Монстр из Эдельвейса

Аннотация: Осень 1946 года. Фашистская Германия давно подписала капитуляцию, Адольф Гитлер мёртв, а по всему миру идёт охота за последними нацистами. В далёком антарктическом бункере учёные Третьего рейха готовят новое "оружие возмездия". Сыворотка, созданная ими на основе ДНК инопланетного существа, найденного во льдах, способна изменить не только ход истории, но и самих людей. Однако генетический эксперимент выходит из-под контроля. И нечто кошмарное вырывается на свободу, грозя уничтожить человечество как вид. Схватка заканчивается не в пользу людей, но некоторым из них всё-таки удается выжить и покинуть базу "Эдельвейс", "закупорив" взрывами все входы-выходы из подземелья, наполненного жуткими мутантами.
Проходят годы, а мир по-прежнему не догадывается, что был на грани полного биологического коллапса. В наши дни внук одного из уцелевших немецких учёных попадает в экспедицию, созданную для окончательной "зачистки" секретной базы, и вместе с остальными её участниками бросает вызов затаившемуся Злу. Удастся ли им предотвратить катастрофу? Столкновение неизбежно…





1. Пробуждение зверя



Октябрь 1946 года. Антарктида
Секретная подземная база «Эдельвейс»

Бункер промёрз насквозь. Скорее, это был даже не бункер, а огромная холодильная камера: двадцать метров в длину, восемнадцать в ширину, пять в высоту. Со всех сторон он был покрыт панцирем двенадцатимиллиметровой листовой брони поверх каменных стен, пола и потолка; ни одного окна, лишь проём тоннеля, ведущий к мощной стальной двери.
Система охлаждения нагнетала ледяное дыхание в помещение, покрывая его мерцающими кристаллами инея. Её монотонный шум отдавался гулким эхом в съеденном темнотой тоннеле.
«Какая глупость! — думал Ганс Вайгель, поёживаясь и поглядывая по сторонам. — Что я здесь делаю, чёрт меня подери…»
Изо рта солдата шёл пар. Он чувствовал себя так, будто его связали по рукам и ногам и уложили в ванну, наполненную талой водой вперемешку со льдом. Холод медленно проникал через одежду, пробирая до костей, вонзаясь иглами всё глубже и глубже в каждую клетку мозга. Постепенно тело теряло чувствительность, а сознание заволакивала пелена — оно начинало отказываться воспринимать окружающую реальность.
Мысли шли обрывками.
Время то сжималось, то тянулось, как резина.
У Вайгеля возникало ощущение, как будто он попал в странный, чужой сон. Знакомый его подсознанию мир словно перенесли в совершенно иную реальность — неизведанный тёмный дом с множеством закрытых дверей и посторонних звуков.
Солдат не стоял на месте, а постоянно передвигался возле невысокой железнодорожной платформы с открытыми бортами. При каждом шаге сапоги издавали противный скрип, подошвы прилипали к полу. Разминая пальцы рук через трёхпалые дублёные рукавицы, периодически похлопывая себя по груди и плечам, Вайгель пытался немного разогнать кровь и согреться. Но спустя некоторое время сознание опять-таки утрачивало ясность в мягкой волне полудрёмы — мысли словно тонули, растворялись. Бодрая поступь вновь превращалась в вялое шарканье ног.
Вайгель старался не смотреть на то, что находилось внутри большой кубической ёмкости, стоящей на платформе. Покрытый изморозью, почти доверху заполненный льдом саркофаг поблёскивал гранями толстых бронированных стёкол, точно гигантский бриллиант. Но вопросы время от времени сами по себе будоражили разум Ганса.
Что, чёрт возьми, взбрело ему в голову и пригнало сюда?
Что он, в самом деле, здесь делает?
Что заставило его приблизиться к этому странному месту, в котором волей-неволей ощущался необъяснимый страх, от которого замирало и холодело сердце?
Вайгель вспомнил, как Гюнтер Зуфферт смаковал невероятную историю об ожившем монстре. Глядя на него, честно говоря, можно было решить, что человек страдает психическим расстройством, находясь за последней чертой алкоголизма. Да и кто бы поверил в такое?
В казарме люди делились разными былями и небылицами — годилось всё что угодно, лишь бы скоротать свободное время и забыть о тяготах жизни в этом отдаленном от цивилизации месте, успевшем всем порядком надоесть из-за своего унылого однообразия. Каждый из них лишь изредка мог увидеть клочок полярного неба и бескрайнюю снежную пустыню: на поверхность разрешали выходить раз в месяц, да и то ненадолго. А Гюнтер Зуфферт всегда был кладезем всяких весёлых и пикантных историй, развеивавших скуку. Но в тот день его рассказ никого не позабавил, а скорее озадачил большинство присутствующих. Говорящее чудовище? Этому могла бы удивиться даже рыба. В нелепую страшилку никто не поверил. Над Зуффертом посмеялись и, дружески похлопав по плечу, разошлись, оставив его в полном смятении. Он кричал им вслед: «Вы очень скоро об этом пожалеете! Слышите!» Но на его слова уже никто не обращал внимания — кроме Ганса, решившего поставить выдумщика на место.
«За кого он нас принимает? Неужели этот распустивший нюни идиот действительно возомнил, что перед ним находятся не солдаты из отборной части СС, а трусливые мальчишки, готовые от любого шороха наложить в штаны?» — подумал тогда Ганс. И рассмеялся ему прямо в лицо, будто кошмары Гюнтера были самой смешной вещью, которую он когда-либо слышал.
Гюнтер вскочил. Его лицо вспыхнуло от негодования, глаза буравили ухмыляющегося Вайгеля. Короткая словесная перепалка закончилась тем, что Зуфферт предложил насмешнику пари: сходить самому полюбоваться на жуткую тварь и побыть рядом с ней хоть пару часов наедине. Выставив на кон бутылку ямайского рома, он потребовал у своего оппонента губную гармонику, с которой тот не расставался на протяжении пяти лет. Гармоника, подаренная Гансу отцом перед началом русской кампании, была для него своеобразным талисманом. Об этом знали все, кто служил в роте охраны. А Гюнтер, разумеется, полагал, что Ганс непременно пойдёт на попятную, не желая лишиться родительского подарка в случае неудачи. И Вайгель, тут же раскусивший хитрый замысел Гюнтера, полагал, что тот пытается выиграть спор на его привязанности к этой, казалось бы, обыкновенной среди солдат вещице.
Однако Ганс проявил твёрдость характера, изобразив на лице нарочитое безразличие. Он не отступился от своих слов и решил отстоять собственное мнение, не желая выглядеть в глазах товарищей пустословом, а тем более — жалким трусом. С неподдельным азартом он согласился на все условия. Они ударили по рукам, скрепив соглашение.
Изначально глупый спор в казарме показался Гансу сущим пустяком, но всё же, прежде чем заступить на этот пост, ему довелось провести долгую и беспокойную ночь. А теперь, очутившись в адской морозилке, солдат понимал: поступок был слишком опрометчивым. Пыл азарта от такого, казалось бы, простецкого пари почти сразу покинул его, едва он переступил порог бункера. Волна тревоги, возникшая где-то в подсознании, тут же смыла спокойствие и всякое желание здесь находиться. Вайгеля переполняло непонятное ощущение, расходившееся по телу, как круги по воде, и становившееся нестерпимым. Что-то должно было случиться — в этом он не сомневался. И это «что-то» должно произойти именно сегодня, с ним, именно сейчас.
«Чёртов Гюнтер! Во что он меня втянул?! Бутылка рома — неплохо, да. А если кто шепнёт о нашем пари Штольцу? Доносчиков везде хватает. Что тогда? Хотя, вероятнее всего, вся рота уже успела сделать на нас с Зуффертом ставки, и теперь им невыгодно развязывать языки», — в который раз раздражённо думал Ганс, пытаясь успокоиться. Однако невольное сравнение своего положения с положением подопытной крысы, посаженной в крутящийся барабан с лотерейными билетами, крепко засело у него в мозгах. Оно не отпускало, не покидало ни на минуту, накатывая, как приступы тошноты.
Комендант базы обладал суровым характером и наказывал за малейшие нарушения дисциплины. Без его личного присутствия никто не имел права заходить внутрь бункера. Вайгель прекрасно это знал и понимал: затеянная авантюра в лучшем случае могла обернуться длительным заключением в карцер, в котором частыми гостями были вездесущие крысы. Одна мысль об этих мерзких, копошащихся и повизгивающих тварях вызывала у Ганса отвращение.
Солдат остановился, поёжился, приподнял меховой воротник куртки и посмотрел на саркофаг. Сквозь бронестёкла, покрытые наледью, едва просматривались неясные, расплывчатые очертания, в которых с трудом угадывалось какое-то растёкшееся зелёное существо, схожее с кляксой.
— Ты давно уже сдох, мать твою, — зло процедил сквозь зубы Вайгель, делая ударение на каждом слове. «А твой дружок Гюнтер не получит мою гармонику, пусть даже не надеется», — мысленно завершил фразу солдат, и на его лице появилась злорадная ухмылка.
Ганс попытался направить течение мыслей на что-нибудь более приятное, взять себя в руки. Рассудок и здравый смысл подсказывали ему, что никаких говорящих монстров не должно существовать, но уверенность приближающейся опасности почему-то не оставляла, перерастая из смутного беспокойства в бесформенный страх.
Вайгель достал из кармана часы «Минерва», открыл крышку «луковицы» и посмотрел на циферблат: до окончания оговоренного при заключении пари времени оставалось пятнадцать минут.
«Скоро очередная смена караула, осталось чуть больше часа. Нужно вовремя покинуть бункер, чтобы этого не заметил офицер. Потом — тёплая казарма и бутылка душистого рома. Зуфферт проиграл. Определённо проиграл», — подогрел себя радужной мыслью Ганс, но облегчения не почувствовал. Тряхнул головой, спрятал часы в карман и принял решение: «Зачем откладывать то, что давно ищет выход и становится вопросом самоуважения? Стоит ли бояться этого замороженного дерьма? Надо сделать всего лишь один шаг — раз и навсегда разрушить притаившуюся в подсознании боязнь!»
Он решительно подошёл к саркофагу, протёр рукавицей обледенелую поверхность стекла, прильнул к нему лицом и тут же отпрянул. Изо рта Ганса вырвался низкий захлёбывающийся звук. Шершавый язык страха облизал его внутренности. На солдата смотрели два выпуклых жёлтых глаза с продолговатыми чёрными зрачками и зияющая бездна хищного оскала — пасть, покрытая рядами острых клыков, готовая разорвать и поглотить любого, кто окажется на пути.
— Что за… — голос солдата заметно дрогнул, лицо сковала маска отвращения и ужаса, будто оживший мертвец схватил его за голову обеими руками. — Ну и уродина…
Сердце Ганса несколько сильно стукнуло, едва не вырвавшись из грудной клетки. Спина и руки покрылись мурашками, а кожа на затылке натянулась, как на барабане.
Чертыхнувшись, Ганс резко отвернулся. И тут сердце так сильно сжалось, что он даже испугался — как бы не умереть. Закрыв глаза и тяжело дыша, он немного постоял, пытаясь изгнать из себя накативший страх.
Внезапно перед глазами Вайгеля появилось лицо матери — красивое, молодое, совсем не такое, как когда она провожала сына на Восточный фронт, даже более красивое, чем на той фотографии, где она стоит рядом с отцом в подвенечном платье. Ганс увидел, как в этом видении шевелятся губы матери: она что-то говорит ему, но её голос, в котором всегда скользили нотки любви и заботы, растворялся и тонул в воздухе. Потом воспоминание изменилось. Раздался какой-то резкий гудок в голове, и мысленная картинка — красочная, как яркий сон, — пропала. Ганс отметил, что куда-то переместился и уже стоит на парковой аллее, подставляя лицо тёплому июньскому солнцу, и смотрит на небо. Где-то рядом раздавались визг и рёв животных, а чуть вдали — хриплый мужской голос.
Ганс сразу узнал то место.
Он узнал голос продавца мороженого.
Он вспомнил события того теплого июньского дня.
Он ощутил момент великого, но краткого счастья в противовес своим нынешним страхам.
Память перенесла его в то время, когда Гансу было четыре года, не больше. Они с матерью посещали зоопарк. Всё было хорошо, пока они не остановились у клетки с приматами, где его больно ухватила за руку одна из обезьян. «Не нужно подходить к ней так близко, сынок. Бог лишил её разума — она ни в чем не виновата», — сказала мать, осмотрев покрасневшее запястье сына. Но маленький Ганс не собирался прощать наглое животное. Дождавшись, когда мама отвернётся, он поднял с земли камень и с силой швырнул его в обезьяну. Мартышка каким-то образом сумела увернуться и, отскочив в сторону, сделала неуклюжий реверанс, прорычав что-то воинственное. Малыш расправил плечи и погрозил ей кулаком — он не боялся и хотел снова бросить в неё камень, но почувствовал тёплую материнскую руку на плече. Мать уводила сына подальше от клетки, в которой сидела волосатая забияка. Ганс едва не заплакал от обиды и, посмотрев в самодовольные обезьяньи глазки, мысленно пообещал вернуться и научить мартышку хорошим манерам. Но так и не сдержал данного себе слова. В зоопарк он попал спустя три года, когда успел подрасти и согласиться с тем, что ему когда-то объясняла мама: животное — оно и есть животное.
Ганс тряхнул головой, отгоняя отголоски детских воспоминаний, и, открыв глаза, с удивлением осознал: панический страх немного отступил. Он почувствовал неожиданный прилив сил и странную безмятежность. Как будто мантия ледяного спокойствия окутала его — та самая мантия, под которой он много раз укрывался в детстве, спрятавшись под одеялом от Чудовища из платяного шкафа. Что пыталась сказать ему мать во всплывшем из прошлого видении? Может, хотела предостеречь? О чём-то предупредить? Или снова сказать: существо ни в чём не виновато? Снова — безмозглая обезьяна? Нет! В этот раз подсознание не напортачило, в этот раз всё слишком очевидно — отблески разума в глазах существа имели мало общего с его явно звериной природой. Ганс мог поклясться чем угодно — в этих глазах что-то жило, что-то таилось. Что-то такое, от чего становилось жутко… такое, отчего сердце, трепыхаясь, уходило в пятки и там замирало. Ему удалось за один лишь миг разглядеть законченную, безупречно страшную форму жизни.
Ганс обернулся и протянул руку к саркофагу — к страшным выпученным глазам, к страшным клыкам. Коснулся ледяной поверхности куба, почувствовав костяшками пальцев холод, исходящий от стекла даже через кожу и мех рукавицы. И стукнул.
Сначала один раз.
Осторожно. Негромко.
Затем постучал сильнее, будто отбивал какой-то условный сигнал.
Мгновение — и глаза существа ожили: узкие зрачки неожиданно начали расширяться, словно попав в темноту, и в их зеркально-чёрной бездне вспыхнул огонь лютой ненависти.
Вайгель не успел отвести взгляд в сторону.
Слишком поздно.
Мир превратился в некую расплывчатую, туманную карусель: перед его глазами всё поплыло, завертелось, закружилось. Потерялось чувство ориентации, словно он попал в какой-то лабиринт хаоса, из которого нет выхода. Потом голову пронзила адская боль, сковавшая тело дрожащей судорогой. Казалось, в мозг насыпали дюжину острых гвоздей и хорошенько встряхнули. В желудке появилась тяжесть, и кишки скрутило тугим узлом. Скорчившись, солдат упал на колени и выронил маузеровский карабин. Его тут же стошнило на пол.
Проблевавшись, Вайгель с трудом поднялся на ноги, снял перчатки и, словно в замедленном сне, неуверенно поднёс руки к лицу, не понимая, что с ним происходит. Даже не заметил, как обмочился.
Им овладело ощущение какой-то нереальности происходящего, липкой, необъяснимой жути, в существование которой сознание отказывалось верить. Время словно замерло. Как будто реалии двух разделённых миров, наделённые безграничной силой, сошлись вместе, коснулись его и открыли перед ним неизвестный проход.
Ганс поднял оружие и, пошатываясь, направился к выходу, пытаясь на ходу передёрнуть затвор карабина. Мозг продолжал колотить по стенкам черепа, словно взбесившийся молоток. Ноги едва держали, став ватными.
— Убью тебя, сука! — отчаянно запричитал он дрожащим голосом. Страх разбавился беспомощной злостью. — Убью, тварь! Убью! Убью! Убью!
Наконец рукоять затвора заняла нужное положение. Солдат развернулся, прицелился и нажал на спусковой крючок.
Острый боёк пробил капсюль патрона, воспламенив заряд, и пуля, пройдя по спиральной нарезке ствола, с грохотом вырвалась наружу. Она с жадностью вонзилась в цель, но бронестекло оказалось ей не по зубам — на поверхности осталось лишь жалкое белое пятнышко. Вайгель, будто не заметив этого, снова и снова передёргивал затворную рукоятку, сделав ещё несколько выстрелов, пока не выскочила последняя опустевшая гильза.
Выбоины от пуль расползлись по стеклу, как маленькие насекомые, но в целом саркофаг остался невредим.
Когда сизый туман пороховых газов рассеялся, Ганс ощутил, что пульсирующая боль почти прекратилась, оставив лёгкое головокружение, тошноту и неясную пустоту. Его окутала слабость — мягкая, как утренний сон.
Солдат глухо застонал и снова упал на колени. Силы покидали его.
Наступила тишина. Гнетущая, давящая, словно неподъёмный груз, она с каждым ударом пульса погружала мир окружающих звуков в нечто чуждое и странное. Сквозь эту пелену Ганс отчётливо услышал неразборчивое и отрывистое бормотание, будто какой-то заика поселился в его голове. Эти звуки проникли в глубину его подсознания и поглотили разум, становясь всё тише и тише, растворяясь затухающим эхом. Чужая воля растекалась по ровной глади человеческого сознания…

***

Лаборатория была оборудована по последним прогрессивным технологиям. На многочисленных столах находились различные микроскопы, анализаторы, спектрометры и прочие замысловатые приборы, в назначении которых мог разобраться только посвящённый. Возле столов стояли небольшие стульчики с подвижными сиденьями и телескопическими подъёмными механизмами. Полки алюминиевых стеллажей были густо заставлены разнообразными сосудами: пробирками, ретортами, колбами — пустыми и чем-то наполненными, с наглухо закупоренными горлышками. Везде царила стерильная чистота, освещённая множеством ламп, свет которых отражался от водянисто-зелёной кафельной плитки стен и полов. И лишь красно-белый флаг с чёрной свастикой в центре, свисавший от потолка до пола, нарушал гармонию этого храма науки.
Над экспериментальным столом склонились двое мужчин в белых халатах и шапочках.
Один из них был брюнетом с небольшой проседью на висках, высокого роста, с широкими плечами и крепкими руками. На первый взгляд определить его возраст было сложно — сорок, может, чуть больше; правильные черты лица, нос с небольшой горбинкой. В его серо-голубых глазах светилась смелость и сила характера, и лишь глубокая складка между бровями выдавала испытываемое на данный момент волнение.
Другой — пожилой толстяк маленького роста с короткой стриженой бородой, выглядывавшей из-под марлевой повязки, — неподвижно сидел на стуле. Его лукавые глаза, почти скрывавшиеся под тяжёлыми веками, были одновременно и проницательны, и бесстрастны. Этакая помесь хорька и греющейся на солнце ящерицы. Минуту назад он капнул какую-то мутную жидкость из мензурки на стёклышко, сунул его в микроскоп, подкрутил кремальеру и теперь наблюдал за происходящим через окуляр.
Толстяк оторвал взгляд от микроскопа, снял повязку с лица и трясущимся пальцем поправил очки в золотой оправе.
— Это… это просто поразительно, Эрих… — медленно, запинаясь на каждом слове, проговорил он. Приподняв шапочку и вытерев тыльной стороной ладони испарину на лбу, толстяк продолжил с нескрываемым восторгом: — Я, честно говоря, и не надеялся, что нам удастся сделать это. Сплошная полоса неудач меня чуть с ума не свела… Но я верил! — Он поднял руку и пророчески потряс указательным пальцем в воздухе. — Всегда верил, что наши усилия не пропадут даром!
— Я тоже в это верил, господин профессор, — скромно ответил брюнет. — Но, к сожалению, все долгие годы наших исследований, заводившие в тупик проект «Химера», мы заблуждались. Я перечеркнул почти всё сделанное ранее и пошёл иным путём. Прошу прощения за соблюдение инкогнито в моей работе, но я должен был всё тщательно проверить, прежде чем показать вам результаты моих опытов. К счастью, удача мне улыбнулась, и они оказались положительными.
Профессор Майер нахмурился и демонстративно почесал подбородок. Он всегда так делал, выражая недовольство. После недолгого молчания, слегка хлопнув ладонью по столу, он сказал:
— Ладно! Никто не застрахован от ошибок! К чертям ваши извинения, доктор, и инкогнито — к чертям! У каждого творца свои инструменты: у дьявола — огонь, у Бога — свет. Но, в общем, это одни и те же сгустки энергии... Когда началась активация молекул? Аберрация(1) от нормы не наблюдалась?
— Уже пятые сутки, — немного смущенно ответил доктор Фогель. Ему почему-то стало стыдно за свою неоправданную скрытность и недоверие к коллеге и наставнику. — О каких-либо отклонениях в их развитии пока рано судить...
— Так-так, — сказал с потерянным видом Майер и подпёр голову руками. — Пять дней, как мир изменился, а я узнаю об этом только сейчас. Это непозволительный поступок для учёного, Эрих. Согласны?

+++
1. Аберрация (от лат. Aberrare — заблудиться, отклониться), в биологии — всякое небольшое отклонение от нормального строения в организме (Здесь и далее — примечания автора).
+++
Доктор виновато опустил голову, вздохнул, хотел что-то сказать, но профессор его опередил:
— Непозволительный для хорошего учёного, но допустимый для гения, каковым вы и являетесь! — На лице толстяка появилась благодушная улыбка. — Молодые всегда смотрят на мир с вершины холодного утёса, на который они вскарабкиваются без устали, не то что мы, старики, привыкшие греться дома у камина, рассуждая о материи издали.
У Фогеля от сердца отлегло — похвала означала примирение: когда дело касалось работы, Майер крайне редко рассыпался в любезностях. Сейчас Эрих, наверно, стал похож на воспарившего духом мальчика, которому отец нежданно-негаданно дал деньги на мороженое.
— Ну, а теперь, — продолжил Майер, — объясните, как вам удалось добиться синтеза?
— Мы с вами уже давно изучаем молекулярную биологию… — степенно ответил доктор и медленно, со значением добавил: — Однако профессор Гольд ещё в двадцатых годах заострял больше внимания на защитных функциях организма, а не на строении его двойной спирали телесной мельницы.
— Эрих, я и слышать не хочу о негодяе Гольде! — воскликнул профессор, будто отмахнувшись от назойливой мухи. Он нахмурился. — И при чём здесь иммунология и его исследования? Мы с вами настоящие учёные, а он — предатель и выскочка! Евреи всегда тянут на себя одеяло.
— Тем не менее, именно они сейчас обеспечивают прогресс цивилизации. — Фогель слегка улыбнулся. — Да и вы, профессор, когда-то дружили с Гольдом и не уделяли особого внимания его национальной принадлежности.
— Замолчите, Эрих… — Майер нервно закусил губу. — Я не нацист, если вы имеете в виду этот аспект моих убеждений. Давайте говорить по делу. В образцах, которые мы извлекли из существа, не было обнаружено никаких генетических расстройств, опухолей или вирусов. Оно идеально! Достаточно было выделить из клеточного ядра определенные хромосомы, соединить их с хромосомами человека и получить совершенно новый вид. Зачем, скажите, ему потом понадобится его прежний убогий иммунитет, если с таким хромосомным набором он победит все болезни, преждевременную старость и станет сверхсильным, сверхвыносливым? Люди уподобятся древним богам!
— Сейчас, профессор, вы рассуждаете как Штольц, — почесав кончик носа, добродушно заметил Фогель.
Лицо профессора скривилось при упоминании о коменданте базы.
Доктор порылся в лежащих на соседнем столе бумагах и протянул один из листов Майеру:
— Вот, ознакомьтесь ещё раз с копией отчёта об исследованиях месячной давности. Здесь указано: клетка из образца существа начала оживать даже после её частичного размораживания и интенсивно делиться. И это несмотря на то, что организм пролежал во льдах с доисторических времён.
— Я знаком с этим документом, — Майер отложил в сторону лист бумаги.
— Но ведь раньше это происходило лишь после полного размораживания и не так быстро! — воскликнул Фогель, прищурив глаза. — На меня посыпались вопросы: «Почему это происходит? Почему мы не наблюдали этого ранее? Что произошло с организмом и заставило его так резко ускорить регенерацию?» Ответ один: организм существа обладает способностью обучаться и постоянно совершенствует свою иммунную систему.
— Теория неплохая, Эрих, но слишком уж притянута за уши, — недоверчиво заметил профессор. — Почему же в таком случае не происходил синтез? Разве чужеродному организму не интересно устройство нашего организма? Да и само существо в саркофаге абсолютно не изменилось...
 — Да, так и есть. Но организм существа, словно губка, впитывает лишь нужную информацию, способную повысить его биологический уровень. При введении его хромосом в ядро клетки человека ничего подобного не происходило — деление прекращалось, и всё инородное обоюдно отторгалось. Согласитесь, ситуация патовая, как в шахматах. Клетка не хотела подставлять своего «ферзя» под удар. Это и заводило нас в тупик. Да, мы пытались уменьшить эту реакцию клеток при помощи рентгеновского облучения и химии. Но тогда они мутировали в хаотическом порядке и после непродолжительной трансформации погибали, генетически не воспринимая чужеродную информацию и борясь с ней всеми доступными методами. Тогда я и понял, что нельзя уничтожать реакции иммунитета на посторонние тела: они просто не должны быть распознаны и признаны чужеродными и вредными. Для этого они хотя бы частично должны быть построены из эволюционно знакомых иммунным механизмам молекул, а признаки чужеродности должны быть записаны, так сказать, земным шрифтом. Представьте, профессор, если бы вместо знакомого латинского шрифта нам подсунули китайские иероглифы? Мы не смогли бы прочитать текст и выбросили бы его в мусорную корзину. Но если нас обучить этому, то текст будет нам понятен и мы его прочитаем. То же самое должно происходить и с клеткой!
— Я не совсем понимаю вас, Эрих… — стушевался Майер.
Фогель замолчал, посмотрел прямо в глаза профессору и, словно боясь, что кто-то ещё может его услышать, спросил тихим вкрадчивым голосом:
— Скажите, профессор, а вы уверены, что существо не попало на нашу планету извне?
По лицу Майера пробежала тень растерянности. Он заморгал, сглотнул слюну.
— Простите… откуда… извне?.. Инопланетянин?.. Неужели вы думаете, что оно попало к нам с Марса? Я, честно говоря, удивлён вашими фантазиями. Нам ведь ясно объяснили, что это доисторический ящер. Разве не так?
— Это не фантазии, господин профессор, — твёрдо ответил Фогель. — Я провёл ещё кое-какие исследования.
— Ох уж эта ваша самостоятельность, — немного с обидой проговорил профессор, снова почесав подбородок. — Ладно, придётся привыкать к этому. Я слушаю вас.
— Комендант явно что-то скрыл от нас, — тихо произнёс доктор, бросив мимолётный взгляд на дверь. — Я сделал анализ льда, и он показал, что ему не больше трёх лет. Трёх! А ведь существо, как нам сказали, было найдено в глыбе льда, находившейся на глубине более десяти метров. Это сотни тысяч лет! А то и больше. Как и когда, думаете, существо поместили в саркофаг? Я знаю. Его разморозили, не полностью, а затем уложили в саркофаг, залив водой и снова заморозив. Вот как это было! Невольно возникают вопросы: почему, с какой целью это сделали?
— Это техническая сторона вопроса, Эрих. И с этим фактом я столкнулся раньше вас, однако решил не заострять на нём внимания. Как его поместили в ледяной куб, меня мало интересует. Давайте лучше поговорим о внеземном происхождении существа. Почему вы думаете, что это марсианин?
— Профессор, отчего вы так зациклились на Марсе? Вселенная огромна, и я подозреваю, что существо даже не из Солнечной системы! Думаю, оно попало к нам с какой-нибудь очень-очень далёкой планеты. В этом и заключались неудачи всех наших предыдущих исследований. Разница в структурах ДНК не играла серьёзной роли для синтеза белков, так как молекулы имеют очень похожее химическое строение. Дело в том, что любой земной организм построен на основе левовращающих соединений белковых аминокислот, а у этого организма они правовращающие. Это я и обнаружил.
Густые брови Майера, как две букашки-альбиноса, поползли вверх.
— Да! Да! — продолжал доктор. — Чужая жизнь, разнящаяся от нашей всего лишь вращением плоскости поляризованного света. Всего лишь! Это и вызывало отторжение: чужеродный организм не принимал информацию. Его эволюция совершеннее нашей. Оно биологически не могло утратить свою индивидуальность, смешиваясь с более отсталым видом! Для него это означало бы стерилизацию собственной генетической памяти. Мы многократно пытались изменить кое-что в этом организме, а затем связать некоторые пары его хромосом с хромосомами человека, ожидая фантастических результатов. Но у нас ничего не выходило… И я понял причину. Нужен был всего лишь связующий компонент.
— И вы создали его? — поинтересовался Майер. В его голосе проскользнула тень сомнения вперемешку с нескрываемым интересом. — Вы разработали новую методику отделения хроматина от ДНК без его повреждения и создали специальный раствор для реакции белков человека с ДНК существа? Да?
— Да. Я создал буфер(2), который «обманывает» белки человеческого хроматина: они начинают распознавать чужую ДНК как свою и связываются с ней, образуя хромосомы, абсолютно неотличимые от человеческих для клеточных систем синтеза. Биологический барьер разрушился. Теперь человеческий организм не может отвергать информацию чужеродной ДНК. Клетка читает её, и геном существа делится своими знаниями. Результат очевиден. Вы сами только что в этом убедились.
+++
2. Буферные растворы (англ. buffer, от buff — смягчать удар) — растворы с определённой устойчивой концентрацией водородных ионов.
+++
Профессор встал и крепко стиснул руками плечи доктора.
— Поздравляю, коллега! — воскликнул он и после короткой паузы продолжил: — Ваше гениальное открытие приведёт к значительному сдвигу во всей теории эволюции! Оно предоставит человечеству новый выбор, укажет путь к неограниченным возможностям! А буфер мы назовём «Сыворотка Фогеля». — Учёный лукаво подмигнул доктору. — Думаю, благодаря вашей научной хватке и моему зрелому опыту вскоре появятся совершенно новые люди! Вы создали эликсир бессмертия, Эрих! Нужно немедленно доложить об успехе Штольцу и начинать опыты над животными в инкубаторе питомника.
— С этим не стоит торопиться, — задумчиво произнёс Фогель. — Сейчас мы видим лишь вершину айсберга, но ничего не знаем о его основании. Это опасно. Генетический код существа — это тот же ящик Пандоры, открыв его, мы, возможно, выпустим на волю демонов, с которыми потом не сможем совладать.
Майер отпустил плечи доктора и скорчил нарочито горестную гримасу:
— О чём вы, Эрих?..
— Боюсь, комендант Штольц не будет ждать окончания наших долгих и скрупулёзных исследований, а также пытаться анализировать их возможные отрицательные последствия для организма человека. Вероятнее всего, он начнёт эксперименты не с крыс, да и не с вашего примата-любимца…
На лице Майера застыл вопрос:
— Простите, коллега, неужели вы думаете, что…
— Да, — подтвердил Фогель. — Я уверен. На почётную роль подопытных кроликов он выберет своих головорезов… Интересы рейха направлены не на сотворение добра, а на создание «оружия возмездия». Представьте себе солдата, обладающего подобными способностями! С ним не сравнится ни один танк! Ведь речь идёт о таких способностях, владение которыми сделает человека совершенно иным существом: внешне, возможно, оно и будет выглядеть как человек, но фактически им уже не будет...
— К чему вы клоните, Эрих?
— Знаете, лучше подальше убирать спички от детей, пока они не наделали беды. Огонь должен давать тепло и свет, а не сжигать и уничтожать тех, кто у него греется. Своей неосторожностью мы можем ввергнуть мир в хаос.
— Но детей можно научить обращаться со спичками, — возразил Майер. — Или сделать так, чтобы они боялись к ним прикасаться до поры до времени, выработав в них новый стереотип поведения. Покажите ребёнку зажженную спичку и скажите, что он ослепнет, если, допустим, будет смотреть на неё. Или же сера может пропитать кожу и отравить его, если он хотя бы прикоснётся к спичке. И, поверьте, ребёнок больше никогда не возьмёт её в руки, пока не подрастёт и не осознает, что его обманули ради его же блага.
— Да, но в первом варианте такого воспитания ребёнок может зажмуриться и всё-таки зажечь спичку. А когда она догорит, то он непременно обожжётся, — возразил Фогель. — Ваш новый стереотип поведения — это страх. А это, поверьте, не самое лучшее чувство, которое должны испытывать дети при знакомстве с окружающим миром. Страх — не панацея от плохих поступков, а та же боль, которая со временем ожесточает. Что будет, если позже он подержит зажжённую спичку под чьей-нибудь ладонью и испытает удовлетворение от чужого страдания? Лучше уж осторожность и своевременность, чем беспечность и страх.
Профессор Майер прокашлялся в кулак, но ничего не ответил. Это не понравилось Фогелю. Он заметил, что эйфория профессора куда-то улетучилась и сменилась замешательством. Так обычно выглядят люди, которые скрывают свои замыслы и не знают, с чего начать их воплощение.
Майер потёр пальцами виски и, вздохнув, сказал:
— Ваши доводы меня не слишком убедили, Эрих. Ну да ладно. Если бы так думали наши далёкие предки, то мы до сих пор носили бы грузы на плечах, а не пользовались таким прекрасным изобретением, как колесо. Человечество оценивает результаты, но не сам процесс. Даже нравственный фактор может привести к безнравственному результату. Но это — тоже прогресс.
Фогель хмыкнул.
В воздухе повисла тишина.
— Я мог бы ознакомиться с вашими последними исследованиями? — неожиданно задал вопрос Майер.
— Нет, — немного резко ответил Фогель. — Документально я ничего не сохранял.
Майер удивлённо посмотрел на него.
— Вся информация здесь, — учёный легонько постучал двумя пальцами возле виска. — Кстати, мне понадобятся ещё образцы существа, желательно из его головного мозга. Это ускорит нашу работу.
— Хорошо, Эрих, — согласился профессор. — Правда, сделать такое будет непросто. Я уже пытался просверлить черепную коробку, но структура костной ткани оказалась крепче любой стали. Свёрла от трения сгорали и лопались. Хотя… У меня есть одна идея, только она вряд ли понравится Штольцу.
— Плевать на Штольца! Что за идея? — резко произнёс доктор.
— Через глазное яблоко или же пасть до мозга никак не добраться — мешают кости и многорядные клыки. Можно воспользоваться старым и проверенным методом, который применяли древние египтяне при мумифицировании: они вытягивали мозги животных и людей через носовое отверстие. Вот только не знаю, как это объяснить коменданту. Прежде к телу существа я добирался сверху, через откидную крышку саркофага, а теперь придётся нарушить его целостность, демонтировав одно из боковых стекол, на что он вряд ли согласится.
— Варианты?
Майер пожал плечами.
— Над этим нужно подумать. Ну а пока давайте проведём опыты на животных и, если трансформация пойдёт ненормально, понадобится вакцина, способная устранить мутацию. Доложить наверх всегда успеем.
Профессор тяжело вздохнул, усмехнулся:
— Да уж. Наверх... разве что Богу.
— Я не Бога имел в виду. Он явно будет не на нашей стороне.
— Я уже два года нахожусь в этом подземелье, Эрих. Так и одичать недолго... Как бы я хотел каждый день видеть солнце, встречать его восход и провожать закат, походить босыми ногами по росистой траве... Я ведь родом из Баварии, Эрих. Вы были когда-нибудь в тех краях? Нет? Это самое прекрасное место на свете! Стоит выйти, втянуть носом воздух, особенно перед летней грозой, и вокруг тебя всё оживает. А здесь — что? Когда я в последний раз поднимался на поверхность, была полярная ночь, и даже небесное сияние, которое многие мечтают увидеть хоть раз в жизни, не доставило мне удовольствия... Не задумываясь, я бы поменял всё это на кружку пива и охотничьи колбаски. Клянусь!
Майер мечтательно прикрыл глаза.
— Не переживайте, профессор, увидите вы и солнце, и зелёную травку, — успокоил его Фогель. — И пиво с колбасой. Если всё сложится удачно, моё открытие поможет нам вернуться домой. А пока лучше держать язык за зубами и продолжать усердно работать.
— Что вы задумали, Эрих? — не на шутку обеспокоился профессор.
Доктор заговорщицки подмигнул.
— Не тревожьтесь, господин профессор. Вы всё узнаете. Всему своё время, — уклончиво ответил он. — Надеюсь, я могу рассчитывать на вашу поддержку и помощь?
Учёный не успел ответить: в этот момент послышался вой сирены, приглушённый толстой бронированной дверью.

***

Гюнтер Зуфферт прохаживался около входа в бункер. Периодически он подходил к воротам, останавливался и прислушивался. Бесполезное занятие! Даже если б там, внутри, взорвался паровой котёл, то здесь это прозвучало бы как хлопок лампочки, не выдержавшей скачка напряжения: шумоизоляция гасила практически все звуки.
Тишина, окружавшая Гюнтера, противно звенела в ушах, действуя на нервы.
Постояв в очередной раз возле массивных ворот, он засучил край рукава куртки и посмотрел на циферблат часов. Светящаяся стрелка «Фесты» почти вплотную приблизилась к арабской «десятке», минутная — нетерпеливо поспевала за ней.
— Вот дерьмо! — проворчал Гюнтер и со злостью сплюнул на бетонный пол. Сомнения уступили место раздражению.
«Неужели Ганс до сих пор ничего не услышал, не ощутил? Монстр уснул там, что ли? Почему тварь не реагирует на него? Неужели я действительно свихнулся и не заметил этого?» — эти мысли непрестанно сопровождали его.
После событий, случившихся с Зуффертом неделю назад, Гюнтер снова и снова прокручивал всё в голове, мысленно возвращаясь к ним и лихорадочно ища выход из сложившейся ситуации.
Да, над ним посмеялись и приняли за чокнутого (прочитал на их лицах), но он-то знал, что это — правда. «Пусть так, — думал Гюнтер, — лишь бы поскорее оказаться подальше от мерзкой твари. Если Вайгель подтвердит мои слова, то, скорее всего, меня комиссуют по душевной болезни и переведут на какую-нибудь хозяйственную службу. Оно и к лучшему».
Чтобы хоть как-то отвлечься, эсэсовец мысленно расчертил пол на клетки и стал ходить по ним как по шахматной доске, переступая через рельсы узкоколейки. Бестолковое занятие, но оно почему-то успокаивало и помогало коротать время...
Шаг... ещё шаг... поворот налево...
Минутная стрелка дрогнула — ещё один маленький шаг вперёд.
Шаг... поворот направо...
Гюнтеру вдруг стало нехорошо: сердце начало учащённо биться, странные болевые импульсы распространялись по всему телу, особенно в голове. Попытался осмыслить происходящее, но что-то мешало ему это сделать.
Неужели?.. — хотелось кричать, но что-то останавливало.
От ужаса перехватило дыхание, и слюна застряла в горле.
Боль… Она хорошо запомнилась ему ещё с прошлого раза, когда он самовольно проник внутрь бункера.
Стрелка замерла на цифре «10», слегка дрогнула и перешагнула её.
— О Боже! О-о-о. Нет!.. Только не это… — прохрипел солдат.
Он сбросил каску, сорвал шерстяной подшлемник и, зажав голову обеими руками, начал её массировать, будто пытаясь убаюкать.
Боль мерно нарастала и становилась нестерпимой. Словно зубья циркулярной пилы, она въедалась всё глубже и глубже.
Зуфферт снова захотел закричать что было силы, но звук увяз где-то в диафрагме.
Раздался громкий и прерывистый рёв сирены, от которого волосы вставали дыбом.
Солдат обречённо замычал, мотая головой. Его сознание будто разорвало надвое. Одна его половина говорила: «Забудь о спасении. Всё уже кончено. В этот раз тебе не сбежать». Другая возражала: «Не спеши. Тебя ещё не вытолкали из жизни».
Под сводом тоннеля красными гирляндами замигали плафоны аварийного освещения.
Крик отчаяния и безумного ужаса прорвался неожиданно, но Гюнтеру показалось, что кричал не он, а кто-то другой.
Ища путь к спасению, солдат в два прыжка достиг стальной решётки, отделявшей тоннель от бункера, и попробовал открыть замок. Однако ключ выпал из непослушной руки, звякнул обо что-то металлическое и отлетел в сторону. Он попытался его найти, но окружавшие Гюнтера предметы начали троиться в глазах, возвращаясь на свои места и снова распадаясь на фрагменты, как в калейдоскопе. Сознание погружалось во тьму, точно идущий ко дну корабль…
…Когда Зуфферт очнулся, в барабанных перепонках раздавались странные булькающие хлопки.
Сирена молчала.
Освещения практически не было — спирали ламп накаливания едва тлели.
Где-то вдалеке слышались чьи-то торопливые шаги.
Он поднялся, опёрся руками на решётку и замер, всматриваясь в тёмное чрево туннеля. Из его глубины к солдату приближались какие-то неясные тени, в полумраке показавшиеся силуэтами монстров из повторяющегося ночного кошмара, преследовавшего Зуфферта последние три ночи.
Гюнтер облизнул пересохшие губы, передёрнул затвор «шмайссера» и прицелился. Палец резко надавил на спусковой крючок — пули веером рассыпались по туннелю. От грохота выстрелов заложило в ушах. Где-то заискрились повреждённые пулями электрокабели.
Один из призрачных силуэтов остановился, как будто наткнувшись на невидимую преграду, и, взмахнув руками, упал. В ответ хлестнули выстрелы сразу из нескольких оружейных стволов. Вспышки ослепили Зуфферта. В его глаза словно вонзились тысячи маленьких иголок. Он зажмурился и почувствовал, как раскалённый свинец, разрывая в клочья одежду, проникает в его грудную клетку и брюшную полость, ломая рёбра и кроша позвонки. Лоб обожгло, и кровь обильно залила левый глаз.
Боль пронзила всё тело. По нему растекалось что-то тёплое, липкое и пахучее.
Гюнтер знал этот запах.
Так пахла кровь. Его кровь.
Захрипев, Зуфферт уткнулся головой в решётку и, судорожно цепляясь за неё руками, сполз на пол. Там и остался лежать в луже собственной крови, струившейся из многочисленных ран и выходившей изо рта, точно пузырящаяся красная жвачка.

***

Вой сирены захлебнулся столь же неожиданно, как и начался.
Учёные облегчённо выдохнули.
— Безобразие! — возмутился Майер, немного придя в себя. — Если у них снова учебная тревога, то я отказываюсь работать в таких невыносимых условиях! У меня слабое сердце и очень чувствительный слух. Пусть тогда сами изучают молекулярную биологию и проводят сложные опыты, а я возьму в руки оружие и буду бегать с ним взад-вперёд, как оголтелый солдафон! Я буду жаловаться!
— Кому? — без тени иронии спросил Эрих. — Для Штольца любая жалоба, касающаяся его военных развлечений, как конфета в обёртке. Он призовёт вас проявить стойкость духа истинного арийца, а то и просто проигнорирует.
Майер досадливо хмыкнул и покачал головой, но с таким доводом согласился.
Фогель подошёл к двери, ведущей в коридор третьего уровня, и посмотрел в специальный глазок с широкоугольным объективом. Коридор был пуст. Значит, решил Эрих, действительно что-то случилось: охрана могла покидать пост лишь в случае угрозы нападения, занимая оборону возле шахты лифта и межуровневого лестничного марша.
Доктор прокрутил колесо, похожее на штурвал, и вручную приоткрыл дверь.
— Эй! — позвал он.
Никто не ответил.
— Охрана!
Снова тишина.
Фогель закрыл дверь и вернулся к профессору.
— Странно… — задумчиво проговорил он. — Охрана не на месте, да и сирена звучала слишком долго — не похоже на учебную тревогу. Что-то всё-таки произошло...
Доктор не успел закончить фразу — на коммутаторе внутренней связи замигала лампочка и раздался зуммер звонка.
Майер подошёл к телефонному аппарату, щёлкнул тумблером на панели коммутатора и снял трубку с рычага.
— Что у вас там происходит? Вы мешаете работать! — с негодованием начал он и тут же умолк: в трубке зашуршало — кто-то на другом конце провода ему что-то пояснил. Лицо профессора приобрело заинтересованный вид. Свободной рукой он почесал бороду. После короткой паузы положил трубку и, наморщив лоб, поправил рукой сползшие с носа очки.
— Штольц? — поинтересовался Фогель.
— Да, — кисло ответил Майер. — Я им кто — целитель душ?.. У них там люди с ума сходят, но чем я-то могу помочь?.. Сказал, чтобы мы тепло оделись и ждали — за нами скоро зайдут.

***

Учёные переодевались в молчании. Они знали, куда им надлежало идти, и это их сильно беспокоило. К чему такая спешка? Что могло произойти в бункере?
Едва облачившись в тёплые свитера, шубы, штаны и шапки, они почувствовали, что вспотели. Лаборатория отапливалась круглосуточно — в отличие от других помещений базы, здесь было жарко даже в медицинском халате.
Профессор Майер пыхтел и кряхтел, натягивая фетровые сапоги: в такие моменты избыточный вес и вредные привычки давали о себе знать. Фогелю пришлось ему помочь.
— Спасибо, — скупо поблагодарил Майер и покосился на входную дверь.
Загудел электропривод. Дверь, дрогнув, со скрипом и скрежетом откатилась по направляющим в сторону.
В лабораторию вошли трое: человек в волчьей шубе, накинутой поверх чёрного мундира, и два эсэсовца в зимней униформе.
Человека в шубе звали Отто Иоганн Штольц. Он был комендантом базы в чине штандартенфюрера СС, что соответствовало званию полковника в сухопутных войсках вермахта. На вид ему было не больше шестидесяти. Совершенно седой, с короткими фюрерскими усиками на смуглом широконосом лице — он никак не соответствовал эталону «истинного арийца». Орденов Штольц не носил, довольствуясь лишь одним Рыцарским крестом на подвязке, вручённым ему самим Гитлером. Слегка кривоногий, с короткими руками, медлительный, тучный, он производил впечатление добряка, но взгляд его серых стальных глаз говорил об ином. Ко всему прочему, комендант, несмотря на свой далеко не юношеский возраст, обладал феноменальной силой и мог без особого труда накрутить вокруг пальца толстый гвоздь или же разорвать колоду карт. На одном из его пальцев всегда красовалось кольцо «Мёртвая голова»(3).
Солдаты встали по обе стороны у входа.
Комендант подошёл к учёным. Сейчас, в шубах, они напоминали двух котов, замерших перед хозяином: сытых, вымытых, причёсанных и поглядывающих умными глазами.
— Следуйте за нами, господа, — без прелюдий произнёс Штольц и, заметив, что профессор хочет задать вопрос, добавил: — Узнаете всё на месте, это нужно видеть собственными глазами. Надеюсь, вам удастся прояснить сложившуюся ситуацию.
+++
3. Кольцо «Мёртвая голова» — персональный наградной знак, выдаваемый лично Генрихом Гиммлером членам СС.
+++
Учёные молча направились к выходу из лаборатории.
Дверь медленно закрылась за их спинами.

***

Грузовая клеть, будто тяжёлая птица, медленно опускалась на четвёртый уровень. Перед глазами находящихся в ней людей проплывала железобетонная обрешётка шахтного ствола, напоминавшая внутренности огромного червя. Профессор Майер не любил замкнутых пространств, вызывающих у него приступы клаустрофобии, и с облегчением выдохнул, когда клеть коснулась пружинных амортизаторов и, покачавшись, остановилась. Один из сопровождавших эсэсовцев открыл засов и, распахнув двустворчатые дверцы, выпустил остальных людей из клети.
Они прошли в просторное помещение с высоким сводом, похожее на ремонтный узел железнодорожной станции, в котором находились несколько вагонеток, два электровоза, лебёдки, дрезина и козловой подъёмный кран. Здесь же располагался и пост охраны в составе восьми солдат и офицера, укрывшихся за грудой сложенных друг на друга камней и мешков с песком. Из одной бойницы этого оборонительного сооружения выглядывал ствол крупнокалиберного станкового пулемёта.
Заметив коменданта, молодцеватый унтер-штурмфюрер(4) спешно подбежал к начальнику. Звонко щёлкнув каблуками, он вскинул вверх правую руку, поприветствовав Штольца на древнеримский манер. «Хайль Гитлер!» здесь почти никогда не произносили, разве что в тех случаях, когда на базу прибывал кто-нибудь из бонз Третьего рейха, а после смерти самого фюрера подобное приветствие вообще стало архаизмом.
— Зиг хайль! — звонко выкрикнул унтер-штурмфюрер и отчеканил доклад: — Господин штандартенфюрер, электрики прибыли и уже приступили к работе!
Комендант поморщился, небрежно махнув рукой, и хмуро приказал:
— Готовьте дрезину.
— Яволь! — громко ответил офицер, козырнул и побежал исполнять приказ, позвав на помощь одного из своих солдат.
+++
4. Унтер-штурмфюрер — лейтенант войск СС в фашистской Германии.
+++
Через минуту дизельный двигатель зафыркал и протяжно загудел. Дрезина, гружённая людьми, плавно тронулась с места и въехала в основной тоннель, раздвигая мглу лучом прожектора.
Тоннель встретил их затхлым воздухом и гулкой пустотой. Через сто метров дрезина свернула в тупиковый отвод, осветив перепугано-возмущённые лица прижавшихся к стене электромонтёров, и остановилась неподалёку от массивной металлической решётки.
Один из эсэсовцев соскочил с дрезины и откинул от борта лесенку, по которой спустились комендант и учёные.
Едва ступив на бетонный пол, они почувствовали едкую смесь запахов: дизельных выхлопных газов, палёной резины и чего-то ещё. Под ногами попадались стреляные гильзы. Доктор Фогель с недвусмысленным вопросом на лице посмотрел на профессора, но тот лишь растерянно поднял брови и пожал плечами. Что-то нагнетало уныние и тревогу в этом месте, будто они стояли на краю свежевырытой могилы. И мрачная интуиция их не обманула.
Рядом с решёткой лежали два неподвижных тела в камуфляжной униформе, прикрытые брезентом. Перепачканная кровью прорезиненная ткань уже успела стать коричневой. От трупов исходил приторно-сладкий запах и тошнотворная вонь — как на скотобойне возле свежевыпотрошенных животных.
Фогель с отвращением отвернулся, сглотнув кислый комок, а профессор Майер с приоткрытым ртом попятился назад — один из эсэсовцев тут же взял его под руку и вернул на место.
Комендант, бросив беглый взгляд на мёртвые тела, прошёл вперёд и остановился возле часового, о чём-то его спросив. Заметив замешкавшихся у решётки учёных, Штольц жестом пригласил их войти внутрь бункера, приказав охране остаться у входа.
— Не бойтесь, профессор, — сказал комендант, когда Майер проходил мимо него. — Мертвецы не кусаются и не причиняют никому вреда... Как, впрочем, и пользы... Прошу, господа, прошу…
Если бы тогда он мог знать, что подобное легкомысленное убеждение по поводу мертвецов окажется ошибочным, то никогда не произнёс бы этих слов.

***

Бункер встретил людей какой-то сонной тишиной.
Аварийное освещение слабо рассеивало полумрак.
Стены и пол, укреплённые изнутри стальными листами, отражали и усиливали звуки, искажая их почти до неузнаваемости.
«Почему так тихо?» — одновременно подумали учёные и переглянулись.
Никто не произнёс ни слова. Шаги звучали как удары колокола. В воздухе стоял кислый запах пороховых газов, горелой электропроводки и чего-то ещё, не менее отвратительного. Бункер был просторным, но создавалось впечатление, что они попали в тесный могильный склеп.
Профессор вступил во что-то мерзкое и вязкое.
— Что за... — пробормотал он, пытаясь рассмотреть прилипшую к сапогу слизь.
Комендант достал из кармана фонарик — луч света скользнул по полу и остановился на саркофаге.
По вяло поблескивавшей поверхности стекла стекали тонкие ручейки талой воды.
Вроде бы мелочь, но она имела огромное значение.
Присмотревшись, Майер содрогнулся. Он заметил выбоины от пуль, и его накрыла волна негодования.
— Да что здесь происходит?! — голос профессора едва не сорвался на крик. — Зачем вы размораживаете лёд?! Кто стрелял по саркофагу? Вы что тут, все с ума сошли?!
Последняя фраза, обращённая напрямую к Штольцу, коменданту не понравилась. Тот пробуравил профессора тяжёлым взглядом, от которого у Майера похолодело в затылке. У многих от такого взгляда крепкие колени превращались в мягкую глину.
— Спросите у него, — сквозь зубы процедил комендант, едва сдерживая раздражение, и указал рукой в сторону.
В дальнем углу звякнул металл.
Свет фонаря запрыгал по стене и застыл возле холодильного агрегата с развороченными от взрыва внутренностями. Там сидел человек, пристёгнутый наручниками к одной из труб решётки конденсатора. Он был одет в тёплое обмундирование охранника, но без оружия. Яркий свет ослепил его — эсэсовец опустил голову и нервно заёрзал.
— Говорите с ним громче. По-видимому, контужен, — предупредил комендант. — И слишком близко не подходите. Он не в себе, может быть опасен.
Учёные приблизились к солдату. Профессор Майер присел на корточки и спросил громко, с расстановкой:
— Вы меня слышите?.. Расскажите, что здесь произошло. Я хочу вам помочь.
Эсэсовец медленно поднял голову. Профессор увидел его глаза, блестевшие в странном, непонятном возбуждении: зрачки залили чернотой почти всю радужную оболочку. Такой взгляд учёный встречал и раньше — у людей после неудачного сеанса гипноза. Но в глазах этого человека поселился животный страх.
— Она живая... живая, — бесцветным голосом ответил солдат, с опаской покосившись на саркофаг. — И вы ничем мне не поможете... и себе тоже. Она всех нас сожрёт.
— Что вы имеете в виду? Кто желает нас… съесть?
Солдат горько усмехнулся.
— Тварь, которую вы раскопали... Она разговаривала со мной и Гюнтером.
— Как рептилия могла с вами разговаривать, если она заморожена? Она неживая, понимаете?
— Зачем же вы её тут держите?
Вопрос смутил профессора. Охранник продолжил:
— Я не знаю... Оно было в моей голове. Эти звуки… Я думал, что спятил... А может, и действительно свихнулся, но не заметил этого… Почему я не верил Зуфферту? Почему? Ведь он меня предупреждал, предупреждал...
— Вы помните, что с вами произошло дальше?
— Не помню... — пробубнил охранник, пряча взгляд. — Я слышал только голос этой твари.
— Голос?
— Да.
— Вы и сейчас слышите этот голос?
— Нет. Он умолк. Не знаю, почему и каким образом, но умолк. Может быть, навсегда, а может, и нет. Не знаю. Мне страшно…
— Вы помните своё имя? Как долго вы здесь находились?
Солдат затравленно посмотрел на Майера, попытался что-то вспомнить, словно искал в глазах профессора подсказку.
— Я... не помню, — обречённо выдавил он и совсем сник, опять опустив голову.
Профессор поднялся и подошёл к коменданту.
— Думаю, здесь всё ясно, господин комендант. У вашего солдата явное психосоматическое расстройство.
— Что? — не понял Штольц.
— Самовнушение, — деловым тоном сказал Майер и, вспомнив учебник по психиатрии, добавил: — Плюс аменция.
Штольц нахмурился. Мудрёное слово профессора было ему незнакомо и потому вызывало раздражение. Посчитай кто-либо штандартенфюрера неучем, могла пострадать его репутация всезнающего человека. А она была особым даром людей его должности, престиж которой следовало поддерживать. Но в бункере, кроме него, двух учёных и проштрафившегося охранника, больше никого не было.
— Выражайтесь яснее, профессор, — недовольно буркнул Штольц.
— Расстройство сознания, — пояснил Майер, — характеризующееся бессвязностью мышления, растерянностью и нарушением ориентации в окружающем пространстве. Он перевозбуждён, даже имени своего не помнит. И это неудивительно. Такое часто происходит с людьми, которые долго находятся в замкнутом пространстве, как на этой базе.
Профессор развёл руками и сделал движение, будто хотел охватить весь мир.
— Он окончательно потерял рассудок? — поинтересовался комендант, не выказав при этом никакого сочувствия в тоне.
— Нет, что вы! Его нужно поместить в лазарет, сделать несколько инъекций успокоительного и позволить хорошенько выспаться. Через недельку-другую всё как рукой снимет. С контузией, вероятно, дела обстоят иначе — я не врач, в конце концов. Да, и ещё: предоставить ему побольше общения — это не навредит.
— Столько времени у него не будет, — строгим тоном сказал комендант. — У нас не санаторий.
«Сукин сын, — подумал Штольц, посмотрев на несчастного Вайгеля, — расстрелять бы тебя к чёртовой матери! После лечения ты у меня до конца своей никчёмной жизни будешь общаться с крысами в карцере, а не в лазарете с медсестрой».
Доктор Фогель в это время думал о другом факте: «На массовый психоз не похоже. Почему Штольц умалчивает о том, что произошло с теми двумя охранниками у входа? Ведь они убиты явно не в бункере — на решётке я видел кровь, и возле неё тоже. Много крови. Такие вопросы ему задавать, конечно, бесполезно, он не ответит, но прояснить не мешало бы. Это должно быть как-то связано».
— Это существо может ожить в замороженном состоянии? — осторожно, словно не желая сболтнуть лишнего, спросил комендант, указав рукой на саркофаг.
«То, что надо! Значит, это всё-таки связано с существом! Солдат не солгал», — подумал Эрих. Уголок его губ едва заметно приподнялся в усмешке.
— Теоретически — да, — ответил профессор. — Но это пока лишь домыслы. Я регулярно брал пробы клеток и, не помещая их в питательную среду, фиксировал при помощи химреагентов в стадии клеточного роста. Однако в микроскоп деления клеток не наблюдал. Опять же, они были заморожены… А существо… Если его полностью разморозить, кто знает... У некоторых видов земноводных на Аляске и в Исландии есть такая способность — гены резистентности к замерзанию. Это своеобразная форма защиты от холода. При глубоком замораживании из печени выделяется большое количество глюкозы и глицерина, которые поступают в клетки организма, что не даёт им при размораживании лопаться. Земноводные постепенно оживают после спячки во льду. Но к нашему случаю, я уверен, это не относится.
— Мне нужно, чтобы проект «Химера» как можно скорее дал положительные результаты. Лягушки рейху не нужны, пусть их французы дегустируют за обедом, пока они у них из ушей не полезут. Нужны — солдаты! Понимаете? Бесстрашные, неуязвимые, бессмертные! Ясно? Из ваших отчётов, профессор, следует, что и клетки этого существа оживают после разморозки. Как вы это объясните? С какой целью вы затягиваете исследования? Решили устроить саботаж?
— У нас одна цель, господин комендант, — стал оправдываться Майер, — но мы не хотим наделать беды из-за чрезмерной спешки. Видите ли, у этого существа, в отличие от нас, не двадцать три пары хромосом в ядре клетки, а двадцать пять. Его клетки должны делиться во много раз быстрее, чем у нас. А значит, и раны заживали бы почти мгновенно, а этого не происходит... Конечно, если его не... Скажите, а что произошло с системой охлаждения? Её что — взорвали?
Штольц скрипнул зубами. На его скулах заходили желваки.
«Молодец, профессор! Попал в самую точку», — подумал Фогель и опять едва заметно улыбнулся. Он наблюдал за лицом коменданта, пытаясь увидеть то, что говорили его глаза, а не то, что говорил язык. Но глаза Штольца «молчали».
— Этим уже занимаются, — Штольц спокойно отреагировал на провокационный вопрос. Невозмутимое выражение лица. Держался как скала. — Следуйте за мной.
Комендант неторопливо направился к выходу.
— Ну так что, господин профессор, вы всё ещё желаете рассказать коменданту о сыворотке? — почти не размыкая губ, проговорил Фогель. Грузная фигура штандартенфюрера успела отдалиться на достаточное для безопасного разговора расстояние.
— Рановато, Эрих. Дети ещё не доросли до игры со спичками, и их мысли пока что стремятся к злу, как искры костра к небесам, — почти шёпотом ответил Майер и печально улыбнулся. — Вы были правы.
— Зато Штольц уже вместо спичек выдает своим деткам гранаты, — добавил доктор, бросив напоследок взгляд на солдата и уничтоженный им холодильный агрегат. — А потом запирает в железные клетки вместо того, чтобы поставить в угол.
— Грустная аллегория, коллега, — констатировал Майер.



