Жизнь и странствия кота Самурая 2

Начало: http://proza.ru/2026/10/09/2140

Началась совсем другая жизнь. Не скажу, что она была интересной и увлекательной, – скорее наоборот. Моими единственными спутниками стали холод и голод. С первым я ещё худо-бедно справлялся: у меня была надёжная лёжка в укромном уголке теплотрассы в старом парке. Правда, иногда сюда забредала хромая собака с колтунами на впалых боках и тоскливым взглядом. Но я всем своим видом выражал полное неприятие такого соседства: вздыбливал шерсть, выгибался дугой и громко шипел. Бедолаге, видно, не хотелось со мной связываться, и она безропотно лежала сверху на парящих плитах.
Со временем я привык к её присутствию и прекратил свои угрозы. Тем более, что она на них никак не реагировала. Так мы и существовали параллельно, словно не замечая друг друга.

А вот голод беспощадно выгонял меня из тепла в морозную стужу. В поисках пропитания я наведывался в мясные и рыбные ряды на крытом рынке. Продавцы, как правило, народ жалостливый. Но туда нужно было ещё как-то прошмыгнуть, не попавшись на глаза охраннику.
Моё внимание привлекала также чебуречная на углу – там двуногий выносил на крыльцо миску с едой, и здесь нужно было не упустить момент, иначе еда превращалась в ледышки.
Ну и все мусорные баки поблизости, естественно, находились под моим контролем.

Ещё была одна сердобольная лыжница. Как-то в парке я рылся в урне – меня запах беляша привлёк. А тут она на лыжах. Остановилась, рюкзачок скинула и достала бутерброд с колбасой. Короче, накормила, ласковыми словами зубы заговорила, а потом взялась за телефон. Сейчас, говорит, в приют позвоню. Я как услышал это слово, сразу смекнул, что к чему, и дал дёру. Она: – Кис-кис-кис, – а меня уже и след простыл.
Эта лыжница частенько стала в парк наведываться. Но я близко к ней больше не подходил – учёный уже. Она оставляла на скамейке кусок колбасы или котлету и отъезжала в сторону. Лишь после этого я решался приблизиться и съесть лакомство.

Вот такая у меня житуха была в мою первую зиму: не потопаешь – не полопаешь. Но я бодрился и надеялся на лучшее. Только оно никак не наступало, это лучшее.

Однажды случился такой лютый мороз, что я дня три не вылезал из убежища.
Снаружи доносились шорохи, жалобный скулёж, а временами и громкий протяжный вой. Прижимаясь к трубам, я прислушивался к доносившимся снаружи звукам, и мне было не по себе. Собака тыкалась носом в щель, служившую мне лазом, отчаянно скребла лапами кирпичную стенку и пыталась сделать подкоп. Я понимал, как тщетны её усилия, но ничем, кроме ответного мяуканья, помочь не мог: кирпичи крепко сидели в кладке, а лаз был слишком узким. Потом всё стихло, и я уснул.
Когда я наконец выбрался наружу, первым, на что я наткнулся, был остекленевший взгляд, и только потом разглядел припорошенное снегом тело. Меня пробрал ужас. Я впервые ощутил смерть так близко.

Оставаться здесь я больше не мог. Пора было прибиваться к людям. Туда, где меня не то чтобы полюбят, но хотя бы не прогонят. Выбегая из парка, я подумал о собаке, оставшейся лежать на бетонных плитах. Я даже не знал, как её звали. А может, у неё вовсе и не было имени?

                ***

Как меня занесло в эту трубу? Узкая, душная, продвигаться по ней было невероятно сложно. Но впереди маячил слабый свет, и я кое-как, ползком, наконец достиг цели. Здесь меня ждало жестокое разочарование: я уткнулся в решётку. Тупик. Ни развернуться, ни сдать назад. В панике я истошно замяукал.
Сколько продолжался этот кошмар? Я потерял счёт времени. Иногда мне казалось, что я слышу шаги, временами проваливался в забытьё, а очнувшись, снова принимался звать на помощь охрипшим голосом, уже ни на что не надеясь.

