Собаковедение- 15. В мире собак

Продолжение. Начало см.:
http://proza.ru/2026/09/09/1464

                Статья 15
                В мире собак
      Доверяй своей собаке, иногда она знает лучше, чем ты.
                Джеймс Кервуд
   Чтобы не быть голословным, отдельно хотелось бы предоставить выдержки различных текстов, характеризующих ум, навыки и способности собак, чтобы отметить их на конкретных практических примерах и тем самым подтвердить свои доводы, изложенные в книге.
   В нижеприведенных текстах известного советского зоолога Евгения Спангенберга весьма красочно обрисован его охотничий пес – лайка Гаудик, не только не раз доказавший свои понятливость и сообразительность, но и незаурядные умственные способности.
   «Вышли мы в поход спозаранку, чтобы к вечеру успеть возвратиться домой. Но на беду Гаудик наткнулся на озере близ селения на селезня-подранка, еще весной раненного в крыло, и давай гонять его по озеру. То по камышам за ним лазает, то выгонит на чистую воду. Наконец, поймал пес птицу, слышу — в траве хлопает она крыльями. Взял я селезня в руки, осмотрел его, вижу — раненое крыло совсем зажило: вот-вот птица снова сможет летать. Мне этот селезень был совершенно не нужен, и я решил выпустить птицу на свободу, только при Гаудике не хотел этого делать — еще обидится пес. Подождал я, когда Гаудик убежал, и выпустил селезня в прибрежные заросли.
   Но глупая птица вместо того, чтобы сидеть смирно, кинулась в воду, с шумом хлопая крыльями. Хотя и далеко был Гаудик, но, заслышав хлопанье, мигом примчался, и опять началась погоня за селезнем по всему озеру. То оба, пес и птица, плавают по середине озера, то скроются в камышах. Звал я Гаудика и ругал его, но пес никак не соглашался бросить селезня.
   Я ждал около часа, пока Гаудик вновь не поймал птицу. За это время солнце поднялось высоко, стало жарко. В досаде, что столько времени потеряно зря, я сунул за пазуху пойманную птицу и, пройдя с полкилометра, незаметно положил злополучного селезня в густую траву между высоких кочек. Я думал, что Гаудик увлечется новыми поисками и забудет про селезня. Однако провести пса оказалось не так-то просто. Рыская по сторонам, он время от времени забегал сзади меня и, поставив нос по ветру проверял, здесь ли селезень. Ну и, конечно, обнаружил, что селезня у меня и в помине нет.
   Пес как волчок завертелся около меня, морда недовольная, обиженная. Кинулся Гаудик назад по нашему следу и исчез из виду. Долго ждал я его возвращения и, не дождавшись, должен был вернуться. На это, видимо, и рассчитывал Гаудик. Он опять разыскал несчастного селезня и, придавив птицу передними лапами, лаял, чтобы привлечь внимание.
   Пришлось мне тащиться с селезнем через болото домой. Дома я запер Гаудика, а сам отнес селезня на реку подальше от селения, чтобы больше эта птица ко мне не возвращалась. Выпущенный Гаудик, помчался на берег реки, долго рыскал по моему следу. Но на этот раз ему не удалось отыскать птицу. Уплыл селезень по реке — следа за собой не оставил.» (Евг.Спангенберг – «Встречи с животными»)
   Однажды я был свидетелем одного из таких случаев. Мне была видна застекленная балконная дверь и проходящая под ней широкая цементная ступенька. Здесь было менее жарко. На ступеньке стоял кувшин с молоком и лежал большой кусок масла. Вначале он, видимо, был завернут в бумагу, но потом его развернули, и он лежал совершенно открыто на куске бумаги, положенной на мелкую тарелку. Гаудик в отношении продуктов был безупречен и зорко следил за поведением других обитателей нашей квартиры.
   В квартире царили безмятежный покой и молчание. Гаудик и кошка, вероятно, спали сном праведников. Но вдруг неожиданно тишина была нарушена. Скользя по паркету ногами и звеня когтями, из-под кровати стремительно выскочил Гаудик и со злобным рычанием кинулся на нашу кошку. В тот момент она находилась у балконной двери и, подпрыгнув вверх и оттолкнувшись о раму, вскочила на край буфета. Отсюда, не спускаясь на пол и перескакивая с одного предмета на другой, она опрометью шмыгнула мимо меня в прихожую, а оттуда в кухню. Не предполагая о близости Гаудо, кошка решила воспользоваться молоком или маслом и была изгнана из квартиры собакой.
