него на шее и что он успел подумать о незапертой двери — но не отойти.

Поцелуй был коротким.

Потом она прислонилась к краю стола и сказала:

— Разницу вы вернёте мне. Лучше золотом.

Он всё ещё держал песочницу.

— Какую разницу?

— Между вашей ценой и этой.

Она коснулась свежего счёта.

За перегородкой перестали спорить. Хлопнула дверь.

Буль осторожно поставил песочницу на стол.

— Зачем?

Элен отвела глаза.

— Я проигралась.

Он смотрел на неё, ожидая продолжения. Она поправила кружево у запястья.

— Мне нужно заплатить до пятницы.

— Просите у мужа.

— Если бы я могла просить у мужа, я бы не стояла сейчас здесь.

Ему захотелось отойти от неё подальше, но за спиной был верстак.

— Вы для этого приезжали?

— Сначала я приехала из-за ларца.

— А потом?

— Не заставляйте меня быть грубее, чем я есть.

Она протянула руку к его рукаву. Он отстранился.

Лицо её изменилось.

— Послушайте. Вы получите всю свою плату. Всю. Муж заплатит за мой подарок. Никто ничего не потеряет.

— Кроме вашего мужа.

— Он теряет за вечер больше и называет это развлечением.

— Я не зарабатываю ему на развлечения.

— Нет. Вы зарабатываете на красивых вещах. Так сделайте ещё одну красивую вещь и не мучайте меня.

Он взял счёт, но Элен опередила его. Бумага хрустнула у неё в руке.

— Подпись уже стоит, Андре.

В первый раз его имя в её устах показалось ему неприятным.

— Оставьте это.

— Зачем? Вы передумали о цене? Или о чём-то ещё?

Он молчал.

Она быстро натянула перчатки. Одна застёжка не поддавалась.

— Мне не хочется, чтобы муж услышал, как вы вели себя со мной в пустой мастерской.

Буль помог бы ей с застёжкой ещё минуту назад. Теперь смотрел, как она безуспешно тянет маленькую петлю.

— Значит, и это предусмотрено?

Элен бросила возиться с перчаткой.

— Нет, — сказала она. — Это вы заставили меня придумать сейчас.

За ужином Анна подала ему хлеб. Он взял, положил рядом с тарелкой и не притронулся.

— Заболел?

— Нет.

Ночью он лежал без сна. Сначала придумывал, что скажет господину де Сенвалю. Потом — что ответит Элен. Во всех этих разговорах он был находчив, твёрд и совершенно невиновен.

К утру стало ясно, что ни один из них не годится.

В мастерскую он спустился рано. Ларец стоял на верстаке под полотном. Буль снял его и долго рассматривал крышку.

У птицы теперь было достаточно простора.

Он провёл пальцем по краю, проверил замок, вынул внутренний ящичек. Под ним открывалось неглубокое отделение для писем.

Ничего переделывать не требовалось.

Господин де Сенваль принимал его в комнате с высоким камином. Элен сидела по другую сторону стола. Она не удивилась его появлению — только посмотрела на принесённый ларец, потом ему в лицо.

— Наконец-то, — сказал хозяин. — Жена уверяла, что вы заняты исключительно нами.

Буль поставил ларец на стол и снял дорожный чехол.

Де Сенваль приблизился. Золочёные накладки его удовлетворили, герб тоже. Он поднял крышку.

— Что ж. Хорошо. Очень хорошо.

Элен сидела неподвижно.

Хозяин вынул из лежавшей перед ним папки счёт.

— Сумма несколько выше первоначальной.

— Поэтому я и приехал сам.

Буль положил рядом другую бумагу.

— Вот верный счёт. За всю работу, включая изменения.

Де Сенваль посмотрел на обе суммы.

— Не понимаю.

— Первый следует уничтожить.

— Здесь ваша подпись?

— Моя.

— Тогда что значит — уничтожить?

Буль почувствовал, как воротник упирается в горло.

