Два билета в Тулузу. Глава 49 Театр абсурда

Глава 49 Театр абсурда

1

Каждый раз перед «опасными» процедурами врачи начинают расспрашивать меня:
— А вы точно не беременны? Вы исключаете беременность? У вас были незащищенные половые контакты?

Каждый раз я мотаю головой, но при этом мне хочется воскликнуть: «Ребята, посмотрите на мой диагноз! Я три месяца находилась в больницах. У меня сломана рука, я не могу нагнуться и надеть брюки и носки без посторонней помощи, а для того чтобы перевернуться в кровати, мне приходится перекатываться как бревну. Мне больно не только сидеть и ходить, но и просто лежать. Подскажите мне такую позу, в которой я в принципе могла бы осуществить интимный контакт, уже не говоря о том, чтоб забеременеть!»

2

Я уже неделю как дома. Я так радовалась, что вышла из больницы, но заметила, что ко мне так и не вернулись уверенность в выздоровлении и бодрое настроение. И дело даже не в том, что одно тянет за собой другое, — меня очень подкосили две недели в хосписе. Я до сих пор боюсь засыпать, потому что вспоминаю крики и стоны, доносящиеся из соседних палат, рыдающих родственников в коридоре, больных, находящихся на самых последних стадиях и их глаза. А я-то думала, что, когда выздоровею, стану волонтером в онкологической больнице. Я вообще много чего думала. Например, что я не боюсь смерти.

3

В воскресенье и сегодня с утра мне несколько раз звонили из хирургического отделения больницы и спрашивали в буквальном смысле, почему я еще не на операционном столе, ведь вся команда хирургов уже наточила скальпели, а меня, видите ли, нет! Я отсылала всех звонящих к своему лечащему врачу. В конце концов мне позвонил сам лечащий врач и сказал, что пообщался с хирургом: операцию и правда надо делать и как можно скорее. На вопрос «почему скорее?» врач смущенно признался: хирург опасается, что при моей активности, если медлить с операцией, помимо руки я сломаю себе еще что-нибудь.

4

Читала довольно бессодержательную статью про онкобольных и вычитала фразу: «Ты прошел все описанные онкопсихологом стадии: фазу отрицания, фазу гнева, фазу компромисса, фазу депрессии и фазу принятия ситуации». Задумалась о том, какие стадии прошла я.

Такое ощущение, будто я пока не прошла ни одну из них. Хотя у меня была очень сильная фаза страха, которой в перечислении нет. В первые дни, когда я узнала о раке, я боялась оставаться одна в больничной палате, боялась темноты, боялась закрыть глаза. Еще фаза страха обострилась в хосписе, когда за стеной ночами кричала и стонала умирающая женщина. Тогда я представила, что умираю, наверное, тысячу раз в разных вариантах.

В те дни я не спала до трех-четырех утра, и фаза страха постепенно перетекала в фазу слез. А слезы перетекали в подушку. Обязательно ли, чтобы оказаться в «фазе принятия ситуации», проходить все предыдущие фазы?

5

Еще в той же статье я вычитала, что нельзя относиться к умирающему как к умершему и вспомнила, как на одном сайте моя знакомая, описывая мою ситуацию, попросила молиться обо мне и одна дама оставила комментарий: «Ну почему, почему Бог забирает к себе самых молодых и жизнерадостных?»

Я когда читала комменты, просто поперхнулась чаем. Мне хотелось помахать рукой и завопить: «Минуточку, я еще здесь! И, главное, умирать не собираюсь!»
Но умерла — так умерла. Покойники комментов не пишут!

6

На этой неделе ко мне приезжала моя русская подруга, которая сейчас учится в Испании. Она ходила в магазин, готовила еду, надевала на меня носки и брюки, убиралась, мыла посуду, разговаривала со мной. И впервые с тех пор, как я заболела, я почувствовала себя защищенной, спокойной и неодинокой. Все дела шли как-то сами собой, стараниями Вики: она поправляла мне одеяло, приносила чай, вытирала мне слезы и плакала вместе со мной, если мне было грустно. Так что я ныла-ныла, что мне одиноко, и Бог мне послал заботливого ангела. Мне было невыносимо грустно, что я больна настолько, что не могу никуда сходить с гостьей, не могу пригласить ее в ресторан, показать город, погулять по набережной Гаронны, не говоря о том, чтобы съездить в Каркасон или в Альби. Несмотря на все мои увещевания, без меня Вика никуда не ходила и занималась только мной.

7

В четверг приедут русские гости, с которыми я не виделась уже много лет. Я правда настроена напряженно, но надеюсь, что мое состояние будет истолковано правильно и не будет иллюзий или ожиданий. На самом деле я думаю, что, скорее всего, гости будут тусоваться, ездить по окрестностям и общаться, в то время как я буду в церкви. Для них поездка в Тулузу — это просто повод увидеться всем троим. Это мог быть любой другой город, но выбрали Тулузу, так как «меня надо поддержать». На самом деле поддерживать можно и по переписке, а вот постирать белье, принести продукты и приготовить обед...