2. Воронов



Сентябрь 2010 года. Россия. Москва

Кафе «Меридиан» располагалось на первом этаже одного из типовых девятиэтажных домов, возведённых в девяностые годы.
Николай Воронов сидел на высоком стуле у стойки бара и неспешно пил коньяк, разбавленный прохладным пепси.
Ему нравилось это уютное заведение с тихой, ненавязчивой музыкой. Динамики стереосистемы, как всегда, мурлыкали очередной попсовый хит, делая короткие паузы для рекламы.
По вечерам здесь жизнь бурлила, но сейчас, в полдень, посетителей собиралось мало.
Николай знал, что первые клиенты появлялись сразу, как только кафе открывалось — в восемь утра. Одни шли с какой-нибудь ночной работы, прямо у стойки бара перехватывали глоток спиртного и тут же уходили домой отсыпаться. Другие останавливались выпить разливного пива и просто посидеть, уставившись в широкий экран телевизора.
Воронов заходил в «Меридиан» довольно часто: заведение располагалось поблизости от его дома, а приемлемые цены и сносная кухня позволяли избежать лишних трат и расстройства желудка. Место у стойки бара он считал наилучшим: отсюда можно без помех изучать посетителей — это всегда занимало Николая. Он любил наблюдать за людьми, оценивая по каким-либо признакам их социальный статус и делая выводы.
За соседним столом сидел молодой мужчина, объяснявший девочке пяти-шести лет основы художественной графики на примере винного бокала. Та что-то старательно выводила карандашом на тетрадном листе. Судя по весёлым глазам и скользящей улыбке, ей нравилось рисовать. «Наставник» с удовлетворением рассматривал готовые работы, периодически бросал взгляд в сторону кухни, где работала мать девочки, и мелкими глотками отхлёбывал пиво из кружки. Кем он был — отцом ребёнка или же приятелем поварихи — Николай не знал, хотя и видел его тут довольно часто.
В дальнем углу помещения расположился один из завсегдатаев заведения — коренастый тридцатилетний детина с очень красной физиономией, хоть прикуривай. Как обычно, он пил излюбленный «коктейль», состоящий из пива и недорогой водки, попеременно вливаемых в желудок. Алкогольная смесь действовала безотказно на серое вещество в его голове, которая покачивалась из стороны в сторону, вот-вот норовя угодить в тарелку с чипсами, единственной закуской на столе.
— Что-нибудь ещё будете? — спросила у Николая грудастая барменша, повесив чистый бокал на сушилку для посуды.
Стекло мелодично зазвенело.
— Сегодня только это, — ответил Воронов, указав на бутылку с коньяком. — Плесни ещё грамм двести, не ошибёшься.
Взгляд Николая задержался на пышных формах девушки, и, чего греха таить, в этот момент его посетила волнующая мысль о том, как было бы замечательно пообщаться с ней наедине в интимных условиях и часик-другой «потереться пупками».
— Что-то случилось? — пытаясь заглянуть в глаза, поинтересовалась барменша, поставив перед ним бокал.
Николай вздохнул, промолчал. Да и что говорить? Сейчас у него, наверно, проступило на лице такое же выражение, как у кота, подавившегося старой и костлявой мышью.
Время будто оцепенело. И мысли, одна за другой, побежали по лабиринту воспоминаний…
Жизнь Николая Воронова сложилась вроде бы и неплохо. Крепкое здоровье в почти сорокалетнем возрасте даётся далеко не каждому, да и держал он его всегда на должном уровне благодаря ежедневной утренней зарядке и периодическим посещениям спортзала, а в последнее время — плавательного бассейна. Работа, никогда не нравившаяся его гражданской жене из-за частых командировок, хоть и не давала больших материальных благ и перспектив, была интересной, по душе.
Когда Николай познакомился с Оксаной, она показалась ему светлым бескорыстным ангелом: блондинка, красивые чувственные губы, изумрудно-зелёные глаза с карими вкраплениями, отличная фигура. Ему часто вспоминался тот поток чувств, когда он впервые её увидел, — что-то совсем необычное; девушка, с которой хотелось быть всегда рядом, просыпаться по утрам из года в год, видеть на подушке её волнистые локоны, слышать тихое дыхание и вдыхать запах её тела… Но вскоре миловидный «ангелочек» сбросил маску и показал настоящее лицо, оказавшись стервой. Она часто впадала в болезненную истерику. Казалось, её голова была заполнена дымным порохом и что она даже чихнуть не могла без взрывчатого капсюля. Язык Оксаны стал чужим, путанным, а взгляд скосился к носу от постоянного вранья.
На разгадку истинной сущности сожительницы у Николая ушли пять долгих лет, оставивших тяжёлый осадок в душе. Сморозил глупость, совершил необдуманный поступок — получай и улыбайся, потому как жизнь рано или поздно прощает весёлых дураков. Однако и жизнью назвать это было весьма трудно. Скорее — выживанием в зоне отчуждения, испытанием собственного терпения, которое из твёрдого состояния превращалось в разогретую ртуть, готовую вот-вот закипеть и выплеснуться во что-нибудь ужасное, о чём даже подумать было страшно.
После рождения ребенка Воронов летал в облаках от счастья. А Оксана продолжала в своём духе: часто вынуждала Николая ревновать её к другим мужчинам. Да, он пытался не замечать очередного рыжего «одноклассника» или «просто друга», её непомерной «общительности», однако не всегда удерживался от резких высказываний. Одно время он серьёзно намеревался на ней жениться — официально, чтобы узаконить статус отца ребёнка и скрепить этим союз. Для него перестали существовать все женщины на свете, кроме неё и малышки. Он любил их всем сердцем и невзгоды принимал за обыкновенные житейские перекрестки, которые каждая семья когда-нибудь да переходит. Постепенно, как тогда казалось, семейная жизнь стала налаживаться. Но длилось это недолго.
Начались бесконечные ссоры, возникавшие, как говорится, из воздуха, и из уст сожительницы посыпались упрёки — зачастую несправедливые, высасываемые из пальца. Они сменялись эпизодами наигранной любви, с виду ласковой и убаюкивающей, на фоне виртуозной лживой корысти: деньги на срочную операцию матери Оксаны, которую та никогда не делала; деньги на обследование и лечение ребёнка, тратившиеся на что угодно, только не по назначению, и многое, многое другое. Для правды уже не оставалось места. Примитивная театральная фальшь, пустившая корни во всех направлениях, поставила жирную точку в нормальных семейных отношениях.
Некогда горевший в сердце Николая огонёк быстро угасал под толстым слоем грязи. Дремучий лес лицемерия и лжи становился непроходимым; его удушливым воздухом становилось трудно дышать. Рождалось чувство обречённости. Это понуждало Николая чаще заглядывать в бутылку — и только усугубляло создавшееся положение.
Оксана неоднократно уходила вместе с дочкой — то к маме, то на съёмную квартиру. Месяцами не разрешала видеться с ребёнком, прекрасно зная, что терзает этим Николая. Он никак не мог понять: к чему такая подлость, чем заслужил такое отношение? Но когда финансовые проблемы Оксаны не находили решения, её вздорная натура и беспредельное упрямство смягчались, и она возвращалась к Николаю... ненадолго. А спустя некоторое время отношения вновь болтались из стороны в сторону, точно голова китайского болванчика. И всё повторялось заново.
Воронов старался почаще сбегать в зону спокойствия — на балкон, обустроенный мягким креслом для чтения и кальяном. А ещё лучше — в очередную экспедицию, где полностью отдавался любимой работе, а скучать приходилось лишь по дочери.
Сегодня же, вернувшись с раскопок скифских курганов, где ничего толкового так и не нашли, Николай обнаружил дома записку, наклеенную на зеркало, в которой корявыми прописными буквами сообщалось: Оксана встретила очередную «вторую половинку» и убралась восвояси, обретя «долгожданное счастье». Ник, как звали его друзья и знакомые, предвидел подобное развитие событий и, казалось, был готов, но сердце всё одно словно обожгло серной кислотой.
Что ответить, когда спрашивают: «Что-нибудь случилось?» Это «что» произошло с ним уже давно, когда, впервые узнав об измене, простил. А стоило ли? Для любого нормального мужчины не важно, что «было» у женщины до него, гораздо важнее — что «было» после встречи с ним. А у Оксаны и «после» скопилось немало, с избытком.
Однажды Николай застал её с мужчиной, который чересчур мило общался с ней у главного входа роддома, где та лежала на сохранении. Его он знал давно: вторая «тёмная половина» легкомысленной жизни Оксаны, едва ли не клятвенно обещавшей порвать с ним раз и навсегда после того, как забеременела и решила остаться с Николаем. Воронов не стал раздувать ссору, а просто попросил, чтобы тот тип «из прошлого» в дальнейшем уделял внимание своей семье и больше на глаза ему не попадался. Прозвучало это не в приказном тоне, а скорее как просьба, пусть и произнесённая сквозь зубы. Но его слова так и не нашли ни малейшего понимания.
Спустя два дня Оксана каталась в «Вольво» с тем же мужиком, годившимся ей в отцы. Если бы не ребёнок под сердцем, он ещё тогда послал бы её ко всем чертям. Подальше! Почему бы и нет? Ведь Оксану не останавливало то обстоятельство, что ребёнок ещё до рождения может и вовсе остаться без отца.
Тогда и произошло первое замыкание в голове Воронова, будто перегорели предохранители. Что-то сломалось у него внутри. Раз и навсегда. Никогда вызванная обидой злость не проникала так глубоко в душу. Он словно стоял на развалинах ушедших дней. И уже ни во что не верил. Никому. Даже себе.
Когда первая настоящая любовь умирает — навсегда становишься скрытым фаталистом, и жизнь входит во фрагментарный цикл постельных «знакомств», в котором какие-либо серьёзные отношения зачастую так и остаются за дверью. Любой человек состоит из клубка всевозможных противоречий, но не каждому дано найти конец нити и потянуть на себя. Получил порцию счастья — и забыл о её существовании до следующей встречи. Суть добровольного одиночества. А начинают закатывать истерики и задавать глупые вопросы: «Ты меня любишь или нет?», словно гадают на цветочных лепестках, — мысленно им отвечаешь: «Господи. Ни черта же ты, дорогая, не смыслишь».
Вторая и третья любовь никогда не станут первой, как ни прогоняй из памяти все воспоминания, с ней связанные. Отголоски той любви всё равно будут перешагивать через невидимые преграды, настигать в самый неподходящий момент и терзать душу. Периоды приливов и отливов — как у моря. Песчаные замки надежд вновь и вновь смывает набегающей волной в небытие. Создавая их заново, понимаешь: сизифов труд — и плюёшь на бесполезную детскую забаву для взрослых.
Прошли годы. Малышка подрастала и была единственной отдушиной, единственной радостью, согревавшей душу Николая. Он любил дочку, а очередная горечь разлуки с ребёнком разбавлялась коньяком — пагубное занятие, но зачастую именно в нём многие находят временное убежище от навалившейся безнадёги. Сотрясать воздух, читая бесконечные нотации самому себе, в такие моменты абсолютно бесполезно — эффект нулевой. Нужно время.
Человек может со многим свыкнуться: с голодом, нищетой, болезнью. Даже жить с мыслью о неминуемой смерти, прячущейся за нездоровым образом жизни и психологическим упадком. Но разлука с любимым человечком, который смотрит на тебя твоими же глазами, гложет очень долго и основательно не только душу, но и тело. Мучительная бессонница или прорастающий на нервной почве псориаз — «цветочки». В такие моменты жизнь Николая на время замирала, и, если бы кто-то спросил, как он прожил это время, то он бы ответил: «Не помню». Когда кто-то ставит перед тобой невидимый барьер и у тебя из-под ног выбивают опору, то и сама жизнь теряет смысл, и всё летит в тартарары. И тогда, находясь в состоянии алкогольного опьянения, напиваясь «до чёртиков», понимаешь — конец. Остаётся лишь хмыкнуть в кулак, стиснуть зубы и ждать момента просветления. Бездонная пропасть, в которую даже прыгать не нужно, потому что давно живешь в бездне.
Просветление.
Оно, бесспорно, наступает. Сначала это похоже на суицид, только в замедленном варианте: черствеет душа, костенеет сердце, и всё окружающее видится совсем иначе, чем оно есть на самом деле. На вещи и людей тоже смотришь иначе. Начинаешь замечать чужих детей и думаешь: «Какие же они все хорошие, как похожи на моё дитя!» А иногда и жутко всё ненавидишь — без причины, быть может, потому, что сам этого лишён.
Потом путь к просветлению начинает больше напоминать клаустрофобию, когда приходится отвернуться от всего окружающего мира и вариться в собственном соку, лихорадочно перебирая образы и галлюцинации — первые ростки начинающегося безумия. Мир разделяется на два временных отрезка: до и после. Страх одиночества смешивается с отвращением к любой работе и вновь заглушается беспробудной пьянкой. И только тогда, когда начинает стираться память, начинаешь выкарабкиваться наверх из колодца одиночества и отчаяния. Какой-то внутренний голос душевного калеки говорит: «Стоп! Хватит! Ты и так уже по уши в дерьме! Как ты мог так низко пасть?»
И медвежьи объятия одиночества больше не сковывают.
И в мозги не лезет всякая метафизическая дрянь.
И яркий свет надежды осеняет сознание, как солнце в полдень ослепляет глаза.
Начинаешь понимать, как долго длилось затмение. И каждая клеточка организма будто тянет за рукав, уговаривая не возвращаться к тому, что даже на расстоянии вызывает ненависть.
Вспоминать прошлое ни сил, ни желания больше не остается: какая-то новая волна жизни накатывает на сознание и погружает в совершенно иное измерение.
Вот такой вот фокус-покус.
Глаза потом ещё долго встречаются с отголосками прошлого, поднимая муть со дна души. Но они — по-детски далёкие — быстро стираются из памяти, будто неопознанный в тумане силуэт. Остаётся одно: сожаление о том, что аисты из курьерской службы Господа Бога столь ленивы и беспечны. Отчего, прежде чем принести в чей-нибудь дом корзинку с завёрнутым плодом любви, они не всегда удосуживаются заглянуть в души родителей? Возможно, если бы у них хватило сил и желания, то многие дети потом не оставались бы наполовину сиротами и не тешились мыслями об отце-полярнике, который, по легенде одного из родителей, десятилетиями живёт на дрейфующей льдине.
…Николай встрепенулся от голоса, словно появившегося из ниоткуда:
— С вами всё в порядке?
Барменша поставила перед Николаем бокал с коричневатой жидкостью.
Эта фраза вырвала Ника из блужданий по задворкам памяти и вернула в реальный мир.
— Да… Всё хорошо, но могло быть и лучше, — задумчиво ответил Николай, глотнул из бокала и поморщился. — Добавь ещё пепси, пожалуйста.
В кафе вошла элегантно одетая, эффектная женщина. Коротко поздоровавшись с Николаем и одарив его обворожительной улыбкой, прошла к своему кабинету. Она слегка картавила, однако гортанный тембр лишь добавлял её голосу шарма. Ароматный шлейф её дорогой парфюмерии заставлял мужчин по-собачьи принюхиваться.
Ник тоже поздоровался с ней, даже выдавил из себя улыбку, но на разговоры с хозяйкой «Меридиана» его сегодня не тянуло.
Последующие два часа прошли относительно спокойно. Конечно, если не считать постоянно снующих взад-вперёд торговых агентов, превосходивших своей навязчивостью небезызвестные банные листы. Прощались с ними лишь китайские колокольчики, висевшие над входной дверью.
Воронов допивал вторую бутылку, будучи уже изрядно пьян, когда в кафе ввалился Вова-Колобок — закадычный друг Николая — и тут же направился к нему, подняв руку в приветственном жесте. Он был чуть ниже среднего роста, слегка лысоватый, Владимир обладал внушительным пивным брюшком, заметно увеличившимся с момента их последней встречи. Человеком он был добрым, прямолинейным, с хорошим чувством юмора — душа любой компании, «свой в доску», как многие говорили о нём.
— Привет, Ник! — Колобок протянул Николаю маленькую пухлую руку. — Э-э, брат, я вижу, ты уже здорово набрался. Слушай свежий анекдот…
— Не надо, — перебил Ник. — Сегодня как-то не до юмора.
— У-у-у! — протянул Колобок, на толстощёком лице застыло выражение глубокой озабоченности. — Случилось чего? Жизнь она такая, сука: одной рукой даёт, другой забирает. Обратно с Оксанкой проблемы?
— Хм, умеешь ты успокоить… Коньяк будешь?
— Не-а, — отказался Колобок. — Я за рулём.
— А я буду. — Николай облизнул последние капли из бокала. — Пусто, блин!
Колобок протёр платочком запотевшие очки и снова водрузил их на нос:
— Слушай, Ник, я не собираюсь включать морализатор, но так дальше не пойдёт. Что ты как отрезанный ломоть? Сидишь тут бобылём, бухаешь. Забудь ты о ней, и точка! Для бешеной собаки и семь вёрст не крюк! Извини за сравнение. Но такие люди, как она, в поисках своего счастья бессовестно ломают жизнь другим, да и сами потом зачастую остаются одни. Тебе это надо?
Ник лишь рукой махнул и вздохнул.
Колобок продолжил:
— Знаешь, Коля, глисты единственные, кто считает, что дерьмо — это здорово.
— Ну?..
— Ты же не глист, чтобы жить в нём, верно?
— Угу. И что?
— Как сказал Виктор Гюго: «Бог создал кошку, чтобы у человека был тигр, которого можно погладить». А ты сразу пытался наладить отношения с кровожадной хищницей, думая, что это мурчащая кошка.
— Феминистки тебя за такие умозаключения когда-нибудь придушат, — наставительно заметил Ник.
— Да плевать мне на всю эту эмансипацию на высоких шпильках! — саркастически фыркнул Колобок. — В моей жизни своя поэзия и свои заповеди. И им меня не прижать своим ядовитым лакированным ногтем, муха их залягай! У женщин своя война с сильным полом, и заключается она в торговле своей скоропортящейся банановой красотой. Время стеклянных бус, духов «Красная Москва» и райского наслаждения в арендованном у государства шалаше — безвозвратно ушло. А те, кто меня в чём-либо осуждают и не приемлют, пусть для начала вытравят из своей головы всех блох, клопов и тараканов. Женщины, как речные рыбы, больше времени проводят у поверхности воды, там, где есть корм, а на глубину их тянут лишь скрытые от наших глаз желания. Да и обвинять их в этом не стоит, потому что инстинкт выживания у них гораздо лучше развит, чем у мужчин. Ты вот сидишь и думаешь: «Когда же я теперь снова дочку увижу? Во что она одета? Не болеет ли?» Верно?
— Да.
— И ждешь, когда Ксюша снова очистит твои карманы под метёлку, а потом ещё и поставит запрет на твои звонки в телефоне, который ты же ей и купил. Да?
— Кончай, правда.
— А жил бы ты в какой-нибудь мусульманской стране, то и мыслей таких у тебя бы не возникало. У них дети с отцами остаются! Вот у кого нужно учиться. Раньше и на Руси подобное практиковали, а за измену закапывали по шею живьём в землю и оставляли на поруганье до самой смерти. Жаль, что подобная экзекуция запрещена благостно-идиотскими законами нашего времени.
— Честно говоря, жуткие у тебя взгляды на жизнь, — Николай закурил сигарету и добавил: — Хотя, стоит признать, в чём-то ты прав.
— Да какая в этом жуть? — удивился Колобок. — «В чём-то»!.. Жуть — это когда рога лосиные отрастают по-взрослому. Вот почему я не женат до сих пор, как думаешь?
— Почему?
— А на фига еврею лапти?
— Не знаю.
— Все по тем же соображениям. Стоит только попасть в клетку под названием «брак», и потом до конца дней будешь крутиться в этой клетке, как та саблезубая белка, повизгивая от восторга после каждого полученного в постели «орешка». Да я лучше соглашусь жить с крокодилом или драконом, чем усядусь жопой на этот муравейник домашнего уюта! На фига мне это нужно, если мир переполнен и более аппетитными созданиями, чем вечно скулящая и надоедливая жена, поедающая тебя заживо?
— Хочешь предложить записаться в монахи и превратиться в светло-синего извращенца? Сыграть в ящик от СПИДа после какой-нибудь одноразовой красотки? Или жениться на какой-нибудь уродине и заниматься онанизмом, глядя на красивых девочек в журнале? Опупеть можно от твоих доводов!
— Да при чём тут это? Ещё Лактаций в своей «Институции» утверждал: «Красивая и беспутная женщина подобна золотому кольцу в носу у свиньи».
— Но есть ведь и нормальные женщины? У одного моего бывшего сослуживца, к примеру, прекрасная жена, моральный знак качества налицо, — сказал Ник и сам себе удивился: эк завернул-то под пьяную дудочку!
— Может оно и так, не буду спорить о том, чего не знаю и не пробовал. Но к твоему случаю это не относится.
— Это почему же, позволь поинтересоваться?
— Да потому, что нужно смотреть, когда выбираешь! У тебя патология какая-то в выборе. Это тупик, в который ты сам себя загоняешь, потому что любовь, каковой ты воспылал к этой Оксане, не дает передышки для обдумывания совершенной тобою ошибки. А таким, как она, — того и надо. Такие женщины — хорошие стратеги, и, пока ты им нужен, пока ты думаешь, что всё в порядке, они присматривают очередной «аэродром» для мягкой посадки. Ищи тех, кто может любить, а не шарить по карманам, когда ты спишь в своём любовном наваждении. Запомни: женщина или любит, или ненавидит, третьего у неё нет. Публий Сир сказал. Они и плакать-то могут по двум причинам: первая — от действительной боли, вторая — из-за своего коварства. А болевой порог у них куда круче, чем у нас. Ты зря разглядываешь свою жизнь под микроскопом, ломаешь голову и пытаешься докопаться до проблемы вот здесь, — Вова ткнул Ника пухлым холеным пальцем в область сердца.
— А где ж ей еще быть? — Николай выдохнул клубочек дыма и положил тлеющую сигарету в пепельницу.
— В твоей голове. Где ж ещё! — дожимал Колобок. — Любая вещь делается либо от души, либо сдуру. И здесь — без вариантов! А от твоей хандры лекарство есть получше, чем «зелёный змий». Это может привести к сердечному приступу и преждевременной мужской слабости. Насвинячиться можно и на радостях, а не от скорби по ошибке природы, подмалёванной красивой краской, которая убралась восвояси из твоей жизни к очередному влюблённому идиоту, который через пару-тройку лет пинка ей даст или будет жалеть, что с ней сошёлся через десяток лет. Или же она сама уйдёт к тому, у кого денег побольше, а мозгов — поменьше. Ещё Туллий сказал: «Мужчины влекутся к позорным деяниям многими страстями, а женщин же ко всем злодеяниям влечёт одна страсть: ведь основа всех женских пороков — это жадность».
— Фух! — тяжело выдохнул Николай. От всего услышанного у него появилась тяжесть в голове. — Может, и не уйдет ни к кому, ибо женская красота — товар скоропортящийся. А какое лекарство ты мне порекомендуешь? А ну-ка, просвети, проповедник!
— Клин клином вышибают — вот лучший рецепт! Жизнь — это как сообщающиеся сосуды. Где убыло — там и прибыло. Сечёшь? Будет и на твоей улице праздник.
— А что, есть предложения?
— Обижаешь. Есть классные тёлочки...
Николай поморщился. Слово «тёлочки» у него всегда ассоциировалось с коровами.
Бармен бросила очередной укоризненный взгляд в сторону Колобка. Взгляд у этой девицы был такой же добрый, как у профессионального боксёра перед боем за очередной чемпионский титул.
— …Вчера познакомился возле клуба, — продолжал Колобок. — Мою тачку увидели, глазёнками заморгали… чуть кипятком… — он скосил глаза на барменшу и добавил: — Ну, сам понимаешь.
— Понимаю, — Ник окинул взглядом Колобка. — Но…
Владимир Тутуза не был мажором, сидящим на шее у богатых родителей, или крутым «бизнес-товарищем». Свою итальянскую красавицу с прожорливым двигателем он выиграл в покер. Как и квартиру на окраине Москвы. Карты и умение держать себя в руках за игровым столом заменили Вове постоянную работу, и он умудрялся неплохо существовать уже долгие годы благодаря своей природной невозмутимости и азарту.
— Что не так? — удивился Колобок. — Не хочешь развеяться?
— Хочу, но на это нужны деньги. А я пуст. Ксюха, как обычно, не забыла заглянуть в шкаф и «отформатировала» наш семейный бюджет. Гуляю вот на то, что осталось от командировочных.
Николай мысленно отметил, что, хотя мораль её поступка не чище крысиной задницы, но, что-что, а в быстроте мышления и скорости действий Оксана явно превосходила его в таких ситуациях.
— Не беда! С этим проблем не будет! Но, как говаривал один киногерой: «Граждане! Храните деньги в сберегательных кассах, если, конечно, они у вас есть!» Помнишь? Я вчера снял с одного лоха пару тонн гринов, — Колобок скорчил наигранно-горестную мину. — Клиент мельчает, кризис, будь он неладен. Но могу подкинуть тебе деньжат на первое время. А сегодня я угощаю новоиспеченного холостяка!
— Не понял?!
— А чего тут непонятного? Так что, едем? Обещаю: оторвёмся по полной!
— Ух! От тебя разве отвяжешься? Поехали! — Николай отсчитал несколько денежных купюр и отдал барменше. Обернулся к Вове: — Долг погашу со следующей зарплаты… может, не с одной. Нас, сам знаешь, не сильно балуют деньгами.
— Договорились. Отдашь, когда сможешь. На друзьях не разбогатеешь, а помочь всегда приятно.
Колобок задержал взгляд на бюсте барменши. Сейчас он походил на затаившегося в тине крокодила, увидевшего долгожданный ужин.
«Что девушки находили в Колобке? Деньги? Возможность прокатиться на дорогой машине на глазах у подруг, раззявивших от зависти рты? Халявное посещение дорогих ночных клубов? В мире, где всё покупается и продаётся, трудно найти правильный ответ. Или его непринуждённость, доброта и прямолинейность делали своё дело? — не мог понять Николай. — Не зря говорят, что женская логика — загадка... Нет, скорее — лабиринт, в котором они и сами не могут найти выход своим желаниям. А впрочем, кому как повезёт. И куда эта кривая дорожка выведет — одному богу известно».
Тяжело вздохнув, Николай встал со стула, его заметно шатнуло в сторону.
— Да, брат, — усмехнулся Вова. — Придётся тебя привести в порядок. Для начала посетим баньку, под контрастным душем побудешь, массажик девочки сделают.
— Иди уже, Казанова, — Воронов хлопнул его по плечу и потянул к выходу. — Я и тебе ещё дам фору.
Пышнотелая барменша тоскливым взглядом проводила двух мужчин. Она и сама сейчас была бы не против развлечений, флирта или чего-то более приятного — пусть даже это дойдёт до постели в недорогой придорожной гостинице. Но долг перед постылой работой не давал такой возможности. Вздохнув, девушка пососала через трубочку слабоалкогольный суррогат из красивой жестяной банки и продолжила натирать посуду.

***

Домой Воронов вернулся на следующий день. Помятый, усталый, с пустотой в области паха и насквозь пропитанный женским запахом — приятным, но который почему-то хотелось поскорее смыть с тела.
В прихожей он едва не споткнулся о дорожные чемоданы, которые так и не успел разобрать, и задержал взгляд на зеркале. Приклеенный листок с каракулями Оксаны и отпечаток прощального помадного поцелуя на его поверхности уже не оживили никаких чувств. Все слова были сказаны, и нужных больше не найти, и быть их не могло.
— Верны мужьям шалуньи и насмешницы, а в маске благочестья ходят грешницы… — процитировал Шекспира Николай и вздохнул, почувствовав даже какое-то непонятное облегчение.
Ночное рандеву что-то изменило в нём, где-то внутри. Действительно, «клин клином вышибают» — вспомнились слова друга. Только сейчас, сам того не осознавая, он задал себе давно зревший вопрос: а любил ли он её на самом деле? Или же все душевные страдания и радости были напрасны и обманчивы? Порою в жизни и такое случается. И то, что ранее выглядело истинными чувствами, в которых он был твёрдо убеждён, на поверку оказалось лишь источником плотских утех, мимолётных радостей, пустых тревог и печалей. А может, он любил её как собственность, всеми силами отвергая то, что чувства никогда и не были настоящими?
«Пусть теперь потирает пальчиком чью-нибудь другую ладонь и крякает о своей любви, как утёнок Дональд. Плевать! Нужно довольствоваться случившимся и искать в этом свои плюсы. В следующий раз пошлю её подальше прямо с порога, чтобы катилась ко всем чертям! — твёрдо решил Ник, выгоняя из себя накатившую от обиды хандру. — А если не представится такой возможности, то оно ещё лучше — нервы целее будут». От этих мыслей ему стало даже как-то легко, воздушно. Свобода, пусть и с привкусом горечи, слегка опьяняла.
Отражение его лица не вызвало симпатии: опухшее, глаза с красными прожилками, волосы с уже хорошо заметной сединой на висках. А ведь каких-то шесть лет назад, до того как он познакомился с Ксюшей, его шевелюра выглядела иначе — нервотрёпка и постоянное напряжение в отношениях дело сделали… Почему момент озарения приходит так поздно?
Он прошёл в гостиную и бросил безнадежный взгляд на царящий вокруг беспорядок, который с маниакальным энтузиазмом поддерживала бывшая «хозяйка». В душе Николай никогда не мог с этим смириться, но ради спасения семьи был вынужден терпеть постоянно разбросанные вещи и горы немытой посуды. На это у Оксаны никогда не хватало времени. Из-за её бесконечных разговоров по мобильному и «усталости», вызванной сидячей работой в Горводоканале, просьбы Ника звучали как глас вопиющего в пустыне.
В квартире было тихо и безысходно, как в судный день.
Фотокарточки в рамках стояли на своих прежних местах. На них был изображён Николай рядом с разными чудовищными штуковинами: костями огромных ящериц, выкопанными из земли, саркофагами египетских фараонов, полуистлевшими мумиями и тому подобным.
Ник включил телевизор, поморщился и тут же его выключил. На экране опять показывали молодую жену пожилого олигарха, делившуюся своими кулинарными секретами с обнищавшим народом. Народом, который из года в год подтягивал штаны, затягивал потуже пояса, думая об одном: прожить хоть как-то до следующей зарплаты.
«На фига козе баян? Какие королевские креветки и молодая телятина под пряным соусом, если многие люди живут на одну зарплату и не ломают голову, где им провести отпуск — на Канарских островах или на Гавайях? А этим жареной картошечки, солёных огурчиков да под сто грамм казёнки — уже мало. Подавай им французский коньяк и полусырых слизняков в панцирях. Изжился в них русский дух с того самого времени, как обменяли натуральный лён и лимонад из настоящих цитрусов на одноразовые турецкие джинсы и порошковую кока-колу. Вся хреноверть в неокрепших мозгах нации с чего-то подобного и начинается…» — мысленно возмутился Воронов.
Под журнальным столиком лежал плюшевый слонёнок с вывалившимся красным языком — одна из любимых игрушек дочки. Может, Надюшка специально оставила его для папы, как какое-то зашифрованное детское послание? Дети сейчас умны не по годам, и многие их поступки невозможно осмыслить, но можно почувствовать.
Николай поднял слонёнка, поднёс к лицу и ощутил родной, детский запах, от которого внутри что-то заскребло. Потом плюхнулся в кресло, поставил игрушку на стол и, закинув руки за голову, какое-то время меланхолично созерцал её. Закрыл глаза. Его мысли, беспорядочные от набегающей дрёмы, пронеслись воспоминаниями через минувшие годы, а затем, замедлив свой бег, глубоко ушли в тёмные лабиринты сна, словно сбегая из жестокого мира реальности.

***

Телефонная трель звонка раздалась неожиданно.
«Что за срань! Кто бы это мог быть? В такую рань?» — Николай открыл глаза, поморгал и посмотрел на наручные часы.
Половина седьмого. Воскресенье.
Телефон не умолкал, продолжая настойчиво трезвонить.
«Тьфу ты, чёрт! Кому там не спится? — с раздражением подумал Ник. — Что за люди! Вздремнуть не дают. Чужой отдых для них гроша ломаного не стоит!»
Пришлось встать и идти в прихожую.
Ник снял трубку с аппарата, поднёс к уху и несколько секунд внимательно прислушивался, всё больше хмурясь. Коротко ответил: «Я скоро буду». Затем наспех принял душ, переоделся, выскочил на лестничную площадку, захлопнул за собой дверь и побежал вниз по ступенькам.
Оказавшись на улице, Воронов поймал частника на старой иномарке — «бомбилу», как некоторые люди называют подобных любителей подзаработать. Договорившись о цене за проезд с недоверчивым усатым таксистом, он с трудом втиснулся в низкий салон автомобиля и захлопнул дверцу.
Круто развернувшись, машина взвизгнула покрышками и устремилась в автомобильный поток...

***

Возле подъезда, из которого вышел Николай, стояли два парня в одежде с символикой Третьего рейха. Один из них, который похудее и повыше, выбросил окурок, достал из кармана мобильник и спросил:
— Ты будешь звонить или я?
— Дай сюда, — коренастый здоровяк забрал у своего товарища телефон, набрал номер и приложил динамиком к уху.
— Да. Он только что выехал, — сказал он после непродолжительной паузы. — Белая «Тойота» — старая, вся ржавая... Нет, номера срисовать не успели — водила больно шустрый. Что нам делать?.. Понял. Спасибо.
— Порядок, Гоша! — коренастый хлопнул напарника по плечу. — Идём, брат! Считай, наш честно заработанный гонорар уже лежит у нас в карманах. Сегодня оторвёмся по полной программе и хорошенько потрахаемся! — он сделал непристойный жест руками и бёдрами, имитируя половой акт. — Я присмотрел одну хорошенькую стриптизёршу. Когда есть деньги, то весь земной шарик у тебя в кармане, и его можно трахнуть! Всё-таки неплохой этот мужик Бруно, только имя странное... а с виду вроде наш, русский.
— Гы-гы, ну ты даешь, камрад! О грунтофилии я чего-то не слышал, но если ты собираешься трахнуть земной шар, то тут я тебе не товарищ! — пошутил другой повеселевший бритоголовый детина. — Я не могильный червь! А из алкоголя предпочитаю старый добрый абсент.
— Топай, остряк-самоучка! — здоровяк легонько шлёпнул приятеля по блестящей лысой голове. — Если ты и дальше будешь пить эту зелёную дрянь, то готовься стать пациентом психушки.
— Кстати, Макс, — скинхед полез в задний карман камуфляжных штанов, — мне тот лохматый хиппи, что был с Бруно, подогнал две дозы. Будешь?
Здоровяк схватил его за руку и зашипел:
— Ты что, придурок? Давай хоть отойдём куда-нибудь, чтобы менты не загребли. Почки им дарить я не собираюсь.
Два скинхеда вразвалочку направились в сторону ближайшей подворотни.
Там Гоша достал пакетик, и Макс вдохнул носом щепотку белого порошка.
— Молодец, что не скрысятничал, — похвалил он товарища.
Несколько секунд Макс блаженствовал, но потом резко изменился в лице. Из ноздрей потекла кровь, а изо рта — бело-красная пена. Его физиономия стала напоминать орангутанга, сдуру наглотавшегося шампуня от перхоти.
— Ты... что... мне... пидор… дал? — с трудом прохрипел он, таращась очумелыми глазами на Гошу.
Макса отшатнуло к кирпичной стене. Он прижался к ней спиной и сполз вниз, широко раскинув ноги. Его тело дрожало, а рот жадно хватал воздух.
Спустя некоторое время смерть прибрала Макса к своим рукам.
На Гошу взирали мёртвые остекленевшие глаза, в которых застыл немой ужас.
Гоша задрожал всем телом и выбросил пакетик.
Ядовитый порошок белой пылью покрыл асфальт.
Истошно заорав, как бездомный кот, которому прижало хвост крышкой от мусорного бака, он бросился прочь из страшной подворотни.
Когда он выбежал на дорогу, его голова и левая часть тела столкнулись с радиаторной решёткой огромного грузовика.
Кости сочно хрустнули.
Тело, кувыркаясь, отлетело метров на двадцать пять, оставляя на дороге кровавые метки.
Зашипели тормоза.
Сбежались люди.
Последнее, что увидел Гоша, было сморщенное лицо какой-то старушки, которая, заметив под разорванной рубашкой орла со свастикой, изображённого на футболке, была готова плюнуть ему в лицо.
Гоше захотелось плакать.
«Тьфу ты! Ирод проклятый! — подумала Марфа Захаровна Резник, пенсионерка, ветеран той страшной войны. — За что мы только сражались? За выродков этих? Как их только земля носит!»
— Скинхеды, мать их! — кто-то недовольно буркнул из толпы. — Обдолбался, сукин сын, какой-то дрянью, вот и под машину угодил.
— А водила теперь отвечай… — вставил другой мужик с испитым лицом.
— Может, бухой?
— А ты возьми и понюхай!
Кто-то даже тихо хохотнул.
— Да замолчите вы! — вставил чей-то сердобольный голос. — Похоже, он того… отходит.
— Кто-нибудь, вызовите «скорую»! — воскликнула молодая женщина, закрывая глаза своему ребёнку.
— Мама... — жалобно прошептал Гоша.
И умер.
А пенсионерка Резник отвернулась, незаметно сплюнула на землю — и ушла.

***

Водитель такси выжимал последние соки из своей старенькой иномарки: коробка передач судорожно скрежетала, а двигатель издавал звуки кипящего электрочайника. «Тойота» прогнила не только снаружи, но и изнутри. Воронов даже приподнял носом ботинка резиновый коврик, чтобы убедиться, что в днище кузова нет дырки, куда бы могла провалиться нога.
Николай ожидал, что автомобиль, в котором он ехал, вот-вот развалится на части или что-то забарахлит в двигателе и он заглохнет. Однако старый «японец» под капотом держался молодцом, напоминая о своём самурайском происхождении, хотя в таком возрасте ему уже давно пора было сделать «харакири» и отправиться на свалку вместе с ржавым кузовом и всей остальной начинкой.
Водитель такси включил радиоприёмник и, постукивая пальцами по спортивному рулю, что-то тихонько насвистывал себе под нос. Очевидно, он был одного возраста с Николаем, который также воспитывался на рок-музыке и с детства её любил. Старая рок-классика бессмертна для людей, не лишённых вкуса, хотя и новые группы вроде «Раммштайна» тоже ничего, особенно если ты за рулём и тебе нужно взбодриться, дабы не уснуть на дорожном повороте.
Таксист проявлял чудеса виртуозного вождения. Преодолевая бесконечные пробки на дороге, он часто не пренебрегал и встречной полосой, из-за чего из других машин в адрес водителя неслись недвусмысленные угрозы с сексуальным подтекстом. Ник переживал за то, что эти угрозы могут обрушиться на него, так как у машины был правосторонний руль. В каком-то анекдоте он уже слышал о таком ходе событий, и ему очень не хотелось оказаться в аналогичной ситуации.
Воронов всю дорогу молчал.
Машина сбросила скорость перед самым въездом в арку старого четырёхэтажного дома, окрашенного в грязно-жёлтый цвет.
— Мы там проедем? — поинтересовался водитель. — А то, знаете ли, сейчас люди в привычку взяли ставить бетонные блоки и вкапывать рельсы.
Неразговорчивый пассажир лишь кивнул.
Николай был полностью с ним согласен и никогда не переставал удивляться странным поступкам некоторых сограждан. Ради мнимой тишины и порядка жильцы многих домов проделывали подобные фокусы с дорогой, даже не обращаясь ни в какие инстанции за разрешением. Но что делать врачам или пожарным, когда они неожиданно сталкиваются с таким препятствием? Об этом «любители покоя» задумывались потом, когда было уже поздно и приходилось оплакивать своё имущество, а то и хуже — покойников. Николай надеялся, что городские власти скоро наведут с этим порядок.
«Тойота», поскрипев кузовом на ухабах мостовой, свернула направо, проехала арку, спугнув стаю диких голубей, и остановилась возле подъезда с давно некрашеной, покосившейся дверью.
— Вас подождать? — спросил водитель, взял из рук клиента зелёную американскую банкноту. Осматривая её на свет и потирая пальцем воротник на камзоле президента, он был похож на недоверчивого ёжика, который обнюхивает найденное яблоко и не может поверить своей удаче.
— Думаю, не стоит, — ответил Воронов, с трудом выбираясь из низкой иномарки. Он был высокого роста и не страдал избыточным весом, но поездки в таких моделях авто не доставляли ему удовольствия.
— Если что, звоните! — весело подмигнув, сказал таксист и протянул визитку. — Постоянным клиентам — скидка!
Ник молча сунул карточку в карман и осмотрелся по сторонам.
Возле подъезда стояли старенькая «Нива» с облупившейся краской и лысыми покрышками, новый микроавтобус корейской сборки, машина «Скорой помощи». Пожилой водитель реанимобиля безмятежно покуривал, выпуская дым из-под пышных усов в приоткрытую дверцу. Во дворе тихо и безлюдно. Лишь две старушки, подложив под себя цветные стёганые одеяльца, сидели на лавочке у входа в дом, беседуя о взрывающихся банках с огурцами.
Ник торопливо прошёл мимо умолкших старушек, вежливо кивнув им, и скрылся за скрипучей дверью.
— Что я тебе говорила, Ильинична? — с оживлением сказала одна из старушек, заёрзав на скамейке. — Молодёжь нынче невоспитанная! Ни «здрасте» тебе, ни «до свиданья».
— Да что за чужих людей говорить-то, Трофимовна? Наши чем лучше? Я своих по большим праздникам и то не всегда вижу. А как звонят, говорят «привет» и вечно «бакают» или «макают»... Жаль, без очков, вижу плохо. К кому это он, интересно?
— Да что там видеть? Колька это, Николаича внук. К нему вон «скорая» приехала. Сейчас начни только умирать, так твою жилплощадь и соседи прибегут делить!
— Трофимовна, что ты такое говоришь? У него отец погиб в аварии, мать одна воспитывала, а деда он любит — раньше часто приезжал...
— Вот-вот! — подвела итог Трофимовна.
Ильинична в ответ лишь махнула рукой и отвернулась.

***

Тем временем Николай Воронов забежал по ступенькам на третий этаж и остановился у двери с цифрой «9». Хотел позвонить, но дверь оказалась приоткрытой.
Оказавшись внутри квартиры, он услышал шум льющейся воды и тихие голоса, раздававшиеся из кухни.
Ник прошёл на кухню. Там он увидел пожилого доктора, моющего руки, и молодую медсестру, аккуратно складывавшую какие-то ампулы и прочий мединвентарь в саквояж и хромированную коробку.
— Здравствуйте. Я — Николай Воронов, — представился он врачам. — Внук. Вы мне звонили. Что с дедушкой? Он в порядке?
Доктор пожал плечами и развёл в стороны руки:
— Извините, но возраст, изношенное сердце. В больницу он ложиться не желает. Мы сделали всё, что можем.
— Всё так плохо? — голос Николая дрогнул.
— А чего вы ожидали, молодой человек? — сказал доктор, тщательно вытирая руки о полотенце. — Приступ мы купировали, опасность миновала, но… В больничку ему нужно, и чем скорей, тем лучше... Он очень просил позвонить вам и настоять на вашем немедленном визите. Мы сделали необходимые уколы. Сейчас он спит.
Николай поблагодарил врачей и незаметно сунул в руку медсестры денежную купюру, чтобы соблюсти «тайные правила» бесплатной медицины. Затем провёл их к выходу из квартиры и, ещё раз поблагодарив, закрыл дверь.

***

Старик не спал. Он лежал на диване с приоткрытыми глазами.
Из-под густых седых бровей на Николая смотрели живые серо-голубые глаза, которые, хоть и потускнели за прожитые годы, не утратили своей пронзительной остроты.
— Здравствуй, дедушка, — поздоровался Николай, протягивая ему руку.
— Здравствуй, Коля.
Рукопожатие было крепким. Николай с удовлетворением это отметил.
— Ты как?
— Уже получше. Какое здоровье может быть в моем возрасте? Одни воспоминания, — дед усмехнулся. — Вот и сердце снова шалить начало. Да ты не стой, присаживайся. Нам нужно кое о чём с тобой поговорить.
Николай присел на стул у изголовья старика.
— Возьми вот этот приборчик и включи в розетку, — попросил дед, протянув внуку маленькую коробочку с вмонтированной в неё штепсельной вилкой. — Не люблю комаров. Что-то их слишком много развелось. Да такие настырные!
Николай взял прибор, повертел в руках и всунул в розетку.
«На фумигатор не похож, — подумал он. — Да и комаров что-то не видно. У старика свои причуды, и на них нужно закрывать глаза. Неизвестно, какие мы будем, дожив до таких лет».
Сбоку на приборчике весело замигал красный светодиод.
В комнате повисла тишина.
Старик молчал, жевал нижнюю губу, что-то обдумывая.

***

Долговязый парень с длинными волосами цвета соломы снял с головы наушники и выругался:
— Шайзэ!(5) Этот чёртов старик, видимо, «глушилку» включил! Ни черта теперь не услышишь! Нужно было давно наведаться к нему в гости, сломать ему пальцы один за другим и узнать всё необходимое. На крайний случай — вколоть ему пентотал натрия, чтобы язык развязался.
+++
5. Дерьмо! (нем.)
+++
В салоне микроавтобуса находились трое: длинноволосый блондин, коренастый крепыш с короткой стрижкой под «ёжика» и невзрачный взъерошенный брюнет.
— Не суетись, Курт! — процедил сквозь зубы крепыш. — И перестань употреблять немецкие слова! Мы в России. Когда-нибудь это вызовет подозрение у какой-нибудь бабушки, и мы загремим на Лубянку из-за подобного пустяка. Спецслужб и рядовых уличных доносчиков везде хватает.
— У меня не было русской бабушки, — тихо огрызнулся долговязый блондин. — Говорю, как могу. Кстати, курсы русского языка я окончил с отличием, а после два года стажировался в Калининграде.
— Ага, и тебя там все принимали за выходца из Эстонии! — ехидно заметил брюнет.
— Да иди ты! — огрызнулся Курт. — Я здесь один настоящий немец!
Крепыш протянул руку, достал дорожную сумку и вытащил из неё одежду и бутылку водки. Одежду бросил на сиденье, а бутылку протянул брюнету:
— Пей и переодевайся. Для тебя появилась работа. Всё должно выглядеть натурально.
— Но зачем, Бруно? — удивился брюнет, поняв замысел крепыша. — Мне ведь потом за руль садиться!
— Ничего, — с довольным смешком сказал крепыш. — Машину, если понадобится, поведёт Курт, а ты потом примешь таблетку из спецаптечки. Будешь выглядеть лучше, чем сейчас. Пей-пей! От тебя должен исходить свежий перегар.
— Это точно, Бруно, — подхватил Курт, хохотнув. — После вчерашнего свидания с русской фройляйн он выглядит неважно.
— Заткнись! — рыкнул Бруно на долговязого и продолжил инструктаж брюнета: — Когда объект будет выходить, подкинешь ему «маячок», мы подключимся к спутнику, и никуда он от нас не денется. Дед наверняка расскажет внуку всё без утайки, а тот приведёт нас куда надо, даже не подозревая об этом.  Экспериментировать же с сывороткой правды над столетним стариком — пустое занятие. Здоровье у него ни к чёрту — сердце не выдержит.
— Русские девушки слишком много пьют, — хмуро сказал брюнет, подумав о чём-то своём.
Он с тяжёлым вздохом откупорил бутылку и, поморщившись, начал пить прямо из горла.
Курт, усмехнувшись, отвернулся к своей аппаратуре и снова надел на голову наушники. Пробормотав что-то по-немецки, он покрутил ручку настройки частот.



3. Крысы



Ноябрь 1946 года. Антарктида
Секретная подземная база «Эдельвейс»

Острое лезвие вонзилось в брюшко крысы, окрасив серый мех кровью.
Доктор Фогель аккуратно вскрыл брюшную полость, отложил скальпель, взял пинцет, лупу — и вытянул из желеобразной жижи внутренности.
Профессор Майер брезгливо поморщился. Он провел тысячи подобных опытов, но так и не смог избавиться от отвращения к окровавленным слизистым потрохам.
— Так-так… — задумчиво произнёс доктор, ковыряясь в кишках и осматривая их через увеличительную линзу. — Вроде всё в норме... Хорошая работа, господин профессор. Она превзошла наши ожидания. Когда начнётся регенерация?
— Как только закончится действие наркоза, — ответил Майер. — Ваша сыворотка творит чудеса! С каждым разом процесс ускоряется...
Фогель отложил в сторону инструменты и нетерпеливо забарабанил пальцами по столу.
— Смотрите! — воскликнул Майер.
Эрих не поверил своим глазам: крыса зашевелила лапками, её внутренности втянулись обратно, словно попав в водоворот; рана стремительно заживала.
— Вот это да! — воскликнул доктор и улыбнулся. — Малышка торопится воскреснуть!
— Это самец, дорогой Эрих, — поправил профессор. Его глаза сияли. — Но есть и самка. Я усовершенствовал больше дюжины тварей.
Крыса жалобно пискнула — доктор взял её за хвост и опустил в один из террариумов, в которых находились другие подопытные грызуны. Она поднялась на задние лапки и как-то пристально посмотрела на учёного. Эриху даже показалось, что крыса искривила мордочку в лёгкой, но подозрительно недоброй улыбке.
Доктор отвернулся, но ощущение, что крыса наблюдает за ним и ухмыляется, осталось: оно ползало по спине, словно слепые муравьи.
— Пойдёмте ко мне, профессор, — предложил он. — У меня в комнате припрятан «Мартель». Пропустим по рюмашке хорошего французского коньяка. Вы не против?
— Не откажусь, Эрих, — согласился Майер. — И даже не по рюмашке. Мы это заслужили. А опыты отложим на завтра.
Профессор посмотрел на прыгающего и скалящего зубы шимпанзе в клетке:
— Успокойся, Клаус, о тебе я тоже не забуду. Всему своё время, приятель.
Учёные направились к выходу.
Шимпанзе Клаус смотрел то на удаляющихся людей, то на замерших крыс. От спокойствия в глазах грызунов не осталось и следа. Его сменила злоба.

***

Карцер располагался на втором уровне базы и напоминал большой поломанный холодильник.
Ганс Вайгель сидел здесь уже пятые сутки и понимал: мысли скоро начнут путаться, и он потеряет счёт времени. После взрыва в бункере карманные часы перестали идти, поэтому их пришлось выбросить.
Было холодно и темно: температура не поднималась выше десяти градусов Цельсия, а свет пыльными полосами проникал только через щель между створками двери и вентиляционные отверстия.
Единственным предметом мебели в карцере были двухъярусные нары, а единственным развлечением — старый французский журнал с полуголыми девицами, который кто-то умудрился пронести и спрятать под тощим прелым матрасом. Но долго созерцать фривольных дамочек Ганс не мог по одной простой причине: очень хотелось заняться тем, чем многие занимались изо дня в день под одеялом после отбоя, и что уже порядком поднадоело и давило на психику. На базе находилось очень мало женщин: три мужеподобные кухарки, молодая медсестра и парочка учёных, возле которых постоянно крутились их ревнивые мужья и удачливые любовники-офицеры; так что доступ к их ласке был весьма ограничен. Борделя на базе явно не хватало.
Кормили арестанта плохо. Скудный паёк выдавался один раз в день. И вскоре от этой пищи голова Ганса стала невероятно тяжёлой и часто кружилась, точно он стоял над пропастью.
Вокруг копошились крысы, поблескивая в темноте глазками, будто маленькими фонариками. Их дерьмо невыносимо воняло. Грызуны постоянно пищали, точно что-то не могли поделить меж собой, и этот писк становился похожим на хихиканье, словно смех демонов, преследовавший арестанта все эти дни.
«Ночь» в карцере наступала внезапно — молчаливый надсмотрщик выключал освещение и уходил в дежурное помещение, насвистывая незатейливую мелодию. Крысы подозрительно затихали, лишь изредка попискивая. И Вайгель побаивался, что хитрые твари в темноте подкрадываются к нему, чтобы отгрызть уши.
Первые две ночи, показавшиеся бесконечно долгими, Ганс почти не спал. А «утром» смыкал глаза и ждал хотя бы минутного забвения во сне, но получалась лишь лихорадочная дрёма, полная кошмаров. Когда вскакивал, жадно хватая ртом воздух, то не мог ничего вспомнить — только то, что мерещились какие-то клыкастые морды с жёлтыми глазами и крысы, готовые вцепиться ему в горло... Кругом одни крысы... много крыс... казалось, они забирались даже в глотку, вызывая омерзительное удушье.
Но этой ночью, изнемогая от усталости, Ганс уснул. И вместе с ним уснули страх и голод.
На следующее «утро» Вайгель проснулся от странной тишины.
Шестерёнки мозга крутились медленнее, чем обычно, но Ганс отчётливо осознал: что-то изменилось в существующем порядке вещей. Какое-то седьмое чувство подсказывало: что-то не так — совсем не так.
Ганс встал и осмотрелся: ни копошащихся серых теней, ни писка.
Крыс не было.
Ни одной.
Освещение работало.
Он подошёл к двери и прислушался.
Ни звука.
«Интересно, который сейчас час? — подумал он. — Когда пожрать-то принесут?»
Мысль о еде разбавила слюной сухость во рту.
— Э-эй! — крикнул Ганс что было силы через дверную щель. — Крюгер! Где ты, мать твою, подевался?! Когда кормить будешь? — и прислушался к гаснущему гулкому эху.
Тишина.
На лице Ганса отразилась беспомощность.
— Эй! Ты где?! — попытался он ещё раз докричаться до вечно хмурого соглядатая и уже собирался отойти от двери, как услышал какой-то странный нарастающий шум.
Что-то приближалось.
Что-то очень быстро приближалось. Словно какая-то тысяченожка стремилась попасть домой до захода солнца.
Дверь дрогнула. В щель просунулась усатая крысиная морда, обнюхивая и оценивая обстановку. Когда её маленькие глазки уставились на Ганса, тот ударил ногой по двери, и крыса лопнула, словно сырое яйцо: мозги и внутренности выдавились наружу, как клубничный джем из тюбика. Вайгель удивился живучести твари — та успела истошно завизжать, прежде чем сдохла и застряла в дверных створках, словно кусочек мяса между зубами.
И что самое удивительное: раздавленная крыса продолжала трепыхаться!
Ганс брезгливо поморщился и отошёл от двери на два шага.
Снаружи что-то ожило и зашевелилось. Дверь задрожала от бесчисленных ударов. Казалось, будто десятки теннисистов отрабатывают подачу мяча. Створка отошла, и в карцер, огибая ноги Ганса, хлынул поток крыс.
Вайгель отступил ещё на шаг, поскользнулся на чём-то мягком и упал. Под локтем что-то хрустнуло, завизжало и отскочило в сторону. Перед глазами суетливо скользили серые расплывчатые тени, накладываясь друг на друга и заполняя пространство с невиданной быстротой. Он вскочил, смахнул с себя двух вцепившихся в одежду крыс и с обезьяньей ловкостью запрыгнул на самый верх двухъярусных нар.
Он думал, что повидал в жизни всё, но ничего подобного и представить не мог.
«Господи! — мысленно взмолился Ганс. — В чём я провинился перед тобой?»
Сердце его стучало так, что становилось трудно дышать.
«Сколько их? Сотни? Тысяча? О Боже!»
Ганс смотрел на нашествие обезумевших крыс и плакал...
А потом засмеялся — нет! — захохотал.
Громко и безудержно. Как полоумный кретин.

***

Франц Крюгер отщипнул кусочек хлеба, макнул в жирную свиную тушёнку и положил под стол.
Из-под скамьи вылезла большая крыса с пышными усами и жадно набросилась на угощение.
— Кушай, Сталин, кушай, — одобрительно сказал надзиратель, любуясь шевелящимися усами своего питомца, которого он из-за этих самых усов и прозвал партийным именем русского Вождя. — Кто ещё, кроме дядюшки Франца, даст тебе такое лакомство? А? Никто, мой друг. Никто. Ха-ха! Какой же ты ненажорливый сукин сын! Что, ещё хочешь? Держи!
Крыса на лету схватила добавку и продолжила трапезу.
— Ловкач, — ухмыльнулся Франц, — ты у меня так всю тушёнку выманишь. Твои друзья на складе уже две дюжины сапог сожрали и три ящика с мылом, а вот ты, друг мой, свининкой балуешься. Чего смотришь? Я не ругаюсь. Кушай, кушай.
Малообщительный от природы, Крюгер вел весьма замкнутый образ жизни и почти не отлучался из пятого сектора второго уровня, в котором находились карцер и вещевой склад. Он редко появлялся на других уровнях базы и не любил гостей. Комендант лично назначил его охранять этот сектор и, по просьбе Франца, не присылал никого на смену, зная его нетерпимый к людям характер и безупречную ответственность в работе. Крюгер принадлежал к той породе людей, на которых можно положиться: молчалив, педантичен и безжалостен — то, что требовалось от надзирателя.
Крюгер облысел ещё в двадцать пять лет. Невзрачный лысый парень девушкам не нравился, и потому Франц озлобился на весь мир. А теперь, когда стукнуло сорок восемь, он и сам походил на своего любимца-грызуна. Низкорослый, тучный, с большим толстым носом на хитрой физиономии и вкрадчивым взглядом всегда полузакрытых глаз, за которыми скрывались все мысли, надзиратель вызывал доверие лишь у коменданта и приручённой им крысы. Остальные считали его пройдохой и лицемером. Каковым, в сущности, тот и являлся.
— К нам опять подсунули очередного недоумка, — вёл монолог с крысой Франц. — Я-то уж позабочусь, чтобы сбить с него спесь. — Крюгер подбросил Сталину сухарь. — Господин штандартенфюрер лично просил вправить новенькому мозги.
Крыса похрустывала сухим хлебом и внимательно поглядывала на кормильца умными глазками. Надзирателю казалось, что она слушает его, и это доставляло ему удовольствие.
— Сегодня на всю ночь свет оставил — пусть помучается, — продолжал Франц. — Чего он так твоих собратьев боится?.. Люди гораздо неприятнее... Хотел поговорить со мной... хм... больно надо с психами общаться. Хватает того, что я ведро с его дерьмом выношу каждый день (про то, что он забирает две трети продуктов питания у заключённого и подъедает их вместе с крысой, патологически жадный Франц умолчал, да и «выносить» после такой «диеты» арестанта было нечего).
Крыса хрустела сухарём.
— Ничего, скоро и из его башки вся дурь выйдет!
В животе у Франца что-то забурлило, он протяжно и громко выпустил газы.
— Фу ты чёрт! Проклятая фасоль! У меня от неё просто революция в животе... Не бойся, Сталин, это не отравляющие газы.
Но крыса, видимо, считала иначе: ей не понравился вонючий мотив звучащего зада кормильца. Она не доела сухарь и, принюхиваясь, подняла мордочку.
— Да, мой друг, — согласился надзиратель, поморщившись от собственной «газовой атаки». — Это неприятно, но держать газы в себе очень вредно для здоровья. Вот Германия, к примеру, что сделала? У нас было достаточно иприта и прочего ядовитого дерьма, чтобы залить им всю Россию! А что сделали мы? Кого боялись? Пожирателей пудингов или этих долбаных янки, воюющих только ради какой-нибудь выгоды?.. Чего ждали? Профукали момент и проиграли войну! Проиграли из-за кучки трусливых идиотов! Это правда — голая, жестокая, дружище... Японцам тоже досталось... Эти трусливые америкашки и воевать-то не умеют как настоящие мужики. Всё норовят исподтишка, сзади пристроиться... Если бы не русский «Иван» — вот бы где у нас сидели! — Франц сжал мясистый кулак. — А в Дрездене что натворили? Жуть! Не пожалели ни стариков, ни детей, проклятые убийцы! И всё ради того, чтобы посмотреть на реакцию людей после безжалостной бойни. Готовились, готовились к резне в Хиросиме и Нага... тьфу ты, забыл, как город тот называется. Японцы, ясное дело, в штаны наложили, капитулировали. Но нам, приятель, терять надежду нельзя. Немецкий народ им на колени не поставить! Мы не сдрейфим! Никогда! Ведь не зря же нас тут всех держат? Мы ещё подсыплем им перцу в рождественскую индейку и грёбаные пудинги! — Франц хлопнул ладонью по столу. — Ты чего не ешь, приятель?
Крыса повела себя как-то странно: засуетилась, покрутилась вокруг стола и выскользнула за дверь.
— Ты куда, Сталин? — крикнул ей вдогонку Крюгер и подумал: «Наверное, «по-большому» приспичило. Ну и правильно, в дежурке гадить запрещено. До чего же умная бестия! Не зря тушёнкой пузо набивает».
Надзиратель подошёл к двери и выглянул в коридор.
Сталин куда-то убежал. Исчез.
«Как его позвать? Кис-кис? Звучит бредово и на редкость глупо. Как вообще можно позвать крысу? — Франц не нашёл ответ на этот вопрос, в расстроенных чувствах захлопнул дверь и улёгся на койку. — Нужно поспать. Второй час ночи, а я всё ещё на ногах. А Сталин вернётся, обязательно вернётся. Ему со мной хорошо и сытно».
Но этой ночью его усатый любимец не вернулся.
Когда Крюгер проснулся, то почувствовал неприятную тяжесть на груди и чьё-то зловонное дыхание.
— Сталин, где тебя носило, приятель? От тебя жутко воня... — в полудреме пробормотал Франц, открыл глаза и запнулся на полуслове, когда увидел, ЧТО сидит на его груди.
Больше надзиратель не успел сказать ни слова: острые клыки красноглазой твари сомкнулись на его шее, разорвали её в клочья и превратили в булькающее кровавое месиво.

***

Ганс дрожал всем телом. Не от страха — от отчаяния.
Почему крысы затихли? Почему они здесь? Их так много... Чего ждут? Где этот чёртов молчаливый ублюдок Франц?
Желудок напомнил о себе, противно заурчав.
Нужно как-то выбираться отсюда... звать на помощь... или хотя бы избавиться от мерзких тварей. Чего они могут бояться?..
Вайгель напряг память, и его осенило: «Точно! Нужен огонь! Как же я раньше об этом не догадался!»
Ганс судорожно сунул руку в карман и нащупал небольшой металлический цилиндр IMCO. Курить он бросил полгода назад, а зажигалка просто провалилась через дырявый карман под подкладку форменной куртки.
При осмотре ленивый надзиратель лишь вывернул карманы, не заметив дырки, хорошенько тряхнул одежду и брезгливо отдал арестованному. Куртка была в пятнах неприятного вида — это и спасло зажигалку от реквизиции. Зато губную гармонику «Хонер» жадный Франц очень долго разглядывал и крутил в руках, перебирая в голове причины, чтобы не возвращать её обратно владельцу.
«Зачем ему эта вещь? — недоумевал Вайгель. — Неужели будет развлекать свою жирную крысу?»
О дружбе надсмотрщика с хвостатым Сталиным знали все, и по базе ходило с десяток анекдотов самых разных трактовок, порой очень обидных. Но открыто насмехаться над ним никто не рисковал: видимо, опасаясь мести — в том случае, если окажется клиентом его «заведения».
«Хоть бы бензин не выветрился!.. Нет, не должен».
Ноздри Ганса раздувались, как у коня, почуявшего вблизи волка. Губы были поджаты. Он разорвал швы возле кармана и извлёк зажигалку. Большой палец откинул крышку и крутанул колёсико.
Чирк!
Искры разлетелись в стороны.
Внизу закопошились крысы.
Чирк!
То же самое.
— Проклятье! — взволнованно воскликнул Ганс. — Ну, давай же! Давай!
Чирк! Чирк! Чирк!
Безрезультатно.
«Может, фитиль высох? Нужно хорошенько встряхнуть».
Ганс сглотнул липкую слюну, потряс зажигалку. Его охватило отчаяние. Мысленно перекрестившись, снова крутанул чёрное колёсико.
Чирк! Чирк!
Огонёк заплясал на фитиле зажигалки, осветив потолок, стены и прижавшихся к полу крыс.
Ганс облегчённо выдохнул.
«Так. Теперь нужно сделать факел».
Он разулся, выдернул две дощечки из настила нар, разорвал полусгнившую ткань матраса и набил ватой шерстяные носки. Скрутив жгуты из шнурков кальсон, Ганс прочно стянул ими носки вокруг рукояток факелов.
«Готово!» — обрадовался он и посмотрел вниз.
Крысы обеспокоенно зашевелились, предвкушая что-то нехорошее.
Вайгель побоялся спускаться в копошащееся скопление грызунов. Поджёг оба факела и один бросил вниз. Помещение заполнил смрадный и удушливый запах палёной шерсти и ваты. Крысы волной откатились к стенам, приникли и смотрели на Ганса, словно спрашивая: «Ты куда собрался, приятель? Сидел бы с нами и не дёргался! Оно тебе надо?»
Но Ганс не разделял крысиного мнения. Он слез с нар и, опасливо озираясь на притаившихся крыс, подошёл к двери. Из коридора, освещённого одинокой лампочкой, через дверную щель пробивался луч света, наполненный пылью.
Что-то шустро прошмыгнуло.
Что-то размером с таксу.
Ганс замер и озадачился: «Откуда взялась собака?.. Или всё-таки крыса?.. Такого размера?.. Нет. Звук намного громче, чем могла бы создать эта тварь».
Он просунул кисть руки между створками, схватил цепь, скованную замком, и громко потряс.
— Э-э-эй! Франц! Грязная свинья! — заорал Вайгель. — Где ты, кусок дерьма! Тащи сюда свою жирную задницу, пока я тебе её не оторвал!
Холодный, сырой воздух ударил в нос и горло.
Ганс затих.
Рядом послышалось чьё-то глубокое дыхание.
Показалось?
Звук повторился. Уже ближе.
Нет, это было не дыхание. Нюхали дверь. А затем — затихло.
— Эй, кто здесь?.. — слабым голосом окликнул он неизвестно кого или что.
Снаружи не донеслось ни звука. Затухающий факел и тишина усугубили зарождающийся страх.
Неужели померещилось?
Ноги вросли в пол.
Тело дрожало.
Ганс стоял, вцепившись пальцами в цепь, и ждал, когда дыхание повторится.
В следующую секунду в руку вонзились острые клыки — хрустнули сломанные суставы пальцев, брызнула кровь. Ганс взвыл от боли, ткнул факелом в морду огромной крысе.
За дверью раздался пронзительный визг и звук бегущих по тоннелю лап.
Рука представляла жалкое зрелище: два пальца тварь успела отхватить до основания, а остальные сильно кровоточили, свисая на разорванной коже.
— Мать твою! О Боже! — Ганс осматривал свою искалеченную руку. Он никогда не чувствовал себя таким несчастным. И неожиданная боль сковала на миг всё тело. — Что за... Господи!.. Моя рука…
Факел догорел и зачадил.
Ганс будто очнулся, расторопно отступил и обернулся. И тут его сердце едва не остановилось.
Крысы молча смотрели на кровоточащую руку и медленно надвигались. Вайгель отчетливо прочитал в их злобных светящихся глазках свой смертный приговор.
Карцер был полон резкого, удушливого животного запаха.
Кровь капала на пол, и человеку показалось, что некоторые крысы жадно облизывались.
Огонь факела, лежащего возле нар, задрожал, вот-вот готовый угаснуть.
Ганс бросил в крыс тлеющую рукоятку факела, отступил назад и судорожно вжался спиной в дверь.
Крысы приближались, быстро сокращая расстояние.
Их дыхание смердело смертью.
Ганс заслонил лицо руками, чтобы не видеть своих убийц.
«Господи! Мне всё это снится! Этого не может происходить со мной! Это сон! Сумасшедший сон! Меня нет здесь! Наверняка мне вкололи что-нибудь, и я вижу галлюцинацию порождённую каким-нибудь лекарством... Я в лазарете! Я сплю! Должна же зайти медсестра Хельга и разбудить меня? Должна же?..»
Крысы набросились на Ганса одновременно и опутали его словно липкие нити паутины. Острые, как бритвы, зубы разрывали тело несчастного узника.
Из карцера долго раздавался оглушительный, душераздирающий крик.