— Я подписал его, не имея оснований требовать с вас эти деньги.

Де Сенваль медленно опустил крышку.

— Вы собирались меня обокрасть?

— Я не должен был его подписывать.

— Это я уже понял. Меня интересует другое: если бы я не заметил разницы, вы бы промолчали?

— Вы не заметили бы её, сударь. Я сам принёс вам второй счёт.

В комнате стало так тихо, что было слышно, как в камине шевелятся угли.

— И рассчитываете, что я оценю вашу честность?

— Я рассчитываю получить плату за сделанную работу.

Де Сенваль посмотрел на жену.

— Ты ведь говорила, что ему можно доверять.

Элен разжала пальцы на подлокотнике.

Буль поклонился и направился к двери. Руки у него были свободны, и это почему-то мешало идти: хотелось взять инструмент, свёрток, хоть что-нибудь.

— Погодите, мастер.

Он остановился.

Элен смотрела на мужа.

— Увеличить счёт попросила я.

— Зачем?

— Мне нужны деньги.

— На что?

Она облизнула пересохшие губы.

— Я должна за игру.

Де Сенваль отступил от стола.

— Опять?

Теперь Буль понял, почему она не могла просто попросить.

Элен встала.

— Не при нём.

— Ты втянула в это постороннего человека, а теперь стесняешься?

— Да. Теперь стесняюсь.

Она произнесла это громко, почти сердито. Буль впервые за всё время увидел, как сильно она устала.

Де Сенваль подошёл к шнурку звонка, но не потянул.

— Вам заплатят по второму счёту, — сказал он Булю. — Внизу. Ждите.

Она вышла к нему в переднюю, пока слуга ходил за деньгами.

Они стояли возле высокого окна, не глядя друг на друга.

— Вы довольны? — спросила Элен.

— Нет.

— А я думала, честность доставляет больше удовольствия.

Он повернул голову. На её губах ещё держалась привычная насмешка, но подбородок дрожал.

— Вы могли ничего не говорить, — сказал Буль.

— Могла.

Из-за двери донёсся голос её мужа. Она вздрогнула, тут же выпрямилась.

Буль хотел спросить о долге, о том, что теперь будет. Не спросил.

— Мне действительно нравился ваш рисунок, — сказала она.

Он кивнул.

Больше они не встречались.

Домой он вернулся раньше обычного.

Анна раскладывала на столе бельё. Буль сел, хотя она ещё не закончила.

— Надо поговорить.

Она убрала стопку полотенец с соседнего стула.

Он рассказал о счёте. О карточном долге, об угрозе, о разговоре с заказчиком. Старался ничего не упустить и, когда закончил, почувствовал некоторое облегчение.

Анна помолчала.

— А манжеты ты для счёта менял?

Он посмотрел на свои руки.

— Нет.

Она села напротив.

— Тогда начни с того, для чего.

На этот раз рассказ оказался короче.

Анна слушала, не перебивая. Только однажды спросила:

— Она тебя поцеловала?

Буль уже открыл рот, чтобы ответить «да», но остановился.

— Мы поцеловались.

Анна кивнула, будто именно эту подробность и хотела выяснить.

За окном стемнело. Внизу позвали кого-то из работников. По лестнице пронесли доску, задев стену.

— Я был смешон, — сказал Буль.

— Это тебе неприятнее всего?

Он поднял на неё глаза.

— Нет.

Она встала и перенесла бельё в шкаф. Долго укладывала, хотя всё было уже сложено.

— Я не знаю, что тебе сказать, Андре.

— Ничего не говори.

— Ты бы этого хотел.

Она закрыла шкаф.

На ужин был суп. Анна принесла две миски и села с ним за стол. Он подождал, пока она возьмёт ложку.

Хлеб лежал возле его руки. Буль отрезал ломоть и протянул ей.

Анна взяла.

Он чуть придвинулся к столу.

— Не думай, что мы уже поговорили, — сказала она.

Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым