Гомеровское начало философии Ницше7

                Продолжение

     Хотя книга Ницше, с которой он ворвался в культуру, называется «Рождение трагедии из духа музыки», и её содержание вроде бы отвечает этому названию, она о «рождении» не только и не столько древнегреческой трагедии, сколько гуманности (в философском смысле человеческой сущности). Во всяком случае, у Ницше речь идёт не о древнегреческой трагедии самой по себе, а о формировании в древнем греке того душевного «механизма», который породил трагедию.
     Для раннего Ницше гуманность означает, прежде всего, способность человека к созданию высочайших культурных образцов  Что представляет собой эта способность, как она возникла, - вот вопрос, который он исследует на древнегреческом материале.    
     «Творение» ценностей и смыслов на первый план выходит у Ницше позднее. Однако с самого начала он проявляет себя больше, как философ, чем как классический филолог. И уже в «Рождении трагедии» он, по сути, размышляет о возникновении радикальной рефлексии, о том, как и почему оказался возможным прорыв в древнегерческом сознании той силы, которой он потом даст определение воли к власти.   
     В образах Аполлонв и Диониса Ницше персонифицирует соответственно принцип сознания (разума) и принцип жизни (если свести все характеристики, которые он даёт богам, к главной сути). Благодаря чему он придаёт своему размышлению драматическую форму.       
     Трагедии – это, по Ницше, плод «бракосочетания» Аполлона и Диониса, что означает взаимопроникновение рационального и телесно-чувственного начал,  формы и стихии, достижение единства древнегреческого сознания со своей жизненной основой. 
     Этот «брак» осуществляется по инициативе Аполлона, который принуждает к нему Диониса.
     Впадая в экстатическое дионисическое состояние, Аполлон приходит к полному самопониманию,  он осознаёт себя как проявление Диониса. (Здесь Ницше явно следует за Платоном, расценивавшим определённые   иррациональные состояния как «высшие» и обосновывающим тезис об эротическом состоянии как основе философствования).  С другой стороны, Аполлон полностью интегрирует Диониса в свою, культурную, форму – форму трагедии, полностью окультуривает его, перенаправляя его необузданную порождающую (сексуальную) энергию в область творчества.
     Для современного человека, наслышанного о З.Фрейде, интеграции и сублимации, здесь, казалось бы, нет ничего особо нового. Но первым, кто  поставил этот вопрос, причём, как фундаментально философский вопрос, был Ницше. Неудивительно, что он своей книгой произвёл «эффект разорвавшейся бомбы».      
    «Бракосочетание» богов (соединение рационализма и жизни) – это выход, который нашли древние греки, оказавшись перед необходимостью дать отпор дионисийскому варварству. Вобрав в себя жизненное дионисийское начало, они породили трагедию (и философию). Вобрав в себя жизненную энергию и осуществив прорыв к подлинной гуманности, они стали сильней, чем прежде, и  тем самым сохранили себя перед лицом смертельной опасности.
    Но «бракосочетание» Аполлона и Диониса, по Ницше, состоялось в результате отражения второй волны хлынувшего с востока дионисийства. А до этого была ещё одна, первая волна, угрожавшая «смыть» греков. И вот история отражения первого натиска имеет прямое отношение к теме «Гомеровского состязания», поскольку это история возникновения «гомеровского мира».
               
                Продолжение следует.