***

Едва учёные подошли к питомнику, они остолбенели. Во входной двери зияла огромная рваная дыра, точно выгрызенная острыми зубами.
Они прошли внутрь помещения. Там не осталось ничего, что хотя бы отдалённо напоминало царивший когда-то здесь порядок.
Профессор Майер и доктор Фогель медленно продвигались среди хаоса и не верили глазам. Под ногами лопались стеклянные осколки. Многие террариумы лежали разбитыми на полу, в других — высохшие бурые пятна и какая-то слизь; перевёрнутые стулья и экспериментальный стол были словно изрублены топором.
В полном молчании они подошли к клетке, где должен был находиться шимпанзе Клаус — любимец профессора, всегда весело выплясывавший при его появлении.
Майер глухо застонал, словно у него зубы заболели.
В клетке лежала бесформенная масса всклоченной шерсти, слипшейся от крови, вывернутого мяса и торчащих обломков костей. Вокруг — многочисленные следы крысиных лап, размазанные в засохшем кровавом месиве.
— И это всё, что осталось от Клауса… — хмуро констатировал Майер, осматривая останки своего любимца. — Поверить не могу. Неужели крысы способны на подобное? Они ведь крохотные... совсем...
— Клаус был неплохим шимпанзе, — проявил сочувствие Фогель. — Но насчёт крохотных крыс вы заблуждаетесь. Посмотрите на отпечатки их лап. У моего дога были и то поменьше.
— Бедный, бедный Клаус, — протяжно произнёс Майер. — Вспомните только, как он танцевал… Но как крысы могли дорасти до таких размеров за одну ночь? Это биологически невозможно.
— Я бы не был так уверен в этом. Вы забываете, что крысы участвовали в нашем эксперименте и подверглись воздействию сыворотки.
— Да, но тогда это значит, что процесс трансформации пошёл не по плану. Снова эта проклятая мутация...
— Мы рано обрадовались, профессор…
Майер сглотнул комок в горле. Ему захотелось плюнуть на всё и бежать... бежать без оглядки... бежать подальше от всего этого кошмара... от этой клетки... от растерзанного Клауса... от всей этой крови... подальше от спятивших крыс. К горлу подступила тошнота.
— Нужно сворачивать проект, Эрих. — Майер осматривал разгромленное помещение. — И чем быстрее мы это сделаем, тем лучше. Наши исследования вышли из-под контроля.
Фогель смотрел куда-то в сторону. Замер. Глаза сузились.
— Эрих...
Доктор приложил палец к губам:
— Тихо... Слышите? — и указал на дренажную решётку. — Там что-то есть.
Учёные приблизились к решётке. Остановились. Прислушались.
Из дренажа раздавался тихий шорох и царапанье.
Эрих склонился над решёткой и протянул руку.
— Осторожно, Эрих, — обеспокоенно сказал Майер. — Вдруг там одна из этих тварей? Это опасно.
— Куда подевался ваш неизменный оптимизм, профессор? — Фогель поднял решётку и достал из сточной ямы небольшую белую крысу, держа её пальцами за хвост. — Видите кольцо на лапке? Эта особь не мутировала как остальные, хотя и поучаствовала в опытах.
Крыса жалобно пискнула.
— Что вы собираетесь с ней делать?
— Проведу исследования. — Фогель подошёл к стеллажу, взял с полки металлический контейнер и положил в него крысу. — Думаю, эта малышка поможет нам создать вакцину против мутации.
Профессор недоверчиво смотрел на контейнер.
— Крысу нужно уничтожить, — предложил он. — Прямо сейчас... пока не поздно.
— Нет, — отрезал Фогель. — Возможно, это наш единственный шанс исправить то, что произошло. А сейчас нам лучше убираться отсюда и как можно скорее. Крыс пока нет, но они не замедлят сюда вернуться — питомник когда-то был их домом. Доложите Штольцу о происшествии, он сможет организовать поисковую команду для уничтожения сбежавших крыс, пока они не успели размножиться.
— Да, Эрих, здесь действительно опасно, — согласился Майер и поспешил за доктором к двери, озираясь по сторонам.
Когда учёные вышли, растерзанный труп обезьяны едва заметно вздрогнул...

***

Трое эсэсовцев подошли к карцеру. Ржавый контейнер напоминал огромный металлический гроб, примостившийся в притоптанной пыли тоннеля.
— Тьфу ты! Воняет-то как! — поморщился эсэсовец с огнемётом. — Запах, как в свинарнике. Грязнуля Франц здесь сто лет не убирал, наверно. Старый лентяй!
— Да, — согласился с ним другой солдат. — Он всегда был неравнодушен к крысиному дерьму. Наверное, и сам ходил сюда по нужде вместе со своим усатым другом.
— Плохое место, плохие запахи, — философски пробормотал третий эсэсовец.
Первые два солдата дружно рассмеялись.
— Я, когда увидел, что осталось от Франца, сам чуть в штаны не наложил, — брезгливо скривил рот один из них. — Ну и гадость! Неужели это сделали крысы? До сих пор не могу поверить!
— Не просто крысы, Краузе... А гигантские, кровожадные крысы! — стараясь придать значение своим словам, сказал огнемётчик. — Слышал, что говорил господин штандартенфюрер? Ничему удивляться не надо! Просто уничтожать — и всё.
Солдаты подошли к двери. Один из них заглянул внутрь контейнера.
— Хорьх, подсвети-ка сюда, — попросил он рыжеволосого здоровяка с огнемётом. — Ни черта не вижу... но здесь, кажется, что-то есть.
Хорьх достал из кармана фонарик и тоже прильнул к дверной щели.
Пятно света медленно задвигалось по полу и стенам.
— О мой Бог! — словно простонал рыжеволосый Хорьх. — Курт, ты видишь то же, что и я? Их тут сотни. Глазам своим не верю!
Карцер просто кишел крысами. Они попискивали и старались удалиться в темноту.
Свет фонарика переместился дальше и застыл на лежащем человеке.
Остекленевшие глаза мертвеца смотрели прямо на них.
Человек лежал на животе и, казалось, хотел доползти или хотя бы дотянуться до двери скрюченными пальцами вытянутой правой руки. На окровавленном лице (на том, что от него осталось) застыла страшная зубастая усмешка, которая из-за обгрызенных крысами губ казалась ещё более зловещей.
Сверху на трупе сидели две крысы и жадно вырывали куски мяса из его шеи.
Курт стиснул зубы.
— Это Вайгель... Я знал его… Может, ещё жив? — каким-то потусторонним голосом проговорил Хорьх, который и сам не верил в то, что сказал. — Давай откроем дверь... нужно же убедиться...
— С ума сошёл? — прошипел Курт. — Включай свою адскую горелку и сожги здесь всё к чёртовой матери!
— Но...
— Ты не слышал приказа? — Рука Курта потянулась к кобуре.
— ...нужно...
— В нашей группе я назначен старшим! — Курт расстегнул кобуру.
— ...проверить...
— Выполняй приказ!
— ...что он действительно мёртв.
— Немедленно! — процедил Курт, его глаза горели злобой. В живот Хорьха уперся ствол пистолета.
Хорьх спрятал в карман фонарь, поджёг горелку и вставил трубу огнемёта  в дверную щель.
— Отойдите подальше, — проговорил он и, о чём-то подумав, добавил: — Прости, Ганс.
Краузе передёрнул затвор автомата и отошёл на пять шагов. Курт последовал за ним, держа на мушке Хорьха.
— Зажигай, чёрт возьми! Жги их!
В трубе огнемёта что-то зашипело и затем громко ухнуло.
Хорьх резко отскочил в сторону.
Из дверной щели вихрем вырвались языки пламени.
Внутри карцера раздался душераздирающий визг крыс, от которого сердце уходило в пятки.
Из контейнера выскочила дюжина горящих тварей и бросилась в глубину тоннеля. Краузе и Курт выстрелили им вслед, но промазали.
— Добавь! Добавь им ещё! — заорал бешеным голосом Курт. Огонь в его глазах разгорался всё сильнее. — Жги их, мать твою! Жги! Скорее!
Хорьх подошёл к двери, наполнил карцер огненным потоком и снова отскочил.
Раздался нечеловеческий крик.
У Хорьха отвисла челюсть.
Или этот крик ему послышался?
Может, этот звук издал вырвавшийся из двери огонь?
Больше никто не выбегал.
И не кричал.
Жуткий визг затих.
«Показалось или нет?» — встревожился Хорьх. Широко расставив ноги, он стоял напротив двери. Уголки губ нервно подёргивались. Руки дрожали. Лицо осунулось.
«Мы все окажемся в страшной беде, если будем вот так уничтожать друг друга, — думал он, глядя на пламя. — Нужно было проверить... я ведь чувствовал, что Вайгель жив».
Нагреваясь, металлическая обшивка контейнера начала покрываться радужными разводами.

***

После нападения крыс Ганс Вайгель не умер.
Изуродованное тело лежало на полу и истекало кровью.
Он не чувствовал больше ни боли, ни страха.
Что-то изменилось в нём. Где-то внутри.
Вайгель не мог пошевелиться. Не мог моргнуть. Не мог крикнуть. Но он был жив... реально жив... мог думать, видеть и чувствовать запахи. Из их множества обоняние выделяло лишь два: зловоние грязных крыс и приторно-сладкий запах собственной крови.
Крысы кружились вокруг, неспешно доедая плоть человека. Но это обстоятельство уже мало беспокоило Ганса. Почему-то он был уверен: ему ничто уже не навредит.
«Почему я ничего не чувствую? Может, в меня вселился сам дьявол? Или крысы впрыснули в меня своими клыками какой-то яд?» — думал Вайгель.
Раньше всё походило на страшный сон: крысы пугали, темнота и спёртый могильный воздух душили, и казалось, весь мир спрятался за тёмными очками, чтобы не видеть его мучений. Когда-то это был кромешный ад среди расплывчатых теней с горящими глазами. Но теперь характер сна полностью изменился. Начались другие видения — полные каменного спокойствия и какой-то новой жизненной силы. Время как будто переместилось в другое измерение. Оно растягивалось до неузнаваемости: минута казалась часом, а час — вечностью. Ганс словно бы летел по бесконечному глубокому туннелю, проваливаясь в бездну...
Внезапно Вайгель услышал чьи-то быстрые приближающиеся шаги. Послышались голоса и смех. Кто-то подошёл к двери карцера. Свет фонаря ослепил его, но зажмуриться Ганс не смог. Он услышал шёпот и угрозы, от которых ему стало жутко, но и губами пошевелить не удалось.
«Конец… Сейчас я буду умирать в мучениях. Наступит смерть — быстрая и яркая… Ради бога, не делайте этого! Вытащите меня отсюда! Я жив! Слышите! Жив!» — взмолился мысленно Вайгель.
В щель между створками двери просунулась чёрная трубка с подрагивающим пламенем на конце. Кто-то настойчиво приказал: «Зажигай, чёрт возьми! Жги их!»
«НЕТ! ПРЕКРАТИТЕ ЭТО! ПОЖАЛУЙСТА!» — мысленно молил их Ганс.
Труба зашипела, как разъярённый дракон, и выплеснула струю беспощадного пламени.
«СВОЛОЧИ! ГОРЕТЬ ВАМ ВСЕМ В АДУ!»
Крысы моментально вспыхнули, как пересушенный хворост, и, подхваченные огненным вихрем, разлетелись по сторонам, кружась пылающим фейерверком. От их визга заложило уши.
Глаза Ганса лопнули, как рыбьи пузыри, и свернулись сморщенной плёнкой. Адская боль вонзилась в тело, будто тысячи маленьких иголок. Кожа горела, лопалась и темнела, превращаясь в чёрный пергамент.
Огненная волна снова накрыла Ганса…

***

Брезентовый мешок с телом Франца Крюгера покачивался в движущейся тележке.
— Куда мы его везём, господин обер-шарфюрер?(6) — спросил молодой прыщавый солдат у высокого тощего человека.
— Скоро увидишь, — ответил Карл Хольман. — Об этом тоннеле знают только двое: я и господин комендант... А теперь узнаешь и ты... Смотри, не проболтайся никому! Иначе окажешься в таком же мешке, — он указал пальцем на труп и покосился на солдата. — Думаю, скоро у нас работы прибавится. На базе происходит что-то странное, но об этом умалчивают.
— Почему? Разве это должно быть тайной? Ведь люди гибнут!
— Эта тайна не для простых смертных, Зигфрид, — сказал Хольман, издав ехидный смешок. — Но меня им не перехитрить! Раньше — что? Один-два покойника в год, да и то по собственной глупости гибли — все из обслуживающего персонала: кого током шарахнуло, кого вагонеткой раздавило. А теперь — солдаты! Третий за месяц. Каково, а?.. Поворачивай направо.
+++
6. Обер-шарфюрер — звание в СС и СА, которое существовало с 1932 по 1945 год. Соответствовало званию фельдфебель в вермахте.
+++
Тележка свернула в узкий проход. Воздух здесь был почти ледяным. Огонь горящих факелов неровно задрожал. Зигфрид поёжился и осмотрелся. По обеим сторонам арочного тоннеля выступали железные каркасные рёбра, которые в отблесках факелов вырастали в размерах, вытягивались, а потом словно сжимались. Казалось, в этом месте, наполненном качающимися тенями, всё лишено надежности и опоры.
— Знаешь, Вайс, а ведь тебе чертовски повезло! — сказал Хольман. — Кем ты был раньше? Охранником топливного склада, который днями напролет нюхал всю эту горюче-смазочную отраву. А теперь? Теперь ты официальный помощник проводника в Царство мертвых! Ха-ха-ха!
Смех эхом раскатился по тоннелю.
— Звучит зловеще, но я этой должностью горжусь, — продолжил Хольман. — Поначалу и мне было неуютно, но ничего — привык, как видишь. Многие думают, что я полностью свихнулся. Но мне среди покойников спокойнее… Всё. Тормози. Приехали.
Вайс всмотрелся в глубину тоннеля. Пламя факела неожиданно поднялось, разогнало мрак и тут же опало. Но он успел различить будку блокпоста и расположенную чуть дальше деревянную дверь, забитую досками крест-накрест и запертую на висячий замок. Сверху на двери был приколочен кусок жести с изображением черепа с оскаленными зубами и двумя скрещёнными мослами.
— А там что? — спросил Вайс. — Что за той дверью?
— Лучше тебе об этом не знать и навсегда забыть о её существовании, — нехотя ответил Хольман и задумчиво добавил: — Ад там... самый настоящий... Давай-ка, помоги. — Он стащил мешок с тележки. — Дальше придётся тащить это дерьмо на себе.
Хольман приподнял мешок:
— Чего стоишь? Хватай с другой стороны!
— А разве о покойниках можно плохо говорить? — суеверно осведомился Зигфрид.
— О-о-о! — протянул с ухмылкой Карл. — Вот ты о чём! О таких — можно! Редкий был засранец. Думаю, что и душа его после смерти вышла не через рот, как у благородных людей, а через задний проход — прямиком к дьяволу. Я как-то попал к нему в его железный ящик, именуемый карцером, и до сих пор вспоминаю те дни с глубоким отвращением. А теперь, волею судьбы, надсмотрщик оказался в моих владениях, и я отдам должные почести засранцу согласно своим правилам. Добро пожаловать в похоронную команду, Зигфрид!.. Нам налево — там есть ещё одна дверь.
Вайс схватился за мешок, но тут же его бросил, словно коснулся прокажённого:
— Господи! Он пошевелился!
— Не валяй дурака, Зигфрид!
— Я клянусь! Он шевельнулся!
— Бери мешок! — ледяным голосом произнёс Карл и, чуть смягчившись, по-отечески добавил: — Выдохни свой страх и принимайся за работу, парень. В таком месте ещё и не такое померещиться может. Ничего, привыкнешь со временем.
Хольман на секунду замолчал и тут же спросил:
— Как ты думаешь, кем я был до войны?
— Откуда же мне знать? В сфере ритуальных услуг, угадал?
— Ха-ха-ха! — рассмеялся Карл. — А вот и нет! Я работал клоуном в провинциальном цирке.
— Кем? — удивился Зигфрид. Чего-чего, а такого он и предполагать не мог.
— Замечаю, ты мне не веришь? Ну и не надо.
— Просто... странно как-то.
Хольман сложил губы бантиком и, задорно мотнув головой, свистнул:
— Фью-ю-ю-ть!
А затем начал кривляться.
— Дамы и господа! А вот и я! Ваш Коротышка Шульц! — заорал он дурашливым голосом. — Во как! Каково, а? Нынче такое время, что ничто не следует принимать за чистую монету, но мне верить можешь. Ну да ладно. Что там наш покойничек — успокоился? Если боишься, что он тебя покусает, то можно ему кирпич в пасть забить. Таким способом в Средневековье всяких там вампиров усмиряли, чтоб не шастали темными призраками по Европе.
Вайс, не отрывая взгляда от мешка, смущённо пробормотал:
— Простите, господин обер-шарфюрер, мне показалось, — и поднял мешок.
Похоронная команда исчезла в проёме и, пройдя через узкий коридор, оказалась перед овальной железной дверью. Слышался приглушённый свист: откуда-то снаружи через щели поступал свежий холодный воздух. Хольман бросил мешок, подошёл к двери и, повозившись с замком, распахнул её внутрь.
— Тащи туда! — приказал Хольман, указав факелом в темноту, и отошёл в сторону.
Вайс отдал свой факел Хольману, приподнял тяжёлый мешок — так, чтобы он оказался у него под мышкой, — и волоком потащил в тёмный проём. Молчаливый Хольман шёл вслед за ним, освещая путь.
Они оказались на дне небольшой круглой шахты метров пяти в диаметре. Бетонное дно потрескалось, сквозь трещины просвечивал лёд. Здесь лежала дюжина таких же брезентовых мешков, сваленных в кучу. Вайс положил труп Крюгера рядом, разогнулся и осмотрелся.
Стены, вырубленные в горной породе, были скреплены металлической каркасной конструкцией и уходили в высоту метров на сорок. Сверху через стальную решётку просачивался бледный голубоватый свет.
— Где мы? — спросил Вайс, задрав голову и близоруко морщась. На его лицо падали снежинки и тут же таяли.
— В заброшенной вентиляционной шахте номер три. В этом месте дьявол пожирает грешников, вбирая их в своё огромное чрево! Добро пожаловать в Вальхаллу, парень!
При свете факелов лицо Хольмана выглядело как маска смерти в сюрреалистическом кошмаре. Он демонически рассмеялся, щерясь блестящими железными зубами...



4. Исповедь барона



Сентябрь 2010 года. Россия. Москва

Старик смотрел куда-то вдаль: сквозь стену... сквозь время... сквозь реальность. Он что-то вспоминал... или просто не знал, с чего начать разговор.
Напольные часы отбили восемь раз. Звук был громким, как удар гонга.
Старик вздрогнул, моргнул — взгляд замер на Николае.
Они смотрели друг на друга.
— Ты хотел мне что-то рассказать... — напомнил Ник. — Я тебя слушаю, дедушка.
В воздухе повисла тяжёлая пауза.
— Николай, — медленно произнёс старик, — я не хочу, чтобы ты подумал, будто твой дед утратил рассудок и впал в маразм... Я столько раз прокручивал всё в своей голове, а теперь не знаю, с чего и начать...
— Начни с главного, — понимающим тоном сказал Ник. — Обещаю не смеяться.
Дед очень долго смотрел на внука. Потом со вздохом выдавил:
— Ладно... Ситуация сложилась так, что я вынужден всё тебе рассказать. Надеюсь, ты поверишь мне и прислушаешься к моим словам сердцем, а не только разумом.
В первый раз Николай слышал в голосе деда рассеянность и колебание. Блеск в глазах старика угасал. Он лежал на диване, подрёмывая: видимо, лекарство, введённое врачами, начинало действовать.
Старик секунду помолчал. А потом сказал такое — и сказал так небрежно, — что на какое-то мгновение у оторопевшего Ника чуть не отнялся язык:
— Скажи, Коля, ты знаешь, как меня зовут?
— Да, но... — в голосе Николая сквозило замешательство. Слова камнем застревали в горле. — Зачем ты это спрашиваешь?
— Назови моё полное имя и фамилию! — непоколебимым тоном потребовал дед.
— Эдуард Фёдорович Воронов, — ответил Николай и подумал: «Что вколол ему чёртов Айболит, отчего деда так понесло? Зря я ему деньги дал. Старик и имя своё забыл... да и бледный какой-то. Не дай бог сознание потеряет. Что потом делать?»
— Нет, — сказал старик. По его лицу расползлась странноватая и немного отстранённая улыбка, которая тут же исчезла. — Я — барон Эрих фон Фогель.
— С тобой всё нормально? — встревожился Ник. — Может, врачей вызвать?
Дед снова долго и проницательно смотрел на внука.
— Да-а-а! — наконец протянул он, усмехнулся. — Похоже на безумие, не правда ли? Я ожидал подобной реакции. Спасибо, что хоть сдержал обещание — не смеяться. А теперь слушай и не перебивай.
Ник не знал, что и ответить. Как-то не очень вязался образ российского пенсионера с аристократом — немецким бароном.
— Я родился в тысяча девятьсот восьмом году в Германии, — продолжил старик. — И являюсь потомком древнего рода баронов фон Фогелей, берущего своё начало с четырнадцатого века. Не буду в подробностях посвящать тебя в далёкое прошлое наших славных предков — это сейчас не главное. Если изъявишь желание, то и сам во всём разберёшься. Всё просто: найди в Интернете наш фамильный герб. На нём изображён щит в форме сердца и ворон, держащий в когтях стрелу. Именно поэтому, когда возникла необходимость, я взял фамилию Воронов. Ведь слово «фогель» по-немецки означает «птица». По преданию, одна из таких птиц во время боя спасла жизнь нашему предку. Звали его Вильгельм. Он и стал основателем рода Фогелей. Вильгельм храбро сражался и однажды взял в плен одного из злейших врагов своего короля, за что и получил титул барона и красивый замок в горах, при штурме которого лично отличился, водрузив на главную башню знамя господина. На протяжении шести столетий все мужчины нашего рода были воинами...
Старик закашлялся и попросил воды.
— Ты уверен, что с тобой всё нормально? — настойчиво переспросил Николай, подав деду стакан воды.
Старик сделал большой глоток, обтёр рукой губы и, глубоко вдохнув, спросил:
— Ты видел в моём платяном шкафу форму майора медицинской службы?
Ник кивнул и забрал стакан из протянутой руки деда.
— Ну так вот. Я никогда не служил в Красной армии, Коля. И никогда не служил в вермахте. Я единственный из рода Фогелей, кто не пошёл по стопам наших предков-воинов. Мой отец воевал в Первую мировую, был тяжело ранен, попал в плен к русским. Когда вернулся из плена, я его не узнал: хромой, поседевший, угрюмый и почти всё время молчавший... Я боялся смотреть в его усталые, безжизненные глаза. — Старик на секунду замолчал, и Ник заметил, что борозды морщин на его лице углубились. — Отец прожил недолго... Задыхался по ночам и громко кашлял. Однажды я подслушал разговор мамы с доктором и понял, что надрывный кашель отца был последствием попадания в лёгкие отравляющих веществ. Мама тихо плакала и последние слова, что произнёс доктор, были: «Крепитесь, баронесса…» Отец умер следующей осенью. Я долго плакал по ночам — чтобы не слышала мама... Потом пришла зима.
Ник молча слушал.
— Война докатилась и до наших краёв. Фронт был где-то рядом, — продолжил старик. — Я слышал эхо артиллерийской канонады. Невдалеке от нашего замка расположился военный госпиталь. Моя мать была сердечной женщиной и стала ухаживать за ранеными, а я часто навещал её в госпитале, когда приносил ей обед. Ещё мальчишкой я увидел ужасы той страшной войны, отражённые в глазах искалеченных солдат. До сих пор не могу забыть запах гниющей плоти, окровавленные бинты и крики совсем молодых людей, которым ампутировали конечности. Тогда я и решил посвятить себя спасению человеческих жизней. Я твёрдо решил стать врачом.
Дед снова попросил пить, сделал пару глотков, отдал внуку стакан и продолжил:
— Когда мне исполнилось шестнадцать лет, я поступил в университет Тюбингена(7), из которого до сих пор выпускаются самые лучшие врачи Германии. На втором курсе я познакомился с профессорами Майером и Гольдом. Майер преподавал у нас молекулярную биологию, а Гольд — иммунологию: науки, которые в то время были мало изучены и к которым многие учёные относились скептически. Но я понял, что это именно то, что я искал. Многие врачи считали, что жаропонижающая микстура или хорошо наложенная на перелом шина — это панацея для человечества. Но когда сталкивались с каким-нибудь крохотным вредным микробом, то беспомощно разводили руками и ссылались на Господа. В двадцатые годы в Европе от обычного гриппа людей умерло больше, чем во всех войнах Средневековья, но об этом мало кто задумывался. Попробуй-ка вакцинировать здорового человека какой-нибудь смертоносной дрянью, от которой умер кто-то из его родственников! Люди этого боялись и не верили увещеваниям учёных.
+++
7. Тюбингенский университет Эберхарда Карла — государственный университет в городе Тюбинген, земля Баден-Вюртемберг, Германия. Один из старейших университетов Германии, пользующийся международным признанием в области медицины, естественных и общественных наук.
+++
Дед покосился на часы.
— Университет я окончил с отличием. Майер и Гольд к тому времени покинули Тюбинген и создали собственную исследовательскую лабораторию в Берлине. Я отправился к ним и был с радостью принят в коллектив. Мы работали, не покладая рук, и очень скоро добились признания даже у самых ярых скептиков. Через пять лет я защитил докторскую диссертацию.
Старик снова закашлялся и попросил воды.
— Дедушка, а где ты выучил русский язык? Как попал в Советский Союз? — спросил Николай, подавая стакан. У него в голове скопился целый вагон вопросов, ему не терпелось их задать, но с дедом этот номер не прошёл: тот любил порядок во всём, а в изложении мыслей — тем более.
Старик приподнялся на локте, обхватил своей ладонью руку Ника и, сделав большой глоток из стакана, продолжил:
— Мы были уверены в великом будущем наших исследований. Но страна находилась в полном экономическом и духовном упадке после поражения в войне и заключения унизительного Версальского мирного договора. Нам не хватало средств на масштабную работу и доверия народных масс. Поэтому, когда к власти пришёл Гитлер и Германия стала Третьим рейхом, мы обратились за финансовой и идейной помощью к национал-социалистам.
В те годы почти вся немецкая нация, в том числе и многие учёные, помнила голодные и унизительные годы Веймарской республики(8) и верила в идеи национал-социализма, надеясь на возрождение былого величия нашего государства.
+++
8. Веймарская республика — период в истории Германии с 1919 по 1933 год, названный по созданной в Веймаре Национальным учредительным собранием федеральной республиканской системе государственного управления и закреплённой принятой там же 31 июля 1919 года новой демократической конституцией. Официально государство продолжало именоваться «Германский рейх», как и во времена Германской империи (среди переводов слова «рейх» (Reich) есть и «государство», и «империя»).
+++
Еще в университете я увлёкся лингвистикой и изучил несколько иностранных языков, в том числе русский. Я зачитывался трудами великих реформаторов того времени и питал доверие к их свежим мыслям и благородным целям. Но Гитлер и его приспешники смотрели на великие цели национал-социализма под несколько искажённым углом зрения. Они изуродовали канонизированные истины той политики, а Германия из пчелиного улья превратилась в самое большое змеиное гнездо на планете. То же самое, увы, происходило и в России, что не могло не привести к кризису в отношениях между двумя великими державами.
Когда началась Вторая мировая война, я уже был женат и имел двух маленьких детей. Семья жила в родовом замке, но я, к сожалению, редко мог их навещать, так как находился в Берлине и занимался научной работой. Мы разрабатывали новейшие препараты для ускорения регенерации повреждённых тканей и органов человека. Это было увлекательное и полезное дело, но я очень скучал по детям и жене. И когда приезжал в родовое гнездо, то проводил долгие вечера, сидя у закопчённого камина рядом с любимой женщиной и, слушая трескучую песню огня, гладил её волнистые волосы; у моих ног лежал большой королевский дог, лениво зевавший и ревниво поглядывавший на нас. А по утрам я просыпался от весёлого детского смеха и гама, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете.
Барон мечтательно вздохнул, улыбнулся, но его лицо тут же изменилось: брови сдвинулись, а губы поджались.
— Вся эта идиллия рухнула в один миг, стоило мне вернуться из очередного отпуска в Берлин. Люди в чёрных плащах арестовали меня прямо на перроне вокзала и, не дав никаких объяснений происходящему, усадили в машину, завязали глаза и увезли в неизвестном направлении. Я оказался в каком-то странном помещении, очень тихом, куда не проникали никакие посторонние звуки. В течение нескольких часов меня въедливо допрашивали. Как оказалось, всех сотрудников нашей лаборатории взяли под арест. Профессор Гольд куда-то исчез вместе с секретной документацией, а спецслужбы сбились с ног, разыскивая его. Учёного подозревали в связях с русскими, но нацисты ошибались. Позже я узнал: его взяли под опеку американцы. Я же просто чудом выбрался из той неприятной ситуации, но попал в другую, не менее неприятную историю.
Под угрозой расправы над семьей меня вынудили работать в «Аненербе». Что это была за организация, кто ею управлял, тебе, надеюсь, рассказывать не нужно — сам знаешь. Требования полоумных фанатиков, помешанных на оккультизме и мистике, противоречили моим моральным принципам. Но выбора у меня не было: или работа «на благо рейха и нации», как они говорили, или моя семья окажется в концлагере Дахау в качестве заложников. Кстати, Сталин также не чурался использовать подобные методы для убеждения своих учёных, политиков и военачальников... Свою жену, мать и детей я не видел долгие три года, которые тогда показались мне вечностью.
Барон замолчал, что-то вспоминая. Сейчас он был похож на человека, идущего по длинному коридору навстречу своей смерти. Ник заметил, как в глазах старика блеснули слёзы.
— Потом был взрыв, — печально произнёс барон после слишком затянувшейся паузы. — В тридцати километрах от нашего замка находился военный завод. Что там производили, мне неведомо, но к концу войны авиация союзников часто совершала нападения на подобные объекты. Какой-то лётчик то ли сбился с курса, то ли его самолёту не хватало горючего на обратный путь — не знаю, — не долетел до намеченной цели и сбросил бомбу на наш родовой замок, сровняв его с землёй и похоронив под обломками родных мне людей... Так я потерял семью.
— А где был ты в то время, дедушка? — спросил Николай. — Ты видел всё своими глазами?
— Нет. Мне сообщили об этом лишь через месяц, когда я был на другой половине земного шара.
— Где? — удивлённо протянул Ник, ничего не поняв.
— В Антарктиде, — пояснил дед. Будничный тон, которым он произнёс это слово, поразил Ника: его брови подскочили вверх, а рот приоткрылся от удивления. — Да-да, не удивляйся. Мы выполняли одну секретную миссию.
— Что за миссия?
— Ты когда-нибудь слышал о Новой Швабии, созданной нацистами на Шестом материке?
— Да. Но я всегда считал это вымыслом писателей-фантастов и журналистов. В современной литературе и кинематографе фашистов и на Луну могут упрятать, лишь бы на этом заработать. Я думаю, в то время нацисты таких технических возможностей не имели.
— Нет, ты ошибаешься, Коля. Насчёт лунных поселений не знаю, хотя в космосе, скорее всего, немцы побывали гораздо раньше русских. А Новая Швабия существовала, как и небезызвестная база «Двести одиннадцать». Целый подземный город в огромных шельфовых пещерах, тысячи колонистов.
— Но почему базу до сих пор не нашли? Ведь в современном мире существуют специальные спутники, способные это сделать? Я где-то читал, что у нацистов имелись «летающие тарелки». Неужели такие технологии не могли никого заинтересовать?
— И не найдут. Она уничтожена, завалена миллионами тонн горной породы и заполнена радиацией после взрыва ядерных котлов. Все жители Новой Швабии погибли. А что касается «летающих тарелок», можешь успокоиться — это вымысел облажавшегося американского контр-адмирала Бэрда(9), вызванный желанием скрыть факт самоликвидации поселения. У нацистов, правда, имелись «летающие диски» «Хаунебу», созданные Виктором Шаубергером, но эти летательные аппараты не были до конца доработаны и тогда не представляли серьёзной угрозы для американского десанта. Янки сбили в воздухе несколько таких «дисков» и, с помощью пилота, взятого ими в плен, добрались до немецкой колонии. Пробурив шпуровые скважины, они залили базу отравляющими газами, против которых средства химзащиты того времени оказались бессильны.
+++
9. Бэрд, Ричард — американский полярный исследователь, лётчик, адмирал. Здесь упоминается Четвёртая антарктическая экспедиция США 1946 — 1947 гг., более известная как «экспедиция Ричарда Берда», до сих пор вызывает массу вопросов у тех, кто пытается изучать историю покорения ледового континента. До сих пор многие материалы этой «научной» экспедиции находятся в американских архивах под грифом «Совершенно секретно», и пока что нет никаких оснований надеяться на то, что этот гриф секретности будет снят в ближайшее время.
+++
— Дедушка, ты упоминал о ядерных котлах и радиации. Значит, у нацистов уже было ядерное оружие? Почему они им не воспользовались?
— Нет, ядерную бомбу создать не успели, но разработки велись и в том направлении. Если бы это удалось, то тогда и дисколёты представляли бы серьёзную угрозу в качестве бомбардировщиков дальнего действия... На базе «Двести одиннадцать» атом использовался только в мирных целях: для обеспечения поселения электричеством и теплом. Но после газовой атаки руководство Новой Швабии вынужденно отдало приказ на подрыв атомных котлов.
— Но как же ты выжил? — поразился Николай.
Часы гулко отбили девять раз. Дед бросил на них мимолётный взгляд.
— В этом всё и дело, — ответил он. — Ты знаешь, что такое «гамбит»? — Внук кивнул, он любил шахматы. — Отдать пешку в начале сложной комбинации, чтобы получить возможность скорейшего перехода в нападение — такой тактический ход нацисты часто использовали в ходе войны.
— Но разве база «Двести одиннадцать» являлась «пешкой»? Ведь нацисты понесли колоссальные затраты при её создании! Да и тысячи людей...
— В каком-то смысле, да, — ответил дед, и его глаза загадочно блеснули. — Ты спросил у меня, как я выжил? Дело в том, что во время нападения американцев я находился в другом месте. База «Двести одиннадцать» была лишь прикрытием и материально-технической гаванью для другого секретного объекта — базы «Эдельвейс». Именно в этой адской кузне нацисты ковали настоящее «оружие возмездия». База располагалась в глубине материка и была строго засекречена даже для колонистов Новой Швабии. Её месторасположение не было случайным.
— Поясни.
— Ещё ранее Гюнтер Кирхгофф(10) высказывал мысль о существовании неких геодезических энерголиний, которые проходят через все континенты. Место расположения базы пересекалось прямыми линиями по карте с другими примечательностями планеты — Стоунхенджем, египетскими пирамидами, храмами индейцев майя и прочими историческими культовыми местами как в Германии, так и далеко за её приделами. Нацистские идеологи увлекались оккультизмом и мистикой, всякими пророчествами и надеялись, что это поможет им покорить мир. И оказалось, что неспроста. Их слепая вера оправдала их ожидания. База «Эдельвейс» находилась под горой, которая почти полностью состояла из металлических руд с высоким процентным содержанием урана. — Николай чуть не присвистнул. — Настоящая аномальная зона, как сейчас говорят, — вредная и опасная для здоровья. Но раньше об этом никто не знал. Так вот.
+++
10. Гюнтер Кирхгоф (1892—1975) жил в Гаггенау, около Баден-Бадена в Чёрном Лесу. Член послевоенного Общества Листа в Берлине и товарищ Тарнхари, Кирхгоф, занимался генеалогией и интерпретировал различные легенды как отражения действительных событий.
+++
Старик выглядел крайне изнурённым, беседа его утомляла.
— При проведении взрывных работ, — продолжил он, —  была обнаружена глыба льда, в которой находилось неизвестное науке существо. Оно пролежало во льдах много тысячелетий и очень хорошо сохранилось. Биологические особенности существа поразили учёных, находившихся в то время на базе. Мы исследовали образцы его ДНК, пытались синтезировать с ДНК животных и человека, но долгое время нам это не удавалось. Многие попытки оказались неудачными. Происходили ужасные внешние и внутренние мутации, нам приходилось уничтожать опытные образцы... Мы приблизились к успеху, но после трагедии в Новой Швабии и ужасных событий, которые происходили на базе, были вынуждены покинуть её.
— Но почему? Что произошло?
— Монстр ожил. Немногим из нас посчастливилось выжить в той кровавой бойне. Мы выбрались наверх, взорвали все входы и выходы базы и встретились один на один с ледяной пустыней Антарктики...
Старик снова замолчал и посмотрел в окно, за которым колыхалась листва старого дерева.
Николай в это время собирал в кучу полученную информацию, от которой ему становилось не по себе. Мысли обрывали одна другую и не собирались выстраиваться в логический ряд.
— Как же вы выбрались из Антарктики и остались живы? — Николай высказал вслух основной вопрос, крутившийся в голове.
— Не знаю, что произошло в дальнейшем с остальными, но я выжил по воле провидения, — ответил дед, глядя в окно и о чём-то думая. — Мы попали в снежную бурю, я отделился от группы и потерялся. Благодаря тому, что не поддался панике, я смог трезво оценить ситуацию и решил переждать непогоду, вырыв нору в снегу и укрывшись в ней. Скудного провианта хватило ненадолго. Я решил, что умру от голода и холода, но потом меня подобрали русские.
— Русские?
— Да. Первая научно-исследовательская экспедиция Академии наук СССР. Но я сразу понял, что половина «полярников» была с Лубянки, и выложил все карты на стол. Зачем им было уничтожать лояльного «языка», владеющего полезной информацией, к тому же ещё и неплохого учёного, биохимика, каковым я им представился? Они переправили меня на какой-то корабль, закамуфлированный под сухогруз, который направлялся в Севастополь. Так их ценный «трофей» попал в Советский Союз. Конечно, русские огорчились, узнав о гибели интересующих их объектов, но мои научные познания снова спасли мне жизнь.
— И ты работал все эти годы на КГБ?
— Я точно не знаю, на какую именно организацию мне приходилось работать, Коля, — ответил дед, акцентировав внимание на слове «именно». — Лишние вопросы в подобной среде всегда приносят лишь вред. И я старался их поменьше задавать как себе, так и окружающим. После трагической гибели семьи в Германии я думал, что навсегда останусь один на один со страшными кошмарами, которые мне снились почти каждую ночь. Но потом я встретил твою бабушку, Клавдию, и жизнь дала мне ещё один шанс. Я не имел права рисковать дорогими мне людьми из-за своих нравственных убеждений. Болтунам быстро укорачивали язык: отправляли в психиатрические клиники или уничтожали — такие случаи имели место.
— Но если ты рассказал сотрудникам спецслужбы про базу, неужели её никто не пытался найти?
— Почему же? Искали. Очень долго искали, — дед слабо улыбнулся, но улыбка получилась какой-то презрительно-кислой. — Но не ту, что требовалось. Я рассказал им о базе «Двести одиннадцать», на которой пробыл всего неделю. Я не знал её точных координат, поэтому поиски закончились полной неудачей. Да и что там можно было найти, кроме смерти от гамма-излучения, в те годы практически неизученного?
— Значит, база «Эдельвейс» до сих пор существует? — негромко спросил Ник, как будто боялся, что его кто-то подслушивает.
— В этом и беда — существует. Её нужно уничтожить, и чем скорее, тем лучше. Когда ты был совсем маленьким, это должен был сделать твой отец, но он погиб в Женеве… при очень странных обстоятельствах. Скорее всего, его убили…
Слепое чувство потери близкого человека словно вернулось из детских воспоминаний, окатив сердце Ника горькой волной.
— Когда я узнал подробности гибели сына, — продолжал дед, — то понял, что группа фашистов выжила и смогла выбраться из Антарктики, а теперь кто-то из них пытается добраться и до похороненных на базе секретов. Этот «кто-то» ищет меня. Год назад я заметил за собой слежку.
— Но почему эти люди следят за тобой? Ты ведь не знаешь точных координат базы. Что им нужно?
— На базе осталась сыворотка. С помощью того препарата можно привить любому организму уникальные сверхспособности. Понимаешь? Власть над миром! Бессмертие богов! Но безумцы не понимают, что при этом они утратят своё природное обличье.
— Почему ты не уничтожил сыворотку?
— Не успел, оставил в сейфе лаборатории.
— Может, не захотел?
Дед промолчал.
— А вакцина? Ты ведь создал и её? — поинтересовался Ник.
— Да. Создал — и уничтожил. Но боюсь, при современном развитии науки её можно воссоздать гораздо быстрее, чем это получилось тогда у меня. Насчёт координат всё гораздо проще. Однажды, когда мы с комендантом остались наедине, я снял с его шеи странной формы медальон. Он был тяжело ранен, находился без сознания. Я не мог упустить такой шанс. Медальон — ключ к базе.
— Значит...
— Да. Меня до сих пор преследует хозяин медальона штандартенфюрер Отто Штольц, комендант базы «Эдельвейс». Тогда ему было под шестьдесят, и он вряд ли дожил до этого времени, но мог передать информацию кому-то другому: американцам или недобитым фашистам в Аргентине. Штольц был плохим человеком, но честным воякой, а это, знаешь ли, не всегда обеспечивает старость. И если созданный мною препарат попадёт к ним в руки, то гибель человечества станет неизбежной. Теперь вся надежда на тебя. Я уже слишком стар и немощен.
— Но зачем им нужна сыворотка? Это ведь ужасно! Они могут погубить человечество как вид!
— В том-то и дело, Коля. Как сказал Марк Твен: «Если бы человека можно было скрестить с котом, это улучшило бы человека, но ухудшило бы кота». А здесь всё наоборот. Человека невозможно улучшить чужой эволюцией, можно лишь дать возможность этому «коту» полностью его съесть — как мышку.
— Но как я доберусь в Антарктиду? Для экспедиции нужны колоссальные средства, а их у меня нет. А в помощники потребуются опытные полярники, да и военные специалисты тоже...
— За финансы не беспокойся. В дневнике ты найдешь нужную информацию. Это деньги нашей семьи. Надеюсь, за долгие годы там набежали неплохие проценты, должно хватить.
— В дневнике? Ты никогда не говорил, что ведёшь дневник.
— Об этом позже. Человек, у которого хранится одна полезная вещичка, поможет тебе. А в остальном — полагайся на себя. Не у всех людей в груди бьётся злое сердце. Если ты внимательно присмотришься к своим друзьям и знакомым, то найдешь достойных помощников.
— А монстр... существо... оно живо? Живо до сих пор?
— Не знаю, Коля. Мы еле ноги унесли из адских подземелий нацистов. Комендант послал отряд для уничтожения базы. Солдаты справились с поставленной задачей, но никто из них, до того как прогремели взрывы, на поверхность так и не выбрался...
— Господи, господи… — прошептал Николай, потерев пальцами лоб. — Но зачем, зачем делать такое? В этом «Аненербе» работали сплошь одни психопаты?
— Да, Коля, — услышал дед, — в большинстве своём. Понимаешь ли, многие данные о сверхсекретных исследованиях этой организации до сих пор не подлежат рассекречиванию, оставаясь тайной за семью печатями, но тогда спецслужбы так и не обнаружили основную угрозу. Слава богу…
— «Слава богу»? — опешил Ник.
— Да. Иначе уже давно бы наступил конец света.
На лбу у Николая выступил мелкий пот. Сердце почему-то аритмично затрепыхалось, словно он услышал протяжный собачий вой — звук незримого предвестника беды.



5. Бюст Вождя



Сентябрь 2010 года. Россия. Москва

Ник ходил из угла в угол по гостиной. Его мысли словно ушли на самое дно сознания и не хотели подниматься на поверхность. Старик, прищурив глаза, молча наблюдал за ним: внуку нужно было время, чтобы прийти в себя после всего услышанного. Ведь не каждый день обычному человеку предлагают надеть доспехи, взять в руки меч и сразить инопланетного дракона, которого тот и в глаза не видел.
Ветер снаружи усилился, став порывистым, и теперь ветви старой акации мерно ударялись о стёкла. Солнце то загоралось, то потухало, прячась за синюшными облаками. Иногда срывался мелкий дождь, оседавший на оконный отлив скребущейся барабанной дробью, но он так же быстро исчезал при очередном порыве ветра, а затем снова возвращался. Погода портилась окончательно, и это не добавляло Нику настроения. На роль Мессии он явно не подходил, но другого кандидата, видимо, просто не было, и он это прекрасно понимал.
Николай остановился возле окна и опёрся руками о подоконник. По его телу пробегала неприятная, знобящая дрожь.
«Сейчас бы мне не помешал глоток спиртного, чтобы подсветить мрачные мысли, — мысленно решил он. — Да что глоток? Лучше нализаться в стельку и забыть всё как страшный сон! Что я могу? Один!»
«В такой ситуации всегда найдётся место сомнению и страху, но разве таким способом решают проблему? — прошептал ему на ухо голос совести, который всегда старался жить где-то в глубине мозга, а теперь вдруг рвался наружу, пытаясь наладить с ним контакт. — Ты не должен впадать в панику. Вспомни об отце. Ведь это они убили его! Те, кто охотится за мировым господством. И они убьют ещё много людей, если ты их не остановишь! А твоя дочь? Ты о ней подумал? Как она будет жить среди кровожадных монстров? Тебе ведь не наплевать на неё, верно? Да и на её мать тоже... уж я-то знаю…»
Ник вздохнул.
Вкрадчивый голос бросил напоследок: «У тебя всё получится».
Как же тяжело было Николаю договариваться с совестью и в чём-то убеждать себя.
Ник прислушался к себе. Голос исчез. Слышалось лишь завывание ветра за окном, скребущиеся по стеклу ветви и шелестящая листва. Где-то невдалеке раскатистым эхом ударил гром.
— Николай! — окликнул его дед. — Подойди.
Ник повернул голову, снова тяжело вздохнул, подошёл к деду, сел рядом и взял его за руку.
Лицо старика прорезали морщины волнения и усталости.
— Ты принял решение? — строго спросил барон, пристально всматриваясь в лицо внука.
Николай смотрел на деда, не отводя глаз.
Тот понял всё без слов.
— Ты сделал правильный выбор, Коля. Сходи в кабинет. На столе стоит небольшой бюст Ленина. Принеси его сюда и возьми в кухонном шкафу топор для разделки мяса — понадобится.
— Конечно, конечно, — язык плохо слушался Николая. И он снова оторопел от очередной просьбы деда. «Зачем ему топор-то сдался?» — но сказал:
— Сейчас принесу.
Николай прошёл на кухню, порылся в ящиках шкафа и с трудом отыскал небольшой топор. Покрутил в руке — им явно давно не пользовались: топорище было в засохшем жире и пыли, а лезвие покрылось ржавым налётом.
«Да-а-а, грязноват!» — подумал Ник, брезгливо разглядывая топор. Сложил обратно в ящик ненужные вещи, вынутые во время поиска топора, и проследовал через гостиную в кабинет.
Погода за стенами дома портилась окончательно, вступая в тёмную фазу. Когда Николай проходил мимо окна, по небу полоснули разряды молний. Громыхнуло так, что заложило уши и задребезжали стёкла в рамах. Комната, наполненная полумраком и вспышками, напомнила Нику какой-то кинофильм с готическими кошмарами. Да и сам он, крадущийся словно тень с топором в руке, походил на маньяка из второсортного фильма ужасов.
В кабинете Ник включил свет и осмотрелся.
Всё как всегда. Вещи и мебель находились на своих местах: бесчисленное количество книг на полках, монументальный глобус в углу, рядом — две дубовые кадки с огромными фикусами и софа; массивный стол, обитый зелёным сукном, стоял напротив окна, вдоль одной из стен висели портреты выдающихся учёных и мыслителей разных эпох.
Ник подошёл к столу. На нём стоял старый телефон, похожий на деформированную гирю циркового силача, лампа времён сталинизма, гипсовый бюст Ленина и ноутбук.
Ник взял под мышку скульптурку и вернулся в гостиную.
Дед сидел на диване, сцепив руки перед собой, и ловил каждое движение Николая.
— Поставь на журнальный столик, — велел он. — Аккуратно, не спеши.
Ник выполнил волю деда.
— А теперь, — продолжил старик, — расколи топором голову этому душегубу! Бей не сильно, но точно по центру.
Ник развернул бюст затылком к себе, отступил на шаг и, охватив рукоятку топора обеими руками, прицелился. Только сейчас Николай понял, зачем дед все эти годы хранил никчемный атрибут прошлого в исполнении неизвестного скульптора: внутри плешивой гипсовой головы с клинообразной бородкой находилось что-то очень важное.
Короткий удар расколол бюст пополам — куски гипса рассыпались по столу. Среди обломков Ник заметил небольшой свёрток из пропитанной асбестом ткани.
— Давно мечтал попотчевать Ильича подобным образом, — раздался голос старика. — Все только Сталина привыкли осуждать, а ведь этот картавый нелюдь за три года своей диктатуры загубил невинных душ больше, чем все русские цари вместе взятые. Нет, ему место точно не на небесах уготовано, а в преисподней.
Как ни странно, но о «небесах» дед вовремя вспомнил: гром прекратился, и в комнате посветлело. Ветер стих.
Мистика какая-то — да и только!
Николай взял в руки свёрток и развернул. Внутри оказался металлический футляр цилиндрической формы.
— Открывай осторожно! — предостерёг дед. — Это не совсем обычный футляр. Прижми сначала крышку до щелчка, а уж потом выкручивай пробку по часовой стрелке.
«Понятно. Обратная резьба…» — Ник нажал ладонью. Раздался щелчок, будто кто-то взвёл курок охотничьего ружья.
Старик внимательно наблюдал за ним.
— Выкручивай по часовой стрелке! — строго напомнил он.
Ник открутил пробку и высыпал содержимое футляра на стол: небольшой странной формы диск и свёрнутый трубкой лист бумаги, запаянный в плотный полиэтилен.
— Что это? Это и есть амулет коменданта базы? — поинтересовался Ник, рассматривая необычный диск размером с советский рубль.
Одна сторона странного диска была плоской, с неглубокими зигзагообразными прорезями и изображением странной крутящейся свастики; другая — с выпуклыми бороздками такой же конфигурации и какими-то цифрами, по центру — небольшое зубчатое отверстие. По ободку диска шли рунические символы, но Ник не стал расшифровывать их смысл, зная, что нацисты использовали эти знаки больше солидности. Скорее всего, это был очередной бред Карла Вилигута(11), которого сами же нацисты лечили от мании величия в психиатрической клинике.
— Этот диск, Коля, и есть тот самый ключ к базе, — пояснил дед. — С виду необычная безделушка, похожая на медальон нациста-эзотерика, но это не совсем так. Подойди к часам и приложи его к маятнику.
+++
11. Карл Мария (Вайстор) Вилигут (10 декабря 1866, Вена — 3 января 1946, Арользен) — немецкий язычник, серьёзно повлиявший на мистические настроения Третьего рейха. После Первой мировой войны Вилигут начал реконструкцию истории и мифологии древних германцев. В это же время его стали преследовать финансовые и семейные проблемы, вследствие которых он попал в сумасшедший дом, уверенный, что является жертвой масонского заговора. В 1924—1927 Вилигут находился в психиатрической клинике в Зальцбурге с диагнозом шизофрения.
+++
Ник подошёл к часам и исполнил указание деда.
Диск моментально прилип к маятнику. Часовая и минутная стрелки дрогнули, остановились и через секунду задёргались, как паралитики, двигаясь в обратном направлении.
Николай с трудом оторвал намагниченный диск от маятникового механизма и качнул маятник рукой. Часы снова заработали: стрелки начали мерно отшагивать маршрут в правильном направлении.
— Интересный приборчик, не правда ли? — заметил дед. — Я провёл кое-какие исследования, случайно обнаружив эти необычные свойства. Медальон сделан из особого металлического сплава и поляризованно намагничен. Изучив его внимательнее, я понял, что диск является чем-то вроде вспомогательного устройства для компаса-радиомаяка. И что самое интересное — не обычного магнитного компаса, а самоориентирующегося по положению солнца. Думаю, при помощи этого компаса ты без труда найдёшь точные координаты базы. Не зря же за этим диском охотятся нацисты. Дряхлый старик их вряд ли интересует.
— Но...
— Ты хочешь спросить: где взять такой компас? — перебил Ника дед, словно угадав его мысли. — Он имеется и у тех людей, кто разыскивает базу. Но они вряд ли станут тебе хорошими компаньонами. Да и не нужны они нам вовсе. Один из моих друзей сумел воссоздать подобное устройство. Как найти этого человека? Очень просто. В запаянном пакетике лежит схема, на которой указано место, где спрятан мой дневник. Там есть нужный адрес. Кроме тебя, вряд ли кто сможет прочитать записи.
— Почему?
— Ты помнишь нашу считалку, которой я тебя обучил в детстве?
Ник подумал и кивнул. Хотя детская считалка была и не совсем детской — в ней присутствовали некоторые слова, которые многие взрослые люди запрещали детям произносить вслух. Но именно такие слова дети чаще всего запоминают быстро и надолго. Запретный плод, как говорится, всегда сладок.
— Считалка — это ключ к шифру, — продолжал дед. — Это своеобразный Кубик-рубик(12). В детстве я научил тебя собирать эту игрушку-головоломку по специальной схеме. Вставь тот же порядок сборки цветов в считалку и прокрути слова. У тебя получится алфавит, с помощью которого ты сможешь прочесть дневник и узнаешь много полезной информации, в том числе, где искать компас. Поедешь на нашу старую дачу. Тайник находится там. Инструменты найдёшь в сарае. Но этого будет недостаточно. В моем кабинете в нижнем ящике стола лежат аэрозольный баллончик, фонарь с ультрафиолетовой подсветкой и конверт. Возьми их — пригодятся.
+++
12. «Кубик Рубика» (разговорный вариант Кубик-рубик; первоначально был известен как «Магический кубик») — механическая головоломка, изобретённая в 1974 году (и запатентованная в 1975 году) венгерским скульптором и преподавателем архитектуры Эрне Рубиком.
+++
В голове у Николая творилось неладное: неприятное чувство тревоги опять лениво зашевелилось и поползло по цепенеющему телу вниз — словно спускаясь по огромному дереву к корням, цепляясь и застревая в его сучках.
— Да, кстати, ты правильно сделал, что отвинтил пробку так, как я тебе сказал, — продолжил дед. — Это ведь не совсем простой футляр — у него есть секреты. Пробка могла выкрутиться и в обратном направлении, но тогда моим правнукам не с кого было бы брать пример. Я работал с одним инженером, который создавал подобные штуки.
— И что это за штука? — спросил Ник, настороженно покосившись на поблёскивающий цилиндр.
— Мина-ловушка, — как-то буднично ответил дед.
Ник поёжился. Холодок пробежал по его спине.
— А раньше, дедушка, ты не мог об этом сказать?
— Я ведь предупредил тебя…
— Она мощная?
— Заряда вполне достаточно, чтобы в радиусе пяти метров всё превратилось в чёрную пыль, — пояснил старик.
— Термический заряд?
Дед кивнул:
— Возьми футляр.
Ник с опаской взял цилиндр и выжидающе посмотрел на деда.
— Вставь пробку, сделай пол-оборота вправо, прижми и закрути против часовой стрелки.
Ник в точности исполнял все указания деда.
— Слышишь щелчок? Всё. Теперь футляр можно свободно вскрыть обычным способом. Поставь на стол.
Николай осторожно поставил цилиндр и вытер со лба выступившую от волнения испарину.
— Сейчас взрывное устройство безопасно?
— Для нас с тобой, да, — уклончиво ответил дед и покосился на воткнутый в розетку «фумигатор»: на приборчике рядом с мигающим красным светодиодом появился зелёный огонёк. — Теперь иди. Никогда не бойся делать выбор, если на карту поставлена жизнь людей. С тобой ничего плохого не произойдёт.
— А с тобой?
— Со мной тоже всё будет хорошо. Удачи тебе, Коля, и береги себя до того времени, когда настанет момент и ты сделаешь свой выбор.
— Выбор чего? — спросил Николай, не поняв до конца смысла этих слов.
Старик ничего не ответил, лёг на диван и закрыл глаза.
Николай вернулся в кабинет и забрал со стола всё необходимое. Когда проходил через гостиную к выходу, он мельком бросил взгляд на деда.
Барон Эрих фон Фогель, посапывая, безмятежно дремал.
Ник разорвал упаковку, достал вчетверо сложенный листок, развернул и внимательно изучил нарисованную на нём схему. После чего скомкал бумагу и сжёг её в пепельнице. Память у него была фотографической, и на запоминание всех мелочей ушло всего несколько секунд. Мысленно перекрестив деда, Воронов вышел из квартиры, тихонько прикрыв за собой дверь.

***

В дверном замке что-то заскребло, клацнуло.
Дверь приоткрылась, пропустив снаружи полосу света. В просвет просунулась чья-то голова, прислушалась и тут же исчезла. Затем в полутьму скользнула озирающаяся по сторонам тень, держащая в руке странный продолговатый предмет. Она прошла по коридору и свернула в гостиную, залитую солнечным светом.
Человек взглянул на спящего старика и неспешно обошёл комнату, не забыв заглянуть в кабинет и спальню.
— Решил на себя шкуру вора примерить? — раздался за его спиной старческий голос.
Человек вздрогнул и резко обернулся.
Старик проснулся и, щурясь, с недоброй улыбкой на лице рассматривал непрошеного гостя — небритого черноглазого мужчину с лохматыми волосами цвета воронова крыла, стоявшего вполоборота к нему.
— Спокойно, старый, не дёргайся! — грубо процедил брюнет. Ствол пистолета с глушителем нацелился на старика. — Медленно вытащи руки из-под одеяла и покажи их мне.
Дед вытянул руки вперёд, растопырил пальцы и пошевелил ими.
— Спасибо за понятливость, — сказал неизвестный, не сводя со старика глаз.
— Спасибо на пузо не намажешь. С чем пожаловал, сынок? Неужто решил у старика забрать пенсию?
— Не паясничайте, барон, — хмуро пробурчал брюнет и добавил по-немецки: — Барон Эрих фон Фогель, если не ошибаюсь? Что вы рассказали внуку? Отвечайте!
Барон промолчал.
— Молчишь? — снова перешел на «ты» брюнет и приблизился к старику. — Представляться не буду. Ты и сам уже обо всём догадался: кто я, кто меня прислал и с какой целью. — Его взгляд упал на гипсовые осколки и металлический цилиндр: — Эта штуковина из тайника?
Брюнет склонился, взял в руку футляр. Старик почувствовал исходящую от него смесь запахов перегара и табака.
«Чего тут гадать? Убийца он и есть убийца! — мысленно вынес вердикт барон. — Докатились киллеры — уже и на дело с похмелья ходят! Что, рожа, пальнуть не можешь без поднятия своего мерзкого духа? Ты не отвлекайся, милок, крути крышечку, крути...»
— Вы зря, барон, продались этим коммунистическим свиньям, — начал разглагольствовать брюнет, снова «выкая», и медленно выкручивая пробку из цилиндра. — У нас вы бы жили по-другому, совсем по-другому... Но вы предали свою родину, предали великий рейх и должны будете понести наказание…
Старик его уже не слушал. Слова убийцы растворились в какой-то пелене, окутавшей сознание барона. Он бросил последний взгляд на безмолвные стены, которые, словно немые свидетели, склонились над ним, на дерево за окном, сквозь листву которого проникали солнечные лучи, и закрыл глаза. Раздался гулкий звон напольных часов, будто подводивший итог времени — минувшим годам, всей жизни старика, прожитой в сомнениях и восторгах, в страданиях и любви, в отчаянии и надеждах.
— …Вальхалла(13) открыта лишь тем, кто хранит верность нашим идеям, барон, а ваша душа обречена на вечные скитания... — надменно говорил брюнет.
+++
13. Вальхалла, Вальгалла (др.-исл. Valh;ll, прагерм. Walhall — «дворец павших») в германо-скандинавской мифологии — небесный чертог в Асгарде для павших в бою, рай для доблестных воинов.
+++
— Позаботься лучше о своей душе, — прошептал дед, прикрыв глаза.
— Что? — не понял брюнет.
В цилиндре что-то сухо щёлкнуло.

***

Когда Воронов выходил из подъезда, он столкнулся с каким-то крепко подвыпившим мужиком, одетым в заношенные лохмотья китайского производства. Тот дохнул в лицо Нику омерзительным запахом перегара и упал к его ногам, будто его сбил грузовик. Видя, как пьяница перекатился на спину и беспомощно сучит ногами, не в состоянии подняться самостоятельно, Ник помог ему встать. Мужик не извинился, но, что-то невнятно бормоча, дружески облапил Николая грязными руками и, шатаясь, вошёл в подъезд, употребив напоследок несколько слов из личного запаса ненормативной лексики.
Ник брезгливо отряхнул куртку и на всякий случай проверил содержимое своих карманов — разные ловкачи попадаются. Всё оказалось в целости и на своих местах. Пальцы нащупали визитку таксиста. То, что надо! Он достал ламинированную карточку. На ней было изображено дорогое спортивное авто — явный антипод старой «Тойоты», которая больше смахивала на «Антилопу-Гну» из известного романа Ильфа и Петрова, а также номер мобильного телефона и имя «Василий».
Воронов достал из кармана сотовый телефон и набрал номер, указанный на визитной карточке. После непродолжительных гудков он связался с абонентом.
Японская «Антилопа-Гну» подъехала на удивление быстро — Ник и сигарету не успел докурить.
— К вашим услугам! — весело отсалютовал Василий и с хитрецой добавил: — А я знал, что вы позвоните. Поэтому и стоял неподалёку — в соседнем квартале. Куда на этот раз? И как быстро?
Николай назвал адрес.
Василий, словно в его голове находился навигатор, быстро определил в уме маршрут и расстояние до конечной точки, назвал цену и открыл скрипучую дверцу. Николай, не торгуясь, сел в машину.
«Тойота» круто развернулась и, взвизгнув шинами, резво сорвалась с места. Очевидно, Василий иначе ездить просто не умел. Воронов тяжело вздохнул и вжался в сиденье.
Минуту спустя из арки медленно выехал микроавтобус.



6. Мертвецы



Ноябрь 1946 года. Антарктида
Секретная подземная база «Эдельвейс»

Обугленный кусок кожи вздулся, растрескался и отвалился. Обнажилась влажная плоть нежно-розового цвета, покрытая желтоватой сукровицей. Вслед за этим, будто по цепной реакции, всё тело покрылось сухими чёрными волдырями, которые лопались и осыпались грязной шелухой, смешиваясь со склизкой кровянистой поверхностью. Сморщенная плёнка в тёмной глазнице надулась белёсым пузырём и, приобретая эластичность, выпучилась мутной линзой наружу. В её глубине происходил странный процесс: по центру вновь образовавшегося глазного яблока расплылось тёмное пятно, а затем словно какой-то живописец добавил красок с палитры и смешал их кисточкой. Чёрно-жёлто-зелёная цветовая гамма обретала форму, превращаясь в кошачий глаз...