И вдруг ухо уловило отдалённые, но явные шаги и голоса. Я завопил во всю глотку. Звуки приблизились, раздался металлический лязг, и в глаза ударил яркий свет.
— Всю ночь орал, подлец! На слух определил, что из твоего бокса. Хорошо, что приехал, я уж думал МЧС вызывать.
Через несколько минут решётка полетела вниз, и я, оказавшись в руках двуногого, судорожно вцепился когтями в его одежду.
Потом я впервые ехал в машине, и хотя чувствовал огромное облегчение от чудесного спасения, всё-таки был настороже – я не знал, что и думать, грядущее моё было туманно.

Моего спасителя звали Макс – так назвала его какая-то двуногая, пока мы ехали в лифте. Она жалостно уставилась на меня и уже протянула руку, чтобы погладить, но я зашипел. Я не привык к подобному панибратству и даже отчаянно пытался вырваться из крепких рук.
– Ой, какой зверюга! – испугалась она. – Зачем он вам такой? Еще наплачетесь с ним.

Дома Макс открыл кошачьи консервы, поставил лоток с прессованными опилками и сказал мне: – Обживайся, бродяга, – а сам ушёл.

С тех пор я стал жить с Максом на самой верхотуре высоченного дома. По сравнению с домом Тамерлана здесь было бедновато: стол с телевизором, диван, шкаф без зеркала да холодильник – вот и вся обстановка. Макса целыми днями не было дома, и я скучал, не зная, чем заняться. Сидя на подоконнике, уныло разглядывал улицу с высоты птичьего полета. Внизу бурлила жизнь: сновали игрушечные машины, подмигивали светофоры, крохотные двуногие спешили по делам. А здесь – тоска смертная. Иногда на карниз прилетал голубь. Он прекрасно знал, что достать его я не смогу, и нагло надо мной насмехался.

Дни тянулись однообразно. Я то и дело пытался сбежать, но сколько ни бился, открыть входную дверь мне так и не удалось. От скуки я ободрал обои на кухне и перекусил торчащий из-под плинтуса проводок, оказавшийся впоследствии интернет-кабелем. А вот кожаный пуфик в прихожей стал моей отрадой: об него было очень круто точить когти.

Макс, конечно, ругался, но не сильно. Можно сказать, терпимо. Называл меня бандитом и почему-то жуликом. Если он за ту колбасу переживал, то сам виноват, нужно было вовремя в холодильник прятать. Грозу я обычно пережидал под диваном. Когда Макс остывал, я тихонько подкрадывался и ложился рядом. Мы вместе смотрели футбол и какие-то мутные фильмы про любовь.

А потом появилась Лора.
С этого момента всё изменилось. И не в лучшую сторону. Она заполнила квартиру чуждым мне запахом, вымыла отвратительно пахнущим раствором всё, что только можно было вымыть, включая мой лоток. Пришлось заново метить все углы. Любимый пуфик выкинула, а вместо него поставила какую-то каракатицу и велела об неё точить когти – к ней я так и не смог привыкнуть. Она даже запрещала мне спать на привычном месте рядом с Максом. А тот предательски во всём ей потакал.

Не буду описывать все ужасы, которые я претерпел. Один пылесос чего стоит! Но главное, чего я не мог ей простить – она меня искупала. С кошачьим шампунем.
Вечером после этой экзекуции, смазывая царапины вонючей мазью, Лора задумчиво посмотрела на меня, и сказала как бы в пространство, но явно адресуя Максу:
– Давай отпустим его на волю. Там ему будет лучше. Он совсем дикий.

Но через месяц, аккурат к весне, на воле оказалась она.


Из приоткрытого окна тянуло свежестью, влажной землёй и ещё чем-то неуловимо-сладким. С крыши доносился птичий щебет. Хотелось туда, на свободу, там бы я показал этим птахам, кто я такой! А здесь я никто. Даже голуби меня не боятся: садятся на карниз и греются на солнце под самым носом.
Макс приходил по вечерам хмурый и сразу заваливался спать. Однажды принёс бутылку с вонючим пойлом и налил в две рюмки. Одну подвинул мне. Я понюхал и фыркнул. Ему запах тоже не нравился, но он зачем-то пил. Морщился и пил. Я не уходил только из любопытства.
– Ну что, кот, хреново тебе, да?
Я ответил коротким «мяу».
Он вздохнул: – Вот и мне... тоже...

