Два билета в Тулузу. Глава 50 Фаза слез

Глава 50 Фаза слез

1

Я всегда говорила, что учение — вред, даже если некоторым и слышалось «свет». Сегодня ко мне пришла с визитом медсестра, которая защитила диссер в области биологии, но, не сумев найти работу по специальности, устроилась медсестрой в Службу домашней госпитализации. Что мы имеем в результате?

Она напихала мне в «таблетницу» двойную дозу парацетамола и при этом не доложила второго лекарства, и если бы не моя сверхбдительность, то к вечеру я бы мучилась от почечных колик (или что там еще вызывает передозировка парацетамола) и лезла бы на стену от боли из-за слабой дозы противовоспалительного. Но я «не дала перхоти ни малейшего шанса»! Тем более что сама по дурости забыла принять дневные лекарства. Ну мне-то простительно — я ведь тоже пишу диссер.

2

Вообще я хотела бы снизить дозировки обезболивающих и даже поговорила об этом с онкологом, но пока мне не разрешили, так как якобы после операции у меня могут возникнуть сильные боли. В итоге я «опарацетамоливаюсь» с утра и еще добавляю вечером, отчего плохо соображаю и утомляюсь. Но все-таки я сдала первую главу из шести и пытаюсь написать вторую.

3

Боже мой, что это со мной? Мне хочется всем объяснять «как надо». Началось с того, что моя френдесса написала, что видела, как некая дама обдирала луковую шелуху с лука в магазине на Рублевском шоссе. К нашему бурному обсуждению примкнула одна блогерша, которая, к слову, уже давно вызывала у меня раздражение, и тоже высказалась, что, дескать да, сдирать шелуху с лука на Рублевском шоссе — не комильфо: мол, это и воровство, и вообще зазорно.

4

Я выступила в защиту дамы и сказала, что лучше уж собирать шелуху с лука, чем осуждать кого-то в праздник, истекая ядом в соцсетях. Френдесса сказала, что, поскольку в «Ашан» на Рублевском шоссе можно проехать исключительно на личном транспорте, следовательно, там закупаются люди с соответствующим социальным положением, которым не пристало бесплатно сдирать шелуху, а также что это, кроме всего прочего, портит товарный вид лука. Я парировала, что во Франции лук продается уже без всякой шелухи, чтобы покупатели не тратили свое время, а также добавила, что в любой «Пятерочке» порядочных людей больше, чем в супер-пупер «Ашане» на Рублевке. Ну и пошло-поехало — в итоге нашей перепалки я удалила ее из френдов, а она, в свою очередь, не осталась в долгу и удалила меня.

5

На самом деле мне следовало удалить ее уже очень давно, когда она невинно описывала, как вскрывает почту мужа и читает его письма, а также выкладывала фото его предполагаемой любовницы, называя ее жирной свиньей, и даже постила телефон этой девушки, предлагая своим френдам звонить той ночью с незнакомых номеров. Каюсь, все это время мною двигало любопытство и какой-то праздный интерес, как в паноптикуме, что было очень нездорово. Я сожалею — и вот теперь несу последствия.

6

Еще я оставила коммент своей давней френдессе, которая живет на съемных квартирах, по поводу усыновления собаки огромного размера. Мол, это неразумно и для самой френдессы, и плохо для квартиры, и, в конце концов, вредно собственно для самой собаки.

7

Далее я написала коммент френдессе, поделившейся проблемой, что ее ребенок способен кататься по полу в истерике, если ему запретить прыгать по столу или даже отрезать сыр не вдоль, а поперек. Я стала ее настойчиво спрашивать, насколько его поведение нормально и не следует ли ей быть построже со своим ребенком, как бы намекая, что бедная френдесса неправильно воспитывает сына.

8

Также мне показалось, что мой давний френд-епископ в пасхальную ночь говорил в проповеди о чем-то не о том, и я даже не поленилась и написала ему длинное сообщение, как следует более правильно формулировать месседж для его целевой аудитории.

9

Ну и в довершение всего вышеперечисленного, обращение моей френдессы у нее же в блоге с просьбой не поздравлять ее с Пасхой, так как она не христианка, вызвало у меня такой взрыв возмущения, что мне захотелось задушить всю мою френд-ленту.