***

Заставленный старинной чёрной мебелью кабинет коменданта Штольца был достаточно просторным, но в то же время напоминал антикварную лавку: всюду стояли бронзовые бюсты, статуэтки обнажённых женщин, в тяжёлых рамах на стенах висели картины. На огромном, инкрустированном по краям столе красовались фигурки хорошеньких наяд с трезубцами и кувшинами. Одна из стен была задрапирована тяжёлыми шторами и тюлевыми гардинами, что создавало эффект занавешенного окна. Весь интерьер комнаты говорил о больших возможностях её хозяина, однако домашнего уюта не создавал.
Штольц дремал в глубоком кожаном кресле. Свет ближайшего электрического канделябра горел над ним, рассеивая полумрак и отражаясь от полированных поверхностей мебели. Когда зазвонил телефон, комендант неспешно приподнялся, протёр глаза и поднёс к уху трубку:
— Слушаю.
— Господин штандартенфюрер! — послышался взволнованный голос его личного секретаря Хельмута Берга. — Получена радиограмма... — говоривший затих, как будто не мог подобрать нужные слова.
— Ну же, Хельмут, не молчите.
— База «Двести одиннадцать» уничтожена...
— Что?! — Штольц мгновенно отошёл ото сна, вскочил с кресла. — Вы что несёте, Хельмут?! Кем уничтожена? Бэрд добрался до неё?
— Так и есть, господин штандартенфюрер, — извиняющимся тоном затараторил секретарь. — Американцы обнаружили их и провели газовую атаку. Руководство Новой Швабии отдало приказ о самоликвидации базы. Атомные котлы взорваны... все погибли.
— Вы пытались восстановить радиосвязь с «Двести одиннадцатой»?
— Так точно. Но нам никто не ответил.
— Слушайте мой приказ… — произнёс комендант, его рука невольно потянулась к затылку. — Во-первых, привести базу в полную боевую готовность, но информацию об уничтожении «Двести одиннадцатой» во избежание паники не разглашать. Вам ясно?
— Яволь! — ретиво ответил секретарь. — Но как мы это объясним людям?
— Во-вторых, — продолжал Штольц, пропустив мимо ушей вопрос секретаря, — радиостанцию нужно уничтожить. Нам нельзя ни в коем случае выходить на связь — американские самолёты-разведчики в два счёта запеленгуют. В-третьих, срочно доставьте ко мне профессора Майера и доктора Фогеля. Об исполнении немедленно доложить.
— Есть, господин штандартенфюрер!
— Кстати, Хельмут, — вспомнил комендант, — а что там с уничтожением крыс и трупом обезьяны?
— Двух тварей убили, а остальные как сквозь землю провалились. Труп обезьяны тоже не могут найти. Есть потери среди личного состава — пять человек из роты охраны и ещё трое из обслуживающего персонала.
— Крысы?
— Так точно.
— Усилить поисковые группы и уничтожить всех этих тварей. Даю двадцать четыре часа на проведение операции. Вам ясно?
— Так точно, господин штандартенфюрер!
Штольц положил трубку на рычаг и поморщился, словно от зубной боли. Какая-то чёрная тяжесть появилась у него в груди, а по рукам и ногам пробежал неприятный холодок. Он впервые в жизни растерялся. Конечно, на базе довольно большой запас продуктов питания и топлива, не считая готовых к запуску атомных котлов, которые можно было бы использовать как энергетические источники в течение нескольких десятилетий — этого хватило бы на долгое автономное существование. Но если американцы не остановятся на достигнутом и будут продолжать поиски, то, вполне вероятно, вскоре смогут обнаружить следы и этой подземной базы. Грядущие события невозможно было спрогнозировать. От этих мыслей ему вдруг стало немного боязно. Ещё и эти проклятые крысы!
Через двадцать минут в дверь постучали, и в кабинет вошли трое: Майер, Фогель и Берг. Они остановились в центре комнаты — на мозаичном полу с изображением оккультного символа «Чёрного Солнца»: трёх концентрических кругов и крутящихся в них двенадцати молний.
Хельмут Берг молодцевато щёлкнул каблуками и вскинул руку в римском приветствии.
— Ваше приказание выполнено, господин штандартенфюрер! — доложил он.
Штольц отмахнулся рукой и устало сказал:
— Спасибо, Хельмут. Вы свободны.
Секретарь удалился.
— А вы, господа учёные, проходите и присаживайтесь. У нас будет долгий разговор.
Учёные слегка замешкались, но вскоре устроились на предложенных им стульях. Комендант окинул их тяжёлым взглядом.
— Итак! — начал он. — Доложите о результатах ваших исследований в краткой и доступной форме, понятной военному человеку.
Учёные переглянулись.
— Работа по созданию вакцины против внешней мутации нами практически завершена, — сказал профессор Майер. — Но провести опыты с геномом человека мы пока не решаемся из-за случая, произошедшего с крысами. — Профессор мельком взглянул на Фогеля, и тот кивнул в знак солидарности. — Мы приостановили дальнейшие исследования. Сорняк, как говорится, уничтожен, но семена проросли на чужой грядке...
— Не говорите загадками, профессор, — потребовал Штольц. — Я всегда полагался на вашу компетентность, господа, но чем же вызвано столь единодушное решение приостановить опыты?
— Дело в том, господин комендант, что мы сделали вывод: момент качественного преображения генома невозможен по ряду причин. Во-первых, опытные образцы — крысы — не имели морально-нравственного стержня, поэтому и превратились в монстров. Во-вторых, мы не уверены, что и люди идеальны в этом отношении. А в-третьих...
— Стоп! — резко перебил Майера комендант. На его скулах заиграли желваки. — Это что — саботаж? Да?! Я сыт по горло вашей нравственностью! Если вы так боитесь этих крыс, которых сами же создали и позволили им разгуливать по всей базе, то можете не беспокоиться — их уничтожат в ближайшее время мои люди. Это я вам обещаю! Но если вы решили морочить мне голову... — Штольц не договорил и сжал кулак с такой силой, что хрустнули суставы пальцев. — Кстати, двух тварей мои солдаты уже сожгли и с остальными управятся, не сомневайтесь... А лично вам я бы не советовал испытывать моё терпение — оно не безгранично.
Профессор поник и отвернулся, но доктор взгляда не отвел, хотя и его храбрость держалась на честном слове.
— Их невозможно убить подобным образом, — проговорил Фогель, глядя в глаза Штольца. — Вчера мы были в том месте, где ваши солдаты сожгли крыс, но их трупов мы не обнаружили.
— И?
— Они полностью регенерировали за одну лишь ночь и сбежали.
— Не говорите ерунды, доктор, — комендант криво усмехнулся, но его толстые пальцы нервно застучали по столу. — В таком пламени ещё никто и ничто не выживало...
Майер и Фогель промолчали.
Штольц хмыкнул, поднял с рычага телефонную трубку и набрал номер.
— Хельмут, — после длинных гудков распорядился он. — Срочно проверьте, где сейчас находятся останки сожжённых крыс… Что? Хельмут, вы стали обсуждать мои приказы?.. Исполнять!
Комендант повесил трубку и потёр кончик своего мясистого носа.
— В общем, так, дорогие мои эскулапы, — бескомпромиссно произнёс он, задумчиво разглядывая невозмутимые лица учёных. — Ваш отказ выполнять свою работу я не принимаю. Приказываю ускорить работу и в кратчайшие сроки создать новый биологический вид любыми способами. Сама судьба ставит нас на грань выживания. Полчаса назад мне доложили, что база «Двести одиннадцать» уничтожена американским десантом.
Лица учёных накрыла маска изумления.
— Удивлены? Янки долго не церемонились: залили отравляющими газами не только военных, но и гражданских — вместе с их женщинами и детьми. Не сегодня-завтра может настать и наш черёд. Нам их не сдержать — силы слишком уж неравны. Базу придётся уничтожить в ближайшее время, а личному составу — эвакуироваться. В трёхстах километрах от нас есть запасная гавань с тремя подлодками: до Южной Америки доберёмся без проблем...
Телефонный звонок прервал Штольца. Он поднял трубку, послушал, и что-то в его лице тут же изменилось. Теперь на учёных смотрели совершенно другие глаза: наполненные тревогой и словно перешагивающие через невидимые преграды.
— Ваша информация подтвердилась, — сухо проговорил комендант и положил трубку. — Этих тварей можно уничтожить каким-либо иным способом?.. Взрывчатка подойдёт?
— Не уверен, — ответил доктор Фогель. — Регенерация всё равно будет происходить.
— Хотите сказать, что они сами себя по кусочкам соберут? — не поверил Штольц.
— Так и будет, — убеждённо ответил Фогель. — Но регенерацию можно замедлить, если подвергнуть клетки организма резкому охлаждению или нагреву, а затем отсечь мутанту голову и сразу же унести её как можно дальше от тела. Единственное, что теоретически может уничтожить инородный организм — это ёмкость с серной кислотой либо плавильная печь с очень высокими температурами.
— Мы можем произвести достаточное количество серной кислоты?
— Да. Но на это уйдёт слишком много времени.
— А жидкий азот?
— Задержит регенерацию на продолжительный срок, но до конца организм не убьёт. Кстати, господин штандартенфюрер, а что вы собираетесь делать с существом, находящимся в саркофаге?
— Уничтожить, — коротко ответил Штольц. — Но после того, как вы закончите исследования.
— Каким образом? — поинтересовался Фогель.
— Вы только что говорили о плавильной печи. Изнутри бункер обшит металлическими листами — идеальное место, где можно поджарить эту тварь.
— Как нехорошо, — прошептал Майер. Он был явно расстроен.
— Что — нехорошо? — удивился Штольц. — Вы же сами недавно хотели этого!
— Нехорошо и глупо, — одними губами шевелил профессор. — Может, есть возможность взять существо с собой?.. Всё-таки оно…
— Всё! — воскликнул комендант и хлопнул по столу. — Вопрос снят с обсуждения! Я закрываю проект «Химера». Хватит с меня и крыс! Я отдам приказ демонтировать саркофаг и уничтожить существо. Вы, кажется, просили образцы его мозга? Пожалуйста — берите! Можете вообще разрубить его на части и перекрутить в мясорубке. Мне нужны положительные результаты в кратчайшие сроки! Приступайте к работе! Немедленно!
— Господин комендант, — осторожно начал Фогель, — мы могли бы ознакомиться с архивными материалами? У вас ведь имеется архив, верно? Нас интересует информация о месте, где обнаружили неизвестный организм. Это поможет нам скорее справиться с поставленной задачей.
Штольц подался вперёд, его глаза хитро прищурились.
— Значит, всё-таки догадались?
Глаза Фогеля ясно говорили: «Вы долго пытались водить нас за нос и лгали, но мы и так кое-что знаем». Он кивнул.
— Ну что ж, — Штольц достал из ящика стола связку ключей и медленно встал. Его голос был подчёркнуто вежливым и в то же время холодным: — Пройдёмте в другую комнату. У меня есть то, чем вы так интересуетесь.
Учёные поднялись и направились вслед за комендантом.
Они спустились вниз по спиральной лестнице в тёмное помещение.
Клацнул выключатель.
Гирлянда светильников моргнула и осветила длинный узкий коридор с множеством дверей. Комендант подошёл к одной из них, открыл, обернулся к учёным и жестом пригласил их пройти внутрь.
Комната была оборудована под небольшой кинозал. В дальней стене было вделано большое матово-белое квадратное полотно; перед ним стояла дюжина кожаных кресел с высокими спинками; за ними — небольшой стол с кинопроектором. Вдоль боковых стен стояли шкафы и тянулись полки с дискообразными блестящими коробками.
— Устраивайтесь поудобнее, — сказал Штольц.
Учёные плюхнулись в мягкие кресла с деревянными подлокотниками и стали озираться по сторонам.
Комендант подошёл к полке, пробежал взглядом по надписям на коробках и взял одну из них. Затем он снял с коробки крышку, достал бобину с намотанной киноплёнкой и закрепил в проекторе. В аппарате загорелась лампочка, что-то загудело. Сухой треск наполнил комнату.
Учёные переглянулись и замерли, смотря на экран.
Полотно озарилось светом кинопроектора, появились уступчатые очертания ледяных скал, заснеженная антарктическая пустыня и нависшее над горизонтом солнце. Узкие вереницы обледенелых сопок похожи на верблюжьи горбы. Вдалеке — большой посёлок неприхотливой архитектуры с плоскими крышами и дымящимися трубами. Чуть ближе — несколько брезентовых палаток, мачты радиостанций, топливные цистерны; извилистая дорога уходит вправо, почти параллельно ледяному обрыву берега. Темнота. Затем какие-то люди в меховой одежде и солнцезащитных очках махали руками невидимому оператору и что-то кричали; возле них развевалось на ветру полотнище со свастикой. Опять темнота. Через секунду на экране снова появилось изображение: поползла вереница тяжёлых машин на гусеничном ходу с прицепленными к ним гружёными санями, и в объектив попала высокая коническая гора, сверкающая в лучах закатного солнца. Два человека разматывали катушку с кабелем, другие люди бежали, падали, вставали и снова бежали... Всплыло, заслоняя всё, бородатое улыбающееся лицо... чья-то рука, вжимающая и прокручивающая рукоятку «адской машинки» взрывников... Изображение вздрогнуло... Снова лицо бородача, загоревшее до черноты. Камера оператора ушла в сторону и вверх. Ледяная гора, окутанная туманом клубящейся снежной пыли. Вновь темнота.
Профессор Майер сцепил пальцы и хрустнул суставами.
На экране появились люди в затасканных кожаных куртках, таких же штанах и собачьих шапках (в одном из них учёные узнали Отто Штольца), стоящие возле большой глыбы льда, в которой просматривался какой-то мутный силуэт. Люди улыбались, о чём-то разговаривали и жестикулировали. Один из них обернулся и указал рукой куда-то вверх. Камера моргнула, скользнула по ледяным обломкам, устремилась снизу вверх по очертаниям горы и застыла на огромном дискообразном стальном аппарате, покрытом коркой нагара и наполовину торчащем из отвесной толщи льда. Экран погас.
Комната окуталась полумраком.
Майер медленно повернул голову к Штольцу и спросил:
— Это был инопланетный летательный аппарат?
— Да, — ответил комендант, скрутив пленку на бобину и уложив её обратно в коробку. — Наши ракеты по сравнению с этой технологией — детский фейерверк.
— А дисколёты Шаубергера? — задал вопрос Фогель.
— Жалкое подобие этого летательного аппарата, созданное инженером-неудачником, — ответил Штольц. — Его аппараты погубили жизни нескольких десятков лётчиков-испытателей... — Он нахмурился, по лбу пролегла морщина. — Одним из этих лётчиков был мой приёмный сын.
— И что стало с инопланетным кораблём? — после непродолжительной паузы спросил доктор.
— Его разобрали по частям и переправили на базу «Двести одиннадцать». Теперь он покоится под обломками Новой Швабии...
Повисла тяжёлая тишина. Штольц спокойно ждал дальнейших вопросов, но их не последовало. Учёные молчали: Фогель задумчиво смотрел перед собой, а Майер пожёвывал нижнюю губу.
Комендант приблизился к двери.
— Следуйте на выход, господа. Вы уже увидели всё, что хотели знать. И выбросьте из головы сомнения. Займитесь работой. Вы должны создать новую расу, которая перерастёт человека. С этим бесполезно сражаться. Новое не уничтожит старое, оно добавится к нему, для того чтобы править более слабыми видами. Это неизбежно. Ведь обезьяны не вымерли, когда появился человек? Всё старое станет корневищем для новых ростков.
— И пищей для них, — с горечью добавил Фогель, поднимаясь с кресла.
— Но зачем же так категорично, господин доктор? — Штольц натянуто улыбнулся. — Это естественный побочный эффект прогресса.

***

Сильный и чувствительный пинок в подошву сапога заставил Зигфрида Вайса проснуться. Он заморгал, протёр глаза и увидел перед собой узкое сердитое лицо Хольмана с погнутой сигаретой в зубах. На плече у него висел автомат, на поясе — подсумок с запасными коробчатыми магазинами.
— Вставай, лентяй, у нас появилась работа, — Хольман усмехнулся уголком рта.
— Простите, господин обер-шарфюрер, — пролепетал Вайс. — Сморило. Что за работа?
— Будем сопровождать заблудшие души умерших к их правильному месту в загробной жизни. — Хольман затушил окурок о стену, сплюнул пропитанную никотином жёлтую слюну и хмуро взглянул на моргающего Зигфрида. — Сегодня утром крысы порвали трёх работяг, нам предстоит вывезти их тела в шахту номер три... вернее, вывезти то дерьмо, что от них осталось.
— Но... на дне колодца шахты уже почти нет места, — неуверенно произнёс Вайс. — Куда мы будем складывать тела?
— Для этих — места хватит! — Карл ощерил стальные зубы. — Пойдём, парень, сам увидишь.
Хольман осмотрел огрызок сигареты и отшвырнул его в сторону:
— Проклятые турки! Истинные шарлатаны! Табак с травой мешают! Не успел затянуться — зола одна осталась. Фокусники хреновы. Только они могут из камней воду добывать и сало топить из блох. Ладно, пошли.
Они вышли из дежурного помещения и направились к грузовому лифту.
На площадке перед клетью стояла тележка, на которой лежал брезентовый мешок.
— Это всё? — спросил Вайс странным, заторможенным голосом, с открытым ртом уставившись на мешок. — Три человека... в одном мешке?
Что-то судорожно сжалось у него внутри. Вайс обернулся и увидел циничное лицо Хольмана, который вот-вот был готов разразиться смехом или мрачно пошутить. Это было в его духе.
— Готов биться об заклад, что так оно и есть! — ответил Карл, усмехнувшись. — Советую поменьше принюхиваться. Крысы проголодались и оставили для похорон не самые лакомые кусочки.
— Прекрати! — перешел на «ты» Зигфрид, нарушив субординацию. — У нас неприятности! У всех нас неприятности! Большие, чертовски огромные неприятности! А ты скалишься и делаешь вид, что ничего не происходит! Что ты за человек?!
Хольман как-то странно посмотрел на Вайса, на мешок, затем обратно на Вайса. Водянистые глаза Хольмана просветлели, и на какое-то мгновение он стал похож на нормального человека, не лишённого чувства сострадания.
«Интересно, — подумал Вайс, — каким он был клоуном: добрым или злым?»
— Ладно, — пробурчал Карл, — вези тележку. Я хочу иметь свободные руки чтобы, если что, прикрыть наши задницы от твоих «больших неприятностей», — он похлопал рукой по ствольной коробке автомата и добавил без тени юмора: — Крысы и впрямь обнаглели. Но мы пока еще ходим по земле своими ногами, и не нас везут вот в этой тележке. Хотя наша жизнь и гроша ломаного не стоит. Если сидеть сложа руки, так оно и будет. Все несчастья заключаются в том, что люди размножаются быстрее, чем позволяют им средства к существованию. И с крысами происходит то же. Я говорю о пропитании. Все воюют только ради того, чтобы поплотней набить своё брюхо. Это называется войной за существование, мой друг. Выживут лишь те, кто сумеет быстро приспособиться. Ты думаешь, кому-нибудь удастся вот так — раз-два! — и всё это исправить?
— Нет, не думаю, — ответил Вайс, — но я не могу слушать, как вы лицемерите о погибших.
— Ничего я не лицемерю. И одно знаю точно: никому из нас не удастся избежать смерти... Рано или поздно мы все переваримся в крысиных желудках.
— Хотите напугать?
— Нет, парень. Просто кому суждено утонуть, тот не будет повешен. Зачем же морочить себе голову над этим и задаваться идиотскими вопросами?
Хольман подошёл поближе к Зигфриду и неожиданно — коротко и резко — ударил его под рёбра. Молодой солдат сдавленно хрипнул, согнулся пополам и присел на корточки. Чем-чем, а уровнем физической подготовки клоуны не уступают цирковым силачам. И Зигфрид это почувствовал на своей печени. Бывший клоун явно не был добрым.
— Ха! — усмехнулся Карл. — Ну что, не ожидал, раззява? Это тебе за фамильярность и несоблюдение субординации, сукин сын. Нечего развязывать язык. Разве так разговаривают с начальством? Ещё раз услышу такие разговорчики — так обработаю, что и крысы тобой позавтракать побрезгуют.
— Не думай, что это сойдёт тебе с рук! — зло процедил сквозь зубы Вайс, морщась от боли. — Я тебя ещё достану, клоун задрипанный.
— Что-о-о?! — прорычал Хольман и пнул Вайса ногой в плечо, отчего тот упал навзничь. — Тогда я тебя прямо сейчас пристрелю.
Он направил на Вайса автомат, передёрнул затворную рукоять и произнёс:
— Пуф-пуф-пуф!
Автомат затрясся в его руках, имитируя выстрелы.
Хольман захлебнулся хрюкающим смехом.
— А знаешь, — самодовольно заявил он, с трудом переводя дыхание, — когда я выступал в цирке, то частенько колотил напарника на арене — это вызывало у зрителей гораздо больше восторга, чем все идиотские шутки, которые мы отпускали. Видел бы ты глаза детишек! Маленькие садисты от удовольствия мочились в свои короткие штанишки!
Зигфрид стиснул зубы от злости. Его глаза разрывали обер-шарфюрера на части.
— А вот это мне нравится! — Хольман улыбнулся. — Вставай! Хватит корчить из себя обиженную девочку. Нужно топать в страну мёртвых и доставить туда новых постояльцев, которым не терпится услышать голоса ангелов.
Вайс медленно поднялся.
— Ты готов выполнять приказы и быть послушным мальчиком? Не слышу!
— Да! — неохотно, но вызывающе ответил Зигфрид, потирая правый бок.
— Да, господин обер-шарфюрер! — строгим тоном напомнил Хольман.
— Да, господин обер-шарфюрер! — повторил солдат.
— Ты понял, что может случиться, если ты не сделаешь этого?
— Да... господин обер-шарфюрер.
— Так-то лучше. Нам нужно выполнять свою работу. Языком землю не вспашешь. Это только у лентяев дорога под ногами растёт.
«А твой язык длиннее любой дороги, — подумал Зигфрид. — Ничего, скотина, я с тобой ещё поквитаюсь».
Не сводя глаз с Хольмана, Вайс взялся за ручки тележки и толкнул её вперёд.

***

Существо, отдалённо напоминавшее человека, поднялось во весь рост, прогнулось назад и, разводя в стороны руки, расправило плечи. Хрустнули позвонки. Оно поднесло кисти рук к глазам и осмотрело их — четырёхпалые конечности, неестественно вытянутые, с длинными пальцами и острыми когтями. Своего лица оно видеть не могло, но и вид рук привёл его в неописуемый ужас и неистовство. Разъяренное утробное рычание вырвалось из клыкастого рта. Когтистая лапа рассекла воздух и, врезавшись в стальную обшивку стены, вспорола её, словно бумажный лист.
Сквозь рваные прорези ворвались пыльные полосы света и на мгновение ослепили жёлтые глаза монстра.
Существо мотнуло головой, поморщилось и, недовольно заурчав, подошло к двери. Бугристый гофрированный нос с широкими ноздрями прильнул к дверной щели и шумно втянул воздух. Кулак слегка стукнул по металлической поверхности — на ней образовалась глубокая вмятина. Звякнула цепь, скованная навесным замком. Второй удар был чуть посильнее — дверь согнулась, едва не слетев с петель. Два пальца схватили железную цепь и рванули её на себя. Цепь разорвалась.
Монстр распахнул створки двери и вышел наружу...

***

Зигфрид Вайс положил мешок, разогнулся, снял шапку и отёр со лба крупные капли пота. Обернулся и увидел Хольмана, озирающегося по сторонам. У обер-шарфюрера была барабанная шкура и крепкие нервы, но сейчас он явно опешил и молчал, как рыба. Он словно искал взглядом кого-то или что-то.
На бетонном полу валялись вповалку мешки с трупами. Некоторые были вскрыты, и из них торчали обглоданные конечности.
— Господин обер-шарфюрер, — растерянно обратился к нему Зигфрид. — Вчера этого не было...
— Ш-ш-ш! — Хольман приложил палец к губам, снял с плеча автомат и протянул Вайсу факел. — Держи, сынок.
Вайс забрал факел и отошёл в сторону, больше ни о чём не спрашивая. Но в глазах у него застыл вопрос: «Что дальше?» — и Хольман успел это прочитать. Обер-шарфюрер задрал голову и направил туда же ствол оружия. Зигфрид понял его и поднял факел повыше.
Металлический каркас, наполовину обшитый досками, но так и не залитый бетоном, уходил ввысь шахтного ствола. Он был пуст, но Вайсу показалось, что чьи-то глаза следят за ними откуда-то сверху. По телу пробежала знобящая дрожь. Во рту пересохло, голова кружилась. В замкнутом пространстве всегда что-нибудь мерещится. Он посмотрел на Хольмана: тот плотно прижал приклад автомата к плечу и шумно, как пёс, втягивал носом воздух; от напряжения на лоб набежала глубокая складка, а глаза навыкате начали сверкать какими-то зелёными огоньками. Зигфрид впервые видел Хольмана таким.
— Глянь-ка, — почти прошептал обер-шарфюрер, — там, у решётки, вроде что-то шевельнулось...
Напряженная тишина начинала потихоньку гудеть в ушах.
— Там ничего нет, — тихо ответил солдат и удивился: забыл добавить «господин обер-шарфюрер», но Хольман пропустил это мимо ушей. — Пойдёмте отсюда... не нравится мне здесь.
Вайс попятился к выходу.
— Стоять! — прохрипел Хольман и протянул сжатый кулак к носу Зигфрида. — Пристрелю!
Вайс замер.
Карл осторожно приблизился к одному из вскрытых мешков.
— Поди-ка сюда, — подозвал он Вайса.
Солдат подошёл и осветил труп.
— Как думаешь, кто это мог сделать?.. Крысы?
Вайс взглянул на покойника: посиневшее лицо, приоткрытые глаза и рот — как у человека, который вот-вот заснёт и захрапит, но кто-то или что-то отгрызло ему уши и часть лица. Жуткое зрелище. По шее пробежали мурашки, а рука сжала рукоятку факела. Потом начала дёргаться правая щека и глаз. Он отвернулся.
— Не знаю, — неуверенно проговорил солдат. — Не похоже.
— Что — «не похоже»? — поинтересовался Хольман, его рука потянулась к старому шраму на щеке и принялась его тереть. Он сильно нервничал.
— Не похоже, что это сделали крысы, — тихо ответил Вайс.
Сзади раздался шорох и хруст, будто кто-то наступил на сухую веточку.
— А ведь парень — прав, — произнёс за их спинами чей-то хриплый голос.
От этой фразы на у них внутри всё застыло на миг.
Они резко обернулись, но ничего не увидели.
— Кто здесь? — нервно крикнул Хольман, водя по сторонам автоматом.
Ему никто не ответил.
Вайс сглотнул ком в горле. От страха он присел, ошалело озираясь по сторонам.
— Кто здесь, чёрт возьми?! — истошно заорал фельдфебель, потрясая оружием.
Снова молчание.
— Ты слышал то же, что и я? — неуверенно спросил он у Вайса. Голос Хольмана снова упал до шёпота. Глаза нервно бегали.
Вайс кивнул.
— Не нравится мне всё это. Уходим.
Карл Хольман схватил Вайса за воротник, поднял и подтолкнул к выходу. И заметил, что в этот момент из-за деревянной обрешётки выскользнула тень и остановилась за спиной солдата. На мгновение он успел рассмотреть лицо той тени, и его окатила волна ужаса. Он узнал его! Это был Франц Крюгер... Мертвец! Иссиня-чёрное лицо с жуткими впавшими глазницами злорадно ухмылялось. Гнилые зубы во рту Крюгера торчали, как ржавые гвозди из оторванного каблука. У Хольмана едва не стало плохо с сердцем. Слова застряли в горле. Он просто не успел отреагировать на опасность, чтобы предупредить Зигфрида.
Мертвец обхватил левой рукой солдата за шею и притянул к себе. Глаза несчастного вылезли из орбит, парень захрипел и выронил факел. Правая рука мертвеца поднялась вверх, и два длинных пальца, словно две железные арматуры, вонзились в глазные яблоки Вайса — тот коротко вскрикнул и обмяк; из носа, глаз и рта потекла густая кровь.
— Что за... хрень! — Карла прошибло холодным потом. Рука безвольно повисла возле рукоятки автомата, и он застыл как вкопанный в двух шагах от Крюгера и Вайса, не понимая, что происходит. Челюсть отвисла.
— Что, не ожидали меня увидеть, господин обер-шарфюрер? — спросил Крюгер и высунул извивающийся чёрный язык изо рта, оскаленного в подобие улыбки. Пальцы, вогнанные в глаза Вайса, напряглись и сомкнулись. Карл услышал сочный хруст ломающихся костей.
Крюгер легко приподнял одной рукой бесчувственное тело солдата с болтающимися ногами и, словно тряпичную куклу, отшвырнул в сторону.
— По-мо-ги-те... — дрожащим голосом прошептал Карл.
Крюгер мелко рассмеялся.
— А ну прекрати! — заорал Карл, чуть не плача от отчаяния. — Ты сдох, поганец! Сдох! Сдох! Ты не мог ожить! Не мог!
— Да! — рявкнул бывший надзиратель. — Я умер. Но дьявол дал мне вторую жизнь. И теперь я вынужден поедать трупы и облизывать эти сырые и холодные стены, потому что вы притащили меня сюда и бросили без еды и питья!
Крюгер медленно приближался к Хольману.
— Не подходи, я буду стрелять, — хрипло предупредил Карл. Слова, как острые камни, раздирали ему горло.
Ствол автомата уперся в живот мертвеца.
— Давай, приятель, — буднично произнёс Крюгер. Его кисть обхватила руку Карла и крепко сжала.
Хольман стоял, не чувствуя ног, будто из них исчезли нервные окончания. Он смотрел прямо в глаза мертвецу, который не должен был ожить, а теперь, словно ночной кошмар, не желал и исчезать.
— Давай же! Чего ждёшь? — повторил мертвец, ехидно ухмыляясь. — Бог трусов не любит!
Самым страшным в этой ситуации была усмешка монстра, которая давала ясно понять: ловушка для Карла захлопнулась. Его палец нащупал спусковой крючок и резко надавил на него.
Автомат задрожал, выплёвывая весь магазин в толстое брюхо Крюгера. Тело бывшего надзирателя задёргалось. На руки Хольмана брызнула какая-то клейкая и отвратительная субстанция.
— Сдохни, сволочь! — заорал он. — Сдохни! Сдохни! Сдохни!
Автомат сухо щёлкнул. Закончились патроны.
Мертвец продолжал ухмыляться.
Карл почувствовал, как от страха холодок пополз по самой середине спины к затылку.
— Ну что, отстрелялся? — поинтересовался равнодушным голосом Крюгер. Куртка на животе монстра была разорвана в клочья, окрасилась какой-то чёрной жидкостью, обуглилась и слегка дымила. — Теперь моя очередь. Всё по-честному, приятель.
Усмешка Крюгера сменилась гримасой ненависти.
— Пожалуйста, не надо, — произнёс Карл таким слабым голосом, словно из лёгких вышел весь воздух.
Хольман выронил автомат и потерял сознание...

***

— Где мы, Курт? — спросил рыжеволосый Хорьх. — Может, это не тот тоннель?
Курт достал из кармана фонарик, включил его и развернул бумажный лист.
Это была карта: набор линий, крестиков, окружностей и цифр.
Сверился, взглянув на указатель на стене с цифрой «7»:
— Нет. Всё верно. Тоннель номер семь. Через сорок метров свернём направо. Эти твари должны быть где-то здесь. Больше ни слова. Соблюдаем тишину.
Команда из пяти человек практически бесшумно растворилась в полумраке. Замыкающим шёл огромный человек с большим мясницким топором. Возле указателя он приостановился, засунул руку за пазуху и нащупал на груди маленький крестик-распятие.
— Фриц! — тихо окликнули его из темноты. — Не отставай.
Он мрачно улыбнулся и зашагал дальше.

***

Очнулся Хольман от боли — острой и очень сильной, похожей на крепко стянутый узел на горле. Карл ощупал рукой шею, протянул руку вперёд, открыл глаза. В догорающем свете факела он увидел свои растопыренные пальцы, окрашенные побуревшей кровью.
— Очнулся? — послышался откуда-то сбоку знакомый хриплый голос.
Карл повернул голову и, словно через красный светофильтр или ещё какую-то плёнку, увидел Франца Крюгера, или, вернее, то, что раньше было Францем Крюгером.
Мертвец сидел возле безжизненного тела Вайса и, словно заправский мясник, вырезал ножом кусок плоти из бедра парня. В зубах монстра дымилась сигарета.
— Удивлен, что я курю? — поинтересовался оживший мертвец. — Самое жуткое во всей этой истории — то, что я не чувствую себя мёртвым и хочу курить, пить и... от женщины бы тоже не отказался. Сейчас бы хорошенькую польку или грудастенькую белоруску. Ты когда-нибудь видел вот такие сиськи? — Крюгер дугообразным движением руки показал размер. — Да куда тебе! Ты ведь не был на Восточном фронте и пороху не нюхал!
Карл сунул руку в карман.
Пачка американских сигарет и складной швейцарский нож бесследно исчезли.
«Сволочь! Сигареты мои забрал! — подумал раздражённо Хольман. — А я ведь за них немало отдал. Пороху я не нюхал! Да я на Восточном фронте с июля сорок первого по февраль сорок третьего отвоевал! А сисястые варварки мне никогда не нравились».
— Да, я забрал у тебя сигареты и нож, приятель, — словно угадав его мысли, произнёс Крюгер. — Я ведь имею право на трофей, верно?
— Что ты со мной сделал? — произнёс Хольман, приподнимаясь.
— Что-о ты-ы со-о мно-о-ой сде-е-е-лал? — нараспев повторил мертвец, передразнивая Карла. — Ничегошеньки! Я не тронул твоей никчемной жизни, а лишь слегка тебя надкусил. Теперь ты станешь таким же, как я. В глазах появилась краснота?.. Добро пожаловать в Вальхаллу! Так ты, кажется, говорил этому парню?
Лезвие складного ножа указало на мёртвого Вайса.
Карл почувствовал, как внутри всё похолодело от ужаса. «Господи! — подумал он. — Моё сознание живёт в каком-то страшном сне. Нужно ударить себя, чтобы проснуться!»
Карл изо всех сил два раза ударил себя кулаком в челюсть и по зубам, но почувствовал лишь тупую боль и привкус крови во рту.
— Не валяй дурака! — вздохнув, произнёс Крюгер. Сейчас в его тоне не было издёвки, но кривая ухмылка никуда не делась. — Для твоей же пользы рекомендую вести себя более благоразумнее и не калечиться попусту. Ты ещё не успел стать таким, как я, но вскоре станешь... обязательно станешь. Понятно, что чувствуешь себя не в своей тарелке...
У Хольмана потемнело в глазах от злости. Ему безумно захотелось сомкнуть пальцы на проклятой шее этого мёртвого ублюдка и давить до тех пор, пока пальцы не пройдут сквозь кожу, мышцы и не вонзятся в позвоночные диски. Голос Крюгера куда-то отдалялся и пропадал.
Хольман встал и подошёл к Крюгеру. Протянул руки к его глотке и тут же почувствовал, что правую ладонь словно обожгло. Карл отдёрнул раненую руку и издал короткий вопль — на ладони появился глубокий разрез, из которого тут же хлынула кровь.
Лезвие снова вспороло воздух, и боль пронзила левую ногу Карла. Штанина моментально окрасилась кровью.
Хольман дико заорал, отскочил в сторону и с грохотом врезался в деревянную обрешётку, разбив лицо в кровь. В воздух поднялась пыль. Он упал, вскочил и выбежал через дверь.
Сзади послышался сиплый злой смех. Затем — хриплый голос:
— До встречи, приятель!
Когда Хольман бежал по тоннелю, его преследовал звук губной гармоники.

***

— Они там, — хрипловато, с натугой прошептал Хорьх, указывая рукой в темноту.
Курт всмотрелся, заметил два круглых отверстия в стене.
Крысиные норы.
«Удивительно, — подумал Курт (в прошлом он работал егерем в охотничьих угодьях). — У этого крестьянина, не видевшего ни разу настоящего леса и не бывавшего на охоте, какой-то природный нюх, как у породистого фокстерьера». Он поднял правую руку вверх — сигнал означал «внимание».
Идущие сзади люди рассредоточились и прижались к стенам.
Курт поднял большой палец вверх.
Фриц Бергман крепко сжал в волосатых руках рукоять топора. Остальные передёрнули затворы автоматов. Палец Хорьха замер на спусковом крючке огнемёта — кисти рук в кожаных перчатках в один миг вспотели.
Курт осторожно приблизился к норе, достал из-за пояса ручную гранату и прислушался. Открутил колпачок на торце деревянной ручки «колотушки», выдернул вытяжной шнур терочного воспламенителя и, бросив гранату в нору, отбежал в сторону.
Через пять секунд тишину разорвал оглушительный взрыв. В ушах заложило. Пол под ногами вздрогнул. Со стен и потолка посыпались мелкие кусочки горной породы, поднялась пыль. Из норы, словно из пасти дракона, вырвалось облако огня и дыма.
Люди замерли и стиснули в руках оружие.
Крысы не заставили себя долго ждать. Из норы показалась голова с округлыми ушами и большие розовые лапы с когтями. Глаза хищной твари злобно сверкнули из темноты. Послышался жуткий визг. На острой крысиной морде обнажились длинные передние зубы. Крыса выползла наружу, а вслед за ней крадущимися тенями выползли ещё две твари. Их размеры поражали: эти чудовища раз в десять превосходили своих обычных сородичей.
— Огонь! — крикнул Курт.
Хлопнул патрон воспламенителя горючей жидкости, и волна пламени накрыла изогнутые крысиные силуэты. Затрещали сухие автоматные выстрелы.
Крысы вспыхнули, завизжали и кинулись на людей. То, что произошло дальше, выглядело как кошмарный сон. Действие развивалось с головокружительной быстротой: крики, выстрелы, визг, шлёпанье крысиных лап...
Курт не успел прицелиться в прыгающую крысу — не хватило времени. Он инстинктивно пригнулся и, развернувшись, обрушил на её голову удар прикладом. Тварь подскочила, перевернулась и снова набросилась на него. Острые зубы полоснули его плечо, словно две спаренные опасные бритвы. Но он не заметил этого в пылу битвы и, когда объятая огнём крыса снова попыталась наброситься, выстрелил ей между глаз. Крыса рухнула наземь и больше не шевелилась. За какие-то пять-семь секунд боя человек исчерпал все силы и устало бухнулся на колени. Тело дрожало, мысли путались. Он осмотрелся.
Краузе был мёртв. Крыса, оторвавшая ему голову, лежала рядом с остекленевшими глазами, её пегая шерсть дымилась. Хорьх полз на четвереньках с окровавленным лицом; на спине болтался ранец с баллонами, а трубка сифона огнемёта волочилась за ним. Курт заметил, что кожаный костюм Хорьха весь разорван, а в районе живота свисают вывороченные кишки. Фриц невозмутимо отсекал голову третьей твари. Пятый член команды сидел у стены и перетягивал ремнём раненую ногу, обводя затуманенным взглядом место жестокой схватки.
— Руби им скорее головы! — приказал Курт Фрицу.
Фриц Бергман подошёл ближе, заметил глубокие раны на плече Курта и спросил:
— Как вы себя чувствуете, командир? Вас нужно перевязать, вы ранены.
— Что? — не понял Курт. Он был контужен после взрыва гранаты, уши словно ватой заткнули. — Говори громче, я плохо слышу.
— Вам помощь нужна? — прокричал Фриц.
— Потерплю! — ответил Курт и мотнул головой на труп крысы. — Всех уничтожили?
— Нет, — с досадой признался Фриц. — Когда начался бой, из норы выскочили ещё две твари. Одна из них чуть с ног меня не сбила. Я успел ранить её топором, но не убил. Ушли, сволочи... Всыпали они нам, командир! Газами их нужно травить, а не людей на убой посылать против таких страшилищ.
Курт попытался встать, но потерял равновесие и завалился набок. В голове закружилось. На глаза надвигалась пелена. Он увидел крысиную морду с острыми зубами, алчно торчащими из нижней челюсти, и передние лапы со скрюченными фалангами когтистых пальцев. Между глаз виднелись три круглые дырки с обожжёнными краями. Крыса уже не казалась такой страшной и свирепой. Она была мертва... Кто-то тряс его за плечи и что-то говорил...
— Отруби им головы, — из последних сил выговорил Курт и потерял сознание.
— Пауль! — позвал Фриц раненного в ногу солдата. — Перевяжи командира и Хорьха.
Фриц поднял топор и одним махом отрубил крысе голову. Затем подошёл к другой крысе и проделал то же самое.
— С этим делом покончено, — отчитался он сам себе, шмыгнул носом, провёл по нему тыльной стороной ладони и сплюнул. — Воняет-то как! Жуть.
Фриц хотел еще что-то сказать, но в этот момент ощутил чей-то взгляд в спину. Он обернулся и увидел в глубине тоннеля нечто, от чего у него похолодел затылок.
В бледном свете появился призрачный силуэт, рассматривавший непрошеных гостей светящимися жёлтыми глазами.
Фриц зажмурился и тряхнул головой, пытаясь прогнать из сознания страшное наваждение. А когда открыл глаза — дьявольский призрак бесследно исчез.



7. Тайник



Сентябрь 2010 года. Россия. Подмосковье
Дачный поселок «Сосновка»

«Тойота» свернула на грунтовую дорогу и медленно поехала по рытвинам и ухабам. Водитель чертыхался через каждые десять метров.
Вдалеке виднелись сосновый бор, изгиб безымянной речушки и небольшой дачный посёлок с одноэтажными домиками, расположенными в квадратно-гнездовом порядке.
— Блин, вот для кого эти карты делали? — ворчал Василий. — Для русских людей или для шпионов с оккупантами? С такой картографией без колёс останешься! Чёрт!
Машину сильно качнуло, и она ударилась днищем о слежавшийся выступ колеи.
— Я ведь говорил, что нужно было раньше свернуть, — оправдывался Ник. — Там и дорога получше была.
— Да при чём тут та дорога? Я по карте сверился — она идёт к гостиничному комплексу. Ты вообще давно здесь был?
— Лет десять назад... я ж тебе говорил. У тебя карта новая — по ней и Джеймс Бонд поворот клювом прощёлкает. Раньше та дорога не была заасфальтирована, я её и не узнал.
— Ладно, проехали, — вздохнул Василий. — Я смотрю, «новые дворяне» сюда ещё не добрались — асфальтом и не пахнет. А то уж давно камушек поставили с указаниями для любителей экстремального туризма: «Направо пойдёшь — колёса потеряешь! Налево — готовь бабки на капремонт! А прямо — самый короткий путь на автосвалку!»
— У московской элиты своя «Сосновка» имеется, а здесь люди больше огурчики с помидорчиками выращивают. Откуда у них возьмутся средства на хорошую асфальтированную дорогу?
Василий промолчал, сосредоточившись на дороге. В пути они с Николаем поговорили о том и сём, даже немного сдружились, перешли на «ты».
«Тойоту» ещё долго кидало из стороны в сторону, пока она не добралась до развилки с более ровной поверхностью. Асфальта здесь тоже не было.
— Теперь куда? — спросил Василий, вконец сбитый с толку. Его лицо стало похоже на снаряд, начинённый раскалённой картечью, готовый вот-вот взорваться.
— Сворачивай влево.
— Если ошибся, то с тебя ремонт, Сусанин, — буркнул Василий и прибавил газу.
Машина выскочила на развилку и свернула налево.
Через пять минут «Тойота» остановилась в полуметре от ручного полосатого шлагбаума.
Из невысокой сторожки с полуразвалившейся печной трубой выскочил тощий старик в чёрной униформе и кепи. Позади него бесновался огромный пёс на цепи, готовый наброситься на непрошеных гостей. Сторож замахал руками и крикнул:
— Стойте! Вы что не видите — закрыто! Шлагбаум сшибёте! Кто потом чинить будет?
— А это что за Робинзон Крузо из Бастилии? — поинтересовался Василий, рассматривая злобного старика в униформе охранника, который таращил на машину глаза, как будто к нему прилетел Змей Горыныч.
— Акакий Григорьевич! — по лицу Николая расползлась улыбка. — Живой, старый чертяка!
Но Василий его не услышал. Он высунулся в приоткрытое окно и выпалил:
— Ты чего на порядочных людей бросаешься? Тебе что, вожжа под хвост попала? Открывай свой шлюз, да побыстрее!
— Ща! Разбежался! — раздался насмешливый старческий голос. — Много вас тут порядочных ездит, а потом с дач холодильники пропадают! Поворачивай оглобли, шустрик! Проезда нету!
— Да лучше ты свою оглоблю подними и дай проехать, сухарь старый! — гаркнул Василий.
— Акакий Григорьевич, да свои мы, свои! — вмешался в перепалку Николай, быстро просчитав дальнейшее развитие событий и зная неуступчивый характер сторожа. Он уже не ожидал увидеть в живых этого старика, которому перевалило далеко за семьдесят, и искренне был рад встрече с ним.
Акакий Григорьевич пригнул голову и увидел Воронова. Лицо хмурого старика изменилось:
— Николай! Коля Воронов? — сторож быстро пришёл в себя. — Глазам не верю! Как там Эдуард Фёдорович? Здоров?
Бодрый старик ловко оббежал машину и пожал руку Николаю, протянутую в приоткрытое окошко.
— Приболел дед, но обещал поправиться, — ответил Ник. — Нам на дачу нужно попасть. Порядок навести обещал деду...
— А-а! — понятливо протянул Акакий Григорьевич. — Это мы враз, это мы мигом.
Старик бодро подскочил к шлагбауму, отвязал верёвку от вкопанного столбика и приподнял полосатый кривой брус.
— Спасибо! — поблагодарил Николай.
— Эдуарду Фёдоровичу — салют! Пусть выздоравливает! — приветливо пожелал сторож и услужливо замер у подъёмного устройства, как швейцар у входа в пятизвёздочный отель. На его лице застыла наклеено-понятливая улыбочка.
Машина сытно заурчала двигателем и медленно проехала через «цитадель» бдительного Акакия Ивановича.
— Ты бы ему ещё на чай дал, этому Церберу, — проворчал Василий, покосившись на сухонького старичка, похожего на бобовый стручок, из которого вынули все горошины. — Пердун старый!
— Да ладно тебе, нормальный дед, — ответил Николай. — Почто старика обижать? Просто засиделся от скуки, зачаёвничался. Вот и бунтует его ветхая душа.
— На цепь такого нормального сажать нужно, — остался при своём мнении Василий. — Чтобы людей не покусал.
Немного поблуждав по извилистым улочкам, они подъехали к нужному дому.
— Останови здесь, — попросил Ник, заметив знакомый забор с калиткой, за которым находились небольшая бревенчатая изба и сарай. Окна сруба были закрыты ставнями. — Приехали.
Василий притормозил и заглушил двигатель.
— Я тебя здесь подожду, — не вставая, сказал он, достав из вещевого ящичка какой-то цветастый журнал. — Если что — зови на помощь.
Николай вылез из неуютного нутра «Тойоты», открыл калитку и вошёл во двор.
Бегло осмотрев территорию и мысленно сопоставив координаты тайника относительно существующих построек, Воронов быстро определил место, указанное на уничтоженной им карте.
Но там его ждало разочарование.
К стене сарая была привалена огромная куча дров.
«Да уж, — с досадой подумал Николай, — здесь без помощника не обойтись. Нужно было взять что-нибудь переодеться... Измажешься, как чёрт, а одежда на даче, наверно, по размеру не подойдёт».
Он вернулся к машине и всё объяснил Василию. Ответ не заставил себя долго ждать.
— Нет проблем! Только уговор: если там лежит клад, то третья часть от найденного будет моей. Идёт? Это нормальная цена. У меня и комбинезон есть.
— Пойдём, крохобор несчастный!
— Так всё-таки клад? — заинтересованно переспросил Василий. — Я-то всю дорогу думаю: чего тебя к земле потянуло? На любителя поковыряться в огороде ты не похож.
— Хватит умничать и много думать. Переодевайся. Нет здесь никакого клада. Просто семейная реликвия, материально не представляющая никакой ценности.
Уверенный тон Воронова и упоминание о низкой стоимости «клада» слегка разочаровали Василия. Тот постоял, почесал затылок и сказал:
— Эх, не хочешь говорить — не надо! Но моё законное требование остаётся в силе. — Василий достал из багажника синий рабочий комбинезон и рукавицы. — Я с детства, вообще-то, мечтал найти что-нибудь этакое... Слушай, а если там икона какая-нибудь старинная? Они сейчас в цене. У меня есть знакомый антиквар — поможет реализовать, если что, да и с реставрацией подсобит.
— Василий, ты как мародёр рассуждаешь. Здесь нет ничего ценного в этом смысле. Дед оставил документы, свой дневник. Это — память. Понимаешь?
— Ага! Только «память» так не прячут, — не сдавался Василий. — Я тебе точно говорю: там будут сюрпризы и поприятнее! У тебя дед с фрицами воевал? Может, трофейное золотишко спрятал или награды немецкие?
— Откуда у него… немецкие? — насторожился Ник. — Он в Красной армии служил, как все. И мародёром никогда не был.
— А кем служил?
— Военврач.
— А-а, — понятливо протянул Василий. — Тогда — да. Хотя, может, кто из раненых чего ценного подарил.
— Да ну тебя!
Они подошли к сараю. На дверном засове висел замок, на поверхности которого поселилась бурая ржавчина. Николай помнил: в сарае хранились лопаты, топор, лом, пилы и ещё много всякого хозяйственного инвентаря.
— Ну, как теперь мы поступим с таким форс-мажором? — озадаченно осведомился Василий, уставившись на ржавый, но могучий на вид замок и крепкую дубовую дверь. — Тротил я с собой прихватить забыл, тарана у нас тоже нет, а монтировка здесь явно не поможет. Ключ-то хоть есть?
— Сейчас гляну. Должен быть на месте.
Николай подошёл к двери, пошарил рукой за притолокой и достал ключ, больше напоминавший маленькую зубатую кочергу.
— М-да, — произнёс Василий, рассматривая неказистый ключ.
— Какой есть, — сказал Ник. — Модель непрезентабельная, зато подходит ко всем замкам на даче. Ключ от всех дверей! Дед не любил носить в карманах связки ключей, поэтому ему изготовили на заказ абсолютно идентичные замки.
— Мудро, — похвалил Василий. — Деду — респект. Давай, вскрывай скорее свою сокровищницу.
Воронов вставил ключ в замочную скважину и провернул. Старый замок, которым уже давно не пользовались, поддался на удивление легко, с первой же попытки.
Ник распахнул скрипучую дверь и вошёл в сарай.

***

Работая вдвоём, Николай с Василием довольно быстро управились с дровяной кучей. Но под ней, кроме прелой листвы и древесной коры ничего не оказалось.
— Что теперь? — озадаченно спросил Василий. Его лицо было покрыто бисеринками пота, синий комбинезон — весь в чёрной дровяной пыли.
— Будем копать, — тяжело дыша, ответил Ник, который выглядел не лучше. Куртку и рубашку он снял, но белая футболка и голубые джинсы покрылись грязными пятнами от пота и грязи. Мышцы от непривычной работы наполнились тупой тянущей болью.
Николай поднял с земли лопату, но Василий забрал инструмент из его рук и спокойно сказал:
— Знаешь, Николай, ты славный парень, но позволь я этим займусь сам. Ты к такой работе мало приучен, а я родился в деревне и с лопатой получше управлюсь, чем ты.
— К твоему сведению: я пять лет провёл на археологических раскопках в разных странах мира и знаком не только с лопатой! — возмутился Николай.
— Охотно верю. Но сейчас ты больше похож на бледную поганку, у которой забрали портфельчик.
— Ты к чему клонишь? За хилого меня держишь? — обиделся Ник. — Я и тебе фору дам!
— Ну, как знаешь. Хочешь, бери совковую лопату и выгребай за мной оставшуюся землю... Кстати, где копать будем?
Воронов почесал мочку уха и, осмотревшись, предложил:
— Давай здесь. Начнём рыть траншею от угла до угла сарая. Если наткнёмся на что-нибудь интересное, тогда будем углубляться.
— Рациональный подход. Согласен!
Василий мысленно поплевал на руки и лихо вонзил лопату в землю. Надавил ногой, выковырнул большой ком земли и отбросил его в сторону. Следом за ним — другой, третий, четвёртый. Николай заметил, как под клетчатой рубахой водителя задвигались крепкие мускулы.
«Сил у него хоть отбавляй», — отметил Ник, стараясь не отставать от Василия.
Спустя полчаса остриё штыковой лопаты ударило обо что-то металлическое.
— А вот и сундук мертвеца! — радостно воскликнул Василий. — Тащи лом.
— Вообще-то мой дед живой, — недовольным тоном заметил Ник. Пот заливал ему лицо — жирный и липкий. Сердце бешено стучало, выгоняя недавно употреблённый алкоголь. Всё-таки Василий оказался прав: за этим деревенским «трактором» он угнаться был не в силах. Да и на ладонях уже успели лопнуть пара водяных мозолей, натёртых о рукоятку лопаты.
— Да ладно! Не придирайся к словам! — воскликнул Василий, немного смутившись, и по-дружески хлопнул Ника по плечу. — Я просто рад результату наших стараний.
Но «результат» не обрадовал.
В земле лежали большие пятимиллиметровые металлические листы, сложенные стопкой, которые пришлось полностью откапывать, дабы потом извлечь при помощи лома и монтировки.
На это ушло немало времени и сил.
Начинало вечереть, когда Ник с Василием отбросили последний лист ржавого металла.
Слышался собачий лай.
Откуда-то издалека доносилось хриплое карканье вороны...

***

Акакий Григорьевич Киндейкин снял с печи кастрюльку, залил крутым кипятком чайные листья в заварном чайнике и накрыл его крышечкой. На печи осталась вариться каша для собаки, которая заполняла тесное жилище сторожа запахом, неприятным для человеческого обоняния.
Старик любил чаёвничать по вечерам. Тонизирующий напиток, шоколадные конфеты и старенький японский телевизор — неизменные спутники одиночества, когда возраст переваливает за семьдесят. Водкой он «баловался» крайне редко: невысокие зарплата и пенсия не позволяли «кутить». Но если кто из дачников угощал, то пил Киндейкин, как аравийский верблюд, да и ел с аппетитом голодного льва, забывая и о язве, и о диете, которую сам же и пропагандировал всем окружающим как лучший эликсир долголетия. Курение тоже не прельщало старика — дороговизной.
Акакий Григорьевич уселся в глубокое, рваное и продавленное кресло, об которое раньше, по всей видимости, точили когти не одно поколение котов. Налил из чайника в блюдечко горячую коричневую жидкость и шумно отхлебнул.
— Хорош чаёк! — с удовлетворением сказал он, причмокнув губами, и кинул в рот шоколадную конфету, начинённую изюмом и орехами. — Что там у нас в мире-то творится? А ну-ка посмотрим.
Нажал пальцем на кнопку дистанционного пульта. Вспыхнул экран телевизора, на котором отобразилось лицо чернокожей женщины, комментирующей какие-то события, и бородатое лицо в чалме с грустными глазами на фоне двух дымящихся небоскрёбов.
— Что за народ такой! — в сердцах воскликнул старик. — Что ни трагедия, так ежегодно отмечают этот день, будто праздник какой… Одного араба всем миром изловить не могут, демократы, блин. А Усама сидит сейчас где-нибудь под носом у вас и шаурму кушает. Тьфу! Мочить их надо в сортирах!
Акакий Григорьевич, преисполненный чувством патриотизма, с любовью посмотрел на портрет президента и чуть не прослезился от умиления. Затем бросил взгляд на выцветший от времени портрет Сталина, висевший рядом, и перекрестился, подумав о чём-то своём, сокровенном.
Послышался собачий лай.
Сторож повернул голову и успел уловить боковым зрением чью-то тень, скользнувшую за окном.
— Что за...
Акакий Григорьевич моментально среагировал на тревогу — через секунду стоял на крыльце. В его дрожащей руке плясал пистолет-травматик.
— Эй! Кто здесь? — воинственно крикнул он. — А ну, выходь!
Он глянул на собаку и заметил, что та рвётся с цепи в сторону сарайчика, в котором хранились хозинвентарь, уголь и дрова.
— Ну, чего ты, Егорыч, расходился?! — прикрикнул он на пса. — А ну, цыть! Кому говорю!
Сторож тихонечко подкрался к сараю и заглянул внутрь.
Никого нет.
Померещилось, что ли?
Собака продолжала рваться с цепи и отрывисто лаять, доходя до хрипа.
Сторож обошёл сарай, но никого и там не обнаружил. Успокоившись, он сунул пистолет обратно в кобуру.
— Да заткнись ты! — снова крикнул он на пса. — Цыть! Нету здесь никого!.. Стареешь, Егорыч, теряешь нюх…
Акакий Григорьевич расстегнул ширинку и с трудом помочился на стену сарая. И сразу поморщился от боли, которая, словно раскалённая спица, вонзилась ему в член.
— М-м-м, — простонал он. — Фух! Кажись, всё…
И в этот миг что-то толкнуло его в спину, пробило дряблое тело и пригвоздило к доскам.
Старик лишь успел открыть рот от удивления и увидеть вышедшие из грудной клетки длинные зубья вил, по которым текла его кровь.
— Русишэ швайн!(14) — раздался за его спиной чей-то брезгливый голос.
+++
14. Русская свинья! (нем.)
+++
Спустя минуту, жалобно заскулив, затихла и собака.
Солнце пряталось за горизонтом, украшая небо свинцово-терракотовым закатом.

***

Воронов и Василий стояли у края глубокого колодца, выложенного из дикого камня.
Очевидно, Эдуард Фёдорович не случайно использовал это место для тайника. Когда грунтовые воды отошли на нижний почвенный слой, колодец высох. Минимум физических затрат — природа сама всё сделала.
Василий взглянул на ржавые скобы, вмонтированные в стены колодца, и сказал:
— Не-е-е! Я туда не полезу. Всё, я умываю руки. И не смотри на меня так! Я с детства темноты и замкнутых пространств боюсь. К тому же и ступени наверняка ненадёжные. Я на такое не подписывался.
— А почему ты думаешь, что ненадёжные? С виду вполне нормальные…
— Да где ж они будут нормальными! Ведь в воде раньше находились… Точно тебе говорю — отвалятся.
— Не полезешь?
— Не-а!
Николай вздохнул.
— А упаду, расшибусь? — канючил в своё оправдание Василий. — Тут метров восемь, не меньше…
Пришлось Николаю спускаться самому.
Скобы оказались прочными — ни одна из них даже не шевельнулась под весом Ника. Фонарик деда тоже пригодился, хоть и освещение давал не совсем привычное для глаза. Воздух в колодце был затхлым, но сухим. Странно, но здесь даже пыли не было, не считая той, что насыпалась сверху, когда отодвигали последний лист железа.
Достигнув дна, Ник осмотрелся вокруг и, не обнаружив ничего примечательного, вспомнил об аэрозоле.
Достав из-за пазухи баллончик, он выпустил во все стороны струю сизого вещества, которое окутало Воронова облаком с ног до головы. От едкого запаха запершило в горле, воспалились слизистые оболочки глаз.
Ник вновь огляделся. Ничего не изменилось.
Облако начало быстро подниматься вверх, и вскоре Ник услышал встревоженный голос Василия:
— Николай, у тебя всё нормально? Мы что, пробили газовую магистраль? Воняет — жуть!
— Это не тот газ, не беспокойся! — крикнул Николай, задрав голову, и тут же увидел в двух метрах над собой светящееся пятно на стене. — Ура! Я, кажется, нашёл то, что искал!
Ник ловко вскарабкался по скобам чуть выше.
Пятно оказалось не совсем обычным и напоминало отпечаток ладони.
Николай протянул руку и нажал на камень со светящимся отпечатком.
Камень подался вперёд и утонул в стене.
Что-то зашевелилось рядом, и он заметил, что один из соседних булыжников резво выскочил из кладки и с грохотом упал вниз.
В образовавшейся полости Николай увидел свёрток, запаянный в плотный полиэтилен.
Воронов выбросил баллончик, взял в руку свёрток и быстро выбрался из колодца.
Едва голова Ника показалась над краем колодца, ему в лоб упёрся холодный металлический цилиндр, навинченный на ствол пистолета. О предназначении этого «цилиндра» Воронов догадался сразу. В глаза ударил яркий свет и на какой-то миг ослепил его.
— Давай, вылезай, и без глупостей! — с усмешкой произнесла наглая физиономия с длинными светлыми волосами. — А это дай сюда! — рука вырвала свёрток. — Дёрнешься — я тебе для начала колено прострелю, а следующая пуля — в живот. Уяснил?
Перспектива остаться инвалидом на всю оставшуюся жизнь была не из приятных, и Воронов выполнил то, что от него потребовал человек с оружием. Когда он вылез из ямы, окружавшей колодец, то увидел и Василия.
Тот лежал на животе, руки скованы за спиной наручниками, а из разбитого носа текла кровь. В затылок перепуганному Василию упирался ствол пистолета с глушителем, который держал коренастый крепыш, навалившийся коленом на спину несчастного таксиста.
— Ты во что меня втянул?! — возмущенно завопил Василий, увидев, как осунулось лицо Ника. — Ты тут клады ищешь, а мне сдыхать вместе с тобой? У меня невеста беременная! — соврал и смалодушничал он. — Попроси их, чтобы меня отпустили! Я ведь не при делах...
Докричаться до голоса жалости к своей необычайно невинной персоне он так и не смог. Крепыш профессионально стукнул рукоятью пистолета его по затылку, и голова Василия уткнулась в землю.
Крепыш поднялся, подошёл к длинноволосому блондину и забрал у него свёрток.
— Ну-ка посмотрим…
Он небрежно разорвал упаковку — в руках оказалась толстая тетрадь.
— И это всё, что вы нашли? — спросил крепыш у Николая.
— Да, — честно признался Ник. — Можете сами спуститься в колодец и проверить.
— Ну уж нет, спасибо, — зло процедил сквозь зубы крепыш. — Один из моих людей уже проявил подобное любопытство и сгорел живьём вместе с бароном.
«Взрывное устройство!.. Ах вы, сволочи!» — сообразил Ник и ужаснулся мысли, что его дед погиб.
Волна ненависти захлестнула рассудок Николая. Он бросился на крепыша, готовый удавить того голыми руками, но почувствовал, как от удара сзади по голове разлилась резкая боль, погрузившая сознание во тьму.
Курт прицелился из пистолета в сердце Николая:
— Что будем делать с этими русскими свиньями, Бруно? Ликвидируем? Предлагаю после сжечь их вместе с избой — и концы в воду.
— Подожди, — Бруно перелистывал страницы дневника. — Тут не всё так просто. Текст зашифрован. Я думаю, этот умник знает ключ к шифру. Надеюсь, ты не перестарался с ударом? Мозги у него на месте останутся?
— Обижаешь, — пробурчал Курт. — Я профессионал. Минут через двадцать придёт в себя. Что делать дальше?
— Обыщи этого, — крепыш кивнул на Николая. — У него должен быть ключ от домика. И тащи их обоих туда. А я пока загоню их машину в сарай, там места хватит.
Курт обшарил карманы Ника, нашёл ключ и открыл им дверь избы. Затем он взял под мышки Николая и перенёс его в дом. То же он проделал и с бесчувственным телом Василия.
Микроавтобус немцы спрятали в сосновом бору, замаскировав ветками. В это время дачи пустовали, так что можно было не опасаться, что машину кто-то случайно обнаружит и сообщит «куда следует».



8. Перевоплощение Хольмана



Ноябрь 1946 года. Антарктида
Секретная подземная база «Эдельвейс»

Боль судорогой расползалась по телу Хольмана и иногда вырывалась наружу гортанным криком. Она рвала его нутро, словно колючая проволока, и напитывала сознание самыми мрачными, ядовитыми чувствами. От неё не было спасения: она не собиралась уходить и, извиваясь, ползала, как огромный кошмарный червь, покрытый толчёным стеклом.
Хольман не спал уже третьи сутки, не ел, никуда не выходил и беспробудно пил. Когда алкоголь расходился по телу Карла приятной тёплой волной, боль слегка отступала. Но ненадолго. «Червь» набирался сил, чтобы затем вновь напасть — стремительно, безжалостно, вызывая стоны и крики. Эта боль могла множиться, расширяться, она была немилосердна и сводила Карла с ума.
Карл жадно приложился к горлышку бутылки, сделал несколько глотков и поставил её на полку возле умывальника. Рука дрожала и немела. Он поморщился и секунд тридцать смотрел на своё отражение в зеркале.
Лицо, покрытое тёмными пятнами, выглядело чужим и каким-то новым, будто свежий ярлык на уценённом товаре. Черты практически не изменились, но ничего привычного и родного в них не наблюдалось. Кожу словно обильно присыпали белой пудрой, а губы окрасились насыщенной синевой, как у покойника. Глаза тоже видоизменились: белки заплыли фиолетово-пурпурной плёнкой, радужная оболочка наполнилась огненным светом, а зрачки — какой-то бездонной, мёртвой пустотой. Лишь железные коронки на зубах блистали всё тем же стальным глянцем.
Хольман дёрнулся всем телом и помотал головой, чтобы вернуться в реальность и не впасть в гипнотический транс. Разглядывание собственного лица ему и раньше не нравилось, а теперь — тем более. Он снова отвинтил от бутылки пробку и сделал пару глотков. Спирт обжёг пищевод и разлился приятным теплом в желудке, оставив во рту неприятное послевкусие. Потом Карл вылил ещё немного алкоголя на ладонь и продезинфицировал рану на шее.
Эта рана его очень беспокоила. Вначале она была небольшим пятнышком с рваными краями и запёкшейся кровью, но вскоре начала разрастаться и жутко чесаться где-то глубоко внутри. По краям раны, напоминавшей застывший кратер вулкана, плоть почернела, а в центре стала багрово-красной с жёлтыми прожилками гноя. От неё исходил неприятный запах, будто от протухшего мяса, весь день пролежавшего на солнце.
Карл поставил бутылку, дотронулся до тёмного мешка под правым глазом, а потом провёл пальцем по щеке до мочки уха. «Это какая-то инфекция, — подумал он, — какое-то бактериальное заражение. Может, к доктору сходить? Но вдруг это опасно? Вдруг они меня посадят в клетку, как зверя, или того хуже — уничтожат? Я ведь могу оказаться заразным. Что делать? Что, чёрт возьми, теперь делать? Проклятый Крюгер оказался неуязвим, почему же я мучаюсь от боли, и мои ткани не регенерируют? Этот любитель крыс обещал, что я стану таким же, как он! Обещал!.. Когда?.. Когда уйдёт боль? Когда?..»
Хольман грустно вздохнул, достал из ящичка шкафа бинт и обмотал его вокруг шеи, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Затем взял с полки опасную бритву и положил в карман. «На крайний случай может пригодиться», — подумал он, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. «Червь», который мучил его все эти дни, спал и даже не шевелился.
Нужно идти к доктору, решил Карл. В конце концов, он пока ещё не утратил человеческого обличья, и есть надежда, что врач сможет ему хотя бы чем-то помочь. Может, кошмарный процесс ещё удастся повернуть вспять? Сидеть сложа руки ни в коем случае нельзя.
Хольман нашёл флакончик одеколона и побрызгался. Нужно было перебить запах разлагающейся плоти, исходящий от него. Окинув напоследок комнату быстрым взглядом, Карл вышел в коридор, пересекающий главный тоннель, и неторопливо направился к лестнице.

***

— Не смотри так на меня! — игривым тоном воскликнула Хельга и медленно, словно в подводном балете, поправила медицинский халат.
— Как — так? — со смешком спросил доктор Штрекер, рассматривая её наполненные молодостью груди, которые никак не желали прятаться под узкой одеждой.
— Глазами блудливого старого котяры! — сказала медсестра, грациозно вытянув ножку и рассмеявшись.
— Это я-то — старый котяра?! — шутливо осведомился доктор, приближаясь к ней. — Да у меня от одного твоего голоса по утрам на двадцать сантиметров одеяло поднимается!
— Что-что? — тихо спросила Хельга и снова засмеялась. Её глаза излучали влажное сияние. — Ты себе льстишь, Вальтер. Ну, восемнадцать ещё куда ни шло…
— А мы сейчас запросто это проверим, — заверил доктор. — Я просто умираю от желания.
— Не подходи… — всё тем же игривым тоном предупредила медсестра. — Я очень больно кусаюсь. Р-р-р-р! — рыкнув, она обвела кончиком языка свои пухлые губы.
Доктор приблизился вплотную к Хельге:
— Я знаю. Давай-ка проверим.
Правой рукой он скользнул ей между ног и нажал на чувствительный бугорок.
— Вальтер, что ты-ы делаешь… ах! ах! — застонала она и обвила его шею руками, затем сунула язык ему в ушную раковину, провела по ней, а затем томно прошептала: — Отпусти меня, развратник!
— И не подумаю.
— Сюда может кто-нибудь зайти. Дверь не заперта.
Язык Хельги вновь начал вращательные движения, от которых доктор Штрекер замычал, как племенной бык.
Доктор поднял Хельгу на руки, закинул её ноги себе на плечи и прижал медсестру спиной к стене.
Медсестра откинула голову набок и почувствовала, как рука доктора оттянула в сторону трусики и что-то твёрдое, горячее вошло в неё и стало в нарастающем темпе двигаться. Ногти Хельги вонзились в плечи доктора. От возбуждения она закрыла глаза, дрожа всем телом. Дышать ей стало трудно. Сердце подпрыгнуло несколько раз и мелко-мелко завибрировало.
— Да! Да! Накажи, накажи дрянную девчонку! — попросила она, едва сдерживаясь от крика. Сейчас она ощутила себя маленькой девочкой, раскачивающейся вперёд-назад, вверх-вниз на длинной палке с лошадиной головой. — Ах! Вальтер! Ах!..
Головокружительная волна наслаждения подхватила её на этих удивительных «качелях» и понесла в мир животных страстей, захлестнув сладкой жаждой каждую клетку извивающегося тела.

