Миндальное мыло

 …он был среднего роста, но так строен и так хорошо сложен, что не раз, борясь с Портосом, побеждал этого гиганта…а руки, на которые сам он не обращал никакого внимания, приводили в отчаяние Арамиса, постоянно ухаживавшего за своими с помощью большого количества миндального мыла и благовонного масла; звук его голоса был глубокий и в то же время мелодичный.   («Три мушкетера»)




— Этот вам, сударь. Принесли только что.
Арамис, сохраняя безучастный вид, кивнул и изящным жестом показал Базену, куда положить принесённый бархатный мешочек. Когда Базен вышел, Арамис ещё раз повторил свой жест — уже в пустоту — любуясь своей рукой.
Белая, с бархатистой кожей, достаточно пухлая, чтоб выглядеть изнеженной, но не чересчур, чтоб не казаться женской, рука источала едва уловимый пахучий аромат сладкого миндаля, как нежная сдоба. Арамис, сам того не замечая, сглотнул слюну. Затем, улыбаясь, взял бархатный мешочек. Извлечённые из него предметы сделали его улыбку счастливой.
Это был темный резной флакон с притертой пробкой, что была крепко-накрепко обвязана тонкой золотой нитью, и другой, такой же по виду, но иной по форме — почти квадратный — с непонятной надписью, выложенной крохотными фиолетовыми камешками. Akhlya… Словом, что-то таинственное.
Арамис снял золотую нить, открыл пробку и по комнате поплыл запах благовоний, за которым хотелось тут же пойти куда-то в заморские страны, где носят длинные блестящие одежды и странные загнутые туфли.
В квадратном флаконе была белоснежная пудра.
Смешав каплю одного и щепотку другого, Арамис стал осторожно втирать эту пасту в нежную кожу рук. Постепенно руки приобретали нужный жемчужный оттенок, а кожа из-за блеска казалась прозрачной. Вдоволь налюбовавшись результатом, Арамис позвал Базена:
— Который час?
— Четверть третьего, — почему-то осуждающе ответил Базен.
Арамис подскочил:
— Атос ждал меня к двум!
— Я именно об этом, — сказал Базен в адрес захлопнувшейся входной двери.
Атос ничего не сказал запыхавшемуся Арамису: он занимался трапезой.
— Вы не будете? Хорошо. Я скоро закончу, как раз успеем в манеж. Тревиль просил посмотреть новых коней, собственно, за этим я вас и позвал.
Арамис следил, как Атос режет ветчину.
— Какие у вас пальцы длинные… Тонкие, но такие сильные.
— Пальцы? Да. Длинные. Очень удобно, знаете ли. Можно брать эфес потолще и потяжелее, хватает обхвата. Когда приходится кого-то бить по голове, это заметное преимущество — тяжёлый эфес.
— Такое изящное запястье… Кисть узкая…
— Ширина — пустяки. Главное — крепкие сухожилия! — Атос попытался отломить куриную ножку.
Курица сдалась не сразу.
— Как видите, — хмыкнул Атос, — даже для курицы это важно.
За их спинами сидели другие посетители. Они не могли видеть лица Атоса, только его руки: он аккуратно разламывал птицу, наливал вино, держал за донышко стакан.
Когда друзья встали, Атос невольно перехватил взгляд случайных свидетелей. Он его не понял. Арамис вздохнул.
В манеже все было прекрасно, кроме неприятности, случившейся с плащом Атоса: плащ уронили в навоз, безнадёжно испортив. Атос снял его, чтоб не мешал выделывать на конях вольты и пируэты.
Теперь им нужно идти к Тревилю — отчитаться, а Атос в таком виде. Не то чтобы ходить без плаща неприлично, но капитан был придирчив к внешнему виду не меньше самого Атоса. Делать крюк и заходить на Феру значило терять время. К счастью, у Арамиса совсем рядом нашёлся знакомый портной, у него можно было одолжить плащ. Была лишь небольшая загвоздка: все подходящие размером и длиной плащи были светлые. Атос чертыхнулся… И надел светлое.
Лица портного и Арамиса приняли одинаковое выражение. Атос озабоченно нахмурил брови:
— Я выгляжу… Странно?
— Ваша фигура… — выдохнул портной. — На этом фоне…
Он пробормотал что-то вроде «Quasi statua vivens!»*, но с таким ужасным произношением, что Атос не был уверен, что понял правильно. Он пропустил это мимо ушей.
Арамис не пропустил. Он вздохнул.
Завершив все дела и отчитавшись капитану, друзья вышли на площадь Сен-Сюльпис.
Небо над их головами, подсвеченное солнцем, сияло ясной лазурью. Чистое. Яркое.
Атос поднял глаза и улыбнулся:
— Прекрасная погода! Даже Париж в такой день кажется терпимым.
Рядом проходила девушка, направлявшаяся к церкви. Услышав голос Атоса, она невольно повернула к нему голову, затем споткнулась. Атос успел придержать её за локоть.
— Мадемуазель!
— Благодарю, — пролепетала девушка, мгновенно покрывшись румянцем.
— Стоит смотреть, когда идёшь…
— Я смотрела! — вдруг хихикнула она, не сводя взгляда с его лица. — На небо!
Смеясь, она побежала дальше.
Атос невольно поднял к небу свои ясные лазурные глаза и пожал плечами.
— Как не выйдешь, вечно кто-то таращится! Странные люди.
— Очень, — мрачно отозвался Арамис.
Он вернулся к себе на улицу Вожирар. Там он с полчаса созерцал себя в зеркале, потом вздохнул и приказал Базену принести миндальное мыло.


*Как живая статуя (лат).