   Но как же замечательно вел себя после этого Гаудик. Он деловито осмотрел стоявшие на цементной ступеньке продукты и нашел неполадки. То, что масло лежало совершенно открыто, ему, очевидно, не нравилось. Он осторожно сунул нос под бумагу, приподнял ее край и старательно прижал к маслу. Однако собачий нос – не рука человека, упругая бумага вновь откинулась в сторону. Я с интересом следил, как лайка пыталась справиться со своей задачей. В конце концов Гаудик достиг цели. Кусок масла с трех сторон был тщательно прикрыт бумагой. Еще в двух-трех местах старательно подавив непослушную бумагу своим влажным черным носом, смешной Гаудик убедился, наконец, что все в порядке, и отправился вздремнуть после трудной работы…» (Евг.Спангенберг – «Записки натуралиста»).
   «Особенно хорош Гаудик был во время наших поездок. Обычно я начинал собираться и укладывать вещи за несколько дней до отъезда. Пес замечал это – становился беспокойным, даже гулял неохотно: все спешил домой, видимо, опасаясь, что его не возьмут в экспедицию. Целые дни он дежурил возле вещей, а ночью, свернувшись в пушистый комочек, чутко спал на чемодане. Если нужно было передвинуть вещи, чтобы вымыть или подмести пол, приходилось передвигать вместе с чемоданом и взобравшегося на него Гаудика.
   Но вот приходит день отъезда. Большинство вещей уже с вечера сдается в багаж, а дома остаются только маленький чемоданчик, ружье и заплечный мешок. В этот день пес сам не свой. Он напряженно следит за каждым моим движением. И наконец, наступает заветная минута. Я развязываю заплечный мешок, и Гаудик, не дожидаясь моей команды, молча и поспешно влезает в него и сворачивается в клубочек. Как ненавидит пес этот же самый мешок, когда я, никуда не собираясь, просто хочу похвалиться перед гостями способностями собаки. Гаудик возмущается, рычит, выполняя мое приказание. Но когда пес знает, что мешок появляется не ради забавы, его не надо принуждать к этому.
   Однажды, возвращаясь с охоты, я слез с дачного поезда и вошел в метро. Рядом со мной на поводке шел Гаудик – что поделаешь, я часто бываю рассеян.
   – С собачкой нельзя, – остановил меня при входе милиционер.
   Сообразив, что сделал большую глупость, я огорченно отошел в сторону. «Не пускают, – обратился я к собаке, – придется пешком тащиться. А впрочем…» Я быстро снял рюкзак, развязал его, открыл и наклонился к собаке. Молча и деловито на глазах милиционера Гаудик забрался внутрь.
   – Ну, а теперь можно? – завязав рюкзак и закинув его за плечи, обратился я к милиционеру.
   – С вещами можно, – едва сдерживая улыбку и пропуская меня, ответил тот.
   При поездках на вокзале я могу оставить чемодан и заплечный мешок на платформе с полной уверенностью, что с вещами ничего не случится. Гаудик не допустит этого. Мне стоит только сказать собаке: «Смотреть надо», – и пес – весь внимание. Он скромно сидит на вещах и лишь показывает зубы тому, кто вздумает подойти к багажу слишком близко.» (Евг.Спангенберг – «Записки натуралиста»).
   «…Увлекался пес охотой до страсти, но и мне помогал собирать для коллекции птиц и зверушек. Зато к себе и к своей работе требовал уважения. Обидишь его, – пес долго не может простить обиды… Гаудик был не просто исполнительной собакой, но моим помощником и другом. Он старался помочь во всем, на что был способен. Какое, например, ему дело до всевозможных маленьких птичек. Ведь до того момента, как попасть ко мне, он был охотничьей собакой и прекрасно знал, что такое дичь. Прочие обитатели наших лесов и полей его мало интересовали. Но это было только вначале. Пес видел, что время от времени ее новый хозяин стрелял маленьких птичек и бережно укладывал их коробку.
   И вот однажды, вскоре после того, как я добыл дятла, лес вдруг наполнился веселым лаем. Я поспешил туда, где лаял Гаудик: ведь он никогда не лаял напрасно. Но в этом случае я ошибся – Гаудик лаял не на дичь, а на дятла. «Да ты что, совсем одурел?» – с досадой обратился я к собаке. Лай прекратился, Гаудик виновато смотрел на меня. После этого случая пес не лаял на то, что не принято считать дичью, и лишь отыскивал застреленную добычу.