***

Крик вырвался из её горла, словно сирена пожарной машины, неожиданно появившейся из-за поворота. Длилось это всего несколько секунд, но паника успела так прочно зажать в тиски Вальтера Штрекера, что он не мог ни пошевелиться, ни даже дышать. Хельга обмякла и потеряла сознание.
— Какого чёрта… — пробормотал доктор и, держа на руках медсестру, медленно обернулся. В горле от страха застрял тугой комок.
Перед ним стоял Карл Хольман. Вернее то, что раньше было Хольманом. Сейчас он был больше похож на ожившего мертвеца.
— Развлекаетесь, господин доктор? — каким-то странно спокойным голосом произнёс Хольман, не отрывая взгляда от Хельги.
— Что вы здесь делаете… и что у вас с лицом? Ваши глаза… они… — спросил Штрекер и услышал собственный голос как какой-то чужой, словно тот доносился издалека. Его глаза раскрывались всё шире и шире. Замершее от страха сердце пару раз стукнуло в груди, а затем перешло на свой обычный ритм... Но слишком уж учащённый. Очень учащённый.
Хольман бросил взгляд на спущенные до колен штаны доктора, на его болтающийся член и скорчил мерзкую, нарочито презрительную ухмылку:
— Вы бы хоть штаны надели, доктор. А то как же вы меня лечить собираетесь?
— Какого чёрта вам надо, Хольман?! — доктор почувствовал, что его начало трясти от раздражения. — Какое вам дело до моих штанов? Вас в детстве учили стучаться в двери? Что у вас с лицом? Вы заразны? Отвечайте или убирайтесь вон!
Хольман приблизился, бесцеремонно уселся в кресло и закинул ногу на ногу.
— Вы бы положили фройляйн на стол, а то неудобно как-то. Мне нужно с вами серьёзно поговорить, доктор. Дело в том, что со мной начала происходить какая-то гадкая штука. А вы, вместо того чтобы заниматься делом, пялитесь тут всласть и, вдобавок ко всему, пытаетесь меня прогнать. Кстати — как она? — Карл кивнул на медсестру и мерзко ухмыльнулся. — Ничего?.. Я давно мечтал о такой цыпочке. Хотелось бы зарыться лицом между её роскошных шариков... Может, поделитесь своей радостью со стариной Хольманом, пока она в отключке, а?
Доктор аккуратно положил Хельгу на стол, подтянул трусы и штаны и, посмотрев в упор на наглеца, сказал:
— Сарказм и ваши больные сексуальные желания не помогут нашему разговору. Убирайтесь вон, Хольман! Немедленно! Я буду обязан доложить о вашем поведении коменданту.
Хольман хрипло рассмеялся, поднял ладони вверх, а затем хлопнул себя по коленям.
— Тогда вы, доктор, в таком случае доложите и о ваших плотских утехах с медсестрой! Ха! Штандартенфюрер и сам, как я однажды заметил, неровно дышит к Хельге, только вот… — Карл сделал непристойный жест обеими руками и хохотнул. — Не работает, наверно, у него прибор, да и стар он к тому же. Так что никому ничего вы не расскажете. Желаете возразить?
— Прекратите этот сарказм и проваливайте! — выпалил Штрекер.
— Это не сарказм, доктор. Вы просто напуганы, я — тоже. Пытаюсь вот вам словесно объяснить весь ужас и безумие своего положения, а вы принимаете меня за невменяемого извращенца. Вы спросили, что у меня с лицом? Отвечаю: меня укусил один гад, теперь же я гнию заживо и испытываю ужасные боли.
— Это была крыса?.. — насторожился доктор и сделал шаг назад.
— Почему крыса? — удивился обер-шарфюрер. — Это был человек. Я лично его похоронил несколько дней назад.
— Похоронили?.. — Штрекер не верил своим ушам.
— Так точно. Вот этими самыми руками, — Хольман вытянул перед собой руки с почерневшими ногтями. — А эта сволочь — возьми да оживи. Подчинённого моего сожрал в сыром виде…
— Сожрал?.. В каком смысле?..
— Да в самом прямом! Разрезал на кусочки и слопал. Я, правда, этого не видел собственными глазами, но полагаю, что всё так и было.
— Значит, вы утверждаете, что были покусаны ожившим мертвецом? — деловым тоном произнес доктор, и по его лицу скользнула тень недоверия. — Но чем вы можете это подтвердить? Это невозможно! Вы явно перевозбуждены, к тому же изрядно пьяны…
Хольман вскочил.
— Вы, доктор, меня за психа держите?! — почти закричал он. — А как вам такое психическое дерьмо? — Карл размотал повязку на шее и показал свою ужасную рану. — Теперь доказательств хватает?
Комнату наполнил отвратительный запах гниющей плоти.
Штрекер поморщился от резкого зловония и задумчиво сказал:
— Сочувствую, но мне кажется, что я вам ничем не смогу помочь. У вас начался сепсис и гангрена. Удивительно, как вы вообще до сих пор живы, можете передвигаться, да и говорить…
У Хольмана пульс застучал молотком, к горлу подкатил ком. Свежая злость вскипела в нём.
— Ты врешь, мать твою! — закричал он. — Врешь, сукин сын! Грёбаный докторишка! Меня ещё можно вылечить!
Доктор подскочил на месте так, словно его ущипнули.
— Я сказал вам правду… — пролепетал он. В его голосе одновременно зазвучали обида и нотки страха.
— Правду? — Хольман схватил доктора за грудки. — Ты, кажется, так ничего и не понял, занюханная крыса! Мне не нужна твоя сраная правда! Мне нужны лекарства!
— Но это не поможет, — прохрипел доктор, пытаясь высвободиться из сильных рук Хольмана. — Вам нужны обезболивающие средства... Мы могли бы обсудить наши проблемы более мирным образом? Вы меня задушите… У меня есть весомые аргументы, чтобы доказать вам свой диагноз.
— Перестань врать, мать твою! — снова заорал Карл и, криво усмехнувшись, добавил с нажимом: — Проблемы сейчас начнутся у тебя. Что бы ты ни болтал, это теперь не имеет значения. Потому что всему этому пришел конец, дружок.
Правая рука Хольмана потянулась к карману.
Штрекер открыл рот, попытался что-то проговорить, но не сумел, потому что увидел возле своего носа раскрытое лезвие опасной бритвы, отливающее серебром. В какой-то миг он даже заметил на нём искажённое отражение своих перепуганных глаз. Доктору стало по-настоящему жутко.
— Вот, — сказал Хольман. — Это мой весомый аргумент. И сейчас я поставлю лично тебе неприятный диагноз, а ты мне очень поможешь, если не будешь дёргаться.
Доктор не успел даже отреагировать на жуткую сцену с бритвой и угрозу. Зло всегда находит верный способ в таких делах. В этом и заключается его коварная красота.
Хольман опустил руку и резко махнул бритвой снизу вверх, распоров ремень, ткань ширинки и перерезав резинку трусов. Брюки и нижнее бельё сползли вниз к лодыжкам, сковав ноги. По паху потекло что-то тёплое и липкое.
— Что… в-вы… д-делаете? — заикаясь от испуга, выдавил из себя доктор. Он стал похож на мышонка, пойманного котом.
И тут же лезвие бритвы вонзилось глубоко в его гениталии — секунда! — и начисто срезало их. Доктор даже услышал, как они шлёпнулись на пол возле ног. Кровь мгновенно залила область паха и ноги. В какой-то миг Штрекеру показалось, что к тому месту, где находился его детородный орган, приложили пакет со льдом... Но через секунду резко ударила раздирающая на части жгучая боль.
Доктор взвыл, схватился руками за кровоточащую рану и рухнул на колени, проорав что-то неразборчивое и дикое.
Хольман отпустил его шею, схватил за волосы, оттянул голову назад и одним движением перерезал горло от уха до уха. Ярко-красная кровь хлестнула фонтаном из глубокой раны.
— Передавай пламенный привет и наилучшие пожелания всей своей учёной братии! — зло процедил Хольман и отбросил тело доктора так, как разбалованные излишней заботой дети бросают надоевшую им игрушку. — А я займусь твоей красавицей. Нужно её попотчевать своим дружком.
Через пять секунд на лице Вальтера Штрекера застыла маска смерти, и остекленевшие от ужаса глаза безучастно взирали на окружающий мир, словно две окаменевшие безжизненные капли. Окровавленное тело доктора лежало на полу в неестественной позе.
***

Взломав замок шкафа, Хольман достал из него всё содержимое и разложил на полу. Бинты, хромированную коробку со шприцами и ампулы с морфием он тут же рассовал по своим карманам. Среди множества упаковок с медикаментами обнаружился пакетик со знакомыми таблетками — первинтином. С этим чудодейственным «снадобьем» Карл успел познакомиться ещё на фронте и знал о его действии на организм не понаслышке: наркотическое средство прекрасно обезболивало, давало дополнительные силы, отгоняло сон и убивало чувство голода. «То, что нужно», — решил Карл, разорвал пакет и кинул в рот сразу три таблетки.
Через две минуты по телу прошла мягкая волна эйфории: мышцы натянулись, как струны, а мозг превратился в машину, не знающую ни страха, ни сомнений, ни боли.
Медсестра Хельга начинала понемногу приходить в себя. Сначала задёргалась её левая нога, и соскочила туфелька, отлетев к противоположной стене. Затем послышался слабый стон. Когда она открыла глаза, то увидела страшную сцену, от которой едва не лишилась чувств заново.
Возле неё стояло ужасное чудовище в получеловеческом обличье, которое на открытой ладони подбрасывало вверх что-то длинное, похожее на сосиску, будто оценивало её вес, и сардонически посмеивалось. Руки монстра были по локоть испачканы чем-то красным, очень напоминавшим артериальную кровь.
Карл заметил пробуждение девушки, обернулся и, одарив её кошмарной улыбкой, произнёс:
— Очухалась, цыпа? Узнаёшь? — Карл протянул к лицу медсестры странную «сосиску», держа её кончиками двух пальцев. Он сделал это так обыденно, как будто эта вещь была самой обыкновенной на свете. — Ты ведь любила эту штучку, не правда ли?
Когда девушка опознала то, что находилось в руке этого монстра, ей стало совсем плохо, на глаза наплыла пелена. Но чудовище не дало ей упасть в глубокий обморок: запустив свободную руку в пышные волосы, оно накрутило их на пальцы и подтянуло Хельгу вплотную к своему ужасному лицу. От боли на глазах девушки выступили слёзы.
— Не вздумай снова отрубиться, — хрипло пригрозил Карл. — Я хочу, чтобы ты познакомилась и с моим малышом. Он у меня, поверь, побольше будет, чем у твоего дружка-медика. И не дергайся, если не хочешь стать такой же «красивой» и лечь с ним по соседству.
Хольман грубо развернул голову девушки по направлению к трупу. Она тут же закрыла глаза и нервно захныкала, поняв, что ловушка захлопнулась для неё навсегда. Страх, как магнит, прилип к её сознанию и погасил последние остатки воли к сопротивлению.
Карл высунул язык и медленно облизал бледную щёку Хельги, которая всем телом дрожала от отвращения и страха.
— Сладкая цыпочка, — прохрипел он. — Смотри на меня, слышишь!
Хельга открыла глаза и рассмотрела его мерзкий извивающийся язык. Он был пепельно-чёрным, покрытым красно-жёлтыми язвами и испещрённым множеством глубоких трещин, как высохшая почва в засуху. Изо рта исходил отвратительный запах гнили, словно от разлагающегося на солнце мяса, облепленного зелёными навозными мухами.
«О боже! — подумала она, чувствуя тошноту, подступающую к горлу. — Если он меня изнасилует, я сойду с ума… я точно свихнусь…»
Она захотела закричать и выразить этим свой протест, свой ужас и страх, но не смогла сделать этого. Всё на что она оказалась способна — это издать несколько звуков, больше похожих на глухой стон. В её глазах до сих пор стояла картина: лежащий на полу Вальтер в луже собственной крови… мёртвый… с перерезанным горлом и отрезанным членом.
Хольман стиснул пальцами её предплечья и придвинул девушку к себе. Хельга почувствовала, насколько его руки сильны, и вскрикнула от боли. Казалось, пальцы обладали нечеловеческой силой и были сделаны из железной арматуры, обтянутой резиновыми перчатками.
Послышался звонкий треск и сухой шелест рвущейся одежды.

***

Штандартенфюрер Штольц пересёк порог санчасти и застыл на месте. Брови сдвинулись, в уголке рта пролегла глубокая складка.
— Когда это произошло, Хельмут? — спросил он, осматривая помещение и стараясь не задерживать взгляд на трупах. Он не был трусом, но ему почему-то захотелось поскорее покинуть это ужасное место.
На полу лежал мёртвый доктор Штрекер, на столе — медсестра Хельга Штауб. Её неестественно вывернутая вбок голова безвольно свисала. Мёртвые глаза смотрели на коменданта; они потеряли свой блеск и красоту, но взгляд был пронизывающим, как будто он проходил сквозь все препятствия на своём пути и исчезал в бесконечности. Красивая рука девушки будто тянулась к кому-то, словно прося о помощи. Штольц поймал себя на мысли, что не может оторвать взгляд от её чудесных, чуть заострённых пальчиков, которые он неоднократно целовал и которые ему всегда хотелось взять в рот. И ему стало немного не по себе от воспоминаний, да и от подобных мыслей.
— Их обнаружили двадцать минут назад, — доложил секретарь. — Убиты предположительно недавно. Кровь на трупах и на полу не успела высохнуть. Думаю, прошло не более часа с того момента, как их убили. Доктору отрезали гениталии, а затем перерезали трахею вместе с артерией. Медсестру жестоко изнасиловали, а после полового акта свернули шею.
Комендант почесал нос и поморщился. В воздухе стоял тяжёлый, приторный запах крови.
— Кто совершил эти убийства, узнали? — хмуро осведомился он.
— Есть одна догадка, господин штандартенфюрер, — ответил секретарь. На его щеках от волнения выступил предательский румянец, окрасив их в цвет старого кирпича. — Мы нашли на полу одну безделушку, и один из солдат опознал в этой вещи свой проигрыш, который две недели назад отдал в карты обер-шарфюреру Хольману.
— Могильщику Карлу? — удивился комендант. — Хольману?.. Хм… Что за вещь?
— Складной финский нож. Хольман коллекционирует подобные вещи. Он сломал ножом замок шкафа и похитил хранившиеся в нём наркотики.
— Карл — наркоман?! Никогда бы не подумал... Хотя с его работой... Он арестован?
— Нет.
— Значит, сбежал и скрывается…
— Я послал две группы людей на его поиски, но в жилой комнате его не оказалось. Сейчас команда прочёсывает все уровни базы — сверху донизу. Найдём непременно, господин штандартенфюрер.
— Что он ещё взял из сейфа? — сказал Штольц ровно.
— Бинты…
— Бинты? — искренне удивился комендант. — Они-то зачем ему понадобились? Он что, ранен?
— Не могу знать, господин штандартенфюрер.
— Ну так узнайте! — гневно произнёс Штольц. — И доложите!
Комендант достал из бокового кармана платок и громко высморкался.
— По базе разгуливает убийца и насильник, — продолжил он, — а вы, Берг, даже не в курсе: ранен он или нет! Я уже и сам не знаю, что во мне вызывает большее раздражение и неприязнь — плачущая женщина или тупой помощник, который ничего не знает. Найдите Хольмана и возьмите его живьём, если удастся. Я лично шкуру с него спущу. А здесь всё хорошенько приберите. Исполнять!
— Хайль Гитлер! — вскинув правую руку, Берг звонко щёлкнул каблуками.
Комендант как-то по-особенному взглянул на секретаря и сказал:
— Мне нравится твоя отвратительная преданность фюреру, Хельмут. Но она попахивает дерьмом. Неужели тебе не осточертело всё это? Единственное, что мне не нравится в людях, — это их отвратительная собачья преданность и бездумная исполнительность. К тому же самого фюрера уже нет в живых…
— Простите, я не понимаю значения ваших слов… — нервно пробормотал Берг. — Вы мне как-то говорили, что фюрер остался жив, что он в Аргентине, что…
— Придержи язык, Берг! — рявкнул Штольц, бросив короткий взгляд на одного из сопровождавших его эсэсовцев, у которого от такой новости отвисла челюсть. — Тебе и не нужно ничего понимать! Ты обязан лишь исполнять! Ступай.
Штольц повернулся и пристально посмотрел на красивые, слегка заострённые к ногтям пальцы Хельги. Мёртвые пальцы. К этой девушке комендант всегда испытывал симпатию, но роман завести не мог из-за своей мужской неполноценности. Затем он прочитал надпись, выведенную кровью на одной из стен:

Меня поднимут ото сна
Из мрачных недр земли
Твои влюбленные уста
И память о любви.
Чтоб я стоял у этих стен
Нарушив смерти тяжкий плен,
Как в прошлом ты, Лили Марлен.(15)
+++
15. «Лили Марлен» (здесь в переводе Н. Мендковича) — песня, ставшая популярной в ходе Второй мировой войны. Песня стала невероятно популярна в немецкой армии. Каждый род войск, каждый фронт, даже каждая дивизия обзаводилась своей версией «Лили Марлен», отражающей специфику места и т. д.
+++
— Совсем свихнулся… — прошептал он, резко отвернулся и зло добавил: — Ты у меня другие песни скоро запоёшь, когда тебя разыщут. С базы тебе не сбежать.

***

Хольман осторожно подошёл к стальной двери вентиляционной шахты № 3 и надавил на ручку — та даже не шевельнулась. Внезапно его охватила паника. Он попытался ещё пару раз открыть — тщетно. Ничего не получалось.
Ключи от двери Франц Крюгер забрал у него вместе с ножом и сигаретами в тот день, когда жестоко убил беднягу Вайса, а его самого превратил в монстра, поэтому извне попасть в шахту было невозможно.
Карл уже хотел развернуться и уйти, как услышал тихий щелчок в замке. Дверь приоткрылась, и в проёме показалась отвратительная физиономия бывшего надзирателя. У него был вид, как у человека, которого неожиданно разбудили посреди ночи и заставляют выйти на работу — не хватало только домашних тапочек и махрового халата, а также тривиального вопроса: «Кто там?»
— А, это опять ты? — недовольно произнёс Крюгер. — Проходи, раз пришёл. Надеюсь, ты один?..
У Хольмана вновь проснулся страх от того кошмара, когда он впервые встретился с этим ожившим мертвецом.
«Крюгер как-то удивительно спокойно меня встретил, — подумал Карл. — Он ждал меня! Определенно ждал. Может, даст ответы на мои вопросы?»
Они прошли на бетонированную площадку дна вентколодца. Здесь, как и раньше, дул холодный ветер. Мешки с трупами лежали у одной из стен, их заметно поубавилось.
— Зачем пожаловал? — с ленцой в голосе поинтересовался Крюгер и кивнул на мешки. — Уж не за едой ли? Я по пятницам не подаю!
— Я не знаю, что со мною происходит… — начал Хольман. — Я гнию заживо, мне больно, но не умираю, а наоборот…
Крюгер расхохотался. Это был густой, напитанный злостью смех, в котором потонули слова Карла.
Хольман молчал и ждал, когда прекратится смех. В глазах обер-шарфюрера тоже горела неприкрытая злоба.
— А ты не такой уж неудачник, как думаешь, — наконец проговорил надзиратель. — Тебе больно? Плохо себя чувствуешь? Гниёшь заживо? Но ведь ты — поверь моему слову! — даже не представляешь и не понимаешь, насколько тебе повезло!
— Чем же? — раздражённо сказал Хольман. — Тем, что я разлагаюсь?
Крюгер снова расхохотался.
— Глупости! — воскликнул он. — Ты получил очень неплохое место в жизни! Ты обзавёлся бессмертием! А то, что от тебя дурно пахнет, является лишь побочным эффектом твоего перерождения. Сыр тоже покрывается плесенью и грибком, но от этого он лишь дорожает для истинных гурманов. Чем же ты недоволен, а?
— Мне было очень больно…
— Конечно. Было. Я ведь не убивал тебя, а всего лишь надкусил и одарил той силой, о которой многие лишь мечтают. Но ты умер, уверяю. Ты — мёртв! Разве ты до сих пор не почувствовал это?
— Умер? — голос Карла предательски дрогнул. Он внезапно почувствовал себя ужасно усталым и несчастным.
— Конечно, — с удовлетворением сказал Крюгер. — Этой ночью или прошлой, точно не знаю, но ты определенно умер. Период твоей прошлой жизни закончился. То, что попало в твою кровь, сделало генеральную уборку в организме, привело его в порядок и выбросило всё ненужное дерьмо. Вскоре боли прекратятся, дай время. И тебе станет неприятно даже воспоминание о своей былой слабости и ничтожном существовании.
— Я не верю тебе! — заявил Хольман. — Я жив! Жив! Я дышу, мыслю, я хожу, в конце концов! Как такое может быть? Как?
— Неужели? — Крюгер подошёл вплотную к нему. На его лице играла сардоническая ухмылка. — Ты ошибаешься, дружок. Дай руку.
Карл протянул руку. Она дрожала. По телу тоже бежала знобящая дрожь. Не от страха, а скорее — от неизвестности и неуверенности.
Пальцы надзирателя сжались на его запястье и развернули кисть ладонью вверх.
— Смотри, — твёрдым голосом сказал Крюгер, достав нож. — Просто смотри и ничего не бойся. Я не собираюсь тебя убивать, старина.
Крюгер сильнее сжал запястье Карла и одним резким ударом пронзил ножом его ладонь насквозь, тут же выдернув лезвие обратно.
Лицо Хольмана перекосилось до неузнаваемости. Рука стала горячей, а из раны на бетонный пол полилась густая кровь. Но боли, как ни странно, он не почувствовал. Ощущалось, что это была вовсе не его рука, а просто кусок мяса, в который мясник вонзил нож, чтобы проверить его плотность.
Крюгер всё с той же ухмылкой наблюдал за ним, держа руку так, чтобы Карл мог её видеть. А затем разжал пальцы.
— Смотри, — сказал он. — Внимательно смотри.
Хольман не поверил глазам. Поднял левую руку с растопыренными пальцами и неотрывно смотрел на неё. Рана стремительно затягивалась, и через пять-семь секунд от неё не осталось и следа. Лицо Карла окаменело. Он не мог отвести глаз от произошедшего чуда. Глаза не могли двинуться ни вправо, ни влево. Они превращались в большие, светящиеся изнутри шары. Мысли разлетались в разные стороны и не желали собираться воедино. Ноги Карла подогнулись, и он едва не потерял сознание от шока.
— Святой Боже! — пробормотал Хольман и облизал пересохшие губы. Он отпрянул от Крюгера. На лице Карла застыло искреннее изумление от увиденного. — Этого не может быть... Не может... Это правда?!
Крюгер ехидно ухмыльнулся.
— О Боже! — простонал Карл.
— Что случилось? — спросил бывший надзиратель, сумев подавить свою мерзкую улыбку. — Ты не веришь тому, что увидел собственными глазами? Советую побыстрее привыкать к своему новому дару и свыкаться с мыслью, что ты — живой труп. Да-да, именно — живой! И — неуязвимый. На самом деле, приятель, смерть, как оказалось, не столь ужасна, как мы её представляли ранее. Её неизбежный финал пугал нас и заставлял жить слишком поспешно и глупо. А теперь перед нами раскрылась вечность. И наши желания могут реализоваться в полной мере без всякой излишней суеты. Мы вытянули счастливый билет. Что бы ты хотел в новой жизни?
— Не знаю, — упавшим голосом проговорил Хольман. Слова Крюгера задели именно те струны, которые тот боялся задевать. — Я действительно не знаю, что мне дальше делать. Я думал, как-то смогу излечиться от этого, надеялся, а оно вон как вышло. Ты говоришь — дар?
— Конечно! А как же иначе это можно назвать? Я бы на твоем месте вознёс благодарственную молитву.
— Аминь, — отозвался на кощунство Хольман. — Только кому? Мы навсегда потеряли свои души. Мы превратимся в животных. Это обратный процесс эволюции.
— Как ты умно заговорил? Прямо как господа учёные! Хе! Какие души? — удивился Франц. — О чём ты говоришь! Когда ты лицемерил над трупами и занимался развратом с несовершеннолетними мальчиками, ты думал об этом? Думаешь, я о тебе ничего не знаю?
— Откуда ты... Откуда тебе это известно? — гневно спросил Крюгер. Его глаза сверкнули.
— Интересует?.. Правда, интересует?
— Да. Потому что это очень личное…
— Мой двоюродный брат был владельцем цирка, в котором ты выступал, грязный клоун! — отыгрался Франц. — Он многое мне поведал.
— Господин Кранце?.. Твой дядя? — Хольман скривился, как будто в рот попала горькая пилюля.
— Да, чёрт возьми! А теперь ты тут стоишь передо мной и прикидываешься невинной овечкой! Посмотри на свои руки — они в крови, чужой крови! Кого ты уже успел пришить, а? Поздно чистить перышки! Поздно!
— Да я никогда и не притворялся святым. И что?
— А то! Нельзя уйти от того, что тебе предначертано судьбой. Если ты был грязным извращенцем, садистом и патологически жадной сволочью, то неизменно превратился и в убийцу… Как и я, впрочем… Одного поля ягоды. Мы в этом схожи, но я, в отличие от тебя, не устраиваю сцен на тему морали. Ясно?
Хольман почувствовал, что в нём закипает злость, грозя перехлестнуть через край. Злость — это как наркотик. Гадкие мысли уже начали ковырять его череп, впиваясь когтями в мозг. Он осторожно приблизился к бывшему надзирателю.
На лице Крюгера будто застыла наклейка с улыбающейся рожицей.
— Хотите съездить мне по физиономии? — поинтересовался тот, перейдя на «вы». — Не желаете ли отобедать вместе со мною?
В руке Крюгера щёлкнуло выкидное лезвие ножа.
Хольман интуитивно попятился.
Крюгер подошёл к одному из мешков, стянул его с общей кучи на пол и раскрыл.
В мешке лежало тело Вайса, лицо было наполовину объедено.
Карл скривился от отвращения.
— Господи, благослови еду, которую нам предстоит съесть… — цинично начал Крюгер. А когда заметил, что Хольман вышел, покачал головой и заметил: — Как глупо испытывать голод, когда хочется есть.
Шаги Хольмана удалялись.
— До встречи, приятель! — крикнул Крюгер ему вдогонку.
Хольман ушёл, и в стволе шахты сразу наступила тишина. Завывания холодного ветра лишь подчёркивали её и наполняли это место мрачным унынием. Холода Франц Крюгер не ощущал. Также он не испытывал больше ни сострадания, ни боли. Было лишь чувство вечного голода и злости.



9. Побег



Сентябрь 2010 года. Россия. Подмосковье
Дачный поселок «Сосновка»

Очнулся Воронов от сильной боли, которая расползалась от затылка по всей голове. Хотел дотронуться до того места, откуда поступали болевые импульсы, но руки оказались скованы за спиной наручниками.
В доме царила затхлость, пахло плесенью и чем-то ещё — сладковатым и приторным, вызывающим тошноту. Запах был знаком Николаю, но он не сразу понял, что это был запах крови. Ник с тоской глянул по сторонам.
Рядом сидел Василий, уставившийся в пол оцепеневшим взглядом, будто отрешившись от окружающего мира в безмолвной молитве. На его лбу, подбородке и под носом засохли тонкие струйки запекшейся крови, похожие на потёки малинового сиропа. Он слабо стонал.
«Вот так угораздило…» — с досадой подумал Воронов.
— Очнулся! — послышался откуда-то сверху неприятный голос долговязого блондина.
Курт подошёл к Николаю, присел.
Воронов медленно поднял голову, поморщился от боли и спросил:
— Кто вы? Что вам надо?
Долговязый бесцеремонно схватил его за шиворот, приподнял и прислонил к стене.
— Давай, умник, быстрее приходи в себя, — сказал он, поигрывая пистолетом у лица Николая. — У нас много вопросов накопилось. Если ты на них правильно ответишь, то у тебя появится шанс дожить до утра и умереть на рассвете тихо, без мучений.
Воронов промолчал и снова осмотрелся, морщась от головной боли, которая словно паровой молот колотила изнутри по черепной коробке.
Крепыш сидел за столом и нервно перелистывал страницы дневника. По его хмурому, сосредоточенному лицу Ник понял: с шифром тот так и не разобрался.
«Да и не разберёшься никогда, даже если я тебе поведаю детскую считалку…» — позлорадствовал Ник.
И был прав. Иметь ключ ещё не означало, что можно найти нужную дверь, которую тот откроет. Детское мировосприятие невозможно понять взрослым умом. Это может сделать только ребёнок, но никак не агент спецслужбы. У детей свои убеждения, приоритеты и принципы, что поделаешь…
— Чего молчишь? — прервал ход мыслей Ника долговязый и легонько пнул его носком ботинка в бок. — Отвечай!
После этого удара Николаю стало ещё хуже. Удар пришёлся в область печени. Мир вначале потемнел, а потом перед глазами поплыли концентрические цветные круги. Он глухо застонал и снова завалился на бок.
— Эй! Тише, Курт! — окликнул блондина крепыш. — Смотри не убей его раньше времени! А то у меня создаётся такое впечатление, что ты одним махом весь мир собрался уничтожить. Ты собаку зачем укокошил, ответь, пожалуйста. Чем она тебе помешала? Это, поверь, уже смахивает на безумие.
Курт досадливо закусил нижнюю губу и, бросив недоброжелательный взгляд на скорчившегося Николая, ответил:
— А чего? Какая от этих псов польза? Я с детства собак не люблю. Моя сестра как-то завела французского бульдога, так эта псина мне в доме всю атмосферу испортила. В прямом смысле слова.
— Чем же, Курт, могла тебе навредить милая собачка?
— Милая? Ты знаешь, Бруно, как пердят эти долбаные собаки? Жуть! У меня вся одежда воняла, когда я ходил на свидания с девушками. Никакие одеколоны не спасали от этого смрада. А эта сволочь, как специально, бздела и бздела — прямо у меня под носом. Он даже похрюкивал от удовольствия, видя, как я злюсь. Я и девушку домой не мог пригласить из-за этого пердуна! Подлый пёс специально портил воздух! Я это видел в его глазах! Он словно испытывал моё терпение и наблюдал за моей реакцией, сидя у ног дурочки-сестрёнки, зная, что там я не смогу его достать. А эта бестолковая дура ещё и целовала его слюнявую морду! Тьфу!
— Я этого не знал… — ответил Бруно и встал из-за стола. — В детстве я увлекался рыбками — они всё время молчали, да и воздух в аквариуме не портили. Хотя воду после их какашек менять приходилось.
— Поверь, собаки это умеют делать, — сообщил со знанием дела Курт. — Вот кошки — совсем другое дело. От них приятно пахнет, а ещё они здорово мурчать умеют. Котов в этот счёт я не беру — эти пройдохи так и норовят пометить зловонной мочой каждый угол в доме и разодрать в клочья твоё любимое кресло.
— Я рад за тебя, Курт, что ты хоть каких-то животных любишь, — то ли похвалил, то ли посочувствовал Бруно. — Как же ты потом поступил с бульдогом?
— Когда сестра лежала в больнице, я выловил того смердящего говнюка, усыпил хлороформом и закопал живьём на лужайке перед домом. А сестре сказал, что бульдог сбежал.
— Однако!.. Твоё милосердие не знает границ… — Бруно подошёл к Николаю, присел на корточки и, приподняв рукой его подбородок, спросил:
— Как вы себя чувствуете, господин Воронов?
— Да что с ним разговаривать, Бруно! — встрял блондин. — Дай мне его на пять минут — соловьём запоёт!
— Я думаю, что господин Воронов и без применения силовых методов дознания выдаст нам ключ к шифру, — почти ласково сказал Бруно. Но голос звучал так же приятно, как погремушка на хвосте у гремучей змеи. — Ведь скажете?.. Если, допустим, я вам пообещаю сохранить жизнь, а вы дадите слово, что далее не будете совать нос в чужие дела, а поедете куда-нибудь в Египет раскапывать своих мумий? Как вам такое предложение?
— Мумии меня мало интересуют в настоящий момент, — медленно проговорил Ник (на лице крепыша расплылась улыбка: клиент заговорил, а это означало, что он будет говорить и дальше). — Где гарантии, что вы не передумаете и не нарушите данное слово? Вам ведь не составит особого труда избавиться от нас после того, как я открою код шифра?
Бруно задумался. Курт хотел что-то сказать, но крепыш остановил его жестом.
— Хорошо, — твёрдым голосом сказал Бруно. — У вас будут гарантии. Предлагаю следующее: вы забираете себе дневник, а утром я отпущу вашего водителя вместе с ним; а вы, после того как он отъедет на безопасное расстояние, свяжетесь с ним по телефону, а затем передадите мне точные координаты места, где находится интересующий нас предмет. Согласны?
Обдумав предложенный вариант передачи данных, Воронов сказал:
— Воля ваша, я согласен. Тем более что выбора у меня особого нет, как я понимаю.
Николай понимал, что обещания этих людей и выеденного яйца не стоят, но у него оставался ещё один весомый козырь на руках, без которого любые координаты месторасположения базы сместятся на сотни километров — медальон коменданта, который он успел припрятать под резиновым ковриком в машине Василия.
Крепыш, удовлетворённый согласием Николая, отошёл от него и снова уселся за стол. Долговязый Курт подскочил к нему и заговорил по-немецки:
— Ты что, Бруно? Как только мы отпустим водителя, он сразу же выбросит документ и смоется куда-нибудь в район Камчатки! Ищи потом эту русскую свинью! А этому ботанику, — он кивнул на Николая, — я вообще не верю.
Воронов понял, что сказал Курт крепышу, но виду не подал. Он и сам в данный момент думал о том же: Василий явно не походил на храбреца — ни внешностью, ни характером — и от него можно было ожидать чего угодно.
— Помолчи, Курт, — урезонил блондина Бруно. Говорил он громко и на русском: скорее всего, хотел, чтобы и пленники тоже услышали и поняли его слова. — Я умею разбираться в людях и редко ошибаюсь, меня этому обучали не один год. Куда этот водитель денется? Мы его в два счёта найдём хоть на Аляске. К тому же для подстраховки мы сделаем ему инъекцию сильнодействующего яда…
Воронов мельком взглянул на Василия и заметил, как тот, едва услышав эти слова, побледнел белее полотна для кинопроекции.
— …а противоядие, — продолжал Бруно, — передадим с господином Вороновым. Водитель сам прибежит к нему, так как на введение антидота у него будет не более суток. В противном случае — яд мгновенно убьёт. Сходишь позже в нашу машину, возьмёшь ноутбук и спецсредства из нашей аптечки. Да, и прихвати что-нибудь перекусить в сторожке того прыткого старичка.
— Ну что ж, — мрачно согласился Курт. — Ты старший в группе, тебе и ответ держать перед руководством, если что пойдёт не так. А вот поужинать давно пора. Со вчерашнего дня желудок пустой.
— Вот и ладушки, как говорят у русских, — удовлетворённо произнёс Бруно. — К тому же и господам пленникам нужно поесть. Господину Воронову предстоит серьёзная работа, а этот трус меньше будет думать о плохом.
— Сытый человек всегда спокойнее, — согласился Курт. — Скоро стемнеет, тогда и пойду.

***

Тень ночи плавно легла на землю. Лунный лик то прятался, то вновь появлялся из-за пепельно-серых туч.
Курт выглянул в окошко и обозрел близлежащие дома. Дачный посёлок тонул во мгле. Долговязый завесил шторками окна, включил свет и, насвистывая какую-то незатейливую мелодию, вышел из дома.
Бруно освободил от наручников руки Воронова, усадил за стол, пододвинул к нему дневник, выдал лист бумаги и шариковую ручку. Сам сел напротив, положив перед собой пистолет с навинченным глушителем, и внимательно наблюдал за Ником, иногда поглядывая на притихшего Василия. Воронов же время от времени бросал обеспокоенные взгляды на воронёную сталь оружия, мешавшего ему сосредоточиться.
Пока Ник анализировал рукопись деда, Василий не терял времени даром. Аккуратным и точным движением сместил сустав большого пальца кисти — на его лице не дрогнул ни один мускул — и высвободил правую руку из металлического объятия наручников. Нужно было спешить: через пятнадцать-двадцать минут Курт мог вернуться, а такие «помощники» весьма нежелательны в деле, которое задумал водитель.
Крепыш ничего не заметил, так как уделял больше внимания Воронову. Однако Николай успел подметить, что взгляд у Василия как-то странно изменился. Глаза таксиста больше не выказывали ни чувства страха, ни глубокой апатии. В них появились волевая решимость и какая-то скрытая агрессия. Заметив, что Василий что-то замыслил, он подмигнул ему, будто сказал «да». Ник решил отвлечь внимание Бруно.
— Кажется, картинка начинает складываться воедино, — пробормотал он самым непринужденным тоном. Шариковая ручка в руке Ника сделала несколько быстрых росчерков на листе бумаги, испещрённом столбцами цифр и слов. — Вот, посмотрите.
Бруно встал, подошёл к Николаю и, опёршись на стол двумя руками, склонился над дневником.
Последующие три секунды проходили с полным ощущением нереальности происходящего. Николай Воронов никогда не видел ничего подобного в своей жизни — разве что в кинофильмах об агентах спецслужб. И если бы он не увидел это собственными глазами, то никогда не поверил бы. У него не хватило времени, чтобы понять случившееся.
Василий резво вскочил на ноги и в доли секунды очутился рядом с Бруно. Шансов для выживания в такой невыгодной позиции у немца было не больше, чем у полевой мыши, оказавшейся в лапах матёрого кота. Крепыш лишь успел повернуть голову и оторвать руки от поверхности стола. Его глаза расширились от удивления в тот момент, когда на основание его носа и хрящевую трубку трахеи обрушились два коротких сокрушительных удара. Из носа крепыша хлынула кровь. Раздался сиплый хрип, больше похожий на предсмертное дыхание. Тело упало на пол и после непродолжительных конвульсий замерло.
Воронов ошарашенно смотрел на спокойное лицо Василия, на болтающиеся наручники на левой руке, на свободную руку, в которой тот держал оружие врага.
— Позвольте представиться, — с какой-то мрачной бравадой произнёс Василий. — Шельга Василий Иванович, майор ГРУ.
Заметив, что Воронов потерял дар речи после всего увиденного им, майор-разведчик дружески похлопал его по плечу и сказал:
— Всё, Николай Иванович, успокойтесь. Фуршет с немецким радушием закончен.
— Как… ты… вы… смогли… с ним справиться? — произнёс Ник таким слабым голосом, словно из него выпустили весь воздух. — Что произошло? Ты… вы — разведчик?
— По долгу службы мне приходилось и не таких тарантулов давить, — с нотками гордости сказал Василий. — Ладно. Берём себя в руки. Нужно уносить ноги отсюда, пока второй не вернулся. И чем быстрее мы это сделаем, тем лучше.
— Но разве вы не хотите взять его в плен, чтобы допросить? — поинтересовался Воронов.
— Зачем? — не без удивления воскликнул майор, усмехнувшись. — Он мелкая сошка. От этого гиббона с мозгами бабочки мы ничего интересного не узнаем. Кроме того, скоропостижная смерть его командира, возможно, вызовет излишнее беспокойство у белобрысого — наделает каких-нибудь глупостей. В этом случае, помимо его желания, мы сможем узнать гораздо больше интересующей нас информации, что будет нам на руку.
— Нам?
Василий сделал глубокий вдох, сосредоточился и сказал:
— Вы ввязались в опасную игру, Николай Иванович. И боюсь, что без нашей помощи вам уже не обойтись. Придётся сотрудничать с нашим Управлением, желаете вы того или нет.
— Говоря простыми словами: я вступил в коровью лепёшку обеими ногами сразу, — Николай потупил взгляд в пол. — Те, кому вы только что наступили на хвост, не оставят нас без наказания. Они будут мстить за убийство их товарища…
В душе целиком с ним согласный, майор ГРУ сказал:
— Это их право. Но всё не так уж и плохо, поверьте. Моё руководство наделило меня более весомыми полномочиями, чем у местного участкового. Так что постоять за себя мы сможем. Мы как-никак находимся в России, на своей земле. Пусть они боятся, а не мы. Идёмте, поговорим обо всём в дороге.
Майор Шельга склонился над трупом, перевернул, обшарил карманы и извлёк: ключи от своей машины, от наручников, а также электронную записную книжку и две запасные обоймы для пистолета. Закончив сбор трофеев, Василий взял растерявшегося Николая под локоть и вывел из избы.

***

— Какого чёрта… — начал было Курт, но образовавшийся в горле комок не дал ему продолжить.
Он стоял возле трупа Бруно и хмуро смотрел на тело убитого, готовый в любую секунду распсиховаться и выплеснуть свой гнев на всё окружающее. Закрыв глаза, он постоял несколько секунд, чтобы прийти в себя. Губы и веки нервно подрагивали. У него был короткий запал. По сути дела, он был активным психопатом, склонным к агрессии и насилию, непредсказуемым и опасным.
Немец открыл глаза.
Приступ гнева наконец-то отошёл на второй план, и мозг лихорадочно пытался найти выход из сложившейся ситуации.
Бруно убит. Определенно убит. Так не может выглядеть человек, у которого есть хоть какой-то шанс выжить. Убили голыми руками — это тоже очевидно. Курт и сам был мастак по части умерщвления людей подобным способом, но кто мог сделать такое с опытным Бруно, которого даже многие сотрудники из Отдела ликвидаций не без оснований побаивались? Трусливый водитель или тот дылда-ботаник? Не вяжется как-то с этими слюнтяями. Трудно поверить. Но факт оставался фактом: старший группы убит профессионалом. Где и на чём они с Бруно прокололись? Таксист?
Курт осмотрелся.
Нужно было избавляться от трупа. Но как? Не тащить же его на себе в лес, чтобы закопать? На это уйдёт много времени и сил. Бросить в колодец и удалить следы крови на полу? Найдут рано или поздно — возникнут проблемы с ФСБ или ещё какой-нибудь силовой структурой. А это может создать в дальнейшем нежелательное внимание со стороны российских спецслужб, да и ненужные хлопоты на границе.
В углу он заметил старенькую керосиновую лампу.
«Отлично! Где-то должен быть запас керосина. Вероятно, русские пользуются подобным средством для освещения своих жилищ на тот случай, когда в посёлке отключают электричество. Россия — страна абсурда…»
Вскоре он нашёл стоящую под лавкой канистру.
Курт вытащил шнурки из ботинок Бруно, связал их вместе, а затем облил труп и стены горючей жидкостью. После положил один конец шнура в керосиновую лужу, а другой — поджёг. А-ля бикфордов шнур вышел — ничем не хуже. Через десять-пятнадцать минут воспламенится керосин и сожжёт дотла все следы пребывания на даче.
«Ну вот, — подумал Курт. — Все концы, как говорят, в воду. Обгорелые кости идентифицировать будет практически невозможно. Жаль, теперь остался без поддержки. Одно радует: больше не придётся лизать задницу и смотреть в зубы этому самодовольному Бруно. Пусть с ним теперь черти нянчатся!»
На лице Курта появилась довольная улыбка.
Он вышел из дома и неспешно направился к микроавтобусу. Торопиться было некуда. Гнаться за беглецами — бессмысленно: они уже далеко. Если радиомаяк до сих пор не обнаружен, то позже их с лёгкостью можно будет засечь через спутник. Да и принимать самостоятельные решения без согласования с руководством немец не имел права. Нужно выйти на связь, получить свежие инструкции и ждать прибытия новых агентов. «Теперь я тут за главного босса», — решил Курт, и его улыбка превратилась в подобие волчьего оскала.

***

«Тойота», словно чувствуя, что её хозяину и пассажиру грозит опасность, мигом долетела по ухабистой грунтовке до поворота и свернула на автотрассу. Вспыхнули фары. Двигатель зарычал от удовольствия, когда колёса почувствовали под собой ровный асфальт, и стал набирать обороты. Машина с каждой минутой отдалялась всё дальше и дальше от «Сосновки», полируя шинами серо-чёрную поверхность дороги.
Шельга покрутил ручку радиоприёмника и, поймав понравившуюся волну, сказал:
— У меня в бардачке есть фляжка с коньяком. Выпейте. Это поможет прийти в себя.
— Нет, — тихо ответил Ник. Его голос почти утонул в реве двигателя машины и музыки. — Что-то не хочется. Знаете, Василий Иванович, у меня от алкоголя всегда щёки краснеют, смешно выгляжу…
Шельга рассмеялся.
— А я думал, вы слабак! — добродушно заметил он. — А вы, оказывается, вот о чём думаете! Молодец! Дела идут на поправку.
Воронов ничего не ответил, уныло смотря на дорогу, на проносящиеся встречные машины, слепившие дальним светом. О чём-то подумав, он обернулся и стал всматриваться в идущие следом автомобили.
— Не переживайте, — понял его волнение Василий. — Этот нацист за нами не следит. У него сейчас и без нас забот хватает. Любой агент, оказавшись в подобной ситуации, не станет ничего самостоятельно предпринимать, пока не получит указания от руководства. Этот Курт — птица хоть и опасная, но полёта, думаю, невысокого.
— А вы? — спросил Ник. — Вы ведь тоже выполняете задание по чьему-то приказу?
Шельга подумал, прежде чем ответить:
— Да. Я выполняю приказ державы, в которой родился, вырос, которую люблю! Я горжусь своей Родиной и преданно служу государству! Кстати, позволю напомнить: вы тоже являетесь гражданином Российской Федерации…
— Так это держава выдала вам лицензию на убийство и право впутывать в это простых людей?
— В мире всегда выживает сильнейший. Так было и так будет. А эти выродки из Четвертого рейха стали мертвецами с самого рождения. Вы думаете, тот тип, который обещал отпустить, сдержал бы слово? Ага! — держи карман шире! Он с превеликим удовольствием сделал бы из нас мясной рулет и с аппетитом съел. Таких отморозков бесполезно молить о пощаде. Их нужно только уничтожать.
В салоне автомобиля воцарилась словесная тишина. Эту тишину нарушали лишь работающий двигатель и музыка.
— Как насчёт дневника? — неожиданно спросил Шельга. — Вы расшифровали записи?
— Нет, — ответил Ник. Его голос словно треснул в самой сердцевине слова. — Не успел. Мне нужен компьютер, тихое место и время для этого.
— Это я предоставлю, — заверил Василий. — Интересно, что же вам дед такого поведал? За чем так охотятся нацисты?
— Давайте обсудим позже, — предложил Ник. — Обсудим сверху донизу, не переживайте. А сейчас я хотел бы отдохнуть.
Воронов откинулся на спинку сиденья и, закрыв глаза, поинтересовался:
— Куда мы сейчас едем?
— К друзьям, — коротко ответил Шельга и добавил: — Хочу познакомить вас с нужными людьми.
— Угу, — устало выдохнул Ник. Его сознание накрывала полудрёма.
— «Пе-ре-мен!» — требуют наши сердца. «Пе-ре-мен!» — требуют наши глаза. В нашем смехе и в наших слезах, и в пульсации вен: «Пе-ре-мен! Мы ждем перемен…» — доносился из динамиков голос Виктора Цоя под аккомпанемент взрывных гитарных ритмов.
Шельга убавил громкость радиоприёмника, перестроился в правый ряд. Машина ускорилась. Задумчиво наморщил лоб, должно быть, размышляя о чём-то важном.
Николай Воронов спал безмятежным сном праведника, прислонившись щекой к боковому стеклу.



10. Воскрешение монстра



Ноябрь 1946 года. Антарктида
Секретная подземная база «Эдельвейс»

Зубило ручного пневмомолота срубило последнюю заклёпку на одном из стальных уголков, скрепляющих бронестёкла саркофага. Рабочие отошли в сторону, положили тяжёлый инструмент на пол и вытерли рукавами вспотевшие лица. Компрессор ещё несколько раз надрывно фыркнул и умолк.
В бункере повисла тишина.
— Вы свободны, — приказал Штольц рабочим и, пристально посмотрев на учёных, сказал: — Начинайте.
Рабочие удалились в сопровождении охранника.
Профессор Майер нервно прокашлялся, прочистив горло, и громко скомандовал:
— Разогрейте поверхность! — от шума он почти оглох, и теперь его голос прозвучал громче обычного. — И не подходите близко к саркофагу — это опасно! Стекло весит почти полтонны!
Рядом с профессором стояли комендант Штольц, доктор Фогель и восемь охранников. Лица штандартенфюрера и его головорезов оставались бесстрастными, а доктор волновался, глядя на саркофаг с тихой грустью.
Фогель был против размораживания существа, но, зная упрямый характер коменданта, вынужденно смирился с бесповоротным решением Штольца и прикусил язык. Перед тем как решили вскрыть саркофаг, Эрих всю ночь не спал и слонялся в тишине по своей комнате из одного угла в другой. Доктор пытался найти хотя бы какие-нибудь весомые аргументы, чтобы убедить коменданта отказаться от подобных действий. Но так ничего и не придумал. И сейчас какая-то необъяснимая тревога будто бы ползла по его спине к затылку и напоминала зуд между лопаток, когда хочется почесать в этом месте, но никак не можешь дотянуться. Ощущать свою беззащитность перед неизведанным — не самое приятное чувство.
К саркофагу подошли два солдата в специальных кожаных костюмах, противогазах и касках. С безопасного расстояния они по очереди выпустили из огнемётов потоки горючей смеси. Саркофаг покрылся пламенем и облаком пара. В бункере начала резко подниматься температура.
Спустя несколько минут раздался треск, бронестекло медленно отсоединилось от саркофага и обрушилось с глухим грохотом. От удара о пол по его почерневшей поверхности расползлась паутина белёсых трещин. Хлынул поток воды. Лёд таял на глазах, жидкость стекала на стекло, с шипением испаряясь на раскалённой поверхности.
— Готово, господин профессор! — промычал сквозь маску противогаза огнемётчик и отошёл в сторону.
Учёные и комендант приблизились к саркофагу.
Существо в глыбе льда напоминало один из странных рисунков Пикассо — какое-то мерзкое зелёное создание с торчащими во все стороны отростками, выпуклыми глазами и жуткими клыками. Ранее, находясь за бронестеклом, тварь не выглядела столь отвратительно. Но теперь клыкастая морда постепенно оголялась и представала во всей своей кошмарной красе. По ней стекала талая вода, ледяная корка отламывалась и отлетала прозрачной шелухой, отчего казалось, что существо как будто дышит и вот-вот готово наброситься на потревоживших его людей.
Инопланетная тварь была покрыта густой оболочкой желтовато-белой слизи. На её поверхности начали появляться пузырьки, которые тихонько лопались. Воздух наполнялся жутковатым запахом тления, словно люди очутились в древнем захоронении и столкнулись лицом к лицу с заплесневелой мумией.
— Господи! — вырвался за их спинами голос одного из охранников. — Вот так мерзость…
— Что же это такое?.. — прошептал другой охранник.
Многие из находящихся в бункере людей в этот момент мысленно перекрестились и невольно отошли от чудища.
Профессор подошёл поближе к существу, надел медицинские перчатки и осторожно протянул к нему руку.
— Не делайте этого, профессор! — предостерёг доктор Фогель. — Это может быть опасно!
Майер проигнорировал предупреждение. Пальцы профессора приблизились к биологическим выделениям существа и слегка соприкоснулись с ними.
— Ой! Боже ты мой! — Майер подпрыгнул на месте, отдёрнул руку, сорвал перчатку и уставился на свои пальцы. Затем повернулся к доктору и коменданту и показал им свою кисть. Его глаза округлились, и, казалось, через толстые линзы очков их искажённое отображение едва не выскакивало наружу. Подушечки пальцев обильно кровоточили. Резиновые перчатки на полу буквально на глазах скукожились в бесформенную массу. — Вы это видите? Она разъела мою руку! Эта чёртова слизь… разъела руку…
— Я же предупреждал вас! — воскликнул доктор, приблизился на два шага к профессору и тут же попятился с расширенными от ужаса глазами.
— Что… что?.. — почти прошептал Майер, не понимая происходящего.
Штольц и охранники тоже медленно отдалялись, не сводя глаз с того, что творилось за спиной Майера. Сухо щёлкнули затворы автоматов и штурмовых винтовок. Всё происходило словно в бредовом сне.
— Оглянитесь, — каким-то мертвенным голосом прохрипел доктор Фогель, указывая рукой на что-то, от чего его указательный палец предательски дрожал. — Оно…
Прежде чем Майер успел обернуться, он услышал тихое, но довольно отчётливое глубокое дыхание и почувствовал затылком едва заметную волну движения. Потом послышалось приглушённое низкое рычание, треск ломающегося льда и сыплющихся на пол обломков. Спину обдало волной холодного страха, во рту у профессора моментально пересохло. Ему даже не хотелось думать о том, кому мог принадлежать этот звериный рык. Ноги от страха вросли в пол. Тело окутало зябкое оцепенение. Отважиться на то, чтобы повернуться, он так и не смог. И не успел.
Тонкие, но крепкие, будто стальные тросы, липкие нити обвились вокруг его тела, сковав руки и ноги в своих цепких объятьях. Окружающее пространство замерло от страшного душераздирающего крика, вырвавшегося из горла Майера. Мысль, что всё это — галлюцинация, испарилась так же быстро, как подступило чувство неминуемой смерти. Профессор кричал так громко и так протяжно, что у него самого чуть не лопнули барабанные перепонки.
Комендант Штольц, доктор Фогель и эсэсовцы стояли невдалеке, словно загипнотизированные, и ничего не предпринимали, чтобы вырвать профессора из этого смертельного капкана. На их лицах застыли одинаковые маски ужаса.
Крик профессора резко оборвался.
Тонкие щупальца существа накрутились на тело Майера, будто нитки на бобину, и так сильно сжались, что у того захрустели кости и едва не остановилось дыхание. Затем змееподобные отростки перевернули профессора вниз головой и подтянули поближе к хищным глазам, которые несколько секунд пристально изучали добычу. Профессор успел заметить, что тварь полностью освободилась из ледяного плена и теперь, ко всему прочему, добавила к своему внешнему облику дюжину паучьих лап.
Доктор Фогель первым пришел в себя.
— Не смей его мучить! — заорал он, обращаясь к твари. — Отпусти его!
Солдаты направили оружие на монстра и ждали команды Штольца, чтобы открыть огонь на поражение. Фогель, заметив это, умоляюще попросил коменданта:
— Прошу! Не стреляйте! Вы можете попасть в профессора! Существо должно быть разумным! Я попробую договориться с ним! — и, вновь обернувшись к монстру, крикнул: — Всё хорошо! Ты слышишь меня? Мы не собирались причинять тебе вред! Отпусти его, и тогда мы сможем тебе помочь!
Монстр молчал, издавая лишь тихое утробное рычание. Большие глаза, налитые злобой, жадно впивались взглядом в бледные лица людей. По огромным клыкам стекали капельки слюны. Казалось, тварь присматривала очередную жертву.
— Доктор, — обратился к Фогелю комендант, — вы зря тратите время! Оно не понимает вас! Отойдите в сторону — мы уничтожим тварь, пока она и вас не сцапала! Это приказ!
— Помочь… — послышался голос существа, доносившийся откуда-то из глубины его чрева. — Прошу, не стреляйте… всё хорошо…
Тварь ловко сымитировала голос Фогеля, но прозвучал он как-то странно, безжизненно, как будто эхо в горном ущелье. Однако Эрих обрадовался: существо поняло его слова и пошло на контакт.
— Вот видите, оно понимает меня! — с надеждой воскликнул Фогель и на два шага приблизился к монстру. — Я думаю, мы с ним поладим, если не будем проявлять агрессию…
— Осторожней, доктор! — строго напомнил Штольц. — Слишком близко не подходите!
Существо, заметив приближение человека, выпустило ещё одно щупальце и тут же сжало им голову несчастного профессора. Тот вновь взвыл от боли. Седые волосы Майера окрасились кровью, вытекавшей из-под маленьких присосок, которые раздавили очки и вонзили осколки линз ему в лицо.
Фогель замер.
— Нет! — снова он обратился к существу. — Не делай этого, прошу! Мы не причиним тебе вреда!
— Мы не причиним тебе вреда… — тут же повторило существо, раскачивая в воздухе несчастного Майера.
Смотреть в глаза монстру Эрих не решался, видя лишь страдания профессора, который к своему несчастью не потерял сознание, а также передние когтистые лапы чудища, скребущие пол в нервном ожидании.
— Да оно просто издевается над нами! В сторону, доктор! — взревел за спиной Штольц. — Это приказ, слышите! Немедленно отойдите!
Комендант отчасти был прав: голос существа, повторяющий все слова доктора, действительно звучал как перекличка попугаев в преисподней. У Эриха сжалось сердце и возникло предчувствие, что вот-вот должно произойти что-то еще более страшное. Ужас снова сковал его тело.
— Нет! Я не могу! — ответил доктор. Он медленно приближался к монстру, замечая, что тот дрожит всем телом. С каждым шагом ноги становились ватными. — Я обязан спасти профессора! Он ранен, ему нужна помощь!
В душе Эриха бушевал настоящий ураган. Он никогда не испытывал такого ужаса, но тем не менее понял: инопланетная тварь обладает разумом и у него появился шанс найти с ней общий язык. В такой ситуации труден только первый шаг. Существо само пошло на контакт, и только это говорило, что можно добиться успеха в переговорах и попытаться спасти жизнь Майеру. Всё происходило чрезвычайно быстро, но Фогель не утратил способности фиксировать события, расставлять все «за» и «против» по полочкам в голове в строгой последовательности и делать выводы. Способность мыслить логически, связывать все события в цепочку, не покидала его даже в момент, когда он видел, кто перед ним, и знал, на что способна эта тварь.
Фогель придвинулся ещё ближе к существу и в очередной раз попросил, стараясь говорить как можно спокойнее:
— Отпусти его. Мы знаем, как ты здесь оказался, и можем помочь тебе вернуться назад… на твою планету. На Марс…
Злобные жёлтые глаза монстра неотрывно следили за каждым движением доктора. Низкое рычание не прекращалось ни на секунду. Зрачки расширились. Бугристые ноздри широко раздувались, будто тварь принюхивалась к человеку. Шипастый хвост существа яростно колотился о пол.
— На Марс… на Марс… — вторило существо. — Вернуться назад… на Марс…
— Да, да! Вернуться назад! — уверил Фогель. Он не сводил глаз с монстра и ловил каждое движение щупалец. И молился, чтобы существо осознало его добрые намерения, приняв правила игры. Со стороны это выглядело полным сумасшествием, но он не терял надежды на спасение профессора. — Мы поможем тебе. Но ты должен отпустить его, слышишь?
Существо жадно следило за каждым шагом человека. Выпуклые глаза наливались каким-то хищным блеском. Фогель случайно встретился с этим взглядом, что окончательно похоронило его желание приближаться к твари. Он остановился.
«С такими глазами голодные коты на воробьев охотятся, — мелькнуло в голове Эриха. По спине побежала очередная волна колючих мурашек. — На кота этот паук, правда, не очень похож, но повадки ещё те…»
Он взглянул на несчастного профессора — волосы, обильно напитавшись кровью, слиплись и обвисли, как какая-то малярная кисточка, и теперь красная жидкость капала на пол, собираясь в небольшую лужицу.
Жуткое зрелище.
Неожиданно профессор вновь начал кричать, но крик перерастал в горестный вопль:
— Не подходи к твари, Эрих! Она убьёт тебя! Умоляю, не подходи!.. Застрелите её! Ради бога, застрелите её!
Щупальце монстра сильнее сжалось на голове Майера, и Эрих услышал, как треснула черепная коробка, точнее — лопнула, будто сваренное всмятку яйцо. Профессор умер мгновенно.
— Ложись! — проревел сзади Штольц.
Эрих на мгновение застыл от ужаса, не зная, что делать.
Щупальце монстра рассекло воздух, словно кнут, пытаясь схватить доктора за шею. Но Фогель успел пригнуться и, потеряв равновесие, упал на задницу и начал отталкиваться ногами, пытаясь уползти подальше от твари.
Выстрелы загрохотали одновременно. Кошмарная тварь приподнялась на паучьих лапах и теперь нависала прямо над Эрихом — в выпученных глазах монстра ярость запылала огнём.
Кто-то подбежал к доктору, схватил за воротник и потащил к выходу. Казалось, ужасные щупальца вот-вот схватят доктора и разорвут в клочья. Выстрелы гремели один за другим, сливаясь канонадой воедино. Затем раздались пронзительные крики людей. Уголком глаза Эрих увидел, как монстр разрывает на куски одновременно двух охранников. Полыхнуло пламя огнемёта. Тварь пронзительно завизжала и отбросила тела.
Человек, тащивший доктора, не сбавлял хода и возле двери бункера поднял его на ноги. Это был Штольц.
— Пора сматываться отсюда, доктор, — как-то буднично произнёс комендант — ни капли испуга, ни глотания звуков. Несмотря на его преклонный возраст, он даже не запыхался, хотя Эрих весил добрых сто килограммов. — Вы как, целы?
Фогель не ответил: вместо языка «заговорили» ноги. Мгновение спустя они уже бежали к блокпосту, находящемуся у шахты лифта. Сзади, из тёмного чрева тоннеля, слышался не визг, а разъярённый рёв чудовища, чей многовековой сон был потревожен человеческим любопытством и самоубийственной неосторожностью.