Рано утром, едва рассвело, он неожиданно засунул меня в спортивную сумку и – вжжик! – наглухо застегнул молнию, даже щёлки не оставил. Этого ещё не хватало! Конечно, я испугался и заорал.
– Потерпи, кот, иначе нельзя, я твои выходки знаю, – строго сказал Макс.
Я немного притих, но сердце продолжало бешено колотиться. По звукам я догадался, что мы в лифте. Затем меня куда-то понесли, пикнула машина, хлопнули дверцы и, наконец, сумка открылась. Заурчал мотор, и машина тронулась.
Ехали долго. Лёжа на заднем сиденье, я периодически заводил монотонное «мяу» – вдруг обо мне забыли?
– Терпи-терпи, размяукался. Скоро уже, – уговаривал Макс. – Вот увидишь, там тебе понравится. Гарантирую. Это же тебе не город.
Но тревога не отпускала. «Куда он меня везёт? – обречённо думал я. – Уж не в приют ли?»

Вскоре машина свернула с ровной дороги, начала подпрыгивать на ухабах и, наконец, остановилась.
Как я ни сопротивлялся, меня снова бесцеремонно засунули в сумку.
Послышались радостные возгласы и собачий лай. Я запаниковал, а потом почувствовал, что меня опустили на что-то твёрдое, и притих, готовый ко всему.
– Ну, давай, знакомь нас.
Замок вжикнул, и я высунул голову. Прямо передо мной выросло что-то лохматое и ужасное. Я мгновенно выгнул спину дугой и угрожающе зашипел.
– О-о, какой воинственный! – восхитилась незнакомая двуногая.
– Бабуля, да он просто твоих тапочек испугался! – расхохотался Макс.
К моему изумлению, двуногая со странным именем, смеясь, скинула с ног этих «монстров», и они на самом деле оказались всего лишь тапочками с пушистыми помпонами.

– Не будем мешать воину осваиваться. Проходи, Максимка, я к твоему приезду пирогов напекла. Да, а как его зовут-то?
Макс пожал плечами: – Жулик, Бандит, просто Кот – выбирай любое.
– Ну нет, ты что? – не согласилась Бабуля. – Разве это имена для такого красавца?
Она выдержала паузу и торжественно объявила:
– Самурай! Вот имя для настоящего кота!


ЭПИЛОГ

Я очень торопился. Бабуля велела вернуться засветло, потому что без меня всё дело встанет. А «засветло» – понятие растяжимое. Не успеешь оглянуться, как солнце неожиданно скатится за кромку леса. Только что светило – и нет его, лишь пожар полыхает.
И надо же было мне связаться с этим колючим колобком! Два часа потерял в засаде, карауля у норы. Так и не показался, гад.

Бабуля встретила меня на крыльце суровым взглядом. Кажется, что-то опять не так…
– Самурай, ты зачем залез в теплицу к тёте Тасе и погрыз семенной огурец? Тебе что, дома огурцов не хватает? Или не битый давно?
Пират в своей будке чуть не подавился хриплым смехом.
Ха, «не битый»! Что-то я не припомню, чтобы она когда-нибудь меня била. Кричать – да, кричала, было дело. Это когда я ещё глупый был и к компьютеру лез. Однажды что-то там тыкнул не то, она и давай орать: – Ты что, совсем ничего не понимаешь? Ты же всё испортил! Только и знаешь, что пакостить! – ну и всё в таком духе.
Долго на меня обижалась. Целый час, наверное.
Она у меня рассказы, оказывается, пишет, а потом читает их вслух. Я слушаю. Иногда нравится, иногда – так себе.

Однажды Бабуля предложила: – А поведай-ка, Самурай, о своей жизни, а я рассказ про тебя напишу. Так и назовём: «Жизнь и странствия кота Самурая».
Целый рассказ? Ничего себе! Конечно, я согласился! Теперь все вечера сижу у неё на коленях и мурчу историю своих приключений. Бабуля только успевает клавишами клацать. Мне тоже хочется поклацать, но она сердито сбрасывает с панели мою лапу: – Не отвлекайся, давай. Что там дальше?

Иногда мне кажется, что моя Бабуля и есть та самая «по гроб жизни», как говаривал Котяра. Но стопроцентной уверенности пока нет.
Ну что ж. Поживём – увидим.



Перевод с кошачьего Людмилы Май.
Фото из интернета.