   Расскажу еще об одном случае, ярко характеризующем моего четвероногого друга. Как-то я услышал лай собаки. «Что там еще такое, – подумал я, всматриваясь в мелкий кустарник, расположенный метрах в семидесяти от меня среди мокрого луга. – Небрежно лает, наверное, напутал», – соображал я, оставаясь на месте. Откровенно говоря, уж очень не хотелось тащиться назад через сырое место. Но Гаудик появился на краю зарослей и явно показывал, что он нашел что-то и ждет хозяина. «Ну что тебе?» – с некоторым раздражением обратился я, подойдя к собаке. Тогда он привел меня к заросли и показал задушенного грызуна – полевку. Может быть, нужно, – так бери, – выражали живой взгляд глаз собаки, поза, весь вид. «Ну что же, пригодится», – забывая, что передо мной не человек, а собака, сказал я и сунул полевку в сумку.
   Вот какой был Гаудик! Сообразительный, веселый и преданный мне всем своим собачьим сердцем, он действительно был надежным другом. Именно в таком друге вы остро ощущаете нужду, как только отрываетесь от цивилизованного мира и подолгу в одиночку скитаетесь среди природы.» (Евг.Спангенберг – «Записки натуралиста»).
   Думаю, уместно будет здесь же привести несколько слов про все тех же лаек от современного российского кинолога Татьяны Николиной, наблюдавшей лаек в Якутии.
   «…Там же (на севере Якутии), когда на местную помойку прибежали медвежата, а за ними пришла и мама медведица, местные лаечки совершенно самостоятельно организовали оборону, не пуская медвежат в сторону посёлка, отвлекая на себя и медведицу, и медвежат до прихода людей с ружьями. Выстрелами в воздух медведей отогнали. Собаки их не преследовали, они как-то очень хорошо понимают, когда это не нужно. Издалека было видно, как медведица надавала веских тумаков двум мелким хулиганам.» (Т.Николина «Лайка — недооценённое национальное достояние»).
   «…Наши лайки голос подавали в тех случаях, когда надо было что-то сообщить хозяевам: кто-то пришёл; что-то непонятное происходит возле границ участка; попросится в дом. В доме — максимум одно «гав», если кто пришёл. Жившая у нас перед этим овчарка лаяла в разы больше. Лайки, которых я встречала в вольном содержании, тоже голос подавали только по делу. Бывалые промысловики говорят, что по тембру и характеру лая можно издалека определить, какого зверя она нашла, и что там происходит.
   Зато на выставках, испытаниях и «притравках» охотничьих собак среди лаек гвалт стоит невообразимый. Наверное, они так общаются – не каждый же день приходится встречаться…» (Т.Николина «Лайка — недооценённое национальное достояние»).
   Думаю, не помешает привести описание поведения, характеров и индивидуальных особенностей собак – простых дворян, также хорошо подмеченные Евгением Спангенбергом.
   «…Вот могучий желто-пегий пес Пиратка. Он заслужил всеобщее уважение у обитателей острова. Его не боятся другие собаки, отлично зная, что он не воспользуется своими преимуществами — силой и ловкостью, не ввяжется в драку, не обидит слабого. Пес в состоянии один остановить кабана-секача и во время охоты руководит всей сворой. С уважением к нему относятся и люди. Попробуйте на него замахнуться палкой. Пес ни на один шаг не отступит назад. И каждому станет ясно, что ударить собаку рискованно. Она не стерпит оскорбления и жестоко расправится с обидчиком.
   Между красавцем Пираткой и другим псом, по кличке Черный, есть что-то общее. Черный также суров на вид, смел и честен. Но погладьте его, и вы поймете, что перед вами совсем другая, ласковая и добродушная собака. В отличие от Пиратки его внешность неказиста: редкие зубы пожелтели, глаза тусклые, грубая шерсть на боках висит клочьями. Черному по меньшей мере лет пятнадцать. Однако, несмотря на старость, Черный — отличная охотничья собака и во время охоты не уступит многим молодым псам.
   И как же отличается от двух этих собак третья — по кличке Куцый! Он никогда не нападает на кабана открыто: схватит сзади и, как мяч, отлетит далеко в сторону, пытаясь укрыться от опасного зверя за своими товарищами, не любит рисковать жизнью. Я не хочу сказать, что Куцый — совсем плохая зверовая собака (таких собак здесь не держат), но он вор, пройдоха, задира и до смешного дорожит своей шкурой. Поднимите над ним руку, и он, взвизгнув, как бы от удара, отскочит в сторону. Зато при раздаче корма Куцый всегда первый и завладевает лучшими кусками мяса. Хитрая, назойливая собака. Не обладая силой, постоянно затевает драки, впутывая в них других собак, и выходит невредимой…» (Евг.Спангенберг – «Встречи с животными»).
   Июнь 2026г.
   Окончание см.:
   http://proza.ru/2026/10/12/1446