***

Двадцатью минутами позже доктор и комендант сидели в укрытии блокпоста и наблюдали через амбразуры за входом в тоннель. Тварь не показывалась. Из темноты раздавались лишь протяжные звуки, похожие на скрежет металла и шум забитых грязью водопроводных труб, которые леденили душу.
— Она их всех убила… — тихо произнёс Фогель и тяжело сглотнул. — Всех… Никто не вернулся. Господи, что же будет теперь с нами?
— Хватит причитать, доктор.
Безразличие и хладнокровие Штольца не успокаивали Фогеля, а наоборот — страх пробирал холодом до мозга костей.
— Мне радоваться прикажете?
— Вы хныкаете, как маленькая девчонка. Солдаты выполнили свой долг. Не больше и не меньше. Любой настоящий воин сочтёт за честь погибнуть на поле брани, а не от старости в постели. Это богоугодное дело.
— Боже правый! — воскликнул доктор. — Вспомнили о Боге? Как вы можете такое говорить? — и тут же ответил на свой вопрос: — Ах да! Я совсем забыл! Для вас люди — дорожная пыль, мусор!
— Угадали. В самую точку. Браво, доктор! — согласился Штольц. — Я прожил уже достаточно долго и слишком хорошо знаком с природой человека. Не с тем тестом, из которого Бог слепил его, а той его частью, которую многие привыкли называть душой. Одни верят в её бессмертие, в чём сильно заблуждаются. Другие, наоборот, трясутся, чтобы преждевременно не лишиться этого эфирного достояния и не пойти на корм прожорливым червям. Я никогда себя не жалел и другим спуску не давал. Это мой жизненный принцип, моё кредо, если хотите. Склад моего характера и моя должность не позволяют быть слюнявым паинькой. Есть только два пути в жизни солдата: либо подняться во весь рост и идти в атаку и, может быть, выжить, либо умереть на коленях со склонённой головой, так что в нос тебе ударяет вонь собственных испражнений. Второе — не для меня. Я готов сам растоптать и сожрать всё и вся на своём пути, но чтобы при этом не растоптали и не сожрали меня.
— Вы жестоки и к себе…
— Нужно быть всегда начеку. И всегда держать за яйца тех, в ком ты сомневаешься, чтобы оторвать их, если потребуется, под самый корень в нужный момент. В конце концов, роковой день наступит для каждого из нас — этого не избежать никому. К тому же, ко всему происходящему на базе и ваша вина прилагается. Или я ошибаюсь, доктор?
— Я сожалею… — пробормотал Эрих, искренне удивлённый проснувшейся говорливостью коменданта. Раньше он редко замечал за ним подобное. Видимо, Штольц тоже нервничал и испытывал страх, пытаясь скрыть это. — Сожалею о том, что сделал. И всегда сожалел. Это вы принудили меня заниматься этими исследованиями. Я был против размораживания существа подобным образом, да и вообще…
— Кому нужны ваши сожаления? — отрезал комендант. — Поздно. Не стоит загаживать голову моральной ерундой. И довольно оправдываться. Вы мне лучше на такой вопрос ответьте: мы сумеем хотя бы на какое-то время обезвредить тварь? Скажем, из крупнокалиберного пулемёта или зарядом фаустпатрона, чтобы успеть взять образцы головного мозга и оттащить её тело к ванне с серной кислотой?
Фогель пожал плечами.
— Не знаете?
— Не знаю, — задумчиво произнёс Эрих. — С её способностью к регенерации мы сможем лишь на короткое время сдержать тварь, не более того. Думаю, шанса на победу у нас нет. Ситуация вышла из-под контроля. Мы не остановим то, что началось…
— Чушь! — оборвал его Штольц. — Я не собираюсь снимать свой мундир и надевать девичье платье для бальных танцев. Я — военный человек! И повидал немало на своём веку. Мои солдаты уже уничтожили трёх крыс-мутантов. Я вывернусь наизнанку, но откручу башку этой гадине, чего бы это ни стоило, а затем оттащу её на кухню и лично поджарю на сковороде.
— Господи, — простонал Фогель. — Да как же вы не поймёте, что существо невозможно уничтожить нашим оружием. Мы разбудили страшного демона, и он после тысячелетнего заключения вырвался из ледяного плена на свободу не для того, чтобы заводить дружбу. Доисторический монстр очень разумный и обожает жестокость и насилие. С ним бесполезно говорить о сочувствии и искать в нём гуманность. Враг в лице этого существа беспощаден не по прихоти судьбы, а по своему генетическому коду. Он выше нас по развитию и ценит нашу жизнь не больше, чем мы ценим жизнь муравьёв. Смерть ему фактически не страшна, а чужие страдания — безразличны. В этом я уже успел убедиться. Да и вы тоже…
Фогель вспомнил о смерти профессора и тяжело вздохнул.
Двое солдат, стоявших поблизости, прислушивались к разговору штандартенфюрера и доктора; их беспокойство не осталось незамеченным Штольцем. Комендант схватил Фогеля за ворот шубы и притянул так близко к себе, что доктор почуял запах табака, пищи и болезненную вонь от его зубов, и это сочетание вызвало у Эриха омерзение и тошноту. Штольц как-то по-особенному смотрел на него — злые щёлочки глаз.
— Слушайте меня внимательно, Фогель, и постарайтесь понять то, что я сейчас скажу, — голос коменданта напоминал шипение змеи. — Мне надоело ваше нытьё и пессимизм, не хватало только таких же настроений у моих солдат. Жить, безусловно, хочется всем. Но если вы станете продолжать истерию и будете в том же духе предрекать нашу скорую погибель, то я обещаю вам: монстр не станет причиной вашей смерти, этим вопросом займусь я лично. Я спас вашу задницу из лап чудища не для того, чтобы вы разлагали боевой дух моих солдат. Вы учёный и единственный из людей, кто знает все слабые и сильные стороны этого инопланетного организма.
Штольц указал рукой на тоннель:
— Где-то там находится существо со сверхъестественными способностями, у которого в голове куча всякого дерьма вместо мозгов. Оно готовится нас убить, мы — приготовились убить его. Кто кого одолеет — вопрос спорный. Но перевес пока что на нашей стороне: нас больше, мы прекрасно вооружены и дисциплинированы. Я верю в успех нашего дела и жду от вас помощи, а не щенячьего скулежа. И обещаю, что та тварь вскоре будет такой же мертвой, как собачье дерьмо на лужайке перед вашим загородным домом. У вас есть загородный дом, барон?
— Был. Его разбомбили.
— Что вы можете посоветовать? Как нам проще и быстрее справиться с монстром? — Штольц резко отпустил доктора и даже приятельски отряхнул руками его одежду.
Фогель подумал, прежде чем ответить.
— Мы стоим одной ногой в реальности, другой — по ту сторону нашего сознания и понимания. Я уже сказал вам, что монстр практически неуязвим. В этом и заключается вся суть проблемы. Схлестнуться с ним в лобовой атаке — гарантированная смерть. Это то же самое, что чистить зубы крокодилу, прикидываясь птичкой, и уповать на его благородство. Я могу дать лишь один совет: убираться поскорее из этого места и заблокировать ворота, ведущие к шахте лифта и лестничному маршу. Створки ворот, полагаю, бронированные и могут сдержать на какое-то время эту тварь. Саму базу лучше взорвать и похоронить под её обломками инопланетянина. Если он не обладает навыками крота, то очень нескоро выберется наружу. Да и на материке его ждет не самый тёплый прием — ледяная пустыня и голод. Может быть, и монстр, в конце концов, вновь замёрзнет, а тогда…
— Нет! — отрезал комендант. Он старался выглядеть спокойно, но испарина, выступившая на лбу, выдавала огромное напряжение. — Мы попытаемся уничтожить существо и взять образцы из мозга. Они ведь нужны вам для дальнейших исследований, не так ли? Базу тоже взрывать нельзя — это преждевременно и в данной ситуации невозможно.
— Почему? — поинтересовался Фогель. — Разве у вас в наличии недостаточно запасов взрывчатки в арсенале и на складах?
— Не в этом суть дела, — ответил Штольц и нехотя добавил: — На нижнем уровне базы располагаются лаборатории по исследованию атомной энергии, и стоит готовый к запуску ядерный котёл совершенно новой конструкции. Это оборудование в обязательном порядке нужно эвакуировать вместе с документацией и личным составом.
— Котёл? — с сомнением спросил доктор. Он не очень-то верил в искренность коменданта. — Может, всё-таки бомба?
— Это дело не вашей компетенции! — Штольц метнул на доктора негодующий взгляд. — Ваша чудо-сыворотка готова, а?
— Да, — ответил доктор. — Но это экспериментальный образец, не прошедший полного тестирования… Вы сказали, на нижнем уровне находятся лаборатории… Учёные на данный момент пребывают там?
— Да, — выдохнул Штольц. — Я уже отдал приказ об эвакуации, но боюсь, что они не успеют демонтировать необходимое оборудование и собрать нужную документацию. Слишком мало времени. А настроение у ваших коллег как у крыс на тонущем корабле.
— Но тогда пусть они покинут пятый уровень и поднимутся наверх. Лучшие умы Германии не должны погибнуть из-за груды металла и каких-то бумажек. Они смогут всё воссоздать в более благоприятной рабочей атмосфере…
— Поздно, — пробормотал комендант.
— Что… поздно? — голос Фогеля дрогнул.
— Я уже отдал приказ о блокировании пятого уровня…
В воздухе повисла тяжёлая пауза.
— Я сделал это в целях безопасности, — поспешно сказал Штольц, будто оправдываясь. — Согласно инструкции. Я не мог допустить панического бегства…
— О какой инструкции вы говорите?! — воскликнул Фогель. — Все правила написаны лично вами, а не Господом Богом, господин Штольц! Вы могли бы их с лёгкостью изменить согласно сложившейся ситуации и уберечь людей от верной гибели! Им нужно бежать, и чем быстрее они это сделают, тем лучше! На свете нет ничего дороже человеческой жизни! Вы свою жизнь не цените, но, поверьте, не все поддерживают ваш энтузиазм!
— Вот видите… — произнёс Штольц, его взгляд будто забирался в самую глубину сознания Эриха. — Вы не смогли довести дело до конца и тоже собираетесь смыться, а я из-за вашей нерасторопности в работе не могу появиться в нашей южноамериканской колонии без положительных результатов. Кому нужны неудачники? Вот вы, к примеру, сможете и там пригодиться для каких-нибудь очередных исследований, а мне некуда деваться. Я честный старый вояка и состояния сколотить не успел. А за уничтожение базы и утрату ядерного котла, а также провал проекта «Химера» меня по голове не погладят. Я надеялся на положительный результат и почести, а не на горький проигрыш и незаслуженное забвение. Четвёртому рейху нужны доблестные победители, а не крикуны, которые кичатся своими старыми заслугами.
— Хотите стать новым фюрером?
— Берите выше, доктор, — горделиво заявил Штольц. Его глаза на мгновение вспыхнули и тут же погасли. — Я бы утёр нос всем этим чванливым бонзам и заставил бы смотреть мне в зубы, когда говорю. Гитлер слишком долго пытался завоевать мир, собирая его по кусочкам и навязывая идеологию нации сверхлюдей. Гром рвёт небо ещё до того, как блекнет молния. Миру не нужны кровавая паранойя и ничьи психопатические убеждения, не нужны многочисленные арийцы, которые, подобно тем же римлянам, когда-нибудь ожиреют от лени и будут повергнуты в хаос очередной ордой диких варваров. Нужен сильный и неуязвимый хозяин! Бессмертный идол, как бы банально это ни звучало. Один-единственный! Бог, которому можно верить и поклоняться! К чёрту терновый венец! Настоящий повелитель мира должен носить огненную корону и держать в руках одну регалию — меч!
— Вы хотите стать богом с помощью сыворотки? — осведомился доктор, хотя уже и сам знал ответ. — Но ваши взгляды сходятся больше с мировоззрением дьявола, чем Бога…
Неожиданно Штольц схватил руку Фогеля и сильно стиснул.
— Тише! — прошипел он. — Слышите? Что-то приближается. Эти звуки…
Комендант и доктор прильнули к амбразуре, всматриваясь в бесцветный полумрак тоннеля.
К ним подошёл унтер-штурмфюрер и негромко доложил:
— К нам что-то приближается из тоннеля. Какие будут приказания, господин штандартенфюрер?
— Стрелять на поражение по моей команде, — отдал распоряжение Штольц, не отрывая взгляда от тоннеля. — Используйте все средства, чтобы остановить противника. И не удивляйтесь ничему, что увидите, даже если это будет страшнее самого дьявола! Исполнять!
— Есть, господин штандартенфюрер! — ретиво отчеканил офицер и высокомерно добавил: — Мои парни справятся! Мы разрубим на куски любого врага!
— Надеюсь, Венкель, — буркнул под нос Штольц.
«Молодой, крепкий, мог бы жить и жить, мог бы ещё вырастить детей, — подумал Фогель, посмотрев на молодого офицера. Людей он научился видеть насквозь. — Парня тянет на подвиги, но он не знает, с чем ему придётся столкнуться. Он, безусловно, выполнит приказ, не побежит, не струсит, но погибнет. Погибнет, как и все остальные. Такие упрямые храбрецы полезут и в огонь, прикажи им, и их бесполезно одёргивать. Геройский мальчишеский поступок, да и только».
Штольц протянул доктору пистолет-пулемёт MP-40 и подсумок с коробчатыми магазинами.
— Умеете обращаться? — поинтересовался он.
— Нет, — признался Фогель.
— Неважно, — пробормотал комендант и показал, как менять магазин с патронами. — Предохранитель отсутствует. Жмите на спусковой крючок и держите цель на мушке. При стрельбе ствол немного заносит вправо и вверх, так что постарайтесь корректировать прицел при ведении огня.
— Но я ни разу не держал в руках подобное оружие, — попытался выразить отказ Фогель, поглядев на молодого офицера, будто призывая того в свидетели своей неискушенности в стрелковом деле. — Я учёный, а не военный, и с такими штуками не обучен обращаться.
— Ничего, справитесь, — Штольц заправил ленту с патронами в станковый пулемёт. — Знакомьтесь с этой солдатской кухней побыстрее — это в ваших же интересах. Солдат в бою, что лошадь на перепутье, сам нужную дорогу найдёт.
Фогель взял в руки оружие и от волнения тут же очумел, будто от недостатка воздуха. Он выставил в амбразуру ствол и в тот же миг увидел тени в чёрном зрачке автомата с широким полукруглым намушником, приближающиеся из тоннеля.
Их было шестеро. Даже в сером сумраке в силуэтах без труда угадывались человеческие фигуры. Но передвигались они как-то медленно и странно, будто поломанные игрушки, у которых все шарнирные соединения двигались в разных направлениях.
— Это люди! — обрадовался Фогель и рывком повернулся к коменданту. В какой-то миг он почувствовал себя ребёнком, которому подарили кондитерскую фабрику. — Они живы! Слышите, ваши солдаты живы! Они возвращаются!
— Помолчите… — Штольц грубо прикрыл ему рот рукой. Он весь напрягся, как охотничья собака в стойке. — Пусть подойдут поближе. Здесь что-то не так. Не нравится мне это…
Тени людей приближались. Когда они достигли более освещённого участка, то от переполнявших Эриха радостных чувств не осталось и следа. Он остолбенел. Сердце ёкнуло. В висках застучало. В ушах зазвенело. Опасения коменданта оправдались. Доктор смотрел на одного из солдат, одетого в кожаное обмундирование, и не верил глазам. Ему показалось, что сейчас он находится не в двадцати с лишним метрах от него, а стоит лицом к лицу.
Это был один из огнемётчиков. Кожаная одежда на нём была вся в рваных дырах, через которые проступала слизкая розовая плоть, лишённая кожного покрова и обугленная по краям. Каски на солдате не было. Вместо неё на голове находилась какая-то пористая грязно-бурая масса, облепившая верхнюю часть. Был ли это мозг или какое-нибудь другое вещество, вылезшее из разбитого черепа, Эрих так и не разобрал. Левая глазница человека зияла тёмным провалом. А его единственный уцелевший глаз на обожжённом лице превратился в красный пузырь с чёрным зрачком и, казалось, неотрывно смотрел на доктора, который с трудом совладал с собой, чтобы не обделаться от такого зрелища.
Липкий пот покрыл лоб Эриха. Казалось, он слышал каждый вдох-выдох этого человека с пульсирующей гадостью на голове. Руки у получеловека были неестественно длинными, а вместо привычных кистей сжимались-разжимались пятипалые лапы с длинными острыми когтями. Остальные четыре солдата имели не менее отвратительный вид, и их головы также уродовали биологические наросты. Они напоминали мерзких марионеток, за ниточки которых дёргал обезумевший кукловод.
Вслед за огнемётчиком ковылял профессор Майер. Передвигался он как-то странно, по-крабьи, выставляя вперёд сначала левую ногу, а затем подтягивая правую. Его лисья шуба из-за пролившейся крови поменяла окрас на воротнике: рыжий мех покрылся тёмно-бурыми пятнами. Лицо усыпано небольшими язвами, оставленными присосками щупалец монстра, и глубоко рассечено во многих местах, словно над ним поработал опасной бритвой спятивший брадобрей. Фогель успел заметить, что его окровавленные губы что-то шептали, но что именно, он расслышать не мог. Во взгляде профессора читались пустота и безнадёга. Эриха охватило отчаяние.
— Они мертвы, — горестно сказал Фогель и, посмотрев на Штольца, издал истерический смешок. Руки мелко дрожали. — С ними Майер… и он жив. Он что-то говорит, видите?
Штольц не ответил. Лишь криво усмехнулся.
«Может, именно так ведут себя люди перед необъяснимым? — подумал доктор. — Может быть, именно так и нужно вести себя, сталкиваясь с чем-то ужасным, иррациональным, выходящим за грани нормального и не подлежащим объяснению?»
— Их нужно убить, — твёрдо заключил Эрих, решив бросить вызов своему страху и неуверенности, чтобы остаться самим собой и сохранить рассудок.
Он сказал эти слова так просто и так ясно, что и сам удивился. Но, по сути, сама мысль ещё не дошла до его сознания и блуждала где-то на задворках разума. Хотелось, как в детстве, закрыть лицо руками, чтобы спрятаться от страха и подождать, когда видение исчезнет.
«Это сон, — убеждал Эрих себя в этот момент. — Пусть ужасный, до безумия реальный, но это сон. Отголоски моего утомлённого подсознания. Я сплю. Сплю у себя в комнате на мягкой кровати. И скоро проснусь. Обязательно проснусь».
И те же остатки сознания призывали его: «Ты должен закричать, чтобы проснуться. Закричать, чтобы проснуться…»
Но видение не исчезало.
И закричать не вышло. Удалось лишь слабо прохрипеть, сглотнуть тяжёлый комок в горле и вжать голову в плечи.
Мертвецы приближались. Медленно. Но приближались.
Всё ближе и ближе. С каждым шагом. Словно сама Старуха-Смерть указывала им дорогу костлявым пальцем.
Солдаты в укрытии взирали то на Штольца, то на мертвецов расширенными от ужаса глазами. Ждали команду. Их лица стали мертвенно-бледными, а глаза просили у коменданта: «Подай, подай нам знак».
— Что за мерзость у них на голове? — раздался голос Штольца. Очень странный голос, будто он проталкивал слова через какую-то преграду. — Выглядят они как-то не вполне нормально, ни для живых, ни для мёртвых…
Эрих резко вернулся в мир реальности.
— Не знаю, — правдиво ответил он и, борясь с желанием бежать из этого места, пригнул голову ещё ниже. — Такого прежде я не видел. Это какая-то аномалия.
— Внимание! Слушай мою команду! — дико заорал Штольц. Его лицо исказилось свирепой гримасой. — По профессору — не стрелять! Брать живьём! Остальные цели — на поражение! Огонь!
— Огонь! — повторил за ним команду унтер-штурмфюрер.
Выстрелы разорвали тишину адским грохотом, усиленным высокими сводами искусственной пещеры, и осветили пространство яркими вспышками. Пулемёт, из которого вёл огонь комендант, не умолкал ни на секунду и буквально разорвал в клочья огнемётчика и срезал ноги другому мертвецу, который, несмотря на увечье, продолжал ползти в сторону укрытия.
Фогель не на шутку испугался за свои барабанные перепонки и в первую секунду боя был оглушён канонадой. Он вытер обратной стороной ладони едкий пот с лица, попадавший ему в глаза, упёр металлический приклад автомата в плечо и прицелился. Указательный палец лёг на спусковой крючок и нажал на него.
Первые несколько пуль пролетели мимо цели и вонзились в стену над головой одного из мертвецов, отрикошетив в потолок. Эрих сосредоточился, взял чуть ниже и левее, и вторая автоматная очередь буквально разорвала грудь солдата. На удивление, тот не упал, а лишь слегка пошатнулся, продолжая приближаться к укрытию. Другие мертвецы вели себя точно так же, как будто их тела были набиты ватой вместо мышечной плоти — свинцовый дождь они поглощали, будто губка.
Фогель вновь прицелился и выстрелил. На этот раз пули попали в лоб мертвецу — тот дёрнулся и упал. Из бурой биомассы выплеснулась зелёная жидкость, но она тут же затянула повреждения и ещё плотнее облекла голову. Через пару секунд мертвец опять поднялся. По спине Эриха побежал неприятный холодок. Он снова прицелился и нажал на спусковой крючок. Ударный механизм автомата предательски щёлкнул: в магазине закончились патроны.
— Вот чёрт! Вот чёрт! Господи! — взмолился учёный.
Дрожащая от волнения рука Эриха нащупала коробчатый магазин, вынула его из ствольной коробки и ловко вставила новый. К удивлению, доктор отметил, что комендант оказался прав: в экстремальной ситуации инстинкт самосохранения срабатывал почти мгновенно, и перезарядка оружия не вызвала затруднений.
Где-то рядом протяжно ухнула труба гранатомёта. Эрих заметил, как ещё один мертвец отправился в преисподнюю, разлетевшись кровавыми ошмётками.
Люди вокруг кричали, но что именно — разобрать было невозможно.
Мертвеца, по которому он стрелял, доктор увидел в шагах десяти от укрытия. В него теперь и целиться больше не надо. Фогель приподнял автомат и дал длинную очередь. Жалящие струи свинца вонзились в мертвеца, застревая и угасая в его теле…

***

Всё было как во сне. И как во сне всё закончилось. Сколько времени продолжался бой, Эрих не помнил. В памяти лишь отразился чей-то отчаянный крик, а после взрывов гранат всё затихло. Он медленно осел на пол, прислонился спиной к каменной стене и потерял сознание.
Когда Фогель очнулся, в глазах плыли призрачно-размытые мутные пятна. В ушах звенело. Контуженный, он был готов вот-вот снова потерять сознание.
Эрих прикрыл глаза от резкой боли в голове и ощутил тошнотворную пустоту в животе и груди, словно там всё оторвалось и смешалось, и он уже больше не человек, а мешок с оборванными внутренностями и переломанными костями. И всё-таки страшным, нечеловеческим усилием он заставил себя ещё раз открыть глаза и тогда обострившимся вдруг зрением заметил трёх людей, приближавшихся к нему как-то неестественно медленно, словно они исполняли танец в подводном балете. Эрих опустил голову и снова закрыл глаза.
«Если это мертвецы, то лучше умереть, не видя их отвратительных лиц», — подумал он.
— С вами всё в порядке, доктор? — спросил чей-то знакомый голос.
Фогель с трудом поднял голову и увидел склонившегося над ним Штольца.
— Что? — не сразу понял оглохший после взрыва Эрих.
— Понятно, — подытожил свой беглый «медосмотр» Штольц. — Контузия. Поднимите его на ноги.
Двое солдат подхватили доктора под мышки и помогли ему встать. Перед глазами Фогеля вновь поплыли размытые круги.
— Соберитесь, доктор, — потребовал Штольц. — Сейчас вы мне нужны как никогда. Следуйте за мной. Пока вы лежали в отключке, я приготовил для вас приятный сюрприз. Надеюсь, он вам понравится.
Фогель, пошатываясь, пошёл вслед за комендантом и боковым зрением заметил чьё-то тело с большой раной на животе, лежащее около каменной стены укрытия. Краем глаза поймал бледное красивое лицо с крапинками разбрызганной по нему крови, узнал и замер на месте.
— Ну, чего застыли? — услышал он спокойный и какой-то домашний голос и не сразу сообразил, что это спрашивает комендант. — Чего молчите?
Фогель продолжал смотреть на убитого, на его живот с огромной рваной дырой в шинели чуть выше поясного ремня — чёрной от крови и зияющей пустотой. Перед ним лежал знакомый ему человек, которому он недавно мысленно напророчил героическую смерть. Тот молодой унтер-штурмфюрер. Как тут было не потерять дар речи?
— Вам плохо, доктор? — опять услышал он голос Штольца. — Вы меня слышите?
И тогда, поборов в себе немоту и оторопь, Эрих спросил:
— Что с ним? Это мертвецы с ним такое сотворили?
— Нет, — как-то без особого сожаления ответил комендант. — Неудачно бросил гранату — отлетела ему же под ноги. Молодец, что догадался накрыть собой, не то сейчас мы с вами не разговаривали бы.
— Он умер как настоящий герой… — Эрих почувствовал, что его сознание словно опускается в глубокую тёмную яму: вверху черно, а по бокам еще черней. «Зачем, зачем пророчил смерть парню, пусть даже в мыслях?» — думал он. Эрих не мог простить себе этого. Доктор  знал, что теперь эта смерть навсегда запечатлеется в его памяти, и она, эта не всегда контролируемая сознанием память, будет периодически показывать этот кошмарный фрагмент из жизни: молодое бледное лицо, покрытое кровавым бисером, и большую чёрную рану в животе — финальную отметку пророчества.
— Ага, — нехотя согласился комендант и тут же проявил присущий его характеру цинизм: — Только вот геройством это назвать вряд ли можно. Скорее плохой подготовкой или неосторожностью. Солдат обязан не терять самоконтроль во время боя, иначе — смерть.
— Смерть… — механически повторил Эрих и тяжко вздохнул. Наверное, он побледнел ещё больше, потому что один из солдат подхватил его под руку.
— Дайте ему шнапса, — приказал Штольц, — на господине докторе лица нет. Ох уж эти неженки-белоручки…
Солдат, что стоял рядом, поднёс к губам Эриха флягу со шнапсом и, запрокинув доктору голову, влил хорошую порцию обжигающей жидкости ему в рот. Фогель закашлялся и поморщился. Но ему стало легче. Определённо легче. Алкоголь моментально разошёлся по организму и подействовал на доктора лучше любого бальзама.
— Где ваш «сюрприз»? — мрачно осведомился он у коменданта, будто очнувшись. — И...
— Что?
— Почему не слышно… э-э-э… голоса существа? Вы убили его?
— Нет. Как только появились мертвецы, оно затихло и больше не издало ни звука.
— Понятно.
— Ах, да, прошу, — сказал Штольц, пропуская доктора к выходу из укрытия блокпоста. — Мы забыли о сюрпризе.
Фогель вышел на внешнюю площадку, дважды споткнулся о рельс и встал как вкопанный.
Перед ним открылась картина из какого-то ночного кошмара, продолжение которого ему сразу же расхотелось смотреть. Безумный страх, приковавший его к месту, прошёлся по коже мелкой дрожью и забрался ледяной рукой под рубашку. Он развернулся и собирался уйти. Но такой возможности ему не дали — один из эсэсовцев преградил дорогу и жестом указал вернуться.
На полу лежали пять обгоревших до неузнаваемости трупов, по большей части состоявших из пожелтевших костей и обуглившихся остатков плоти. От них исходил слабый дымок и сильное зловоние. Желудок доктора едва не вывернулся наружу от тошноты.
К буферу одной из вагонеток был привязан профессор Майер, точнее, мертвец, который когда-то был этим человеком. На голове у него находилась всё та же губчатая гадость, облепившая его лицо, словно жуткая карнавальная маска. Глаз не было видно, зато изо рта выделялась какая-то мерзкая зелёная пена, стекавшая каплями по оскаленным зубам на седую бороду. Он отчаянно пытался вырваться и, по всей видимости, обладал недюжинной силой, так как тяжёлая вагонетка ходила ходуном, вот-вот норовя соскочить с рельс. Майер никогда не отличался физическим совершенством и могучей мускулатурой, и Фогеля удивила эта новая, приобретённая особенность учёного.
— Ну, что скажете? — услышал Эрих за спиной голос Штольца. — В олимпийской сборной Великой Германии такому силачу цены бы не было. Ваш коллега заделался отличным атлетом и двум солдатам успел размозжить головы, прежде чем его утихомирили.
— Даже не знаю, что сказать, — взволнованно пробормотал доктор. — Я не понимаю, как он до сих пор жив. Я видел, как существо раздавило ему череп, и слышал, как тот лопнул.
— Мы можем каким-то образом снять эту дрянь с его головы? — поинтересовался Штольц, с брезгливостью рассматривая профессора. — Если это представится возможным, я бы хотел побеседовать с господином профессором. Конечно, если он будет в состоянии сделать это.
Фогель пожал плечами:
— Нужен какой-нибудь внешний раздражитель. Я думаю, что-то живое, на что этот биологический нарост может переключить своё внимание.
— Что может послужить таким раздражителем? — живо отреагировал комендант.
— Любой другой организм, — ответил Фогель.
— Живой? — Штольц как-то по-особенному посмотрел на своих солдат, отчего их лица побледнели как мел.
— Не обязательно, — ответил доктор.
— Мёртвые — смеются, живые — дрожат? — пренебрежительно сказал комендант, видя плохо скрываемую трусость среди подчинённых. Досадно хмыкнул и рявкнул: — Слабаки! Я и не собирался надевать на ваши головы эту мерзость! — и приказал: — Тащите сюда унтер-штурмфюрера, быть может, его мозги больше приглянутся этому долбаному «парику», чем ваши нордические задницы, которые вы носите на плечах вместо головы.
Фогель знал, что Штольц мог запросто оскорбить человека, не испытывая при этом никакого неудобства, но такому оголтелому цинизму мог бы позавидовать и сам дьявол. Это напомнило Эриху старую шутку, когда к гробовщику приходит его ещё живая клиентка, чтобы впрок заказать себе гроб, а он просит её прилечь в один из деревянных ящиков для примерки и оценки качества предлагаемого изделия, но, видя, что пожилая женщина боится, гробовщик говорит: «Не бойтесь, фрау! Вас будут носить на руках!»
Эсэсовцы не обратили внимания на насмешку и обидные слова начальника и бросились ретиво исполнять приказ, от всей души радуясь, что жестокий жребий стать приманкой для кошмарной маски выпал не им. Спустя минуту труп несчастного Венкеля лежал рядом с вагонеткой.
— Прошу вас, не надо этого делать, — попросил Фогель. — Этот офицер погиб, храбро сражаясь, я обязан ему жизнью. Неужели вы собираетесь с ним это сделать?
— А что? — искренне удивился комендант. — Разве это неподходящий материал?
— Это человек! — возмутился Фогель.
— Мёртвый, — спокойно напомнил Штольц. — Да, господин доктор, мёртвый. И я использую его вместо наживки для этой пиявки!
— Но… это же ваш офицер… — Фогель растерянно озирался по сторонам, будто ища поддержки у кого-то несуществующего, незримого.
— Тогда сами подставьте свою голову под объятья этой мерзости, — предложил Штольц, — если вас так волнует судьба этого трупа. Милости прошу! Я возражать не стану.
Фогель промолчал. Он ненавидел коменданта всё больше и больше. Безумно хотелось плюнуть Штольцу в лицо и назвать негодяем, свиньей, но это могло печально закончиться для Эриха. И он это прекрасно понимал.
— Вы просили труп? — продолжал Штольц. — Получите и распишитесь! Я выполнил ваш заказ. Теперь очередь за вами. Что моим солдатам делать дальше?
Штольц театрально вскинул брови и с этой дурашливой гримасой посмотрел на учёного.
— Пусть поднесут тело офицера поближе, голова к голове… и будут начеку, — в голосе Эриха чувствовалось полное отвращение к себе, к своим словам, ко всему окружающему, к этой чёртовой игре в кошки-мышки, которую решил устроить Штольц. Он, словно загипнотизированный, смотрел на мёртвое лицо Венкеля и думал о коменданте: «Боже, неужели этот человек ничего не понимает? Он бесстрашен и глуп, как ребёнок, который не знает, что такое молоток, пока, забивая гвоздь, не ударит им себе по пальцу. Зачем сдался ему этот жуткий эксперимент? Зачем? Неужели и так не видно, что профессор Майер мёртв, а если и двигается, то это делает за него биологический нарост! Это ведь очевидно! Неужели мама в детстве не говорила ему, что есть вещи, к которым нельзя прикасаться, которые могут принести несчастье, потому что они не принадлежат тебе? Что он хочет услышать от мертвеца, в котором не осталось почти ничего человеческого, что?..»
Штольц удовлетворенно кивнул и приказал солдатам:
— Выполнять!
Эсэсовцы приподняли тело офицера и поднесли к дёргающемуся и брыкающемуся профессору.
Странно, но бычья ярость тут же оставила Майера. Жуткие вопли, больше похожие на рык разъярённого зверя, умолкли. Он замер, как будто к чему-то прислушиваясь, и присел. Изо рта на пол продолжала капать омерзительная слюна, почерневший язык вывалился наружу. Пульсирующая масса на голове профессора сжалась и мелко задрожала. От этого зрелища у Фогеля засосало под ложечкой, к горлу вновь подступила тошнота.
— Ткните эту мерзость ножом! — рявкнул комендант на солдат. — Чего ждете?!
Эсэсовцы переглянулись. Желающих совершить подобное оказалось мало, но и ослушаться приказа штандартенфюрера солдаты не решились. Один из солдат осторожно приблизился к Майеру, отсоединил от карабина штык-нож и слегка вонзил в бурую мякоть. Из раны брызнула жидкость, окрасив кончик лезвия зелёным люминесцентным сиянием.
— Бей сильнее! — голос коменданта был твёрд, как скала. — Сними это с его головы! Если понадобится, то оскальпируй его, чёрт побери!
Солдат снова занёс руку для удара, но в этот момент биомасса начала собираться в какой-то мерзкий бутон, стягиваясь к макушке. Эсэсовец поспешно отпрянул назад.
— Ах, чёрт! — воскликнул вмиг охрипшим голосом солдат. И поглядел на Штольца широко раскрытыми, словно под действием гипноза, глазами. — Она двигается! Эта сволочь двигается! Что мне делать, господин штандартенфюрер?
Вопрос повис в воздухе.
Все замерли.
Биомасса медленно открывала лицо профессора, и в нём не было ни кровинки. Оно стало похоже на гипсовый слепок с лица покойника, на котором остались жить лишь одни глаза. Глаза в красных прожилках, переполненные болью и страданием. Черепная коробка была сломана, височная кость прорвала кожу и торчала слева. Из самой головы обильно текли кровь и жёлтая, напоминающая гной, жидкость. Эрих рассмотрел серовато-белый мозг, пульсирующий в проломе черепа.
— Господи, да у него дыра в голове, — произнёс солдат, державший штык-нож. Его рука заметно дрожала.
Майер вздрогнул, моргнул и стал слепо водить глазами вокруг, словно что-то ища.
Они встретились взглядами: профессор и доктор Фогель. Эрих почувствовал странное облегчение, смешанное с ужасом. Он знал, что даже при поврежденном мозге человек может жить — это вселяло слабую надежду.
Губы Майера скривились в какой-то мёртвой усмешке и едва заметно шевельнулись.
— Это вы… Эрих… — то ли прошептал, то ли простонал профессор. Глаза на миг приобрели живой блеск, наделённый какой-то потусторонней силой. Из пролома в голове выплеснулась очередная порция мозговой жидкости.
Люди поморщились.
— Что вы сказали? — спросил Фогель и склонился над профессором. — Вы узнаете меня?
Молчание.
— Вы меня слышите? — снова спросил доктор.
Фогель уставился на профессора, не веря самому себе.
«Что это было — слуховая галлюцинация? Майер не мог этого сказать! Не мог! Чудес не бывает! Человек с такой травмой головного мозга не способен на подобное! — подумал он. — Да, он произнёс несколько звуков, но это могла быть лишь злая шутка моего подсознания, соединившая их в нечто связное в соответствии с моими мыслями и желаниями. Такое бывает. Особенно после контузии».
Но всё-таки Эрих решил не отказываться верить услышанному, поэтому склонился ещё ниже и повторил вопрос:
— Вы меня слышите?
Наполненные кровью глаза профессора дрогнули, отсутствующее выражение в них вновь изменилось.
— Эта тварь… контролирует меня… — с трудом произнёс Майер. — Так всегда…
— Что, что вы имеете в виду? — от страшной догадки, засевшей в голове Эриха, ему становилось жутко. Страх ледяной рукой держал сердце. — Как этот паразит может контролировать ваши действия?
Из отверстия в голове Майера снова потекла булькающая жидкость.
Штандартенфюрер Штольц приблизился и стал внимательно прислушиваться к диалогу учёных.
— Мы растим то, что затем пожинает нас, как плоды… — уже почти шептал Майер. — Как всё глупо, Эрих, как глупо… Эта штука на голове — паразит… Он питается моим мозгом и держит мой разум под контролем… Голоса… Я слышу голоса. Они иногда принимают довольно странную форму, но я их понимаю. Паразит, прилипший ко мне, заставляет прислушиваться к этим звукам. Вы должны убить меня вместе с ним и поскорее убираться с базы. Очень скоро это место превратится в кромешный ад, который для всех вас станет могилой…
— Мы освободим вас от паразита! — выпалил Эрих. — Я обещаю вам, слышите?!
«Снова эти голоса! — раздражённо подумал Штольц. — Это уже не бред какого-то спятившего солдата. Нужно будет принять меры, чтобы обезопасить личный состав базы от гипноза этой твари».
— Нет, — простонал профессор. — Слишком поздно. Лишившись паразита, я мгновенно погибну, а паразит останется жить… Я, по сути, уже мертвец… Убейте меня. Сожгите. Не упускайте время. Что сделано, то сделано, и мертвец должен быть мёртвым, а не слоняться среди живых…
Майер замолчал. Безобразный нарост-паразит зашевелился и безжалостно закрыл своим мерзким, влажным телом лицо профессора, погрузив весь окружающий его мир в безликую пелену, предвестницу чего-то страшного, необъяснимого. Учёный вновь стал похож на отвратительную страшилку из безумной сказки. Внезапно мускулы его судорожно напряглись, кто-то подтянул в них сухожилия, словно струны рояля.
— Отойдите от него! Немедленно! — настойчиво потребовал Штольц у доктора.
Солдаты отпрянули, бросив тело офицера.
Эрих обернулся. В тусклом свете его лицо было бледнее, чем обычно, и со стороны выглядело сильно постаревшим. В его глазах не было ничего, кроме пустоты и отчаяния.
— Отойдите в сторону, — повторил требование более спокойным тоном Штольц. — Ему уже ничем не поможешь. Мои солдаты выполнят его последнюю просьбу, а нам пора подниматься наверх, господин Фогель.
Эрих неохотно выполнил приказ. За его спиной послышался хлопок воспламенительного патрона огнемёта. Пламя из ружья-брандспойта окутало тело Майера, превращая его в почти бесформенный огарок.
Воздух стал горячим, напитанным отвратительным запахом.
«Сгорел ли паразит вместе с профессором?» — как-то отстраненно подумал доктор Фогель. Обернуться он был не в состоянии. Самые мрачные мысли будто парализовали его. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким маленьким и ничтожным, как сейчас.


11. Новые знакомые



Сентябрь 2010 года. Россия. Москва

Их было четверо. Трое из них сразу же окружили Ника пристальным вниманием. Четвёртый, заняв позицию чуть в стороне, развалился в глубоком кресле и читал газету, делая вид, что ему абсолютно наплевать на происходящее вокруг. Он лишь мельком взглянул на Воронова и Шельгу, но от Николая не ускользнуло, что после их появления его чтение стало беглым и отошло на второй план: глаза лысого крепыша то и дело стреляли в его сторону, а брови хмурились. Газета совершенно не подходила к образу этого громилы, больше походившего на самца-гориллу, глубокомысленно почёсывавшего зад.
Первое, что бросилось Воронову в глаза, приятно его порадовало. Это была девушка лет двадцати пяти с пышными огненно-рыжими волосами, спортивной фигурой и чертами лица греческой богини. Ник едва не утонул в её бездонных глазах цвета морской волны, яркость которых подчеркивал коричневый средиземноморский загар. Рыжая красавица курила ароматизированную сигарету и оценивающе смотрела на него, слегка улыбаясь. И эта улыбка тут же окрасила щёки Николая лёгким предательским румянцем.
«Таких девушек редко встретишь, — отметил Ник, испытывая вполне естественное мужское любопытство, сопровождавшееся внутренней дрожью. — Конфетка, которую хочется сунуть в рот и съесть вместе с оберткой. Стоп!» — и остановил течение мыслей.
Но что-то в душе Николая всё-таки сдвинулось с мёртвой точки. Он не мог это объяснить, просто чувствовал интуитивно каждой клеточкой. Ось, державшая его внутренний мир, определённо сместилась на несколько градусов. Чем дольше он смотрел на девушку, тем больше ему это нравилось и тем больше обволакивало желание. То, что происходило сейчас с его организмом, напоминало атомный реактор, в котором начинали расплавляться защитные стержни. Он не мог оторвать взгляд от рыжей красавицы и переключить внимание на других людей.
Рядом с девушкой стоял низкорослый, хлипкий мужчина с большим носом, на котором громоздились очки нелепой формы. За ним — высокий безликий шатен, прищуренные глаза которого бегали змейками по сторонам — ни дать ни взять огромная крыса, готовая к нападению.
Ник слегка улыбнулся, но улыбка получилась какой-то натянутой и кислой.
— Прошу любить и жаловать, — услышал Ник голос Василия. — Николай Воронов.
Носатый коротышка подошёл к Воронову, предложив руку для рукопожатия:
— Крот, — коротко сказал он и представил остальных: — А это Лиса, Малыш, а тот здоровяк в кресле — Змей.
Воронов учтиво кивнул каждому из присутствующих и пожал сухую руку Крота. Голос этого человека показался Николаю очень знакомым. Он определённо где-то раньше слышал его. Но где — вспомнить не мог.
«Детский сад какой-то, — подумал Ник. — Только Карлсона и трёх поросят не хватает в этом театре абсурда. Всё не как у людей. Одни животные клички. Интересно, меня они тоже успели окрестить каким-нибудь дурацким прозвищем? Как подобные люди могут назвать учёного?.. Ботаник?»
Шельга, заметив, что Николай замешкался и не знает, как вести себя дальше, вмешался:
— Это не прозвища, а скорее позывные каждого сотрудника. Настоящих имён друг друга они и сами не знают — так проще и безопаснее.
— Они тоже офицеры разведки? — поинтересовался Воронов.
— Не совсем… — ответил Василий. — Как бы вам это объяснить… Они не являются официальными сотрудниками нашего Управления. Но свою работу выполняют безукоризненно и профессионально.
— Наёмники? На службе у государства? — искренне удивился Ник. — Но чем могут быть полезны люди, работающие за гонорар? А что, если кто-то заплатит больше?.. Я бы не смог полностью доверять им. Неужели в вашей организации своих специалистов не хватает, дабы не прибегать к помощи энтузиастов?
Крепыш в кресле отложил газету, хмыкнул и пробуравил Николая недобрым взглядом.
— Уместный вопрос, — сказал Шельга и успокоил жестом Змея, который ещё раз недовольно хмыкнул и демонстративно отвернулся. — Понимаете ли, Николай, в некоторых делах не всегда рационально привлекать к работе обычных диверсантов или агентов вроде пресловутого Бонда. Все они где-то да числятся. А те люди, что носят золотые погоны, не всегда надевают вместе с ними мантию честности и благородства. Заметьте, сколько служителей Фемиды и генералитета у нас катаются на шикарных иномарках, вершат правосудие над нищими и топчут свободу других народов, а сами являются первыми ворами и отпетыми лицемерами. Сейчас на карту поставлено слишком много, чтобы безрассудно рисковать. Можно преждевременно «засветиться» и завалить к чертям всю операцию, на которую потрачены многие месяцы кропотливой работы и уйма денег. Что касается этих «энтузиастов», как вы только что изволили выразиться, то группа укомплектована идеально и уже давно и успешно сотрудничает с нами. И поверьте, Николай Иванович, финансовая сторона вопроса для них не самая главная в жизни.
— Что же может быть важнее денег для наёмника? — брови Воронова театрально подскочили вверх.
— Чувство патриотизма, долг, честь, — ответил Шельга без тени помпезности, перечисляя те вещи, которые, как казалось Николаю, давно канули в небытие после развала Советского Союза. — И… адреналин, как бы пошло это ни звучало. Все эти люди — довольно состоятельные граждане в обычной жизни, и игра в казаки-разбойники с краскопультами в загородных лесонасаждениях или на развалинах какого-нибудь завода им не доставляет никакого удовольствия.
— Игра со смертью за свой счёт с возможностью угрохать кого-нибудь, зная, что впоследствии можно уйти от ответа перед законом? — в голосе Ника скользнула презрительная ирония.
Шельга уловил это и недовольно наморщил лоб. Майор ГРУ закусил нижнюю губу: похоже, Ник начинал выводить его из себя своей придирчивостью и занудством. После короткой паузы Шельга пояснил:
— Да. Возможность убивать, как вы выразились, иногда возникает по нескольким причинам. Две из них я вам назову. Первая — необходимость. Вторая — обстоятельства. Вопрос всегда стоит ребром: кто — кого? И в том и в другом случае, если это совпадает с интересами государства и направлено на его защиту, то может вызвать осуждение лишь у долдонов-политиков или же у матёрых врагов. Надеюсь, что в скором времени вы тоже это осознаете, когда столкнётесь с противником поближе, один на один, лицом к лицу. Неужели вы до сих пор так ничего и не поняли? У вас, простите, что — девичья память? Ведь всего лишь два часа назад вам едва не подписали смертный приговор те два нацистских ублюдка! Что было бы, если б я не оказался рядом в тот момент? — Шельга кивнул на своих подчинённых. — А эти люди прикрывали ваш зад всю дорогу, начиная с Шереметьево. Так что у вас ещё есть время их поблагодарить, пока они окончательно не обиделись на вашу предвзятую точку зрения относительно их работы.
«Разумный довод», — мысленно согласился Николай и попытался включить проектор своей памяти. Он ещё раз осмотрел лица новых знакомых и тут же вспомнил одного из них. Это был Змей. Тогда, в здании аэропорта, он так же, как и сейчас, сидел на стуле и читал газету, а затем Ник заметил его возле стоянки такси, жующего сочный расстегай. Вспомнил Ник и Крота. Это был тот самый доктор, с которым он встретился в квартире деда и который, при всей своей материальной состоятельности, не побрезговал положить в карман двадцать долларов. Но Лиса! Неужели это и была та медсестра?.. Нет. Такую девушку он бы не забыл. Точно не забыл! Её глаза, губы, волосы... Да, но он не смотрел в её глаза! А губы… Он тогда не обратил на них внимания. И волосы были спрятаны…
Воронов стоял посреди комнаты в полной растерянности и мысленно ругал себя за невнимательность, бестактность и чёрствый скептицизм. Вероятно, эти люди и впрямь сыграли немаловажную роль в жутком спектакле, в котором по сценарию он должен был непременно лишиться жизни, а в качестве благодарности они услышали в свой адрес неприятные слова. Нужно было хоть как-то извиниться и смягчить обстановку. Но как? Николай почувствовал угрызения совести. Так мог испытывать себя человек, нашедший чей-то бумажник, затерявшийся под ногами толпы прохожих, и не знавший, к кому обратиться первым, чтобы случайно не ошибиться в выборе и не отдать утерянное добро в чужие руки.
— Извините, я не хотел обидеть никого из присутствующих… — промычал Николай, чувствуя, как кровь начала пульсировать в висках.
Шельга заметил замешательство Воронова. Он положил руку на плечо Ника и примирительно предложил, перейдя на приятельский тон:
— Ладно, Николай. Я вижу, ты и так не в своей тарелке после всех приключений. Побывали мы с тобой явно не в Диснейленде. На первый день впечатлений более чем достаточно. Пока побудешь здесь, приведёшь себя в порядок, заправишь калориями свой организм и хорошенько выспишься. По любым вопросам касательно быта обращайся к этим людям. А завтра займёшься расшифровкой рукописи. Информация нам нужна будет к пяти часам вечера. Нужно поторопиться и приложить все усилия — это в наших общих интересах. Ну а мы, в свою очередь, с утра займёмся организационными вопросами для подготовки экспедиции в Антарктиду.
— Спасибо, — поблагодарил Ник, — но набивать желудок в такое время я не привык. Чертовски устал и очень хочу спать. Если можно, то я хотел бы просто отдохнуть, чтобы мне никто не мешал.
Василий пересёк комнату и подошёл к двери у противоположной стены:
— Прошу. В этой комнате тебя никто не потревожит. Она оборудована шумоизоляцией, бронированными стёклами и всей необходимой техникой для предстоящей работы.
Когда Воронов приблизился, майор слегка придержал его за рукав и прошептал в самое ухо:
— Николай, я не собираюсь стягивать с тебя ботинки и забирать то, что находится в твоём правом носке. Надеюсь, к завтрашнему утру наши отношения будут более доверительными, чем прежде. Ты со мной согласен?
Николай кивнул, вошёл в предложенную ему комнату и закрыл за собой дверь.
Здесь было уютно. Обстановка располагала и к отдыху, и к работе. Возле окна стоял рабочий стол, на котором находились ноутбук, сканер и лазерный принтер. В правой половине помещения — большой мягкий диван, накрытый пледом, на котором лежала подушка. Слева от стола — стеллажи с книгами и кадушки с цветами, источавшими тонкий аромат. Воздух — прохладный и свежий, отфильтрованный кондиционером.
Усталость и напряжение минувшего дня сразу сказались на Николае. Едва коснувшись щекой подушки, он погрузился в беспокойный сон.

***

Окончательно проснулся Воронов ближе к завтраку, почувствовав, что у него полный мочевой пузырь. Никто из присутствовавших в квартире людей его сон не беспокоил, как и было обещано. Но отдых всё-таки не до конца снял напряжение и усталость. Ощущение разбитости и скованности осталось. Тело болело, как после многочасовой тренировки в спортзале. Спал он очень чутко, то и дело просыпаясь. Снились кошмары: призрачная тень, наделённая жёлтыми глазами… убийство на даче… умерший дед, склонившийся над ним, а за его спиной лежала снежная пустыня, подсвеченная луной… и прочие отвратительные воспоминания и видения, лишавшие последних сил.
Ник вскочил с дивана, наспех натянул джинсы и обулся. Ему безумно хотелось отлить. На негнущихся ногах он прошел в холл, где во все той же позе сидел Змей. Здоровяк усмехнулся, заметив расстёгнутую ширинку и молящее выражение глаз Ника, понял, куда ему надо, и мотнул головой в направлении туалета.
Санузел оказался просторным и был укомплектован всем, чем только можно: ванной с гидромассажем, раковиной с тумбой, биде, унитазом, писсуаром, душевой кабиной и огромным водонагревательным бак, вмонтированным в единственную стену, не покрытую зеркалами. Кто-то принимал душ. Доносилась лёгкая музыка из кабины, снабженной радио, и через матовое стекло Ник заметил чей-то расплывчатый силуэт.
В спешке Ник забыл о предназначении писсуара. Он подошёл к унитазу, откинул крышку и, вытащив из штанов свой природный брандспойт, направил его в раковину. Мочевой пузырь чуть ли не лопался, но он почти минуту простоял в ожидании, держа в пальцах свой сухой крантик, набухший от утренней эрекции.
Наконец полилась моча, и в унитазе начало образовываться жёлтое озерцо. Опорожнение длилось около минуты, и, когда журчание почти прекратилось, Ник услышал, как затихла музыка, распахнулись дверцы душевой кабины и на пол ступили чьи-то босые ноги. Он резко тряхнул обмякший конец, убрал в трусы, обернулся и чуть не сгорел от стыда.
Перед ним стояла рыжеволосая девушка, кутавшаяся в пёстрый махровый халат, испещрённый иероглифами и цветками сакуры.
— Я что… забыла закрыть две… — она замолчала на полуслове, наблюдая за неуклюжей попыткой Николая застегнуть ширинку. Её глаза расширились и застыли на том месте, где, вероятно, уже успело появиться тёмное предательское пятно. Такой уж неписаный физический закон: бутерброд всегда падает маслом вниз, а последние две капли — в штаны.
Николай прикрыл руками промежность джинсов и охрипшим от смущения голосом сказал:
— Прошу прощения. Я не думал, что так вот нарушу грани приличия…
Взгляд Ника замер на верхних полукружиях её груди, на которых блестели капельки.
— Да ладно, — перебила Лиса. — С кем не бывает, когда приспичит. Другие и в раковину ссут.
Она отвела взгляд, обула тапочки и указала на шкаф:
— Там лежит одежда для вас и всё необходимое для личной гигиены. Приведите себя в порядок, а то от вас ещё со вчерашнего знакомства исходит дурной запах. Я буду ждать вас на кухне. Шеф попросил накормить вас.
Девушка удалилась, оставив после себя дурманящий шлейф, состоящий из смеси запахов шампуня и молодого тела. Ник громко втянул носом аромат, прикрыл в блаженстве глаза и в этот момент почувствовал, что от него действительно сильно разит потом.
«Сегодня у меня выдался плохой день, — с горечью подумал он и вздохнул. — Успел впечатлить понравившуюся девушку обоссанными штанами, составить о себе мнение немытого неряхи, а теперь меня ещё и с ложечки покормят, как маленького ребёнка. Остаётся только «агу» сказать и снова обмочиться. Что за околесицу я нёс? Не дай бог, она ведёт дневник и запишет в него этот эпизод. Ну какой может быть после этого флирт? Ни одна порядочная девушка не будет относиться к тебе серьёзно после такого! Если другие под предлогом завести знакомство просят у девушек шнурки, чтобы их завязать, то мне в самый раз на них повеситься».
Николай скинул на пол грязную одежду и с трудом втиснулся в узкий душ.

***

На кухне Воронов застал Лису, стоявшую возле электропечи, и Змея, с аппетитом уплетавшего здоровенный бутерброд с семгой и запивавшего его кофе.
Лиса обернулась, оценила внешний вид Николая, слабо (но в то же время мило) улыбнулась и сказала:
— Проходите, садитесь за стол.
Улыбка этой девушки вновь вернула эмоциональный барометр в нормальное состояние, и конфуз, произошедший в санузле, немного оттеснился в сторону. Николай уселся на предложенный стул и спустя минуту с удовольствием ощутил запахи куриного супа, жареного бекона и яичницы, исходившие от блюд, которыми Лиса сервировала стол.
— Кушайте, приятного аппетита, — сказала она мягким голосом и отошла в сторону, к кофеварке.
— Спасибо, — поблагодарил Ник. Ротовая полость обильно заполнилась слюной, которую он тут же сглотнул.
— Что вы предпочитаете: кофе или чай? — поинтересовалась Лиса.
— Какао… со сгущёнкой.
— Этого у нас нет.
— Тогда можно и кофе, — сказал Николай, закинул в рот первую ложку супа и оценил кулинарные способности девушки. Суп был замечательный: острый, с натуральным бульоном, обилием зелени и в меру солёный. Для многих коренных москвичек, привыкших к питанию полуфабрикатами, приготовить что-либо подобное считалось чуть ли не подвигом и заслуживало искреннего уважения. Вот только была ли эта девушка одной из них? Этого Ник не знал.
— Не пересолила? — с хохотком спросил у него Змей, покосившись на Лису.
— В меру, — буркнул Ник, приняв намёк здоровяка за неуместную издёвку в свой адрес. И тут же исправился, чтобы не задеть девушку столь низкой оценкой: — Никогда не ел ничего вкуснее… Разве что у мамы.
— Спасибо, — ответила на комплимент Лиса, бросила на Змея укоризненный взгляд, лишённый всякой злости, и игриво показала ему язык. — Съел?
Кофейный аппарат загудел, как гигантская муха.
— Мне приятно слышать это от женатого мужчины, — добавила Лиса. — Холостяки зачастую врут, чтобы замылить девушкам мозги своей наигранной галантностью.
В этом умозаключении Николай с ней согласился, так как и сам неоднократно прибегал к подобным ухищрениям.
— Вообще-то я тоже холостяк, — как бы между делом сообщил он. — Был женат… по молодости, но не прожил и года в браке.
— Развелись? — спросила Лиса.
— Да... Правда, год спустя после того, как расстались. А потом она умерла, то ли от сердечного приступа, то ли от чего-то ещё, точно не знаю. Я не виделся с ней почти десять лет. Был после похорон на её могиле, всего один раз… потом постарался забыть.
— Почему? — эта новость вызвала интерес у Лисы. — Она чем-то вам сильно насолила, и вы не смогли её простить?
— Нет. Простил давно. Вот только какая-то нить в душе оборвалась гораздо раньше, чем её жизнь.
— Понятно. Бывает. И что, так до сих пор в холостяках?
— Можно и так сказать.
— Неужели? — наигранно удивилась она. — По моим сведениям, у вас есть ребёнок. И жена имеется. Оксана, кажется?
— Ваши сведения устарели, — Ник поморщился: суп был горячий и обжёг ему нёбо. — Дочка есть, да, но её мать нормальной женой назвать сложно. Мы жили в гражданском браке, и на данный момент она сбежала в неизвестном направлении, неизвестно с кем, прихватив с собой и ребёнка.
— Вы на неё тоже за что-то обижены?
В глазах Лисы блеснул странный огонёк.
Ник промолчал, вздохнул. Он знал, чем может закончиться дальнейшая дискуссия на эту тему, и ему совсем не хотелось выслушивать высокие слова, рождённые моралью женской солидарности. Но Лиса неожиданно удивила его.
— Хотите, я найду её и убью? — предложила она. — Я это сделаю абсолютно бесплатно и…
Змей вновь хохотнул.
Ник едва не подавился.
Что это было? Месть за его высказывание по поводу безнаказанной любви к убийству? Злая шутка? Или реальное предложение? Поверить, зная, кем являлись эти люди, было проще простого.
— Нет, спасибо. Давайте на «и» и закончим, — Николай закружил ложкой по тарелке. — Со своими проблемами я сам как-нибудь разберусь… И без контрольных выстрелов в голову можно найти общий язык. Я не Господь Бог, чтобы лишать человека жизни. Закроем эту тему, хорошо?
— Ну вот, обиделись, — сказала Лиса и обезоруживающе улыбнулась. — Вот видите, как тяжело принимать решение кого-то убить. Вы кушайте, кушайте, а то остынет.
Николай застучал ложкой по тарелке и вскоре, поменяв ложку на вилку и нож, приступил к яичнице с беконом.
Лиса стояла у кухонного стола и попивала мелкими глотками кофе.
Молчание нарушил Змей.
— Док, вы не обижайтесь на Лису, — сказал он, — она у нас большой специалист по всяким психологическим штучкам и может подловить на лжи любого. Готовы открыть душу, Док? Лиса умеет подштопать там, где надо, да и отрезать, где лишнее, — и обратился уже к девушке: — Правда, а?
«Понятно, — подумал Ник. — Значит, всё-таки и у меня позывной есть — Док… Ну, что ж, это в любом случае звучит лучше, чем «Ботаник». Неужели Лиса — психоаналитик?»
— Правда, — согласилась она, достав из пачки сигарету. — В отличие от тебя, Змей, у Николая ещё есть шанс на нормальные взаимоотношения со слабым полом, как вы, мужики, называете нас, женщин. Ты, к примеру, мог бы чувствовать себя превосходно, если бы жил в каменном веке в первобытной пещере и таскал женщину за волосы в свободное от швыряния камней время. А Николай не страдает подобным комплексом.
— Угу, — пробасил Змей. — Я люблю оружие больше, чем всякие там модные сумочки, парфюмерию и храп на театральных представлениях, за который меня вечно мурыжила моя бывшая супруга. Разве я виноват, что обе мои жены сбежали из-за того, что не захотели смириться с этим? А третья? Уму непостижимо! Как можно подбирать автомобиль под цвет волос, которые она постоянно перекрашивала, и в то же время разглагольствовать о каких-то высоких материях и нравственности? Она всё время пыталась давить на меня своими интеллигентскими замашками и гуманитарным интеллектом, а потом прыгала, как бешеная крыса в сортире, обвиняя в чёрствости и узколобии. Отвез я её к папульке-генералу и вздохнул спокойно. У меня от её постоянных нравоучений не то что в голове, а в глазах двоиться начало. Первые, понятно, были крашеными блондинками, но эта-то — натуральная брюнетка от рождения! А всех обскакала, во всех забегах. Да чего там говорить! С её родословной команда на старт была дана с рождения. Короче говоря, скачка не состоялась.
Лиса ничего не ответила, закурила и, пустив облачко дыма к потолку, отвернулась к кофеварке.
Здоровяк поднялся, поблагодарил Лису за приготовленный завтрак и вышел.
Воронов остался с девушкой наедине. И это обстоятельство его почему-то порадовало. Змей явно был лишним. А у Николая собралось слишком много вопросов, ждущих ответа.
Николай, пережёвывая сочный кусок бекона, поневоле залюбовался девушкой. Она волновала его. В паху как будто развернулась пружина. По телу прошла тёплая волна страсти. Он пришёл в возбуждение от мысли, что если бы она позволила заняться с ней любовью — прямо сейчас, здесь! — то он наверняка бы не сплоховал.
Положить одну руку ей на попку, а другой скользнуть вниз и погладить между ног, а после — резко, но грациозно — развернуть спиной к себе. Почувствовать аромат её тела, коснуться щекой каскада мягких волос. Не давая опомниться, прижать её пухленькие ягодицы к своему вздыбившемуся члену… взять её руку и дать подержаться за него. Потом повернуть её вполоборота, чтобы видеть лицо, почти незаметно развязать пояс и распахнуть халат. Целовать её шею, мочки ушей, горячие губы, гладить рукой упругую грудь, нежно водя пальцами вокруг сосков, пока они не затвердеют. А затем снять этот жар, обведя языком вокруг каждого соска, оставив влажные кольца. Пусть она извивается, стонет от наслаждения! Пусть кричит и прижимает его голову к своей груди! Пусть её ногти чертят символы страсти на его плечах и спине! Нужно всё время говорить всякую мурчащую околесицу, но не молчать. Ни в коем случае не молчать! Говорить и ласкать, говорить и целовать! А когда страсть переполнит всё естество, сорвать с неё и с себя одежду, раскидать её по всей комнате и предаться жарким объятиям, поднимаясь к вершине сказочного блаженства в сладостном поединке. А позже содрогнуться, испытав лавину безудержного оргазма после невероятной вспышки огня любви, обняться и прижаться друг к другу, чувствуя, как тела мелко подрагивают от прилива блаженной истомы.
Ник поймал себя на мысли, что при виде этой девушки начинает сходить с ума от овладевавшего им желания близости, но ничего не мог с этим поделать. Весь мир расходился перед глазами от одолевавших сознание фантазий. Овладеть такой девушкой — это то же самое, что лишиться девственности после сорока. Это заводило физически. Будоражило воображение.
Лиса резко обернулась и посмотрела на Николая. Он чуть не подпрыгнул на месте от неожиданности. Потупив глаза, он стал задумчиво созерцать нанизанную на вилку ветчину и прилипшую к ней яичницу. Со стороны он походил на человека, застигнутого врасплох за чем-то нехорошим. Он понял: она почувствовала его фривольный взгляд на своём теле, почувствовала, что он припарковал своё внимание в неположенном месте. На источник чьей-то обжигающей страсти женское чутьё срабатывает мгновенно — почти так же, как органы тепловой чувствительности у змей.
— Выпейте кофе — это успокоит и отвлечёт ваши физиологические рефлексы, — отрывисто сказала Лиса и поставила на стол чашку ароматного напитка.
— Что вы… я и не думал об этом… — попытался оправдаться Николай. — Все мои мысли заняты предстоящей работой.
— Но ведь вы не будете отрицать, что любовались мной и вас посещали шальные мысли? — Лиса пододвинула к себе стул и присела напротив Николая, не сводя с него глаз.
Ник не знал, что и ответить. Волна стыда накрыла его. Какой-то глубоко сидящий в нём инстинкт говорил ему, что если он сейчас продолжит оправдываться, то ещё больше выставит себя посмешищем. Чувствуя, что возбуждение не оставило его, он мельком посмотрел вниз на предательский бугор в штанах. Он занервничал, и в его глазах застыло выражение, как у попавшего в западню зайца.
Девушка хихикнула, совсем как школьница, и воскликнула:
— Хорошая отмазка, только в подобном случае она вызывает ещё большее подозрение. Какие вы всё-таки мужчины наивные! Никогда не теряете времени даром. Сначала подбираетесь к намеченной цели маленькими крабьими шажками, а затем начинаете тарабанить в дверь, забывая, что ключ может лежать под ковриком у входа. Если честно, то вы мне тоже симпатичны, и я рада, что в вас нет горьких мстительных фантазий по отношению к тем людям, которые успели насолить вам в жизни. Доброта всегда украшает. Нужно сохранять чистоту в себе и помогать в этом другим. Бог помогает тем, кто помогает сам себе, а не бездельникам, ждущим чьей-то милости.
Ник слегка вздрогнул от неожиданного признания девушки и удивился её откровенно религиозным чувствам.
— Мне очень приятно, что вы хорошего обо мне мнения, — проговорил он, — но эти слова странно слышать от девушки, которая столь же далека от пацифизма, как я от небесной канцелярии. Я на роль святоши явно не подхожу.
— Не в этом дело, — сказала девушка, выпустив изо рта колечко дыма и затушив сигарету в пепельнице. — Вы слишком уж скованны. Я понимаю, что события последних дней положили вас под пресс и мануальный массаж пятого и шестого позвонков здесь не поможет. Но ослабить это напряжение можно и доверительной беседой, а не разглядыванием чьей-то аппетитной попки. Вы ведь хотите что-то спросить у меня, не правда ли?
Воронов уже по-хозяйски расположился за столом. Внутренне напряжение, вызванное сомнениями и неуверенностью, прошло, и он вновь почувствовал, что удача бродит где-то рядом. «Ещё несколько усилий, несколько шагов — и мы найдём с ней друг друга, — подумал он. — Вопросов у меня действительно накопилось немало. И услышать на них ответы не помешает».
— Давайте поговорим, — сказал он уверенным тоном. — Я не буду спрашивать — замужем вы или нет, так как боюсь, что моё любопытство может наткнуться на скалку. — Лиса улыбнулась и утвердительно кивнула. — Вопрос первый: как вы могли допустить смерть моего деда, ведь он мог бы пригодиться в нашем общем деле как ценный свидетель и проводник?
— Мы не смогли просчитать все комбинации действий противника, — ответила Лиса, нисколько не смутившись. — Для охраны вашего деда был выделен человек, но он не успел предотвратить его смерть и сам едва не погиб. Согласитесь, ваш дедушка был не совсем обычный человек. Кто мог предположить, что он пойдёт на такие крайние меры? Он спасал вас, и его квартира стала ловушкой для одного из врагов.
— Как и его смерть — фактом, — с горькой иронией добавил Николай, тяжело вздохнув.
— К его смерти мы не имеем отношения. Трагическая случайность. Ещё вопросы ко мне имеются?
— Да, — сказал Ник и отхлебнул кофе из чашки. — Сигареткой угостите? А то мои закончились ещё ночью.
Лиса протянула Воронову открытую пачку сигарет и зажигалку.
— Спасибо, — Ник достал сигарету и закурил. — Расскажите о себе... то есть о вашей группе. Я имею право на подобную информацию?
— Безусловно, — кивнула девушка. — Крот у нас опытный спелеолог и большой знаток ориентирования в подземных коммуникациях. Диггер, как принято называть таких людей. Владеет гипнозом, несколькими видами холодного оружия и является неплохим специалистом по части нетрадиционной медицины. Если, допустим, вам сломают руку, он может сделать анестезию без помощи медпрепаратов и поставит снова в строй на какое-то время. Поверьте, иногда это спасает не только одну жизнь, но и всю группу. Змей, как вы, наверно, успели заметить, обладает впечатляющей силой и может с завязанными глазами расстрелять цель в десятку со ста метров даже в кромешной тьме — зрение хищника, как и повадки, впрочем, тоже. Малыш, тот, что стоял вчера за моей спиной, — прирождённый механик и человек, наделённый кое-какими экстрасенсорными способностями…
— Неужели? — перебил Ник, выразив на лице крайнюю степень недоверия к словам девушки. — У него глаза прирождённого убийцы, как мне показалось.
— Не без этого, — согласилась она. — Малыш со Змеем до сих пор соревнуются в первенстве за звание самого крутого парня в нашей команде, но именно он принимает решение: где добро, а где — зло. С добром мы не боремся. Звучит бредово, учитывая общественное мнение о силовых структурах, правда? Но это так. Многое из того, что изначально кажется простым, очень сложно осмыслить с одного маха. Малыш это делает практически интуитивно, на подсознании. Так же он чувствует и опасность.
— А вы? — спросил Ник. — Что входит в ваши обязанности?
— Видите ли, Николай, на самом деле у нашей организации более широкие задачи, чем банальные убийства, — Лиса обворожительно улыбнулась. У Николая по пояснице пробежали приятные мурашки. — Я решаю эти задачи. Это и есть моя работа. Я сотрудник организации, которая занимается анализом научных разработок, попадающих в поле зрения спецслужб, которые в будущем могут быть использованы для нужд национальной безопасности. По совместительству занимаюсь психоанализом сотрудников, чтобы успеть вовремя предупредить какой-нибудь безумный фортель с их стороны. В тренировочном процессе, проводимом нашей группой, я занимаю должность инструктора по выживанию и провожу специальный психологический курс включения резервных возможностей организма в экстремальных ситуациях.
— А Василий Иванович чем занимается?
— Майор Шельга — наш непосредственный руководитель. Он координирует работу и прикрывает наши задницы от неприятностей со стороны закона. Для этого у него хватает полномочий. Надеюсь, полностью удовлетворила ваше любопытство?
— Почти, — ответил Ник и задал вопросы, которые давно крутились у него на языке: — Что будет дальше? Какую роль во всей этой истории отвели мне?
— Полагаю, роль проводника по воспоминаниям вашего дедушки, — Лиса сказала это так умиротворённо, как мать говорит ребёнку, меняя пелёнки. — Я была против вашего непосредственного участия в этой миссии, но получила отказ от Шельги. Чем-то вы ему приглянулись. Вы должны сделать перевод рукописи и передать эту информацию Василию Ивановичу. Нам нужен компас и человек, создавший его. К тому же на вас возлагается ещё одна обязанность: разбавить нашу команду двумя-тремя толковыми учёными, которые умеют держать язык за зубами. Подадите список этих людей вместе с расшифровкой текста дневника сегодня вечером. Кофе допили?
Ник кивнул.
— Тогда приступайте к работе, — продолжила девушка. — У нас слишком мало времени. Надеюсь, наш разговор останется между нами. Шельга приедет сегодня к пяти часам. Завтра вечером вас отвезут в наш тренировочный центр.
— Центр? — встрепенулся Ник. — Зачем?
— Пройдете спецкурсы по упрощённой схеме.
— А без этого никак нельзя обойтись?
— Нет. Хотите выжить — учитесь, пока не поздно. Забыли рекомендацию Суворова?
— Тяжело в учении — легко в бою? — Ник вспомнил крылатую фразу легендарного генералиссимуса.
— Так точно, — по-военному подтвердила Лиса. — К тому же вам не помешает ознакомиться поближе с кое-какой техникой. Малыш поможет с этим. И не переживайте так сильно. Рядом будет подготовленная команда, способная постоять за себя и помочь другим.
Девушка взяла руку Николая и развернула ладонью вверх. Ради этого прикосновения он готов был поехать куда угодно, хоть на край света, лишь бы и дальше чувствовать тепло этих пальцев.
— Линия жизни у вас очень длинная.
— А любви? — поинтересовался Ник.
Ответа не последовало. Девушка поднялась со стула и ушла, закрыв за собой дверь.
Николай почувствовал себя одиноким, словно солнце ушло на другую сторону планеты, окутав землю мраком. Он сидел на кухонном стуле и усмехался. Левый уголок рта дёрнулся в усмешке. Некоторые из чувств обладают разрушительным потенциалом. И одно из них — отображала линия на его ладони.