8

Просто не видя меня в текущем состоянии, людям трудно избавиться от образа веселой и энергичной девушки, у которой в руках все горит. Но заранее предвидеть нельзя — может быть, я и ошибаюсь, и мне никто ничего не должен.
В болезни меня поддерживает огромное количество людей, но есть те, поддержки которых я избегаю под любым предлогом. Я не знаю, как это объяснить, но есть люди слабые духом: они вроде бы заботятся обо мне, но в итоге все как-то так складывается, что я теряю кучу энергии, чтобы их самих успокоить. Например, моя однокурсница долго спрашивала меня, как я, а потом припечатала:
— Я все равно не верю, что ты чувствуешь себя хорошо, потому что ты просто не можешь «чувствовать себя хорошо» при таких диагнозах.

Бывает также, что дело не в слабости духа, а в какой-то понятийной дистанции между нами: иногда у меня столько сил уходит на то, чтобы просто объяснить, что именно мне необходимо, что мне проще сделать это самой.

А главное — я бы очень хотела увидеть Никиту, даже если он не будет стирать, готовить и поправлять одеяло. Но он боится ехать ко мне. Поэтому мне необходимо во что бы то ни стало все-таки выздороветь, чтобы иметь возможность самой приехать к нему.

9

Мои виртуальные друзья справедливо напомнили мне, что я опять «ушла из эфира». Рассказываю. Я по-прежнему пью волшебные таблетки. На этой неделе я встречалась со своим онкологом в надежде узнать, насколько они помогают мне и приостановились ли метастазы, но онколог сказала, что оценивать рано и сканер будет только через шесть недель. Однако отсутствие новостей гораздо лучше, чем плохие новости, а шесть недель надежды — это вообще шикарно!

Мне правда снизили вдвое дозу волшебных таблеток, потому что у меня очень сильно упал показатель лейкоцитов, и мне также нежелательно пока делать операцию. Хотя хирург размахивает скальпелем и готов оперировать даже с таким раскладом, хоть сейчас. Все же онколог убедила его подождать, пока мои лейкоциты приблизятся к норме — то есть где-то неделю.

10

Я надеюсь пережить Страстную и дожить до Пасхи, а потом, видимо, меня положат на операционный стол. Это все равно неизбежно, так что лучше раньше, чем позже, тем более что мне реально очень больно ходить и есть опасность сломать бедро.

11

Птицы улетают на юг осенью. Квартиранты покидают мою квартиру всегда по весне. Как будто тающий снег и ветер перемен вселяют им в головы невыносимую легкость бытия, и от этой легкости они просто сходят с ума. Вот и сейчас, доктор... Не прошло и полугода, в буквальном смысле этого слова, как моя квартирантка засобиралась из моей уютной двушки в однокомнатную «напополам с подругой Клавой», «потому что мне нужно сократить расходы, и вообще, одиночество плохо воздействует на женщин, можно привыкнуть и никогда не выйти замуж».

Я как обычно не подписывала никакого договора, не брала залог и не оговаривала сроки, и как обычно сдавала свою квартиру по очень легкой цене, которая, несмотря на это, не выдержала конкуренции с ценой «Клавиной однушки». В конце концов, если именно эти пять-семь тысяч разницы делали погоду и приводили к обнищанию, я думаю, что мы могли бы как-то договориться. Но зачем, если можно просто поставить меня перед фактом, постучав кулаком по стенке, по принципу «пусть теперь Мойша не спит» — как в анекдоте, где Абрам не спал, потому что был должен денег соседу Мойше.

Теперь к моим текущим проблемам прибавится нервотрепка по поводу моей пустой, оставшейся без присмотра квартиры. С другой стороны, я не имею морального права обижаться на человека лишь за то, что он делает себе лучше. Волшебная девушка так и заявила мне вчера: «Ну и когда ты в конце концов закончишь на меня обижаться?!»

12

Я в это время думала о другом. Эти несколько тысяч разницы не принесут ей счастья, это уже проверено многократно на опыте. И что тогда отвечать мне, когда этот человек напишет мне в скайпе: «Бене, я поругалась с Клавой и не могу с ней больше жить», «Бене, нас с Клавой выгоняют из квартиры, ты не могла бы мне помочь?» Хотя, с другой стороны, этого следовало ожидать.

13

Вчера моя мама наконец протрезвела, и я ей выдала свое выстраданное: что она тут будет скучать, что мало места, что у меня нет ТВ и развлекать ее мне некогда, что языка она не знает и ухаживать за мной не сможет, и вообще, что у меня нет сил, энергии и всего остального тоже нет. Мама в ответ так печально сказала:

- Да я знаю, что я невыносима и что со мной тяжело общаться, но мне бы только обнять тебя и посидеть рядом немножко.

Я разрыдалась и пошла снова готовить документы для визы.

14

Я дура, я никогда не смогу написать диссер и никогда не смогу перейти к стадии «мы перестанем любить людей, которых нужно жалеть и спасать, и начнем любить людей, способных к любви и ответственности». Я должна любить тех, кто любит меня и заботится обо мне, а я вместо этого люблю маму и Никиту.

Я очень ясно представляю себе, что, если какое-то несчастье случится с ним, я пофрустрирую в ЖЖ, а потом затолкаю в сумку коробку с лекарствами от рака и полечу, поеду, поползу в Москву,в Саратов, в любое место, где он находится, чтобы просто погладить его по голове и подержать за руку.

Я ненавижу в такие моменты себя, эту жизнь, Бога, но я знаю, что всю жизнь буду жалеть о том, что этого не сделала — уж не знаю, сколько там мне осталось...