10

В общем, почему-то в Светлое Воскресенье я полна раздражения и мне непрерывно хочется всех осуждать и всем объяснять, как правильно и как надо жить. Видимо, я устала.

11

Хотя, скорее всего, это какой-то гнев внутри меня, которого я даже не могу осознать, сформулировать и выразить, и в результате в отчаянии кидаюсь на других людей. Но где же пасхальная радость, где она, я спрашиваю? Почему мне ее не доложили в куличи, пасхальные яйца и в мое сердце?

12

Я посмотрела мысленно на себя и подумала, что со стороны выгляжу странно. Ну посудите сами: к болеющей тяжелой и даже трудноизлечимой болезнью девушке вылетает ее старый друг из Москвы. Девушка просит его привезти ей матрешку, красную икру, павловопосадский платок и жидкость для волос «Грин Мама». По приезде друга (который, впрочем, задерживается на день позже, так как теряется в аэропорту при пересадке в Амстердаме) девушка удаляется на Всенощную, где, вопреки данным ею клятвам поберечь себя, носится вокруг храма наперевес со свечой, голосит тропари и кондаки, несмотря на проблемы со связками, а также почти всю литургию стоит.

13

Далее девушка возвращается с Всенощной в три часа ночи, смертельно уставшая и с дикими болями в костях, пораженных метастазами. Разбуженный смской обескураженный друг ждет ее на улице под дождем, понимая, что она не сможет выйти из машины сама и дойти до своей комнаты без его помощи. Девушка укладывается спать, растерянный гость снова раздевается и ложится на матрас на полу, а потом кричит во сне: «Наташа!», потому что ему снится, что ей нужна помощь. Девушка просыпается, идет в туалет и по пути невольно гладит его рукой по голове.


14

На следующий день у девушки температура и плохое настроение, а обеспокоенный друг варит ей овсяную кашу, которую он, между прочим, специально накануне купил в русском магазине. Девушка же отвергает кашу и даже выгоняет юношу под дождь «погулять по городу и осмотреть достопримечательности», так как ей, видите ли, надо прийти в себя и отдохнуть, и вообще — «нет настроения ни с кем общаться». При этом, когда московский друг уедет, девушка будет очень горько плакать.

15

Ну а если серьезно, то этот пасхальный день замечателен уже тем, что впервые в жизни мужчина сварил для меня кашу — до этого кашу варила только я, начиная с самой ранней юности, даже если мне приходилось ради этого вставать в пять утра. Хотя кто же в этом виноват, кроме меня? Это ведь я сама постоянно сдувала со своих мужчин пылинки. Вот только ни один из них не относился ко мне из-за этого лучше, и даже, пожалуй, наоборот...

16

Несмотря на проблемы со связками, я все-таки пела вчера, и у меня практически начисто сел голос, но все же я позвонила маме в Москву, чтобы поздравить ее с Пасхой.

Мама же в который раз стала ссылаться на какое-то агентство путешествий, куда она якобы звонила, и забивать мне голову тем, что лучше всего лететь в Тулузу через Барселону, и что она именно так и полетит, так как это дешевле. Этот разговор у нас начинался уже трижды и каждый раз заканчивался скандалом.

Мне снова пришлось повысить и без того севший голос и сказать, что я сама займусь ее билетами, и чтобы она не делала того, о чем я не прошу. Мама упрямо стала настаивать и возражать: «Ну мне же сказали, что так лучше».

В итоге я заплакала и, добивая остатки связок, воскликнула:
- Мама, я умоляю тебя, не приезжай, я не хочу тебя видеть! Если ты по телефону за двадцать минут доводишь меня до слез и начисто взрываешь мне мозг, что будет, когда ты окажешься рядом? Зачем ты хочешь приехать? Чтобы мучить меня? Это же будет просто истязание!

На что мама, разумеется, зарыдала и бросила трубку, выкрикнув, что никуда не поедет.

17

Меж тем перед звонком я посмотрела даты очередей в визовом центре: на апрель все разобрано, есть только на начало мая, когда уже смысла ехать нет в принципе, так как я улечу в Тунис и затем в Лиссабон. Получается, что, как ни крути, организовать мамину поездку я не смогу — ну вот просто никак. Но проблема ведь не в этом, а в остром чувстве вины, которое гонит меня по кругу, как зайца.