12. Эвакуация



Ноябрь 1946 года. Антарктида
Секретная подземная база «Эдельвейс»

— Фу, ну и запах, — отшатнулся один из солдат от обгоревшего трупа Майера.
Другой нагнулся, поскрёб ножом наполовину оголенный череп, покрытый на макушке чёрной коркой.
— От этой гадости почти ничего не осталось, — констатировал он, с отвращением рассматривая останки паразита. Затем развернулся к Штольцу и отрапортовал: — Всё в порядке, господин штандартенфюрер! Тварь уничтожена!
— Занять оборону! — приказал комендант. — Если это существо можно хоть как-то уничтожить, пусть даже по кусочкам, то мы это сделаем!
Из тоннеля раздался леденящий душу вой, от которого у людей похолодели сердца. Лица их сделались мертвенно-серыми.
Солдатам потребовалось всего несколько мгновений, чтобы занять оборонительный рубеж.
Существо больше не издало ни звука. Оно затаилось, словно чего-то ждало.
Нависла тишина. Слышалось лишь учащённое дыхание людей и бряцанье оружия о камни.
— Почему оно затихло и не появляется? — шёпотом спросил Штольц у Фогеля. — Как думаете?
— Дайте время, — ответил доктор. Его слова прозвучали как вздох. — Вы говорили, что нам нужно убираться отсюда? Чего мы ждём? Ведь вы обещали мне, что мы сразу же уйдём из этого места!
— Подождите немного, — заартачился Штольц. — Нельзя терять шанс закончить всю эту канитель в свою пользу. Вы видели, что произошло? Оно боится огня! Сожжём его, и точка!
— Вы с ума сошли! — громко воскликнул Фогель. — Прекратите это безумие! Давайте уберёмся отсюда как можно быстрее! Сейчас дорога каждая секунда! Вы погубите всех нас!
— Чепуха! — отрезал Штольц, напряжённо всматриваясь в темноту. — Оно должно появиться, обязательно должно. У него нет другого выхода. Мы заперли тварь в ловушке, и теперь у неё есть только один выход: пройти через нас. Я заставлю её заплатить сполна за гибель моих солдат и все свои неудачи.
«Господи, да он же говорит на полном серьёзе!» — подумал Фогель и чуть не взвыл от отчаяния. Это попахивало самоубийством со стороны коменданта, задавшегося навязчивой идеей уничтожить то, что, в принципе, с точки зрения биологии, убить невозможно. Эрих почувствовал, как по спине побежал холодок страха.
— Не трусьте, господин доктор, — шептал Штольц. Губы едва шевелились, но каждое слово тот выговаривал на удивление чётко. — Можете считать, что вы зачислены в нашу команду и скоро станете героем. Я лично достану вам мозги твари и принесу на блюдце.
Что можно ответить безумцу? Доктор молча перезарядил МР-40. От едкого дыма, исходившего от обгорелых трупов, слезились глаза. Руки слегка дрожали.
В этот момент послышались мощные хлопки чьих-то сильных крыльев, как будто какая-то огромная птица пыталась подняться в воздух, неся в своих когтях добычу. Солдаты обеспокоенно переглянулись, вжали головы в плечи и сильнее стиснули в руках оружие.
Спустя некоторое время нечто странное вырвалось из темноты и взмыло к сводчатому потолку, издав такой оглушительный визг, что люди невольно зажали уши обеими руками, побросав оружие. Барабанные перепонки, казалось, вот-вот лопнут, и из ушей хлынет кровь. Лишь на одного коменданта не подействовал этот кошмарный звук, так как после перенесённого в детстве гайморита он потерял не только обоняние, но и частично утратил слух.
Штольц вздёрнул ствол пулемёта вверх и выпустил веером длинную очередь трассеров по летающей твари. Одно из перепончатых крыльев срезало вчистую, и существо, войдя в штопор, рухнуло вниз. Крик крылатого монстра оборвался на высокой ноте и перешёл в другую тональность, позволившую солдатам вновь взяться за оружие.
— Что это было? — почти простонал Эрих и, когда оторвал правую ладонь от ушной раковины, заметил на ней пятно крови. Обернувшись, посмотрел на коменданта и увидел, что и у того из обоих ушей змейкой вытекает кровь, окрашивая шею и воротник кителя. И, поняв, что Штольц его не слышит, повторил вопрос, переходя на крик: — Что это было? Вы меня слышите?
Штольц не слышал. Или не хотел услышать. Пулемётную ленту заклинило, так как подающий её солдат присел у стены и держался за голову обеими руками. Глаза несчастного расширились от ужаса и, казалось, вот-вот лопнут, как две переспелые вишни.
— Огнемёт! — заорал штандартенфюрер. — Почему не работает огнемёт, чёрт возьми?! Жгите её! Жгите, мать вашу!
Справа полыхнула волна огня, шипя, как разъярённый дракон.
Эрих посмотрел в амбразуру и застыл в шоке от увиденного.
Летающая тварь хлопала уцелевшим во время падения крылом, словно веером, и кружилась в огненном смерче вокруг своей оси. Огонь слизывал её чёрную плоть, оголяя мышечные волокна, кровеносные сосуды и кости. Тело существа тряслось. Ужасные когти в неистовстве скребли бетонный пол. Из зубастой пасти вылез извивающийся, раздвоенный на кончике язык. В жёлтых глазах кипела ярость.
— Стреляйте по ней! — продолжал орать Штольц. — Не дайте ей очухаться! Стреляйте скорее!
Трое солдат выскочили из укрытия и почти в упор разрядили свои автоматы в пылающего монстра. Стволы судорожно задёргались, выплёвывая пули. Один из солдат громко кричал что-то похожее на молитву, но она неожиданно оборвалась, едва пламя, окутывавшее существо, начало угасать.
Крыло существа стремительно распрямилось и разрубило туловище набожного эсэсовца пополам. Эрих увидел, как наружу вывалились дымящиеся внутренности солдата, хлынула кровь, и его рот застыл в немом крике. Нижняя часть тела упала на пол, выставив напоказ окровавленные обломки рёбер и позвонков, похожие больше на гипсовые слепки, чем на кости. А верхнюю половину существо нанизало на острые крючья крыла и поднесло к раскрытой пасти. Доктор с ужасом заметил, как слюна потекла по языку и клыкам монстра, как жадные глаза судорожно впились в жертву. Челюсти сомкнулись на голове несчастного солдата. Отчётливо послышался хруст ломающихся костей черепа.
Обнажённая часть черепа чудовища потрясающе быстро зарастала кожей. Обгорелый кожный покров тела наползал на голые кости и мгновенно восстанавливался. В тех местах, где плоть была повреждена, нарастала новая мышечная масса. Из оторванного пулями крыла появлялась свежая конечность с перепончатым крылом, полностью идентичная утраченной. 
Эсэсовцы, оставшиеся в укрытии, закричали и открыли бешеную стрельбу, напрочь забыв об оставшихся за каменными стенами товарищах. Два солдата, попавшие в зону огня, погибли мгновенно. Брошенные кем-то гранаты разнесли их трупы в клочья.
Тварь судорожно дёрнулась и вновь истошно завизжала, отбросив обрубок тела любителя молитв к противоположной стене. Выстрелы тут же прекратились: люди снова побросали оружие и чуть ли не сошли с ума от головной боли, пронзившей их мозг. Ощущение было такое, будто им насыпали в черепные коробки битого стекла и хорошенько встряхнули. У многих носом пошла кровь. Одна за другой стали взрываться осветительные лампы. Вскоре помещение начало напоминать огромный мрачный склеп с извивающимися от боли телами людей. Одни вопили, другие просили о помощи.
Комендант Штольц первым пришёл в себя и, открыв рот, на четвереньках подполз к доктору. Потряс Фогеля за плечи и немного привёл того в чувство.
— Отступаем, — прохрипел Штольц, едва не завалившись всем телом на доктора. — Нам нужно убираться отсюда.
Эрих не слышал коменданта, но понял, что он говорит, по мимике его лица и жестам. Вдвоём, поддерживая друг друга, они направились к выходу.
Существо прекратило визжать. Люди тоже затихли. Слышались лишь слабые стоны.
— Постойте, — попросил Эрих коменданта. — Я должен это видеть… Моя гипотеза… Я знаю, что она должна подтвердиться…
— Чёрт подери! Куда вы собрались? — Штольц почти ничего не понял из сказанного, так как тоже практически ничего не слышал. Голос Эриха звучал так, словно он кричал издалека, хотя был рядом. Он попытался удержать доктора за руку, но промахнулся и схватил воздух. — Вернитесь!
Эрих, пошатываясь, вернулся к амбразуре и присел. Слух был нарушен. Тупое заунывное жужжание наполняло голову и никак не уходило. Повторная звуковая атака могла навсегда оставить его глухим, поэтому Эрих открыл рот, зажал ладонями уши и выглянул из бойницы.

***

Персонал пятого уровня столпился у главного входа. Над центральными воротами с коротким интервалом мигали две красные лампы. Раздавался прерывчатый зуммер тревоги. В глазах людей застыли немые вопросы: что произошло? почему нас заперли? Один из охранников колотил прикладом винтовки в стальной лист ворот, и что-то возмущенно кричал. Но никто на него не обращал внимания и никто не слушал. Другой солдат пытался дозвониться по телефону на командный пункт. Все ждали от него хотя бы каких-то известий, но связь не работала — то ли была повреждена, то ли на другом конце провода не желали брать трубку… или просто её некому было поднять.
Комендант Штольц солгал доктору Фогелю относительно того, что отдал распоряжение об эвакуации персонала пятого уровня. Он и не думал делать этого. Ворота закрылись автоматически, как только сверху поступил электрический ток на привод двери, а потом его отключили. Мышеловка захлопнулась неожиданно, как для дежуривших у входа охранников, так и для всех остальных людей, находившихся здесь.
Перед воротами собралось около шестидесяти человек, и с каждой секундой молчания, раздававшегося из трубки телефона, их надежда на то, что они смогут выйти отсюда, угасала. Произошло что-то из ряда вон выходящее — это понимали все.
Профессор Зауэр посмотрел на свою жену, встретился с ней взглядом и подмигнул. Попытался успокоиться сам и успокоить её, но у него ничего не вышло. Осунувшееся лицо Марты потемнело и больше напоминало лицо старухи, чем женщины, находящейся в детородном возрасте.
Зауэр подошёл к супруге, взял за плечи и прижал к себе.
— Что… что все это значит, Карл? — дрожащим голосом спросила она. В глазах женщины начали скапливаться слёзы. — Мне страшно… очень страшно. Почему они закрыли нас и не откликаются? Уже прошло часа два… Я чувствую, что что-то произошло… что-то ужасное. Там — наверху.
— Успокойся, дорогая, — профессор попытался сгладить тревогу. — Что бы ни произошло, нас не бросят здесь умирать. Мы — учёные. Помощь обязательно придёт. Думаю, спасательная команда уже направлена.
— Но почему их так долго нет? Двери изнутри открыть невозможно — их заблокировали. И связь не работает…
— Возможно, лифт сломался, а может… — профессор замолчал, потому что и сам не знал, что говорить, чтобы её успокоить. Он нежно погладил волосы Марты, чёрные, как воронье крыло.
— Карл? — спросила Марта после небольшой паузы.
— Что?
— Ты специально пытаешься успокоить меня? Ведь мы оба знаем, что там произошло, верно?
Женщина указала рукой вверх и вопросительно посмотрела на мужа.
— Да, — согласился Карл, пряча глаза. — Полагаю, что именно так.
— Опыты, которые производит профессор Майер над животными? Эти крысы… Фу, как омерзительны эти мерзкие твари! Может, в них всё дело? Я слышала, будто они сбежали из лаборатории, а теперь разрывают людей на части.
— Ш-ш-ш! — профессор приложил палец к губам. — Об этом никто не должен знать, ты ведь обещала это Майеру? У него могут возникнуть неприятности, если кто-то прознает, что он распускает язык и выдает секретную информацию. Не думай о плохом, Марта, всё утрясётся.
— К сожалению, ничего не выходит. Я не могу не думать об этом. Что, если эти крысы пробрались сюда? А может, они успели сожрать всех, кто находится наверху, и случайно включили блокировку ворот? Как думаешь, такое возможно? Неужели и мы погибнем?
— Нет, — твёрдо ответил Карл. Слова жены задели тонкую грань его самообладания. Он тяжело сглотнул, потёр грудь поверх одежды, стараясь унять участившееся сердцебиение, и приказал себе успокоиться. — Мы выберемся из этой передряги, Марта. Это я тебе обещаю.
— Но как? — не унималась супруга. — Чтобы выйти отсюда, мы должны открыть ворота. Как они открываются, знаешь?
— Не знаю. Мне нужно время, чтобы спокойно разобраться, что к чему. Изнутри ничего нет, чем можно было бы включить двигатель привода, но снаружи должен быть какой-то рычаг или что-то в этом роде.
— И что это нам даст? Как мы доберёмся до рычага?
— Я что-нибудь обязательно придумаю, — Зауэр посмотрел на ворота и почесал себе макушку.
Солдат, пытавшийся достучаться до кого-то за железной плитой, сидел, прислонившись спиной к стене, и, обхватив голову руками, что-то бормотал. Винтовка с разбитым прикладом лежала рядом. Телефон молчал. Сирена тоже затихла. Люди, стоявшие вокруг, тихо переговаривались. Карл мысленно послал ругательства тем, кто их запер здесь.
— Возможно, удастся выбраться наружу по одному из вентиляционных каналов. Даже если они перегорожены решётками, мы сможем их срезать сваркой, — сказал он.
— Но там очень тесно, — возразила Марта. — Кто сможет пролезть по этим крысиным норам?
— Думаю, среди нас найдётся человек, подходящий по габаритам.
Она смотрела на него. Смотрела с надеждой. Медленно, неохотно он опустил голову, встретился с ней взглядом. И то, что Карл увидел в её глазах, удивило его: спокойствие и ясный ум.
— Я?.. — спросила Марта и тут же осеклась.
Карл кивнул.
Марта подавилась коротким нервным смешком.
— Ты всегда вселяешь в меня надежду, Карл. Как в детстве, когда родители дарят тебе долгожданный подарок и ты не можешь поверить своему счастью. Подарок всегда кажется чем-то необыкновенным, и забыть это невозможно. Я благодарна тебе. Но твоя идея мне не очень нравится. Как я потащу тяжёлые баллоны? По-моему, ты переоцениваешь мои возможности.
Профессор натянуто улыбнулся:
— Да, ты верно подметила. Но мы что-нибудь придумаем.
В этот момент загудел электродвигатель, и зубчатый привод ворот начал медленное вращение.
Мощная стальная плита дрогнула и поползла вверх.
В просвете между полом и плитой показались копошащиеся тени.

***

Существо изменялось прямо на глазах. Оно трансформировалось, превращаясь из летающего монстра демонического вида в большую паукообразную тварь, которую Эрих прежде видел в бункере. Чёрная кожа вновь окрашивалась в зелёный цвет. Тело обрастало бронированным панцирем, покрытым маленькими шипами. Оно хрустело, как будто внутри взрывались крошечные хлопушки. И росло. Очень быстро росло.
Фогель замер.
«Господи, судя по всему, зверюга скоро станет просто громадной, — подумал Эрих. — Нужно немедленно убираться отсюда».
Его словно разбудил очередной истошный вопль монстра.
Доктор вскочил, сердце бешено заколотилось. Страх медленно душил его, парализуя движения. Собрав последние силы в кулак, Фогель побежал, стараясь не оборачиваться.
Из тела существа начали появляться маленькие пауки с длинными хвостами. Десятки пауков тут же ринулись на своих быстрых лапках к укрытию блокпоста и к главному выходу.

***

Штольц ждал Фогеля возле подъёмной клети. Впервые за всё время общения с комендантом Эрих увидел в его глазах проблески страха.
— Чёрт возьми, где вас носит! — возмутился Штольц. — Я не могу в одиночку запустить подъёмник. Мне нужна помощь.
— Что я должен сделать? — тяжело дыша, спросил Фогель, останавливаясь на полушаге. Он запыхался, но не от быстрого бега, скорее — от волнения.
— Там, справа от входа, есть небольшая деревянная постройка, в ней находится панель управления, — Штольц указал рукой направление. — Нажмите красную кнопку с цифрой «2», той, что со стрелкой, направленной вверх, а затем — на зелёную кнопку в центре щитка с надписью «пуск». И как можно быстрее бегите обратно, чтобы успеть забраться в клеть. На всё про всё у вас будет не больше пятнадцати-двадцати секунд. Я слишком стар и медлителен для этого, но у вас должно получиться.
— Я понял! — крикнул Эрих, развернулся и побежал обратно.
— Не забудьте опустить ворота! — крикнул ему вслед комендант. — Там есть рычаг! Нажмите на него!
Эрих быстро отыскал панель управления и выполнил указания коменданта. Но едва выскочил из пункта управления, как заметил приближающихся пауков. Они были бурые, размером с крупное яблоко и очень быстро передвигались. Доктору показалось, что чёрные бусинки их глаз неотрывно следят за ним.
— Проклятье, — почти простонал Эрих, заметив, что несколько из этих тварей успели проскочить к шахте подъёмника.
Послышались выстрелы. Один. Второй. Третий. Видимо, Штольц заметил пауков и прицельно расстреливал из пистолета.
Фогель бросился со всех ног к выходу. Когда он, пригнувшись на бегу, проскочил под опускающимися воротами, то увидел страшную картину.
Штандартенфюрер лежал на спине почти без движения. Возле его правой руки находился пистолет, но дотянуться до него он был не в состоянии, хотя кончики пальцев касались рукояти, слегка постукивая по ней. На его левой ноге, подрагивающей, словно в конвульсии, сидел паук, запустивший жало из мохнатого брюшка прямо через одежду в кожу. Скорее всего, паук выпустил какой-то парализующий яд, поэтому Штольц и не мог воспользоваться оружием. Другая мохнатая тварь ползла по груди к голове, нервно ударяя хвостом по животу коменданта. Слышалась надвигающаяся волна звуков, издаваемая пауками, напоминавшая шелест сухих листьев на ветру.
— Помогите! — с усилием выдавил из себя Штольц.
Не теряя драгоценного времени, Эрих ударом ноги сшиб паука, сидевшего на ноге Штольца. Тот с писком отлетел в сторону и свалился в колодец шахты. Другая тварь уже успела подобраться к голове и обвить хвостом шею коменданта. Доктор заметил, как этот тонкий, но очень сильный хвост все плотнее и плотнее сжимался, душа свою жертву, словно удавкой.
Штольц захрипел. Глаза полезли из орбит, наливаясь страданием и отчаянным ужасом.
Времени оставалось слишком мало. В клети замигала красная лампочка, отсчитывая последние секунды и предупреждая о включении двигателя подъёмного устройства. Клеть вот-вот должна была двинуться вверх и потом её ничем не остановить. Сзади — через оставшийся просвет — лезли десятки мерзких тварей, по всей видимости, таких же ядовитых, как и их сородич, исчезнувший в глубине шахтного ствола.
Эрих, поборов отвращение и страх, схватил многоногую тварь и потянул на себя, пытаясь оторвать хвост с шеи Штольца. Паук попытался извернуться и воткнуть в руку ядовитое жало, но пальцы доктора ещё крепче сжались на его тельце. Хищное членистоногое существо вытянулось, а затем лопнуло, окатив ладонь и запястье густой липкой жидкостью. Эрих стряхнул мерзость, прилипшую к руке, и вытер остатки слизи о штаны. Ладонь сильно жгло, словно он коснулся раскалённой поверхности сковороды.
Заработал двигатель подъёмника. Грузовая клеть дрогнула и медленно поползла вверх, наращивая скорость каждую секунду.
Доктор подхватил коменданта на руки и с разбегу забросил тучное тело в клеть. Чтобы самому попасть в неё, Эриху пришлось подпрыгнуть, подтянуться и буквально в последнюю секунду вкатиться внутрь, так как железная решётка ограждения едва не отрезала ему правую ногу.
Фогель лежал на металлическом днище клети, раскинув в стороны руки и ноги. Всё тело дрожало от усталости. Сердце колотило, как паровой молот, и, казалось, что вот-вот вырвется из грудной клетки.
— Эрих, посмотрите, что там у меня с ногой, — неожиданно произнёс Штольц. Эти слова дались ему с большим трудом, но Фогель отметил, что комендант впервые назвал его по имени.
Доктор на четвереньках подполз к Штольцу и закатал штанину. Зрелище было не из приятных. То место, куда паук впрыснул яд, вспухло тёмно-красной водянкой, нога начинала синеть.
— Что?.. Что там? — прохрипел Штольц. — Не молчите, чёрт вас возьми!
— Очень похоже на заражение…
— Гангрена?.. — голос Штольца предательски дрогнул. — Так быстро?.. Сделайте что-нибудь! Вы же доктор!
Глаза коменданта смотрели на Фогеля с надеждой, словно просили милости не у него, а у кого-то свыше. Всего какой-то час назад Эрих с большим удовольствием придушил бы этого человека. Но сейчас, увидев в его глазах страдание, мольбу о помощи, хоть что-то человеческое, решил соблюсти клятву Гиппократа. Ему стало жалко его. Доктор снял с себя брючный ремень и туго перетянул ногу коменданта чуть выше колена.
— Вы что-нибудь чувствуете? — спросил он у Штольца.
— Нет, — Штольц поморщился, но лишь одной половиной лица. Вторая его часть, судя по всему, была тоже парализована.  — Я даже члена своего не чувствую!
— У вас есть нож?
— Да. В кармане… в правом.
Эрих сунул руку в карман и извлёк складной финский нож. Это был нож Хольмана, который комендант носил лишь для того, чтобы в случае поимки его бывшего владельца вонзить острое лезвие прямо в сердце убийце, так как именно такую клятву он дал сам себе, когда увидел мёртвую Хельгу.
— Мне придётся разрезать нарыв и помочиться на вашу рану, — сказал Эрих, стараясь выговаривать каждое слово чётко и как можно спокойнее. — Не самый лучший антисептик, но другого препарата в наличии нет.
— Вам виднее, вы — доктор, — согласился Штольц, — но чтобы об этом никто не знал. Ясно?
Фогель снял с себя шубу, поднял свитер и оторвал длинную полоску от своей рубашки. Не совсем подходящий перевязочный материал, но выбирать не приходилось. Затем разрезал штанину брюк Штольца и сделал продольный надрез водянки. Из открывшейся раны выступила жёлто-зелёная жидкость, похожая на гной. Вывернутой наизнанку шапкой Эрих нажал на водянку и выдавил её. После помочился на рану и перевязал импровизированным бинтом.
— Что будет с моей ногой?.. — спросил Штольц. — Удастся спасти?
Фогель посмотрел на него, кусая губы:
— Думаю, нет. Придется ампутировать чуть выше колена. Иначе вы умрёте.
Штольц ничего не ответил. Закрыл глаза — казалось, что он ушел в себя.
Эрих склонился над комендантом и померил у него пульс.
Штольц потерял сознание.
Лучшего случая для реализации плана, задуманного Эрихом, больше могло и не представиться. Доктор расстегнул воротник коменданта, сунул руку за пазуху и нащупал пальцами холодный металл. Аккуратно сняв с шеи круглый медальон с зубчатым отверстием по центру, Эрих положил его в свой карман и слегка похлопал по нему ладонью. Ключ к свободе теперь принадлежал ему.
Вдруг Штольц часто-часто заморгал и открыл глаза. Огромные и пустые, как во сне.
Доктор посмотрел на него и содрогнулся от мысли, что комендант всё-таки не был в отключке и почувствовал, как Эрих похитил медальон. Но Штольц не подавал никаких признаков того, что пришёл в себя. Его шея как-то неестественно раздулась и напоминала сосиску, брошенную в кипяток, готовую вот-вот лопнуть. След, оставленный хвостом паука, словно петля висельника, отпечатался на горле синей полосой.
Осторожно, словно пугаясь своей смелости, Эрих присел пониже и снова взял Штольца за запястье. Пульс оставался ровным, рука слегка вздрагивала. Он провёл рукой перед глазами коменданта, словно сметая невидимую паутину. Никакой реакции. Глаза оставались пустыми. В них не было ничего. Чёрные дыры.
Шахтный ствол освещался слабым красным светом, словно возникавшим из самого воздуха. Грузовая клеть преодолевала метр за метром это железобетонное чрево, приближаясь к заветной цели и удаляясь всё дальше и дальше от мерзких пауков и породившего их инопланетного монстра. Теперь их разделяло больше ста метров пустоты и многочисленные стальные решетки, по которым подавался электрический ток.
Эрих задрал голову и увидел надвигающееся сверху светлое пятно.

***

Когда столпившиеся у выхода люди поняли, что находилось за воротами, было уже поздно.
В помещение хлынули сотни круглых шариков на тоненьких изогнутых лапках, как будто кто-то высыпал под ноги людей мешок оживших орехов. Раздались крики. Началась паника.
Три паука одновременно набросились на профессора Зауэра, цепко ухватившись за его одежду. Он попытался их стряхнуть с себя, но в этот момент его голень пронзила адская боль, словно кто-то воткнул в неё раскалённую на огне вязальную спицу. Карл застонал и упал на пол. Нервы внезапно отказались выполнять свои функции и стали отключаться. Спустя мгновение он осознал, что больше не может пошевелиться. Что-то парализовало тело. И боль тоже куда-то ушла.
Марта лежала рядом. Он видел её глаза, обезумевшие от ужаса. Он слышал её учащённое дыхание. Паук, сидевший на груди его жены, выполнял свою работу со знанием дела. Сначала обвил шею женщины тоненьким хвостом и залез на макушку. Затем приподнялся на лапках, выгнулся дугой, образовав мерзкий нимб, и, воткнув острые коготки в кожу под волосами, прилип к голове и стал растекаться по ней бурой пористой массой. Кошмарная маска за считанные секунды покрыла большую часть лица, оставив открытым лишь рот. Подрагивающий язык Марты вылез наружу. Ноги конвульсивно дёргались.
— Марта… — прохрипел Карл, с ужасом осознав, что он ничем не может ей помочь. Слова комком застряли в горле.
Паук, мелко перебирая лапками, неспешно подбирался к голове профессора. Карл отчётливо видел его чёрные глазки, заметил, как дрожали от хищного возбуждения ворсинки на его теле. Чувствовал горько-кислый запах, исходивший от этого существа. Мерзкая, вонючая тварь всё ближе и ближе приближалась к лицу, и вскоре хвост затянулся тугой петлей вокруг шеи.

***

Комендант пришёл в себя спустя сутки.
Ногу, как и прогнозировал Фогель, пришлось ампутировать. Боли Отто Штольц не испытывал, так как находился под действием морфия. Всю ночь он кричал что-то бессвязное. Слова, звучавшие как забытая песня на затёртой пластинке, разобрать было сложно. Проснулся комендант словно от толчка. Открыл глаза. Облегчения, которое обычно испытывают люди, пробудившись от дурного сна, не было и в помине. Он посмотрел на забинтованный обрубок ноги, пропитавшийся запекшейся кровью, и простонал, мотнув головой в сторону. Не от боли, а скорее от накатившего горя и понимания того, что с ним случилось.
— Пить… — хрипло попросил он.
Фогель налил из графина воды, приподнял голову коменданта и поднёс стакан к его губам.
Штольц жадно приложился к стакану. Зубы застучали о стекло.
Осушив стакан до дна, Штольц уронил голову на подушку.
— Мне снились мухи, — как-то отстранённо проговорил он. Вода смягчила ему горло, и голос был уже не такой хриплый. — Куча чёртовых навозных мух, которые облепили меня с ног до головы, представляете? Они гудели, как паровоз из преисподней, и откусывали от меня своими зубками маленькие кусочки мяса. Сжирали живьем, мать их! Кусочек за кусочком! Все мои внутренности кишели этими мухами. Вот и не верь после этого в то, что сновидения сбываются…
— Но здесь нет никаких мух, — возразил Фогель. — Скорее всего, это были галлюцинации после того, как вам ввели морфий.
— Как нет и моей ноги, — с горечью подытожил Штольц. И тут же задал вопрос: — Что творится на базе? Как долго я был в отключке?
«Хороший вопрос. Чертовски хороший вопрос», — отметил про себя доктор Фогель.
— Вы были без сознания почти сутки, — Эрих облизал верхнюю губу и губной желобок. От волнения у него самого пересохло в горле. — У нас большие неприятности, господин Штольц.
Он замолчал.
— В чём дело? Не тяните! — При этих словах лоб коменданта наморщился. Он похлопал себя по груди и спросил: — Кто меня переодевал? У меня на шее висел амулет!
— Я, господин Штольц, — стараясь сохранить спокойствие, ответил доктор. — Но никакого амулета на вас не было. А даже, если и был, то вы, возможно, лишились его ещё на четвёртом уровне. Вы помните, что с вами случилось?
— Да. Эта тварь напала на меня и душила.
— Вот именно. Мне пришлось отрывать её от вашей шеи, чтобы спасти вашу жизнь. Очевидно, паук прихватил с собой и ваш амулет, прежде чем упасть в ствол шахты. Мне было не до того, чтоб это выяснять.
— Да, да, — согласился Штольц. — Вы правы. Тут уж ничего не поделаешь. Как обстоят дела на базе?
— Пауки пробрались через вентиляцию до первого уровня базы. Они подчиняют волю людей себе...  Точнее — подчиняют их сознание разуму инопланетной твари, которую мы разбудили.
— Выражайтесь яснее, доктор! — выкрикнул Штольц и зашелся приступом кашля. — Дайте воды…
Фогель наполнил стакан и протянул коменданту. Тот явно шёл на поправку. В глазах появился прежний огонь, а в голосе — жёсткая интонация, всегда присущая ему.
— База больше не принадлежит нам, — лицо говорившего Эриха было серьёзным, без тени улыбки. — За нами остался лишь первый уровень и то лишь его малая часть. Остальное пространство находится под властью существа. Моя гипотеза относительно его способностей подтвердилась. Существо не только неуязвимо, оно ещё и способно трансформироваться в другие виды очень быстро, и эта особенность помогает ему. Превратившись в летающую тварь, оно способно быстро перемещаться и издавать звуки, парализующие нервную систему человека. Потом — самка-паук, способная размножаться. Эти маленькие существа, рождённые ей, налипают на голову своей жертвы не для того, чтобы убивать — это не в их интересах, так как они могут поддерживать двигательные функции даже у мёртвых. Они делают людей своими рабами. Рабами своей самки-матери, которая управляет их действиями на расстоянии.
— Сколько у нас осталось людей, не попавших под влияние существа?
— Не больше полусотни.
— Мой секретарь, что с ним?
— Мёртв. Он и группа солдат пытались удержать командный пункт, на который напали крысы, но эти твари разорвали их в клочья.
— Всех?
— Да.
— Опять эти крысы, — простонал Штольц. — Они что — заодно с существом?
— Нет, но эти животные — хищники. Голодные и безжалостные. Им нужно чем-то питаться. Говорят, они и на пауков охотятся.
— Нам удастся остановить всё это, как думаете?
— Остановить это невозможно, — твёрдо сказал Фогель.
— Тогда базу нужно взрывать и выбираться на поверхность, — подвёл итог комендант и попросил: — Пригласите ко мне кого-нибудь из старших офицеров, оставшихся в живых. Я должен отдать соответствующие распоряжения. Похоже, что знакомый нам мир превратился в жуткое чистилище и повернуть вспять то, что происходит, уже не удастся. Будем готовиться к эвакуации... Чёрт! Точнее, чем бегством, это не назовешь!
Эрих покивал, согласный с любой формулировкой.
— Кстати, а ваша сыворотка?.. Она при вас?
— Она осталась в лаборатории, в сейфе, — доктор не солгал — это действительно было так. Но далее немного приврал: — Я не успел её забрать.
— Вы свободны, доктор Фогель, — резко оборвал его Штольц.
Эрих вышел в коридор, отдал распоряжение дежурному солдату, чтобы тот разыскал старшего по званию офицера, и посмотрел на часового у двери.
Вид молодого парня ему не понравился: глаза широко раскрыты, лицо белее белого. Ещё при жизни отец Эриха, бывало, говорил: «Трусость на поле боя и страх перед неизвестностью пахнут по-разному, сынок. Трусость — это запах обмоченных штанов. Её можно победить или каким-то образом скрыть. А страх — нечто иное. Это сродни запаху древнего костра, который никогда не гаснет и тлеет где-то в глубине каждого из нас. Он хуже любой заразы. И если он проснется, то выгнать его не просто». Сейчас Эрих увидел дым этого «древнего костра» в глазах солдата и почувствовал, что и его сознание балансирует между реальным миром и, возможно, потерей рассудка. Эта тонкая нить, связывавшая его, словно пуповина, была натянута как струна и вибрировала от напряжения, готовая вот-вот разорваться.
Где-то вдалеке раздавались выстрелы.
Последний рубеж людей стоял насмерть, пытаясь сдержать ожившие силы Зла.
У Эриха защемило сердце.

***

Доктор закатал рукав и перетянул жгутом руку выше локтя. Постучал пальцем по трусливой вене, которая пряталась от холода, не желая показываться. В раскрытом саквояже лежал наполненный мутновато-белой жидкостью шприц. Он должен был использовать последний шанс для того, чтобы спасти то, что в дальнейшем, возможно, поможет спастись человечеству, если не удастся остановить пробудившегося инопланетного монстра.



13. Новобранцы



Сентябрь 2010 года. Подмосковье
Тренировочный центр ГРУ

Приземистый микроавтобус «Фольксваген» фыркнул дизельным двигателем и замер в десяти метрах от ворот, у которых темнели силуэты двух охранников, вооружённых автоматами. Высокий каменный забор, ограждавший территорию тренировочного центра, тонул во мгле, и, казалось, соприкасался с небом, царапая его острыми иглами закрученной спиралью колючей проволоки.
Один из охранников остался у ворот, держа автомат на изготовке, а второй приблизился к дверце водителя и осветил фонариком лица людей. Змей недовольно поморщился, но сидевший рядом Крот остался невозмутим: порядок есть порядок. Затем охранник долго и придирчиво вглядывался в документы, протянул их обратно и махнул рукой другому охраннику:
— Пропускай! Всё в порядке!
Человек, одетый в чёрную униформу, перекинул автомат на плечо, связался с кем-то по рации и отошёл в сторону.
Ворота заскрипели и медленно открылись.
Двигатель машины вновь ожил. Микроавтобус, шурша шинами по мелкому гравию, въехал в открытые ворота и почти бесшумно покатил по асфальтированной дороге к большому трёхэтажному особняку с толстыми колоннами, тянувшимися от цоколя до крыши вдоль всего фасада. Остановился он возле помпезной парадной лестницы, уходившей куда-то вверх.
— Ну вот и приехали, — устало проговорила Лиса, обращаясь к Николаю. — Теперь это место станет вашим домом на ближайшие три месяца.
— А это обязательно… так надолго? — поинтересовался Ник. — Ведь вы говорили об ускоренной подготовке…
— На выход, Док! — перебил его Змей, не оборачиваясь. — Все ваши желания остались за забором! Здесь ваш мозг отдохнет от принятия собственных решений и будет слушать лишь голос отца-командира и команды инструкторов.
Николай ничего не ответил на неприкрытую грубость Змея, но Лиса откликнулась на неё вместо него:
— Побереги голосовые связки, Змей. Завтра накомандуешься. Дай человеку адаптироваться.
Змей лишь хмыкнул.
Ник молча выбрался наружу из салона микроавтобуса и осмотрелся.
В небе начали зажигаться первые звёзды. Было прохладно. Николай зябко поёжился. Но не от ночной свежести, а потому что понял: это начало решающих перемен в его жизни.
Воронов посмотрел на Лису и натянуто улыбнулся.
— Спасибо, — поблагодарил он.
— Эти слова вы скажете позже — Змею. Он назначен вашим инструктором по физподготовке.
— Ободряет… Куда теперь?
— В казарму, Док, — ответила девушка и усмехнулась. — Там вас ждут другие новобранцы.
— Вы-то меня чему учить будете?
Лиса пожала плечами и пошутила:
— Научу готовить сырный суп.
— Серьёзно? Не врёте? — подыграл Ник.
— Без лапши! А ещё проведу с вами лекции по выживанию в климатических условиях Антарктики, а заодно приведу вашу нервную систему в равновесие.
Воронов развел руки в стороны и пожал плечами, выразив полное согласие.
— Может, хватит трёпа? — оборвал их Змей. — Нас ждут. И времени в обрез.
— Змей прав, пойдёмте, Николай, — согласилась Лиса и взяла Ника под руку.
Змей ухмыльнулся и покачал головой. У него был несколько озадаченный вид.
— А сырный суп у неё и впрямь вкусный, — буркнул он себе под нос. Почесав затылок, сунул руки в карманы куртки и стал подниматься по ступеням вслед за удаляющейся парочкой.

***

В помещении, которое действительно чем-то напоминало армейскую казарму, Воронова встретили три человека. Двух он узнал сразу. Это были его коллеги и друзья, внесённые в список, переданный майору Шельге. Павел Дзюба — талантливый инженер, исследователь древних захоронений и исторических памятников архитектуры. С ним Николай познакомился в последней экспедиции и был обязан ему жизнью. И Андрей Ким — кореец по происхождению, друг Ника ещё со школьной скамьи и большой знаток криптографии и забытых языков давно исчезнувших цивилизаций. Третий человек, с которым Ник не был знаком, поражал своим ростом, несмотря на то, что находился в кресле-каталке, напоминающем нечто среднее между мотоциклетной коляской и луноходом.
Это кресло-вездеход было поистине чудом технической мысли. По три небольших колеса, охваченных гусеницами из плотной резины, находились с каждого бока; два колеса побольше — сзади. Все на разных уровнях, с индивидуальной подвеской. За спинкой сиденья располагался электродвигатель, закрытый стекловолокнистым кожухом, из которого торчали две миниатюрные спутниковые антенны. Великан же обладал густой шевелюрой, завязанной на макушке «хвостиком» и пышной бородой, топорщившейся во все стороны. Николай заметил, что волосы торчали даже из его огромных ушей и ноздрей.
«Не инвалидное кресло, а гоночная машина. Не хватает лобового обтекателя, полос на корпусе и какой-нибудь рекламы по бокам», — подумал Ник, с любопытством рассматривая «луноход».
Друзья-коллеги кинулись к Воронову, обнялись. Посыпались вопросы.
— Я, честно говоря, и не надеялся, что увижу вас здесь, — признался им Николай.
— Разве можно бросать друга в беде? — сказал Дзюба. — Что бы ты делал, если б я не был рядом, когда ты затерялся в лабиринте гробницы, помнишь?
— Да и ваш майор умеет убеждать, — добавил Ким, широко улыбаясь.
«Он такой же мой, как и ваш», — подумал Воронов.
Бородач, имевший некое сходство с Карлом Марксом, двинул вперёд хромированный рычажок на подлокотнике, и кресло почти бесшумно приблизилось к Воронову.
— Ну, здравствуйте, Николай, — бодро сказал великан, протягивая руку для рукопожатия.
Дзюба и Ким отошли чуть в сторону.
Ник пожал ему руку и почувствовал, что, несмотря на частичную инвалидность, от этого человека исходит сильная энергия.
— Вы очень похожи на своего деда, — продолжил бородач. — Когда я начинал с ним работать, он был чуть старше тебя, а я тогда был совсем молодым и неопытным мальчишкой, хотя и очень перспективным — это твой дед и сумел разглядеть во мне. Эх, какие были годы! — на какое-то мгновение на его губах застыла улыбка, которая тут же погасла. — Жаль, что я больше никогда не увижу этого человека…
— Вы тот, кого я должен был разыскать? — спросил Ник у незнакомца, ошеломлённый догадкой. — Учёный, воссоздавший компас нацистов?
— Да, — ответил бородач и выпрямился в кресле, отчего стал ещё выше. Сейчас, находясь рядом с низкорослым корейцем Кимом и сухоньким инженером Дзюбой, он почти сравнялся с ними в росте. — Профессор Боголюбский Тимофей Романович собственной персоной. Меня можно не любить, но жаловать — извольте! — из-под бороды раздался гулкий смех, больше напоминавший камнепад.
— Прошу прощения, товарищи учёные, но уже близится полночь, — прервал их диалог строгий голос Змея. — Завтра в шесть — подъём. Завтра вы станете обычными новобранцами и будете выполнять все мои команды. Так что советую успеть хорошенько отдохнуть.
Змей развернулся и собрался уходить, но обернулся и добавил:
— Отставить разговорчики! Отбой!
Лиса и Змей вышли, закрыв за собой дверь и включив дежурное освещение.
В полумраке люди разошлись к своим койкам (их было ровно четыре) и начали снимать с себя одежду. Заскрипели пружинные матрасы. Кровать профессора Боголюбова стояла рядом. Ник заметил, что профессор не нуждался в посторонней помощи. Благодаря возможностям своего волшебного кресла, которое изменяло наклон в любую сторону, он вполне успешно перекинул своё тело на кровать и тоже стал раздеваться.
— Тимофей Романович… — Ник обратился к профессору и замолчал, подбирая слова, чтобы задать вопрос, на который хотел услышать ответ, но при этом не задеть больное место в душе инвалида. Такт здесь был вполне уместен.
— Что? — на Николая из-под густых бровей смотрели живые глаза, совсем не вязавшиеся с образом инвалида. — Хотите помочь немощному калеке снять одежонку? — борода профессора снова затряслась от глухого смеха. — Хе-хе! Поверьте, молодой человек, я могу обойтись и без няньки. Памперсы мне менять не нужно, взрослый уже.
— Я не о том.
Нику стало немного не по себе оттого, что Боголюбов словно прочитал его мысли.
— Тогда продолжайте.
Кровать жалобно заскрипела под грузным профессором.
— Почему вы здесь?
— По тем же причинам, что и вы.
— Тимофей Романович, но ведь мы отправляемся в Антарктиду, а это…
— Знаю. Там нет трапов для инвалидных колясок, как возле супермаркетов, и чтобы спускаться по ледяным склонам мне придётся изрядно попыхтеть. Вы это хотели сказать?
— Ну, в общем, да. Наша миссия небезопасна даже для вполне здоровых людей. Удивительно, что Шельга согласился на ваше участие в экспедиции.
— Считайте, что старик добровольно сошёл с ума. Я поставил условие майору, и он его принял. С меня — компас и доставка людей к месту назначения, с него — разрешение на моё зачисление в команду. К тому же он сказал, что с моим недугом я не доставлю особых хлопот, и пообещал ознакомить меня с какой-то новой технической разработкой военных, способной обеспечить меня новыми ногами.
— А что это за техника, он вам говорил?
Профессор протяжно и громко зевнул.
— Давайте спать, Николай. Утро вечера мудренее. Завтра всё и узнаем.
Через три минуты профессор начал издавать посапывающий храп — и ночь (для тех, кто находился в комнате) превратилась в борьбу с бессонницей.

***

— Подъём! — взревел голос Змея.
Ник открыл глаза и вскочил с койки.
— Какого хрена… — простонал Дзюба, морщась от резавшего глаза света.
Ким молча встал, подошёл к профессору и растолкал его. Сиплый храп, одолевавший всю ночь всех остальных новобранцев, оборвался. Боголюбов приподнялся на локтях и заморгал от яркого света.
— Подъём! — повторил команду громоподобным голосом Змей. — Даю пятнадцать минут на то, чтобы привести в порядок свои кишечники и внешний вид! Построение в коридоре. Выполнять!
То утро выдалось нелёгким. После того как новобранцы умылись, сходили в туалет и с трудом надели непривычные армейские камуфляжи и ботинки, их ждала убийственная зарядка, после которой даже вкусный завтрак не лез в горло. Каждый из участников утренней пробежки почувствовал себя в шкуре загнанной лошади и в глубине души надеялся, что в следующий раз нагрузка будет легче. Но вскоре новобранцы убедились, что то была лишь лёгкая разминка, а более суровые испытания их ждали впереди.
Боголюбов тоже принял участие в пробеге, но даже его «луноход» пришёл к финишу на севших аккумуляторах, а сам профессор вспотел от волнения, так как не хотел плестись в хвосте и постоянно подгонял свою коляску фразами с обилием не совсем нормативной лексики.
К восьми часам утра новобранцев привели в тир, находившийся в подвале здания. Здесь их ознакомили с некоторыми видами немецкого оружия времен Второй мировой и для начала дали пострелять по неподвижным мишеням. Результаты оказались плачевными. Все, за исключением Боголюбова, который оказался заядлым охотником и любителем стендовой стрельбы, из десяти выстрелов не набрали и тридцати очков. Но далее и Дзюба смог удивить не только своих коллег, но и инструктора. Он с первого раза запомнил разборку-сборку вооружения и проявил в этом деле хорошую сноровку, за что получил заслуженную похвалу от Змея.
После сытного обеда и кратковременного отдыха новичков направили в гимнастический зал.
Здесь их ждал невысокий молодой человек с заметной сединой на висках. Это был инструктор по рукопашному бою. Его карие глаза пристально осмотрели новобранцев, словно забираясь людям в душу.
— Называть меня будете Наставником. — Инструктор ходил вдоль строя, заложив руки за спину. — Кто-нибудь из вас умеет драться?
Новобранцы переглянулись и промолчали.
— Понятно.
Наставник остановился и указал рукой на Николая:
— Вы. Подойдите ко мне и попробуйте меня ударить.
Воронов вышел из строя. Он был на голову выше этого человека и физически выглядел гораздо внушительней.
— Как мне вас бить и куда? — спросил он у инструктора.
— Не имеет значения. Просто бейте. Рукой или ногой. Чем угодно и как угодно.
Николай принял боксёрскую стойку и закружил вокруг инструктора. В юности он три года занимался боксом и подавал надежды в этом виде спорта, но из-за близко расположенных кровеносных сосудов носа был вынужден бросить тренировки с ударной техникой и заняться бодибилдингом. Невысокий и щуплый инструктор не внушал ему страха. Спортивный азарт давно минувших дней вновь захлестнул Ника.
Наставник стоял без движения и даже не поворачивал голову, будто не замечая опасности.
Первая атака Воронова потерпела фиаско. Инструктор ловко уклонился от удара, позволив нападавшему до определённого момента продолжить движение. Но его руки при этом скользнули по телу Николая и каким-то чудом подбросили его вверх, словно тот весил не сто килограммов, а был набитым соломой чучелом. Если бы не маты, лежащие на полу, Николай не избежал бы тяжёлой травмы позвоночника.
Потирая поясницу и ушибленную руку, Ник снова бросился в атаку, но вновь, словно попав в водоворот, оказался на лопатках, так и не успев ничего понять.
— Станьте в строй, — спокойным тоном произнёс инструктор.
Николай поднялся и, чуть прихрамывая, вернулся на указанное место.
— Вопросы есть? — спросил Наставник, бегло окинув взглядом лица новобранцев.
Дзюба, словно ученик в школе, поднял руку вверх и поинтересовался:
— Скажите, а зачем нам все это надо? Разве голой рукой можно остановить пулю?
— Пулю действительно сложно остановить, как и изменить траекторию её полёта. Но с помощью особых навыков можно вовремя уйти из зоны поражения или же не дать противнику воспользоваться его оружием. А иногда бывают случаи, когда ваше собственное оружие может заклинить в самый неподходящий момент и тогда счёт вашей жизни пойдёт на секунды. Как говорил мой Учитель, который обучал меня этому искусству: «Рукопашный бой — это невидимое оружие, которое нельзя обнаружить, пока его не применили. И нельзя отобрать, пока человек жив». Я обучу вас основам этого боя, а вы, в свою очередь, постарайтесь осознанно получить эти знания и воплотить их в практические навыки. Вопросы?
Дзюба снова поднял руку и спросил:
— Вы меня извините, но такие приёмы нужно осваивать годами, а у нас всего три месяца.
— Как ни странно это звучит, но, с точки зрения механики, рукопашный бой — это не что иное как механическое взаимодействие объектов, находящихся в равновесии. И основной его целью является выведение из равновесия одного из объектов. Современный рукопашный бой требует всесторонней подготовки человека, но наряду с интеллектуальной, психологической и физической подготовкой, необходима ещё и практика. Поэтому наберитесь терпения и практикуйтесь в овладении этой техникой. Возможно, когда-нибудь это спасёт вашу или ещё чью-то жизнь. Вопросы?
— С чего мы начнём тренировки? — вновь поинтересовался Дзюба.
— Вопрос задан правильно, — ответил инструктор. — Для начала мы уберём с пола вот эти маты и будем учиться предупреждать травматизм, отрабатывая технику самостраховки на голой поверхности. Затем изучим захваты и способы освобождения от них, а также работу с холодным оружием и предметами. Сегодня тема нашей тренировки: различные виды кувырков, падение со скольжением под препятствием и десантирование с движущегося транспортного средства. Вопросы?
Никто не проронил ни слова.
— Тогда убирайте маты и поставьте на их место вон ту деревянную лавочку, — Наставник указал в дальний угол и хлопнул в ладоши. — Шевелитесь!
Богомолов подкатил на своём кресле к инструктору:
— Простите, молодой человек, а чем буду заниматься я? Десантироваться на пол из своего кресла?
— Не переживайте, и для вас занятие найдётся, — сказал Наставник и впервые улыбнулся. — Вы когда-нибудь метали ножи?
Боголюбов пожал плечами:
— Ну, разве что в детстве…
— Вот и ладушки. Придётся вам сегодня его вспомнить, а я помогу вам с теоретическими знаниями, необходимыми для правильного выполнения движений.

***

— Это и есть наш опытный образец боевого экзоскелета, — с гордостью сказал Малыш. — Сокращённо мы называем его «эска».
То, что стояло на стенде, вызвало разные чувства у новобранцев: удивление, недоверие и даже восторг. Последнее из этих чувств захлестнуло профессора Боголюбова, потому что он сразу понял, что это за механизм и с чем его, так сказать, едят, и от охватившей его радости едва не выпрыгнул из своего «лунохода».
На стенде стоял двухметровый металлический истукан, напоминавший скелет жуткого киборга из какого-то фантастического блокбастера, увешанный с ног до головы сложной электроникой и оружием.
— Полное название этой боевой машины, — продолжал тоном преподавателя Малыш, — «Экзоскелет первого поколения. Автономный вариант». Пока что в наличии у нас имеется семь единиц такой боевой техники. Но к концу ноября мы получим еще две машины. Возможно, новые экзоскелеты будут несколько совершенней, чем этот образец. Учёные обещают их модернизировать. — Малыш понял по выражению лиц учёных, что они абсолютно ничего не поняли из вышесказанного. — Что такое боевой экзоскелет первого поколения? Это машина, созданная по самым последним передовым технологиям, которая позволяет бойцу не только переносить в ранце большое количество боеприпасов, еды и прочих нужных вещей, но и передвигаться на значительные расстояния, не испытывая усталости, а также передвигать грузы, которые непосильны обычному человеку. Но и это ещё не всё.
Его молча слушали.
— Экзоскелет может довольно успешно прыгать как в длину, так и в высоту, — продолжал Малыш. — В длину, при разбеге — до пятнадцати метров, в высоту — до пяти-шести. Скорость передвижения в режиме «бег» доходит до пятидесяти километров в час, в режиме «ускоренный шаг» — до десяти. Всё это обеспечивается благодаря шарнирным соединениям нижних конечностей и их форме, которые частично повторяют конечности некоторых животных. При прыжках, ходьбе и беге они сгибаются не совсем как у человека, а скорее, как у пальцеходяших хищников — кошки, например. Стопы экзоскелета удлинены, что и способствует прыгучести, скорости и манёвренности. Также пилот в экзоскелете может передвигаться на полусогнутых конечностях, не испытывая дискомфорта. Эта особенность конструкции позволяет не только уменьшать габариты экзоскелета по высоте, но и увеличивать общую живучесть боевой машины, так как в подвижную мишень, способную быстро менять свою форму, габариты и направление движения, очень сложно попасть… Можете задавать вопросы.
— Какое вооружение и защита используются в экзоскелете? — заинтересованно сказал Боголюбов. — И за счёт чего осуществляется питание?
— Машина сделана из лёгкого, но очень прочного титанового сплава. Защита бойца, находящегося в экзоскелете, состоит из кевларового комбинезона, который покрывает почти всё его тело, и бронепластин, расположенных в районе грудной клетки, рук и ног человека, которые автоматически облегают его после активации устройства. Голову защищает шлем со встроенным бортовым компьютером и дисплеем, на который подается вся информация. Единственным недостатком является то, что боец не защищен полностью с боков, так как это снижает гибкость псевдопозвоночника, но в модифицированной версии нам пообещали устранить и это слабое место. Есть и один минус: боевая машина создает слишком высокий уровень шума при работе, поэтому подобраться к противнику незамеченным крайне сложно. В основном данную модель экзоскелета планируется использовать в качестве штурмовика. Питание осуществляется при помощи встроенной в корпус ранца батареи, которая, по сути, является миниатюрным атомным реактором. Так сказать, маленькой топкой, наполненной активными изотопами.
— А это не опасно для здоровья? — перебил Дзюба Малыша. — Ведь…
— Не многим опасней, чем ваша жена во время пользования мобильным телефоном с безлимитным тарифом, — оборвал его Малыш и продолжил: — Срок эксплуатации одной батареи приблизительно десять лет, хранение — до ста пятидесяти. В случае утраты ранца «эска» может использовать в качестве накопителя энергии свой запасной аккумулятор, в котором энергия содержится в лёгких ультраконденсаторах, изготовленных на основе углеродных нанотрубок. Однако подпитка этих батарей может осуществляться только при прямом попадании солнечного света на корпус машины.
Малыш приблизился к стеллажу, снял с себя одежду до трусов и надел чёрный комбинезон и высокие ботинки.
— Простите, а не замёрзнем ли мы в Антарктике в столь тонком облачении? — обеспокоено поинтересовался Ким.
— Не переживайте, — сказал Малыш, зашнуровал правый ботинок и выпрямился. — Изнутри, помимо всего прочего, комбинезон снабжён теплорегулирующей поверхностью. Так что, если вы даже окажетесь в нём в ледяной проруби или возле печи работающего мартена, он позаботится о вашем здоровье автономно.
Малыш направился к экзоскелету.
— Каждая из этих боевых машин, — говорил он на ходу, — программируется оператором лишь на ваш голос, на определенную команду, либо на цифровой код. Чтобы привести экзоскелет в режим «активация», вам необходимо сделать следующее. — Он приблизился вплотную к железному истукану и откинул крышку на его предплечье. — Сейчас я вам это продемонстрирую.
Новобранцы подошли поближе к стенду и замерли в ожидании чуда, которое вот-вот должно было произойти у них на глазах.
Малыш указал на красную кнопку и плавно надавил на неё пальцем.
Экзоскелет дрогнул.
Малыш повернулся к нему спиной, поднял руки в стороны, ладонями наружу, и отчетливо произнёс:
— «Третий» — к бою!
Стальной монстр пришёл в движение: подхватил Малыша под мышки и притянул к себе. Мгновение спустя бронированный панцирь с лязгом сомкнулся на его груди, ноги и руки оплелись стальными пластинами, а тонированное забрало шлема опустилось на лицо, полностью скрыв его под собой. Руки боевой машины выхватили из открывшихся бедренных пазов два пулемёта необычной конструкции. Подобного оружия никто из новобранцев никогда не видел. Да и резкие движения экзоскелета их напугали. Люди попятились и замерли, словно кролики, оцепеневшие перед удавом.
— Испугались?.. Ха-ха-ха! — послышался громкий голос внешней связи, исходивший откуда-то изнутри железной машины. — Сейчас я вам покажу, на что способен «эска»!
Этот голос сильно отличался от голоса Малыша из-за металлического тембра, выдаваемого динамиками, но немного привёл в чувство новобранцев. Они поняли, что боевая машина не живёт собственной жизнью и полностью подчиняется воле человека, который ею управляет.
Экзоскелет прошагал мимо людей и остановился напротив длинного коридора, оборудованного под тир.
— Подойдите сюда, — железным голосом потребовал Малыш.
Новобранцы исполнили приказ и собрались возле огневого рубежа.
— В центре, как вы видите, находится лист брони толщиной сто восемьдесят миллиметров, — пояснил Малыш. — За ним сидит манекен, его каркас покрыт баллистическим гелем, который по плотности полностью идентичен человеческому телу. Справа от бронелиста стоят точно такие же манекены, но на них надеты средства защиты современного спецназа: шлемы и кевларовые бронежилеты. Слева — бронированное стекло, выдерживающее выстрел из гранатомёта, за которым также, заметьте, находится цель. Наденьте наушники, возьмите в руки бинокли и смотрите, что произойдёт с мишенями после того, как я воспользуюсь вооружением «эска».
Новобранцы надели наушники, разобрали бинокли, лежавшие на столе, и прильнули к окулярам.
Стволы пулемётов «эска» взметнулись вверх. Раздались оглушительные выстрелы.
Воронов не мог поверить глазам. Манекены, облачённые в амуницию спецназа, разлетелись в клочья — средства защиты их не спасли. Бронестекло покрылось сеткой белёсых трещин и, казалось, выдержало многочисленные удары пуль. Однако Ник заметил, что и мишень, находящаяся за стеклом, точно так же разлетелась в разные стороны. Бронированный лист остался на месте и на первый взгляд выглядел неповреждённым.
Когда канонада стихла, снова раздался голос Малыша:
— Как видите, все цели поражены.
— Но броня цела! — заметил Дзюба.
— Заблуждаетесь. Подойдите поближе и убедитесь в этом сами.
Дзюба усмехнулся и, озираясь, с улыбкой направился к мишеням. За ним гуськом последовали и остальные. Когда они подошли к бронированному листу, то заметили, что Малыш оказался прав. На броне имелись маленькие отверстия, словно кто-то потыкал её шилом. Сквозь них проникали тоненькие нити света. На полу лежала россыпь деформированных свинцовых оболочек, оставшихся от пуль. Манекен, находившийся за бронелистом, превратился в бесформенную массу разорванных на части кусков геля и обломков пластикового каркаса, имитировавшего человеческий скелет.
— Вот так дела-а-а… — протянул Дзюба, растеряно почесав затылок.
Воронов заметил небольшую иглу, торчавшую из спинки опрокинутого стула, к которому был прикреплён манекен. Он осторожно вытащил её из пластика и осмотрел странную находку. Обоюдоострая игла — около двух миллиметров в диаметре, десяти-двенадцати в длину — расходилась от центра двумя острыми конусами к концам.
В этот момент к ним подоспел Малыш, выбравшийся из «эска». Всё в том же облегающем комбинезоне, сверкая белозубой улыбкой.
— Ну что, кто из нас оказался прав? — спросил он, окинув взглядом озадаченные лица новобранцев.
Николай протянул ему найденную иглу:
— Что это?
Малыш взял находку Ника и, аккуратно держа кончиками большого и указательного пальцев, показал всем остальным на обозрение:
— Внимание! В этой маленькой игле и есть секрет разрушительного действия пули. Сама свинцовая оболочка не представляет серьёзной угрозы, потому что является лишь носителем двенадцати вот таких вот иголочек. Хотя и оболочка, благодаря своей пустотелости, может тоже нанести значительный ущерб противнику, если он окажется в зоне огня без бронежилета. Попадая в незащищённые места, она превращается в шрапнель, так как имеет на теле насечки. Но игла — это основной поражающий элемент. Если к ней внимательней присмотреться, то можно заметить, что её центр немного смещен. Именно эта особенность вызывает вихревое движение иглы при попадании в цель. Результат очевиден — манекен разорван в клочья, а плита — пробита насквозь.
— Но как она смогла пробить такую броню? — спросил Боголюбов, протягивая руку. — Я могу взглянуть на иглу поближе?
Малыш отдал профессору иглу и продолжил:
— Хорошо, я приведу пример, хотя вам он может показаться глупым. Если вы, допустим, захотели поковыряться в ухе, то зачастую используете для этого занятия палец, так? Он толстый и не может вам навредить. А вот, если вам придёт идея сделать ту же манипуляцию, используя вязальную спицу, то рано или поздно вы непременно проткнёте себе барабанную перепонку, верно? Всё дело в площади соприкосновения и плотности материала, из которого изготовлена игла. Подобные пули наш спецназ использовал и ранее, они могли пробивать любой бронежилет с довольно значительного расстояния и в основном использовались снайперами в Афганистане. После распада Союза производство этого боеприпаса прекратили, вывезли оборудование и засекретили документацию. Иглы, изготовленные из чрезвычайно прочного сплава, который имеет большую плотность и удельный вес, обладают мощной пробивной способностью.
— Скажите, а для каких целей был разработан экзоскелет? Неужели лишь для того, чтобы убивать людей? — поинтересовался Андрей Ким. — Ведь его стоимость, я думаю, немалая. А в массовое производство такое вооружение сложно запустить, дабы об этом не узнала мировая общественность, не говоря уже о вражеской разведке.
Малыш коротко взглянул на него, о чём-то подумал, потом ответил:
— В середине семидесятых «эска» разрабатывали для освоения Марса, и он оснащался более мирным инвентарём. Но времена изменились, как и планы руководства страны. Американцы тоже разрабатывают подобную технику и уже хвастаются своим прототипом на весь мир. Разве мы можем сидеть, сложа руки, и ждать, когда нас снова обскачут наглые янки, а? — Малыш окинул беглым взглядом лица новобранцев и продолжил: — «Эска» ни разу не использовался в боевых действиях — это правда. Но мы возлагаем на него большие надежды и верим в перспективу подобного оружия. Миссия в Антарктиде станет для экзоскелета дебютом и даст право на дальнейшее финансирование проекта. Так что наберитесь терпения, отбросьте в сторону пацифизм и постарайтесь освоить эту машину. Представьте, что вы проходите подготовку перед экспедицией на Марс и готовитесь стать его первыми покорителями… Разрешаю последний вопрос по этой теме.
— Как он управляется? — Боголюбов подъехал поближе к Малышу. — Смогу ли я пользоваться «эска» при моей… м-м-м… травме?
— В этом можете не сомневаться, профессор. С машиной и ребёнок справится без особых проблем, — Малыш указал на кресло, — а после пользования этой коляской у вас есть шанс стать моим лучшим учеником. Пойдёмте, я покажу вам, как это делается.
Малыш резко развернулся и зашагал по коридору в сторону огневого рубежа.
Профессор Боголюбов не отставал от него ни на шаг, торопясь занять первое место в очереди среди «покорителей Марса».



14. Оазис



Декабрь 2010 года. Антарктида
Земля Королевы Мод

Вихревые потоки, поднятые лопастями транспортного вертолёта, вздымали вокруг людей сплошную стену из снега со льдом. Вой мощного двигателя разрывал воздух. Вертолёт раскачивался на снежных струях, борясь с силой земного притяжения, и медленно поднимался в фиолетово-голубое небо.
Пилоты выбрали удачное место для посадки. Высокие скалы, покрытые снежными шапками, обступали небольшое плато с трёх сторон, прикрывая его от стоковых ветров, которые в зимнее время трёхсотметровым слоем ледяной пыли омывали эти скалистые гребни. Летом здесь почти всегда стоял штиль, иногда нарушаемый лёгкими дуновениями ветра.
— Это где-то там! — сложив ладони рупором, крикнул Боголюбов Шельге и указал рукой на северо-запад. — Нам нужно обойти по ущелью эти скалы! Я видел гору, схожую по описанию! Скорее всего, это и есть место расположения базы!
— Понял! — ответил Шельга, протирая перчаткой стёкла затемнённых очков. — Давайте дождёмся, когда осядет снежная пыль!
Наконец вертолёт набрал высоту и стал удаляться на восток, к горизонту, постепенно превращаясь в маленькую чёрную точку.
Шельга посмотрел в бинокль.
С востока к ним приближались два вездехода и тягач с гружёными санями.
— Что-то запаздывают! — недовольно сказал Змей. Его голос звучал возбуждённо и энергично. — Они должны были прибыть в этот район ещё три часа назад!
Тягач и вездеходы медленно ползли по застругам и холмам из замороженного снега. Наметённые ветрами, симметричные, словно морские волны, эти снежные наносы были твёрдыми на гребне и мягкими изнутри. Техника двигалась по ним с черепашьей скоростью, то проваливалась вниз, то вздымалась вверх, словно корабли, попавшие в шторм.
Через полчаса ведущий вездеход остановился возле места посадки вертолёта. Девять человек обступили его полукольцом. Вслед за ним замерли второй вездеход и тягач. Рёв двигателей стих.
Из первого вездехода вынырнул человек в полярной одежде, подошел к Шельге:
— Здравия желаю, товарищ майор! Группа спецназа прибыла! Старший группы — капитан Кошкин! Жду ваших распоряжений!
— Почему запоздали?
— Извините за задержку. Ночью попали в настоящий шторм. Были проблемы с механикой у тягача. Если бы двигатель хоть на минуту заглох, то мы к вам не добрались бы и к вечеру.
— Ладно, проехали, — отмахнулся Шельга.
— Старались изо всех сил, чтобы поспеть.
— С грузом всё в порядке?
— Так точно! Целёхонек! Только вот…
— Что? — насторожился майор.
— В семи километрах отсюда мы заметили чужие следы.
— Следы?
— Так точно. Два вездехода. Двигались в этом же направлении, что и мы, потом — свернули на север.
— Странно… — Шельга о чем-то задумался. — В этом районе кроме нас никого не должно быть. По рации пробовали связаться с Новолазаревской?
— Да. Лично связывался, но они об этом ничего не знают.
— Пусть выйдут на спутник и отследят их передвижение.
— Пробовали, но это тоже пока невозможно сделать. Турбулентность в ионосфере над станцией уничтожает все шансы нормального контакта со спутником.
— Ясно, — сказал Шельга, обвёл взглядом свою команду, махнул рукой и скомандовал: — По машинам! — Затем обернулся к Змею и Малышу: — Помогите профессору погрузиться в вездеход.

***

Последние два часа ползли, как умирающие, у которых не осталось сил. Ущелье, по которому двигалась техника, было узким и извилистым. Надледная часть ужасной дороги вымерзла до невероятной твердости. Звенья гусениц вездеходов и тягача, вращаясь и скользя по гладкой поверхности, оставляли на ней отметины толщиной в пару миллиметров, не больше. Нервная система людей, находящихся внутри машин, начинала сдавать от вибрации и оглушающего грохота мощных двигателей.
В ущелье холод сжал людей и технику, словно в тиски. Он был какой-то металлический, его всесильная рука опускалась с такой мощью, что, казалось, ходовая часть машин вот-вот станет ломкой, как гипс. Скрежещущий звук от лязга гусениц сотрясал массивные ледяные глыбы и эхом разносился вдоль ущелья, как будто предсказывая неизбежность конца света в этом затерянном мире. Ощущение было такое, будто огромные пласты снега и льда опускаются вниз со скалистых склонов, норовя похоронить под собой незваных гостей.
Всё это продолжалось до тех пор, пока колонна не вышла из ледяного лабиринта и не оказалась на ровной площадке, опоясанной отвесной стеной чёрных скал, покрытых расколами и трещинами. Машины остановились на дне глубокой каменной чаши.
Шельга, Дзюба и Воронов выбрались наружу из тесного брюха вездехода и с удовлетворением отметили, что попали в один из оазисов шестого континента, так редко встречающихся в этих краях. Вслед за ними начали выбираться и остальные члены команды: двенадцать человек из группы армейского спецназа во главе с Кошкиным, а также Боголюбов, Малыш, Ким, Лиса и Змей. Люди начали приседать, потягиваться, разминая суставы после долгой дороги.
«Оазис» и впрямь оправдывал своё название. Здесь было безветренно и тепло, температура плюс пять-семь градусов, стояла кучевая облачность. Тёплый каменный мир со скалами вместо льда. В южной части у подножия каменного мешка располагалось озеро с голубовато-зелёной водой, от которого расплывчатыми столбами поднимались кверху потоки нагретого воздуха, дрожащие в лучах солнца. На севере, над каменной грядой, возвышалась куполообразная гора со скошенной вершиной, покрытая льдом и снегом, сверкавшая девственной белизной. Вокруг — смятые в крупные складки породы базальта, мрамора и ноздреватого кварцита, усеянные скальными обломками.
Несколько минут люди стояли молча, осматриваясь по сторонам.
— Потрясающе… — тихо произнёс Николай, заворожённый окружавшим их величием и красотой. — Никогда бы не подумал, что такое можно встретить в этом крае.
— Довольно милое местечко, а? — сказала Лиса, прищурившись от солнца.
— Что скажете, Павел Анатольевич? — обратился к Дзюбе Шельга. — Тимофей Романович не ошибся с координатами? По-моему, мы в тупике…
— Не думаю. Мы пару раз облетали этот район, — уверенно ответил Дзюба и указал на белоснежную вершину. — Компас указывал вон на ту гору. Она тютелька в тютельку сходится с описанием из дневника. И компас над ней закрутился волчком, а потом стрелка встала, сам видел. Мы не могли ошибиться.
— Но как мы подступимся к ней… с нашей техникой? — Шельга нахмурился. — Не лучше ли было подобраться к горе с другой стороны?
— Нет, — заверил Дзюба. Он потянулся. В спине что-то захрустело. — Когда нацисты взорвали проход к базе, сошёл соседний ледник и почти полностью накрыл подножие горы. Он и сейчас там. Так что добраться можно только с этой стороны. Как вы думаете, где нацисты брали воду для своих нужд? Не топили же они снег, в самом-то деле.
Дзюба замолчал и хитро сощурился, не сводя глаз с майора.
Шельга уловил ход мыслей Дзюбы и кивком выразил согласие с логикой инженера. Потом выставил согнутую руку перед собой, ладонью кверху, и сделал несколько коротких движений, словно что-то приподнимал, подстёгивая Павла этим жестом к дальнейшему изложению плана.
— Я думаю, что воду они брали прямо из этого озера, — продолжил Дзюба, выдержав короткую паузу. — А раз так, то где-то рядом должны быть трубы, по которым эта вода подавалась к потребителю, а также вход-выход для технического персонала, обслуживавшего систему водоснабжения. Да и вентиляция должна быть где-то здесь! Оазис прикрыт скалами со всех сторон. Если вентиляционные шахты вывести у подножия горы с другой стороны, то их бы непременно занесло снегом, как ты их ни укрывай.
Воронов смотрел на друга глазами, наполненными почтительным восторгом, с трудом сдерживая поток слов одобрения. Молодец, Дзюба! Молодец! Только такой человек, как он, мог не ломать часами голову над трудностями, а пойти по самому правильному и короткому пути. А главное — вовремя. Именно эта его особенность когда-то и спасла жизнь Николаю.
— Что вы предлагаете? — Шельга старался говорить спокойно, а вот сердце забилось быстро-быстро, как у хищника, почуявшего добычу.
— Нас здесь двадцать пять человек, вместе с водителями вездеходов и тягача. Этого вполне достаточно, чтобы обследовать весь оазис, площадь которого не превышает двух квадратных километров, если вычесть само озеро. Найдём вход или трубу. А дальше доверьтесь моему изобретению, оно не подведёт, — Дзюба похлопал рукой по чемоданчику, с которым не расставался всю дорогу, начиная от Москвы, и добавил: — Николай знает, на какие чудеса способен этот прибор.
Воронов кивнул.
— Хорошо, — отреагировал на предложение Шельга. — Но сначала поставим палатки и пообедаем. Нужно набраться сил и отдохнуть. Затем разобьёмся группами и прочешем местность. Подразделение Кошкина останется здесь для охраны лагеря, и будет держать связь с внешним миром.

***

Стекло, закрытое забралом шлема экзоскелета, отображало на своей внутренней поверхности всё, что требовалось знать бойцу, находящемуся в нём. Благодаря датчикам, встроенным в комбинезон, на линзы дисплея при помощи LCD-проекторов выдавалась информация, касающаяся жизненных функций человека: температура, пульс, частота дыхания и прочее, а также исчерпывающие характеристики визуальной информации, если боец фокусировал внимание на отдельных предметах: их форме в разных спектрах, цвете, материале. Бортовой компьютер проверял координацию движений, подгоняя моторные функции организма под оптимальные движения машины. Для этого использовались специальные сенсорные датчики, расположенные вдоль позвоночника, которые считывали импульсы спинного мозга.
Едва Боголюбов облачился в «эска», проблеск улыбки тронул его губы. Обретя способность передвигаться на двух ногах, пусть даже металлических, он почувствовал себя полноценным человеком и обрадовался, как будто ему вместо костылей подарили роликовые коньки. Самое странное, что в подсознании он даже начинал чувствовать свои ноги, словно они никогда и не были разбиты параличом.
Включился дисплей. Побежали цифры и значки. Появилось изображение.
Профессор выхватил правой рукой пулемёт и направил на ближайший каменный обломок. Перекрестье прицела, спроецированное на экране, дёрнулось влево и сузилось в крохотный крестик, точно по центру камня — среагировала автоматическая доводка на цель. Титановая рука экзоскелета повторила движение вслед за системой самонаведения оружия. Крестик на дисплее замигал красным цветом. В нижней части дисплея появилась бегущая строка, отображавшая структуру, текстуру, минеральный и химический состав базальта. Искусственный интеллект «эска» выдавал эту информацию автоматически лишь в том случае, если цель соответствовала применяемому оружию и могла быть им поражена. В обратном — загорался жёлтый треугольник, и «разум» машины предлагал выбрать другой вид вооружения, которое также имелось в её боевом комплекте.
— Прекратите баловство, Тимофей Романович, — раздался за спиной голос Шельги. Точнее, голос прозвучал в наушниках шлема профессора, но благодаря объёмному стереозвучанию он чётко обозначил месторасположение источника звука.
Боголюбов спрятал оружие в набедренный чехол и обернулся.
Позади него выстроились в шеренгу семь экзоскелетов с пронумерованными панцирями. «Эска» Шельги с порядковым номером «1» стоял спиной к ним. Лица Шельги профессор не видел, но понял: командир был недоволен его действиями.
— Извините, я хотел протестировать работу «эска», — неумело оправдался он перед майором.
— «Эска» самостоятельно анализирует свою работу, — напомнил майор и громко скомандовал: — Построиться в одну шеренгу!
— Есть встать в строй! — по-военному откликнулся профессор. Экзоскелет под номером «6» прошагал мимо Шельги, развернулся в образовавшейся прорехе шеренги и замер.
— Группа, рассчитаться по порядковым номерам!
— Второй! — рыкнул Змей.
— Третий! — бодро отозвался Малыш.
— Четвертый! — раздался звонкий голос Лисы.
— Пятый! — степенно произнёс Крот.
Пауза.
Воронов слегка толкнул профессора «локтем» руки своего «эска».
— Шестой! — Боголюбова передёрнуло, как от удара током.
— Седьмой! — воскликнул Николай.
— Восьмой! Девятый! — почти одновременно отрапортовали Дзюба и Ким.
Забрало на шлеме «эска» Шельги поднялось:
— Внимание! Это касается новичков! Ваша подготовка в тренировочном центре выработала у вас кое-какие навыки, согласен. Но этого мало. Главное в команде — не только строгая выправка и выносливость. Умение выполнять команды и слаженность в боевых условиях — вот основное правило победы. Настоящие солдаты рождаются и умирают в бою. Это жестокий естественный отбор лучших из лучших. Запомните мои слова. «Визитная карточка» любого командира — это не количество одержанных им побед, а сохраненные жизни подчинённых. Поэтому я больше не допущу никаких самовольных поступков и буду строго наказывать тех, кто будет в этом замечен. Вы одна команда, одно целое. Единый организм, который вскоре, возможно, пройдёт огневое крещение в яростной схватке с монстром, которому сам чёрт дороги мостит. И мы его остановим! У нас нет другого варианта. Всем все ясно?
— Так точно! — дружно гаркнула группа.
— Тогда, — продолжил майор, — не будем терять время и займёмся поиском всего, что может хоть как-то отличаться от предметов естественного происхождения. Будь то металлическая труба, чугунный люк, даже старый ржавый гвоздь. Каждый из вас обследует закреплённый за ним квадрат. О всякой интересной находке будет докладывать лично мне. Без моего указания никаких действий не предпринимать. Вопросы? — Молчание. — Отлично! Исполнять!
Экзоскелеты пришли в движение и разбрелись по каменной чаше оазиса.

***

Боголюбов присел на корточки и протянул руку к длинному округлому предмету, покрытому бурыми отложениями ржавчины. Сердце учащённо забилось. Труба уходила в грунт в пяти метрах от края поверхности озера. Остатки теплоизоляции лежали рядом, развернувшись по обе стороны.
Титановые пальцы поскребли находку. Обнажилась сталь, усеянная чёрными точками коррозии. «Удивительно, — подумал профессор. — Что-что, а в варке стали немцы знали толк. Наждаком слегка обработать — засверкает! Больше полувека пролежала, а выглядит как капуста зимой в погребе моей дачи. Развернёшь газетку, снимешь с кочана верхний слой, а под ним — свежая белая головка, как будто только с грядки».
— «Первый»! Говорит «Шестой»! — сказал профессор, считывая информацию с экрана, которая подтверждала полную идентификацию предмета. — Я, кажется, нашёл что-то интересное. Приём.
— Оставайтесь на месте, «Шестой», — ответил Шельга. — Мы направляемся в вашу сторону. Ничего не предпринимайте. Внимание всем! Объявляю общий сбор группы в третьем квадрате. Конец связи.
Спустя две минуты к Боголюбову подошли Шельга, Воронов и Дзюба. Вскоре подтянулись и остальные члены команды.
— А вы везунчик, Тимофей Романович! — обрадовался Шельга, увидев трубу.
— Новичкам всегда везёт, — скромно ответил Боголюбов, пожав титановыми наплечниками.
Дзюба выбрался из экзоскелета. Достал из ранца «эска» свой чемоданчик.
— А вот это мы сейчас и проверим, — сказал Павел, аккуратно положив чемодан на грунт.
Группа столпилась возле него, подняв забрала шлемов, чтобы лучше рассмотреть то, что хранилось внутри таинственного чемодана. Лишь один Воронов знал о его содержимом и стоял чуть в сторонке. Он знал Пашу пять лет. «Человек с выдумкой, творческий, — думал Ник, — пусть нагонит побольше внимания к своей персоне и побалует самолюбие».
Дзюба набрал код замка, открыл запоры и откинул верхнюю крышку. Внутри лежало несколько предметов: маленькая сетчатая тарелка, схожая со спутниковой, портативный компьютер и продолговатый прибор с ручками настройки и большой красной кнопкой.
— Ядерный чемоданчик, не иначе, — насмешливо протянул Змей. — А я-то думал, что вы сменное белье припасли на всякий случай!
— Кончай ёрничать, Змей! — одёрнула его Лиса.
Но Дзюба их уже не слышал. Он полностью ушёл в работу, приводя свои хитроумные приборы и рабочий режим. И когда на экране компьютера побежала прерывистая полоса загрузки информации с жёстких дисков, он, не отрывая рук от клавиатуры, поднял голову и спросил:
— Вы что-то сказали?
— Что это, Павел Анатольевич? — поинтересовался Крот, наблюдая за выверенными движениями пальцев инженера. — Может, просветите?
— Охотно, — ответил Дзюба. Его глаза загорелись. Николаю был знаком этот блеск. Он означал лишь одно: сейчас Павел прочитает длинную лекцию о своем чудо-приборе. — Это «Харон-2», электромагнитный сканер моей собственной разработки. Первый прототип «Харона», с которым Николай уже успел когда-то ознакомиться, не выдержал должного экзамена и был модифицирован мною вот в этот прибор. — Воронова заинтриговала новость Павла, и он придвинулся поближе к группе. — Прибор позволяет определить расположение аномалий грунта и способен по характеру этих аномалий производить обнаружение пустот, подземных ходов, захоронений. «Харон» измеряет сверхслабые электромагнитные поля Земли и искажения этих полей, вносимые от поглощения и переизлучения различными объектами в разных диапазонах с вычислением интеграла фазового сдвига на измеряемой частоте. Я ясно изъясняюсь? Всем всё понятно?
— Вообще-то не очень, — буркнул Змей. Ему захотелось для наглядности почесать затылок, но шлем не давал такой возможности.
— Понятно, — вздохнул Павел. — Давайте подойдём к технической характеристике «Харона» с другой стороны. Вам известно, что такое «селектор»? — Многие закивали, а Змей только промычал. — Так вот. При помощи селектора осуществляется оперативная телефонная связь нескольких пунктов с центром, верно? А сканер «Харон» делает то же самое с электромагнитными полями, своего рода селективный приёмник этих полей. Принцип действия прибора похож на радиоволновые миноискатели, только в «Хароне» нет излучателя, которым является естественный фон Земли и диапазон частот ниже пяти килогерц. Мой прибор фиксирует искажение электромагнитного поля в местах неоднородностей грунта при помощи мощного импульса, посылаемого вот этим излучателем, — Дзюба указал на сетчатую «тарелку», — и при наличии под землёй каких-либо предметов, пустот, водяных жил, трубопроводов и биологических останков…
— Постойте, — перебил Дзюбу Змей, — но тогда какого чёрта мы рыскали по этим каменным прериям, если вы могли найти трубу за считанные минуты?
— Объясняю, — спокойным тоном ответил Павел. — Дело в том, что энергия для импульса содержится в конденсаторах в ограниченном количестве и её, к сожалению, хватает лишь на однократный выброс. А если бы мы ошиблись в расчётах и случайно оказались не в том месте?
— Чепуха, — возразил Змей. — За случайно бьют отчаянно. Подзарядили бы вашу батарейку от ультраконденсаторов «эска» — и дело в шляпе.
Дзюба пожал плечами:
— Не знаю, не знаю. Я как-то не предусмотрел зарядного устройства для аккумулятора «Харона». Одноразовые конденсаторы в ходе экспериментов показали себя надежней. Да и прибор чувствительный.
— Так почему вы не прихватили с собой их побольше? — не унимался Змей. — Для этих целей я бы не поскупился купить за свой счёт еще один чемодан.
— Я брал, но они куда-то исчезли… — в уголках губ Дзюбы появились горестные складки.
— Где? Когда? При каких обстоятельствах? — насторожился Шельга. — Ну же! Вспоминайте!
— В Новолазоревской. Я обнаружил пропажу перед самым отбытием со станции и подумал, что не стоит раздувать скандал, дабы не привлекать излишнего внимания к прибору и нашим персонам.
— Все верно, — согласился Шельга. — Согласно инструкции. Но, когда мы вернёмся на станцию, я лично проведу расследование, найду и накажу вора.
— По закону военного времени, — поддержал командира Малыш.
— Ага, — поддакнул Змей. — Если сумеем поймать чёрного кота в тёмной комнате. Зацепок-то никаких. У шпионов на лице не написано, что они предатели и сволочи.
— Давайте прекратим дебаты и приступим к делу, — мягко, но настойчиво предложил Крот. — Павел Анатольевич, если им не интересно устройство вашего «Харона», то я согласен выслушать вас внимательно в гордом одиночестве.
— Да, да… — Дзюба на секунду задумался, вспоминая то место, на котором оборвалась его любимая «лекция». — Так вот. Если прибор обнаруживает данные предметы, пусть даже не металлические, он фиксирует искажения полей по изменению фазового сдвига на границе перехода сред. В качестве выходного параметра используется интеграл фазового сдвига на частоте приёма, величина которого изменяется на границе перехода этих сред. То есть: грунт — труба, грунт — пустота. Я ясно изъясняюсь?
— Более чем, — снова буркнул Змей. — Паша, может, ты лучше покажешь действие прибора на практике? Как я понял, именно твой «Харон» станет нашим проводником к немецкой базе. Верно?
— Конечно, — Дзюба воткнул штекер в гнездо импульсного излучателя, покрутил ручки настроек частот и диапазонов и воткнул в грунт датчик. — У меня всё готово. Сушить вёсла никто не собирается. Ну что?.. С богом?
— Валяйте! — выдохнул Змей. — Никто возражать не будет. — И деловито добавил: — Только вот Бога, думаю, вы там никак не разыщете.
Прозвучали эти слова глупо и отдавали суеверием, но они неприятным ознобом проползли по спине Николая. Он внимательно читал дневник деда и знал гораздо больше деталей давно минувших событий, чем остальные члены команды. Ощущение чего-то необъяснимого, жуткого закрадывалось в каждую клетку организма. Ник замер и задержал дыхание, надеясь, что участившееся сердцебиение утихнет. Но этого не происходило.
Палец Дзюбы медленно вдавил красную кнопку.

***

На мгновение в воздухе повисла тишина. Потом тишину разорвал короткий женский крик и глухие стоны мужчин. Людей окутала невидимая волна, полная боли и страдания. Сначала мышцы свело судорогой. Затем ноги стали дрожащими, негнущимися, словно были сделаны из картона. Два экзоскелета рухнули на землю. Из ртов людей, находившихся в них, пошла белая пена.
Николай едва удержался на ногах. Крик, вырвавшийся из груди Лисы, заставил его немного отвлечься от своей боли и сконцентрировать внимание на её «эска», который пошатывался из стороны в сторону и вот-вот норовил упасть вслед за «Шестым» и «Девятым» номерами. Ник вовремя подоспел к ней на помощь, прижав к себе экзоскелет девушки.
— Что, что это было? — с хрипотцой выдавила из себя Лиса, жадно ловя ртом воздух.
— Не знаю, — сказал Воронов. Несмотря на тревогу, он с удовлетворением отметил, что обнимает девушку. Точнее, обнимались их экзоскелеты. Но это не имело большого значения. Она была рядом. Он чувствовал её дыхание. Ему хотелось и дальше держать её, несмотря на тупую боль восстанавливающих нормальный тонус мышц. Но Лиса слегка его оттолкнула:
— Я в порядке… почти… и могу сама передвигаться.
Ник осмотрелся.
Змей и Малыш пришли на помощь Боголюбову и Киму.
Со стороны лагеря бежали три спецназовца и капитан Кошкин.
Дзюба лежал на земле, широко раскинув руки и ноги. Без движения. Из его носа струилась кровь. Крот, выбравшийся из своего «эска», пытался привести инженера в чувство, делая массаж сердца, искусственное дыхание, воздействуя на точки акупунктуры. Но все усилия оказались тщетными. Павел не дышал и не подавал признаков жизни. Шельга молча наблюдал за манипуляциями Крота, с каждой секундой всё больше и больше хмурясь.
Через минуту Крот поднялся, тыльной стороной ладони вытер выступивший на лбу пот и отошёл в сторону.
— Как он?.. — слова комком застряли в горле Николая.
— Ваш друг мёртв, — тихо произнёс Крот и опустил глаза.
Николай замер, глядя на крошечный мерцающий курсор на экране компьютера. «Харон» продолжал работать. Николай не мог смотреть на мёртвого друга, на его бледное как полотно лицо, из которого в один миг ушла жизнь. Прячась за пеленой чего-то зыбкого, мозг Воронова подсознательно переключил внимание на другой объект, стараясь не погружаться в кошмар произошедшего. В этот момент словно чьи-то ледяные пальцы схватили Ника за шею, стиснули сердце. Холодный ветерок пробежал по его спине и окаменел на затылке.
— Что у вас случилось? — быстро спросил у Шельги запыхавшийся Кошкин. Трое спецназовцев образовали полукольцо позади него, взяв оружие наизготовку и озираясь по сторонам. — У нас вся аппаратура из строя вышла!
— Понятия не имею, — мрачно ответил майор и обратился к Николаю: — Может быть, вы сможете прояснить ситуацию? Павел Анатольевич случайно не рассказывал вам, как пользоваться прибором?
— Немного раньше рассказывал. Можно попробовать. — Воронов заблокировал свой «эска», освободился от объятий машины и подошёл к работающему сканеру, стараясь не смотреть на лежавшего рядом мертвеца. «Тарелка» излучателя слегка дымилась, забираясь в нос едким запахом. Ник присел, его пальцы нервно застучали по клавиатуре, и вскоре компьютер выдал нужную информацию. То, что отобразилось на экране, заставило его стиснуть зубы.
— Что? — осторожно спросил Шельга, заметив, что лицо Николая окаменело, а губы превратились в тонкие щёлки.
— Нас хотели убить, — сообщил Ник без преамбулы. Эти слова дались ему с трудом, так как разум отказывался верить очевидному.
— Убить… нас? — Шельга ошарашено уставился на Воронова, его глаза хищно сузились. — О чём вы говорите? Выражайтесь яснее.
— Среди нас — убийца, — медленно произнёс Николай, пытаясь придать своему голосу твёрдость, но при этом чувствовал себя на грани срыва. — Хладнокровная тварь, которая не только украла конденсаторы у Паши, но и перепрограммировала «Харон», превратив мирный прибор в какое-то страшное оружие.
— Среди нас не может быть предателя, — сказал Крот. — Мы все в равной мере подвергались опасности.
— Как знать, как знать… — выразил своё мнение Малыш.
— Я всегда не доверял учёным, создающим подобные штуки, — заявил Змей. — Примеров — уйма! Один Тесла чего стоил. Один из его экспериментов по беспроводной передаче энергии обратился для России тунгусской катастрофой! Открывают ящик Пандоры, а потом и сами не знают, чего делать!
— Помолчи, — остановил его Шельга. — Николай, что вы имели в виду под словом «оружие»?
— Я точно не знаю, — наморщил лоб Ник, а его пальцы вновь забегали по клавиатуре. — Но, судя по показаниям прибора, импульс излучателя разрядился практически над поверхностью, что, вероятно, и привело к беде. У Паши стоял кардиостимулятор сердца — это и послужило причиной его гибели.
— А мы? Почему электромагнитный импульс подействовал на нас? — высказал вслух свою мысль Крот.
— Нам тоже угрожала не меньшая опасность. Ведь нервная система напрямую связана с «эска», мы являемся практически одним целым с машиной. Нас спасло то, что приборы «эска» экранированы и успели автоматически отключиться во время выброса энергии.
— Дело дрянь, — констатировал майор. — «Харону» удалось что-нибудь обнаружить?
— Сейчас посмотрим.
На экран выплыли размытые контуры рельефа местности, окрашенные всеми цветами радуги.
— Так-так, кажется, что-то есть, — пробормотал Ник.
Изображение слегка перевернулось, превратившись в трёхмерную модель.
— Есть! — воскликнул Николай. — Импульс достиг глубины пятидесяти метров. Вот смотрите. — Изображение увеличилось. На экране появились чёткие ровные полосы подземных коммуникаций. — Скорее всего, те, что тоньше, — это вентиляционные шахты, а вот эти, крупнее, возможно, выходы к поверхности.
— Где они находятся?! — обрадовался Шельга, готовый расцеловать Николая чуть ли по-брежневски. — Координаты определили?
— Сейчас…
Пальцы Воронова застучали по клавишам. Включился режим «навигация». Устройство засекло дискретный сигнал «эска» майора и подключилось к нему. Николай скосил глаза, затем повернул голову, направил руку в сторону скал и уверенно сказал:
— Это где-то там. Видите вон ту трещину?
Шельга и стоявшие рядом люди разом обернулись, всматриваясь в указанном направлении. В двухстах метрах от озера среди острых выступов и отвесных склонов зиял чёрный провал зигзагообразной расселины.

***

Воронов поднял голову к небу. Над краем отвесных скал вставала необычно огромная луна, заливавшая бледным призрачным светом каменную чашу оазиса. По чёрной глади озера к его ногам бежала сверкающая серебристая дорожка, соединявшая безжизненным мостом две холодные стихии. Невозможно было оторваться от этого зрелища, даже пошевелиться.
— А говорят, что чудес не бывает, — сказала Лиса, стоявшая бок о бок с Николаем. — Я никогда не видела такой зеркальной луны, если честно. Сегодня она какая-то особенная, как девица на первом свидании.
— Луна охотников и путников, — задумчиво сказал Николай, повернул голову и встретился взглядом с девушкой.
— Вы правы. Полярной зимой именно по луне можно сориентироваться на местности.
— Не знал. Я думал, это делают по звёздам.
— Зимой здесь ветрено и зачастую во время снежной бури ничего не видно. Кроме луны.
— Тоска смертная…
Лиса промолчала, кутаясь в куртку, словно в одеяло.
— Как вы думаете, Николай, с нами всё будет в порядке? — спросила она минутой позже.
— Это вам лучше у Малыша спросить. Он ведь у вас провидцем числится.
— Фи, — театрально скривилась девушка и тут же улыбнулась. — Какой вы не романтичный.
— Пардон, какой есть, — ответил Ник и тут же мысленно отругал себя за проявленную по отношению к девушке чёрствость.
— Вы можете почитать мне стихи? — неожиданно попросила Лиса.
— Какие?
— Не имеет значения. Читайте то, что вам самому нравится.
После недолгой паузы в ночном воздухе зазвучали слова Николая:

Я сорвал цветок — и он завял.
Я поймал жука — и он умер
У меня на ладони.
И тогда я понял,
Что прикоснуться к красоте
Можно только сердцем.

— Красиво… и грустно, — тихо сказала Лиса. — Правда, на стихи не очень похоже. Кто написал?
— Не помню. Где-то прочитал и запомнил.
— А вы сами пробовали сочинять?
— Да, — признался Ник. — Обычно это происходило, когда в душе пьяные кошки скреблись. Может, не стоит? Грустные…
— Что, так плохо?
Ник пожал плечами и придал своему лицу самое невинное выражение.
— Я хочу услышать это, — мягко потребовала девушка.
Николай почесал пальцами кончик носа, но почувствовал, как на его сердце снова защёлкнулась дужка старого амбарного замка из давно минувших переживаний.
— Не могу. В них много личного.
Лиса как-то странно посмотрела на него. Во взгляде не было равнодушия, что Воронов с радостью отметил. Ник познал немало женщин, но сейчас им завладело совершенно новое чувство. Он понял: она действовала на него магнетически. И когда Лиса провела язычком по нижней губе и, прикусив её, продолжала его разглядывать, Николай понял, что она именно та, кого он мечтал встретить всю жизнь. Совершенство, при встрече с которым теряется дар речи и замирает дыхание.
— Вам могло бы и не понравиться, — смутился Ник.
— Отнюдь, если это не абракадабра, — ответила девушка, переключив внимание на зеркальную поверхность озера. — Вы проводите меня к моей палатке? Я замёрзла.
— Да, конечно, — Ник галантно предложил руку.
Но девушка вежливо отказалась и с грациозностью пантеры зашагала в сторону лагеря, больше не произнося ни слова. Николай последовал за ней.
С недосягаемой глубины неба луна провожала их каббалистическим сиянием, покинутая и одинокая, как верная любовница, не понимающая, за что её бросили.
Этой ночью, впервые за последние три месяца, Воронов спал крепко и без сновидений — спал, погрузив подсознание в мёртвую зону, наполненную тьмой и глубинным молчанием.



15. Обитель Старушки с косой



Декабрь 2010 года. Антарктида
Секретная подземная база «Эдельвейс»

Напрягая зрение, Малыш всматривался в глубину стальной трубы, подсвечивая фонариком.
— В экзоскелетах здесь мы не пролезем, — сделал заключение он. — Странно… есть движение воздуха. Обратная тяга. Неужели система вентиляции до сих пор функционирует?
— Возможно, возможно, — пробормотал Шельга и обратился к Кроту: — «Пятый»! Что там у вас?
— «Первый», докладываю: вход в шахту завален камнями. Видимо, взорвали. Разгребать полгода придётся. Здесь точно не пройти.
— «Четвертый»!
— На связи! — ответила Лиса.
— Что у вас? — Шельга начинал нервничать — чувствовалось по голосу.
— Мы обследовали семь труб. Диаметр каждой — около метра. «Эска» не пройдёт, командир.
— «Девятый»!
— У меня то же самое, командир. Чувствуется движение воздуха. Труба всасывает.
— Командир! — послышался радостный голос Змея. Он почти кричал. — Мы нашли её! Вторая шахта свободна! Приём!
— Понял тебя, Змей, — отозвался Шельга. — Оставайтесь с «Седьмым» на месте и включите «маячок»… Внимание! Всем общий сбор возле второй шахты.
— Есть, командир!.. Скоро будем!.. Слава богу!.. — раздались возгласы членов команды.

***

Группа стояла вокруг тёмного колодца шахты. Лица людей обдувал устойчивый холодный ветерок. Здесь было значительно прохладнее, чем в оазисе, но воздух для небольшой пещеры был свежим и не затхлым. Сверху, через разлом в своде, проникали яркие лучи солнечного света.
Шельга поднял свой фонарь так, чтобы осветить пространство внизу шахты.
— Сорок пять метров, командир, — доложил Змей. — Я проверил ультразвуковым и лазерным дальномерами. Шахта перекрыта стальной решёткой в десяти метрах от дна.
— Прыгать в «эска» опасно, — констатировал майор. Лицо его помрачнело, как на похоронах. — Слишком глубоко, да и ячейки решётки большие. Ноги переломаем не только себе, но и машине. Но спускаться придётся — другого пути нет.
— Да уж, чертовски рискованно, — поддакнул Змей. — К тому же и сама решётка может не выдержать.
— Почему? — поинтересовался Воронов.
— Да сгнила, наверное, от времени, — сказал Змей и досадливо поморщился.
— Троса одного «эска» не хватит, чтобы добраться до решётки, — со знанием дела добавил Крот.
— Но труба-то не сгнила? — напомнил им Николай. — А трос можно в лагере раздобыть.
Змей промолчал. Крот отвернулся.
— Предложения? — нетерпеливо спросил Шельга, обращаясь ко всей группе. — От того, что мы будем здесь торчать и заниматься пустой болтовнёй, ничего не изменится.
— Может, есть какой-нибудь другой путь? — поинтересовался Ким.
— Ага, держи карман шире, — вновь отозвался Змей, скептически рассматривая шахту. — Прибор вашего покойного товарища этого не обнаружил, забыли? — и вдруг его озарило: — А что, если мы соединим карабином два троса вместе? Это будет сорок метров. Вполне достаточно. А?
— Где ж его взять? — озадаченно произнёс Крот. — В лагерь возвращаться? На это уйдёт много времени. Да и трос нужен подходящий, чтобы гибкий был, способный выдержать вес человека вместе с машиной и грузом ранца.
— А лебедка «эска»? — поинтересовался Воронов. — Инструмент мы с собой не брали. Чем ты собираешься её разбирать, чтобы достать трос, а потом ещё и его концы в петлю заплести?
— Обижаете. У меня в ранце лежит второй комплект. — Все уставились на него, поражённые услышанным. — Вы меня на тросе спустите, подержите над решёткой, а я в ней дыру проделаю. Мой «эска» из последней серии, сварочным аппаратом оборудован. А, командир?
— Откуда у тебя взялся второй комплект? — строго спросил Шельга.
— Снял с «восьмёрки», — спокойно признался Змей. — Запас, сами знаете…
— Что? Разукомплектовал «эска» инженера Дзюбы? — рассердился майор, его усы грозно зашевелились. — Ты отдаёшь себе отчёт в том, сколько стоит экзоскелет? Все детали опломбированы. Как мы потом за порчу отписываться будем?
Змей ничего не ответил.
— Ты больше ничего не скрутил с «восьмёрки»? — спросил Шельга, немного успокоившись.
— Боекомплект я не трогал, если вы это имеете в виду, — ответил Змей. — Сухой паёк забрал, разумеется.
— Мародёр, — насмешливо констатировала Лиса. — Но в данном случае от этого мелкого проступка действительно есть польза.
Шельга досадливо вздохнул.
— Ладно, проехали! — сказал он, шумно выдохнув. — После драки кулаками не машут. Приступаем к спуску.
— Есть приступать к спуску, командир! — загудел довольный голос Змея.

***

Спуск в шахту занял около двух часов. Змею пришлось основательно повозиться с решёткой, прежде чем он смог опуститься ниже и натянуть трос. Одновременно вся команда не могла находиться в узком стволе шахты из-за того, что в экзоскелетах они занимали больше места. Первыми добрались донизу Змей, Шельга, Воронов и Лиса. Очутившись на дне вентиляционного колодца, по периметру которого была разбросана дюжина полураскрытых брезентовых мешков, они осмотрелись.
Едва конус света фонаря коснулся содержимого мешков, к горлу людей подступил тяжёлый комок, спёрший дыхание. Им стало муторно.
— Господи… — почти стоном вырвался в тишине голос Лисы. Лицо девушки поморщилось, словно она проглотила большую ложку касторки. Но, благодаря закрытому шлему, этого никто не заметил. — Что тут произошло?.. Что это?..
Никто не ответил. Будто не услышали.
Змей выдержал паузу, хотя прекрасно знал, о чём шла речь.
Часть группы, оставшаяся наверху, тоже замерла, будто бы прислушиваясь к непонятным словам и пытаясь понять их смысл.
В воздухе повисла тяжёлая смесь молчания и гнетущего страха.
Воронов озирался вокруг. Становилось не по себе. Его охватило чувство нереальности окружающего. Чувство, будто он сам, все его мысли и действия, подстёгнутые воспалившимся сознанием, в действительности являются плодом чьей-то галлюцинации, словно он очутился в тёмной чаще старого леса, полного невидимых, притаившихся чудовищ.
В полуистлевших мешках лежали останки людей. Это были немецкие солдаты. Большинство из них были обглоданы, а оставшаяся на костях плоть, потемневшая и ссохшаяся от времени, обволакивала трупы, точно тканые бинты египетских мумий. Из ближайшего мешка свешивалась голова с пустыми глазницами.
Первым нарушил молчание Змей. Он осветил стены, подошёл к тяжёлой стальной двери.
— Здесь есть выход, командир, но дверь заблокирована снаружи, — доложил он, пробуя открыть дверь.
Шельга обернулся и высветил фонарём клёпаную поверхность двери.
— Бронированная… — с досадой произнёс майор. — «Седьмой» — бронепрожигающий шнур!
— Есть! — Николай достал из ранца толстый термитный шнур серого цвета, ловко налепил его на дверь и сообщил: — Готово, командир!
— Работаем, — скомандовал Шельга.
Ник дёрнул за кольцо инициирующего заряда и быстро отошёл в сторону.
«Молодец, — с удовлетворением отметил Шельга. — Держит себя в руках. Движения точные, размеренные — всё как учили в тренировочном центре».
Толстый шнур налился ярким гранатовым светом, потом раскалился добела, заискрил и задымился, прожигая толстую сталь. Воздух напитался неприятным запахом окалины. Когда шнур выгорел, Змей мощным ударом титановой ноги экзоскелета выбил кусок бронированной двери внутрь, просунул руку через раскалённые края образовавшейся дыры и что-то покрутил. Потом дёрнул дверь на себя и со скрипом открыл настежь.
Из темноты в шахту дохнуло чем-то неприятным.
Воронов поёжился и почувствовал, как по спине побежали холодные мурашки.

***

Звук выстрела донёсся откуда-то издалека и отразился эхом среди скал.
— Какого чёрта… — оборачиваясь на звук, тупо выдавил старший сержант Волков.
Он вышел справить малую нужду прямо на гусеницы тягача. И сейчас стоял с открытым ртом, с расстёгнутой ширинкой, держа в руках набухший член, и видел, как у часового, стоявшего в десяти шагах от него, на груди расползается бурое пятно. Человек уставился на него расширенными глазами и беззвучно открывал и закрывал рот, точно какая-то глупая рыба. Медленно, словно в затянувшемся фрагменте сна, тот упал на колени, а затем уткнулся лицом в каменистый грунт.
Мозг Волкова сжался, как пружина, успев-таки послать нужный импульс оцепеневшему телу. Но — тщетно. В следующий миг будто чья-то могучая рука каким-то невидимым молотком забила раскалённый гвоздь ему в лоб. Пуля прошла навылет, вырвав из затылка кровавые лоскуты черепной коробки. Корпус тягача оросили брызги крови и крошево костей.

***

— Слушай мою команду! — объявил Шельга. — «Третий» и «Седьмой» идут вслед за мной. «Четвёртый» остаётся на месте и помогает остальным членам команды спуститься вниз, после чего те должны присоединиться к нам. «Девятый», поставишь радиомаяк в исходной точке. По возможности в эфире соблюдать тишину и отставить все ковбойские лихости. Включаем маркеры «свой-чужой» и прикрываем спины друг друга. Вопросы?.. Отлично. Работаем.
Экзоскелет Шельги резко развернулся и через секунду исчез в дверном проёме.
«Самое лучшее на свете лекарство от страха — компания», — подумал Николай, достав из чехла пулемёт. Включил систему наведения и слежения за целью: зелёные треугольники с цифрами тут же появлялись на экране шлема, стоило лишь попасть кому-либо из членов группы под прицел вооружения «эска» — это обеспечивало безопасность при ведении огня. В одиночку шагать в ад по страшному узкому проходу Воронову совсем не хотелось. А так оно, конечно, и спокойнее, и вроде как-то безопаснее. Сделав большой глоток воздуха, он мысленно перекрестился, пригнулся, шагнул в проём и тоже растворился в темноте.
Проход оказался коротким. Вскоре Воронов вышел в высокий тоннель с дугообразным сводом. Вдоль стены, на высоте примерно двух метров от земли, был протянут провод со смонтированными прямо на нём электрическими патронами. Небольшие лампочки — покрытые слоем пыли, а часть и вовсе перегоревшие — располагались примерно в двадцати метрах друг от друга, освещая пространство тусклым, призрачным светом. Слева находилась деревянная будка блокпоста, за ней — огромные распашные ворота, от которых в глубину тоннеля тянулась железнодорожная колея. Рельсы, по которым уже давно ничего не передвигалось, покрылись слоящейся коркой ржавчины, но промасленные шпалы сохранились отлично. Одинокая тень вагонетки сиротливо застыла недалеко от развилки.
Неудивительно, что факт наличия на базе электрического освещения взволновал Шельгу.
— Внимание, — негромко проговорил майор. — «Третий», занять оборону. «Седьмой», следуйте за мной и сканируйте всё, что у вас под ногами. Немцы были горазды на всякие хитроумные ловушки, могли и мин понаставить. Работаем.
Закрепив фонари на шлемах, Шельга и Воронов направились в сторону блокпоста.
В будке блокпоста почти все стекла были выбиты, а уцелевшие — сплошь запылены. Дощатая дверь висела приоткрытой на одной петле. Стоял массивный стол, на полу лежали два опрокинутых табурета. На одной из стен висела выцветшая схема путей.
— Скопируй схему сканером и введи в базу данных бортового компьютера, — приказал майор Николаю. — Может, и сгодится.
— Сделаем, — Николай навел камеру на схему, увеличил изображение, и тут его осенило: — Василий!
— Что? Почему нарушаете установленный способ обращения к старшему группы? — Воронов не откликнулся. — Чего молчите?
— Посмотрите сами, командир, схема-то чистая, не запылённая…
— И что? — не сразу догадался Шельга.
— А то, что кто-то не так давно её протирал, — ответил Ник, гордый своим открытием и проявленной смекалкой. — Видите, там даже разводы остались. От пальцев. И на полу свежие следы, видите?
— Верно подметил, молодец, — задумчиво произнёс майор. — Ладно, давай-ка обследуем вон те ворота. Интересно, что за ними.
Шельга и Воронов подошли к воротам. Когда-то они были закрыты на замок и заколочены досками. Но теперь доски с погнутыми гвоздями валялись на бетонном полу, а замок безвольно висел на одной дужке вместе со вставленным ключом. Воздух здесь был просто ледяным.
Ник поднял небольшую табличку, встряхнул, обдул пыль и показал её майору:
— Командир, смотрите…
На покорёженном куске жести был изображён оскалившийся череп с двумя перекрещёнными костями.
Сзади приблизились Малыш, Лиса и Боголюбов.
— Что у вас здесь? — поинтересовался Малыш.
— Вот, — Ник показал находку.
— Немцы любили подобные штучки, — беспечно сказал Малыш. Его губы искривились в кривой усмешке.
— Вы бы поаккуратнее… — озабоченно пробасил профессор.
Шельга выставил перед собой пулемёт и вплотную приблизился к воротам, став сбоку от правой створки.
— «Седьмой», открывай, — произнёс майор с самым серьёзным видом. — Только резко и сразу — в сторону. Выждете немного, а потом идите за мной. Всем всё ясно?
Ник подошёл, просунул руку в щель, распахнул створку и резво отскочил. Сверху посыпалась древесная гниль вперемешку с пылью. Шельга нырнул в пылевое облако, и вскоре послышался дрожащий голос:
— Матерь Божья!.. Охренеть!.. Господи!
— Чего застыли? Вперёд! — крикнул Малыш и ринулся вслед за командиром.
Воронов чуть выждал. Его желание заходить в заброшенный тоннель испарялось так же быстро, как иней на солнце. Голос Шельги ему очень не понравился. Что-то он там увидел, на что смотреть, вероятно, было не слишком приятно. Но приказ есть приказ. Куда денешься? Он сжал волю в кулак и последовал за остальными.

***

В глазах мертвеца застыла целая вечность.
Курт несколько секунд смотрел в остекленевшие глаза. Потом брезгливо толкнул носком армейского ботинка тело убитого, и тот повалился на бок.
— Русишэ швайн! — процедил сквозь зубы Курт.
К нему подбежал человек в маскировочном костюме и обратился на английском языке, растягивая слова:
— Босс, двое успели скрыться в ущелье. Один из них ранен.
— Шайзэ! — ругнулся Курт, разглядывая чернокожую физиономию наёмника. — Вы послали за ними команду?
— Да, босс. Но там настоящий лабиринт.
— Направь ещё людей! — Слово «босс» страшно не нравилось Курту, и каждый раз, когда кто-либо из наёмников его произносил, он кривился. — Русские должны быть уничтожены любой ценой.
— Сделаем, босс!
— Каковы наши потери?
— Русские уложили двоих.
— Где Ганс?
— Он тоже их преследует, босс.
— Вечером выдвигаемся на поиски русской группы. Раз их здесь нет, то они, скорее всего, уже проникли на базу. Ганса — срочно ко мне. Исполнять!
— Но мы договаривались лишь о зачистке русского спецназа… — начал чернокожий вояка.
— Исполнять! — рявкнул Курт. — Вам заплатили столько, что вы и к чёрту на рога полезть обязаны, если я прикажу! Ясно?
— Парни будут недовольны, — заканючил губастый негр. — Нужно бы доплатить за неучтённый риск. Ваша группа почему-то запаздывает, а мы и так выполнили свою работу. Отлично выполнили, босс.
— Хорошо, — нехотя согласился Курт. — Вы решите вопрос с беглецами, а я решу вопрос с оплатой.
— Сегодня?
— Да!
Негр хищно улыбнулся, развернулся и побежал исполнять распоряжение «босса».
«Чёртов черномазый плут! — подумал зло Курт и в сердцах сплюнул. — На кой его вообще в отряд взяли? Белых людей, что ли, не хватает? Отработает — собственноручно пристрелю чернозадого говнюка».

***

Николай хотел бежать обратно, но ноги будто онемели. Хотел закричать, да язык прилип к горлу. Желудок превратился в холодный камень. Он с трудом сделал несколько шагов вперёд и почувствовал, как у него зашевелились волосы на голове.
Боголюбов читал «Отче наш…» и истово крестился. Остальные молчали, обшаривая фонарями пространство перед собой.
Пятна света плавно прыгали из стороны в сторону, выхватывая из темноты один за другим трупы людей в полосатых робах. Воронов направил луч фонаря в глубину тоннеля. Их здесь были сотни, а может, и тысячи. Замёрзшие, скрюченные тела лежали вповалку и устилали подземелье до самого тупика. Полосатые дюны смерти, в которых каждой песчинкой была чья-то прерванная жизнь. Метров двести, не меньше, отметил Ник, высветив вдалеке кирпичную кладку.
— Это… наши? — мрачно произнёс Ким. Он поднял забрало и стекло шлема.
— Кто — «наши»? — спросил Малыш и, обернувшись, осветил ему лицо.
— Пленные… — Ким поморщился от яркого света. — Убери!
— Да вроде, — после некоторого раздумья ответил Малыш. — А может, и не наши. Кто их знает? Пленные из какого-нибудь концлагеря, а там на гражданство и национальность фашистам было фиолетово.
— Сохранились как окорочка в морозильной камере, — добавил Крот, рассматривая оледеневшие трупы. — Чем они их, интересно, газом отравили или так заморозили? Обследовать тоннель будем?
— Я туда и на ходулях не пойду, — заявил оробевший Ким.
— Нечего здесь делать, — коротко сказал Шельга. — Всем на выход!

***

Франц Крюгер, как заправский повар, ловко поддел лопаточкой большой кусок мяса и перевернул его на другую сторону. Жир на сковороде брызнул на руку. Франц инстинктивно поморщился, но боли не почувствовал. Ароматный запах, смешиваясь с дымом и паром, приятно щекотал нос.
— Ну что, скоро там? — нетерпеливо спросил Хольман. Он сидел за столом перед пустой тарелкой и глотал слюну.
— Заткнись! — резко бросил Франц. Толстые щёки нервно вздрогнули. — Жира мало, мясо горит, а ты меня отвлекаешь. Это не свиная вырезка. Притащил кусок крысиной задницы, так молчи!
— Ты меня ещё и в этом обвиняешь?! — возмутился Хольман. — Я еле успел стащить этот кусок у Охотника! Ты ведь прекрасно знаешь, как он опасен! Да и эти твари быстро восстанавливаются! А крыса явно из первого выводка.
— Знаю. — Крюгер вновь перевернул мясо. — Их зубы я когда-то испробовал на собственной шее. Но всё равно — заткнись!
— А соль осталась? — не унимался Карл. — Без соли будет невкусно…
— Чего? — почти закричал Франц. Его голос звучал как из огромной пустой бочки. — Совсем зажрался! Где я тебе её возьму? Соль! Ты, бездельник и трус, боишься спуститься на второй уровень, а ещё смеешь упрекать меня в чём-то? Сходи и сам принеси, гурман! Соль ему подавай! Скоро совсем жрать будет нечего, а он ещё и капризничает.
— Пищу добываю я, а не ты, — напомнил Хольман и, осклабившись железными коронками, добавил: — Со своим брюхом ты и от улитки не смоешься! Ха-ха-ха!
Крюгер обернулся и, ужасно вращая глазами, потряс вилкой:
— Ах ты, хрен собачий! А кто тебя спас от Охотника, забыл? Дерьмо! Если б я вовремя не открыл дверь в шахту, он бы тебя на куски разорвал!
Хольман вдруг весь напрягся и почти шёпотом сказал:
— Тише!
— Что? — не понял Франц, отложив вилку в сторону.
— Тише! — повторил Карл. — За дверью кто-то есть. Ей-богу! — и полез под стол.
Крюгер замер, как истукан.
— У тебя уже галлюцинации! Сюда никто незамеченным пробраться не сможет, — попытался успокоить его Франц. Но у него и самого начали дрожать колени. — А как же наша сигнализация?
— К чертям её!
За дверью что-то негромко звякнуло — привязанные к верёвке банки.
— Слышал?.. — упавшим голосом сказал Хольман.
— Сходи посмотри, — дрожащим голосом попросил Карла Крюгер, не сводя глаз с двери. Рука потянулась к тесаку, лежавшему на столе возле жаровни.
— А сам не желаешь? — сказал Карл, высунув голову из-за стола. Его голос прозвучал как у откормленного маленького поросёнка, притаившегося у двери, за которой топчется большой голодный волк.
— Иди, говорю, — сквозь зубы процедил Крюгер и погрозил тесаком.
— Ладно, — нехотя согласился Карл.
Хольман осторожно, словно пугаясь собственной смелости, выбрался из-под стола, на четвереньках добрался до двери, приоткрыл её и приник глазом к образовавшейся щёлке. Коридор был пуст. Значит, всё в порядке. Показалось. А может, пробежала обычная крыса — их популяция заметно сократилась за эти годы, но иногда и они попадались в расставленные Карлом ловушки.
Карл с облегчением выдохнул и встал на ноги. Встречаться с желтоглазым Охотником вовсе не хотелось. Как и с мутантами-крысами, впрочем, тоже.
В этот момент дверь разломилась пополам от мощного удара и влетела внутрь вместе с Хольманом, который кубарем полетел на пол и со всего маху врезался в стол.
На кухню ворвалось нечто странное. Ранее ни Хольман, ни Крюгер не видели ничего подобного. Это был металлический монстр, отдалённо напоминавший человека. Вместо головы — округлый шлем с забралом, совсем как у рыцаря. Сквозь прорези для глаз мерцало синее свечение.
Франц взвизгнул, как пойманный заяц, и попытался проскочить к дверному проёму, но железная рука монстра схватила его за шиворот, сильно встряхнула, подтянула к себе и с силой отшвырнула. Крюгер ударился о бетонную стену и услышал, как сочно хрустнули у него рёбра. Ключица правой руки сломалась, как спичка. Тесак выскочил из руки, со звоном отлетев к ногам монстра.
Франц медленно поднялся. Ярость внезапно перехлестнула через край — та ярость, которая рождается из чувства отчаяния, та ярость, что стирает все границы и притупляет инстинкт самосохранения. Пятна злости покрыли щёки Крюгера. Он издал звериный рык и бросился на монстра — и встретился лицом со стальным кулаком, погрузившим сознание бывшего надзирателя во мрак. Отлетев к стене, он свалился на пол, как куль с картошкой, и затих.
— Не-е-ет! — истошно заорал Хольман, выбираясь из-под перевёрнутого стола. — Не убивай меня! Прошу!
Немец поднял вверх дрожащие руки.
Железный монстр на мгновение замер. Очевидно, слова человека привели его в некоторое замешательство. Затем он сделал два шага вперёд, схватил Хольмана за голову и поднёс к мерцающей щели забрала.
— Не-е-ет, — жалобно проблеял Карл, обхватив ладонями руку монстра. Казалось, что этот возникший из темноты кошмар вот-вот оторвёт ему голову. — Пожалуйста…
Монстр некоторое время рассматривал добычу. Но вскоре милосердие исчерпалось. Монстр выбросил вперёд правый кулак, и отполированная сталь встретилась с грудной клеткой Карла. Раздался громкий хруст. А потом и Карл потерял сознание.
…На раскалённой сковороде дымилось обугленное мясо.

***

«Жив! Жив! Я, чёрт подери, жив! И буду жить вечно! Господь любит меня! Он не забыл обо мне!»
Этот голос звучал в голове Хольмана и вонзался в сознание, словно добротный финский нож.
Карл приоткрыл глаза.
Перед ним стояли пять человек, одетые в какие-то необычные чёрные трико. Капюшоны плотно облегали головы незнакомцев, оставляя снаружи лишь лица. Железный монстр, к счастью, исчез. И последний факт не мог не порадовать Карла.
— Живучий гад! — буркнул один из незнакомцев. Под облегающим костюмом заиграли крепкие мускулы. — Что будем с ним делать, командир?
— Допросим, — коротко ответил другой человек, пощипав и подкрутив пальцами кончик усов.
Хольман попытался подняться на ноги, но у него ничего не вышло: запястья и лодыжки были туго стянуты верёвками и связаны между собой за спиной.
— Лежи и не рыпайся, фашистская морда, — с угрозой произнёс крепыш, направив на Карла какое-то странное оружие. Он метнул на немца такой зловещий взгляд, что тот поспешно отвёл глаза.
Только сейчас Карл понял, что совершенно не понимает, о чём говорят эти люди. Но с ужасом осознал, что язык, на котором к нему обращались, был ему хорошо знаком. Это была русская речь. Сердце затрепыхалось, как птица, пойманная в клетку.
— Биттэ, тотэн зи нихьт!(16) — невнятно пробормотал он первое, что пришло в голову. — Хитлэр — дас эндэ! Хитлэр — капут!(17)
+++
16. Пожалуйста, не убивайте! (нем.)
17. Гитлеру — конец! Гитлер — разбит! (нем)
+++
Незнакомец склонился и в упор уставился на пленного. Его губы сначала задрожали, потом искривились и, в конце концов, разжались. Раздался громоподобный смех. Остальные тоже его поддержали, но более сдержанно. От этого смеха Карлу стало не по себе.
«Почему русские «Иваны» смеются? Ведь им должны нравиться эти фразы?» — подумал Карл.
— Капут, капут, — проговорил здоровяк, еле сдерживаясь от слез и слегка похрюкивая от удовольствия. — Давно уже капут! У тебя что, Ганс, совсем мозги отшибло? Я ведь слегка тебя приложил — не то что твоего дружка. Так что, Ганс, тебе сильно подфартило, можешь мне верить.
— Ихь бин нихьт Ханс, хэрр официр!(18) — пролепетал по-немецки Хольман. — Ихь хайсэ Карл!(19)
+++
18. Я не Ганс, господин офицер! (нем.)
19. Меня зовут Карл! (нем.)
+++
Здоровяк выпрямился и задумчиво почесал подбородок.
— Тьфу ты! Ну что за собачий язык!
Он обернулся к своим товарищам и спросил:
— Кто хорошо знает немецкий? Нужно допросить эту сволочь по всем правилам.
— Давай я, — предложил свою кандидатуру высокий брюнет. — А профессор будет суфлировать наш диалог.
Бородач, что стоял слева от него, кивнул и сказал:
— Насчёт языка, уважаемый, вы заблуждаетесь. Немецкий язык является родным для многих выдающихся философов с мировым именем.
Здоровяк хмыкнул и уставился на немца.
Брюнет присел на корточки рядом с Хольманом и представился по-немецки:
— Меня зовут Николай. Я должен вам задать несколько вопросов, а вы честно на них ответите. Пусть это будет не допрос, а доверительная беседа, хорошо?
— А что вы сделаете со мной после того, как я удовлетворю ваше любопытство?.. Убьете? — Хольман покосился на неподвижного Крюгера, ничком лежавшего у стены. Голова бывшего надзирателя напоминала раздавленную тыкву. Да и у самого Карла грудная клетка просто разрывалась от боли: поломанные кости ещё не успели срастись. — Кто вы такие и что вам от меня надо? Куда делось то железное страшилище?
— Он что — торгуется? — разозлился здоровяк. — Пусть скажет, гад, что у него с рожей! А то мы тут с ним лялякаем, а он заразный окажется!
— Змей, помолчи, пожалуйста, — попросил брюнет и снова обратился к немцу:
— Вопросы задаю я, договорились? Итак, вопрос первый: кто вы? Второй: как вы здесь оказались и почему на вас надета форма войск СС?
— Обер-шарфюрер Карл Хольман, — голосом заправского вояки сказал Хольман и не без гордости добавил: — Паранормальная дивизия СС.
Повисла пауза. Брюнет долго смотрел на него, а потом спросил:
— Вы ничего не путаете?
— Нет, — ответил Карл, стараясь изо всех сил сохранить спокойствие. — Я не знаю, откуда вы здесь появились, но я сижу в этом подземелье с зимы сорок третьего.
— Вы знаете, какой сейчас год?
— Понятия не имею. Я давно сбился со счёта. Да и зачем? Здесь время остановилось для всех, кто остался и выжил.
— Но как вы смогли так долго прожить? Это невозможно! Сколько вам было лет, когда вы попали на базу?
— Около сорока.
— Сейчас две тысячи десятый год, — без преамбулы сообщил Ник и заглянул в округлившиеся глаза немца.
Карл не поверил ушам:
— Какой?.. — немец попытался сложить цифры воедино, но голова пошла кругом.
— Послушай, Док! — снова вмешался здоровяк. — Что он нам туфту гонит! Давай я его яйца на сковородке поджарю и заставлю съесть, посмотрим, что он тогда запоёт!
— Я говорю правду, поверьте, — почувствовав угрозу в словах крепыша, затараторил Хольман. — Всё дело в учёных! Они затеяли какой-то чудовищный эксперимент. Сначала появились огромные крысы. Разорвали несколько человек и покусали Крюгера. — Карл мотнул головой в сторону мёртвого Франца. — Потом этот ублюдок укусил меня…
— Говорите медленнее и успокойтесь, — перебил его Николай.
— Да, да… — Карл на секунду потерял связь с реальностью, что-то вспоминая. — Я похоронил этого засранца, но он оказался живым, точнее — ожил...
— Вы что же, когда хоронили, не проверили — мёртв человек или жив? — удивился Ник.
— Да нет же! Он был мёртв! Точно!.. Но потом — ожил.
— Это как? — удивился Николай. — Что-то я вас не совсем понимаю.
— Крысы… Во всём виноваты крысы. Я думаю, они и наделили Франца такой способностью.
— Какой способностью?
— Оживать после смерти и… восстанавливаться.
— Регенерировать?
— Я не знаю, как это называется, я не учёный. Но у Крюгера кости срастались на глазах, да и ужасные раны затягивались очень быстро, почти мгновенно. После его укуса я едва не сошёл с ума от боли и сам разлагался, точно мертвяк. С каждой секундой превращался в нечто иное, что пугало меня не меньше, чем физическая боль. А когда всё прекратилось, когда боль ушла, я почувствовал себя новорождённым. Я изменился не только внутренне, но и внешне. Даже не старею теперь, заметили? Осталось лишь чувство голода.
— Почему же Франц сейчас не ожил и не регенерировал? Вы, кстати, тоже обладаете такой способностью?
— Не знаю, — озадаченно ответил Хольман. — Я не такой, как он. Я не так быстро восстанавливаюсь. Каждый из нас изменился по-своему. Может, потому, что вы ему голову размозжили, он и испустил дух, кто знает. Я-то всегда думал, что мы бессмертные…
— Ни фига себе! Они что — вампиры? — пробормотал Змей. — То-то я смотрю, у этого рожа вся синяя и зрачки красные. Переведи ему, Док!
Здоровяк немного отстранился назад и направил на немца ствол оружия.
— Чем вы питались всё это время? — задал очередной вопрос Николай. — Что у вас с кожей и почему зрачки красные? Это последствия мутации?
— После того как уцелевший персонал эвакуировался с базы, я ел консервы со склада. А вот он… — Карл брезгливо покосился на Крюгера. — Он жрал трупы. Клянусь! И до и после их жрал. Грязная свинья! А когда те стали портиться из-за нарушенной вентиляции после взрывов, он разыскал меня и предложил объединиться. Так мог появиться хоть какой-то шанс выжить в этом аду. А моё новое зрение дало мне возможность видеть в темноте — это, знаете ли, очень удобная штука, чтобы не попадаться на глаза и лишний раз не привлекать внимания. Здесь постоянно нужно прятаться и постоянно кто-то на кого-то охотится. Иначе не прожить.
— Привлекать внимание — кого? — ухватился Ник, почувствовав, что немец что-то не договаривает. — Кроме вас двоих на базе есть кто-то ещё?
— Охотник, — в голосе немца одновременно прозвучали ненависть и неприкрытый страх. — Здесь он — хозяин.
— Охотник — это кто? Он такой же, как вы?
— Нет. Это чудовище из ада. Это не человек. Он сущий дьявол.
— Вы видели его вблизи? Как он выглядит? — Николай почувствовал, что потянул за нужную ниточку. Клубок тайн потихоньку начинал распутываться.
Хольман горько усмехнулся.
— Издалека видел. Только один силуэт. Если б подошёл ближе, то сейчас бы с вами не разговаривал. Я воровал у него остатки мяса.
— Мяса?
— Да. Он просто ненавидит крыс! И убивает их больше, чем может съесть. Расточительно, учитывая наше тяжёлое положение с продовольствием.
— Вы тоже питались крысами? — оторопел Николай и мельком посмотрел на жаровню.
— Лучше есть крысятину, чем замороженных мертвяков. Сначала мы сами охотились на этих тварей, но потом закончились патроны, потому и пришлось следить за Охотником, чтобы стянуть у него хоть какой-то кусок мяса и набить желудки. Франц, знаете ли, неплохо готовил и…
Тут один из незнакомцев не выдержал и стянул с головы капюшон. На плечи упали роскошные рыжие волосы:
— Я больше не могу это слушать. Мне нужно на воздух.
Хольман замети девушку и зашевелился на полу, как большая гусеница.
— С вами девушка? Да? — спросил он, таращась на неё совиными глазами.
— А ну цыть, немчура! — прикрикнул на него Змей и занес кулак для удара. — Ты смотри, какой горячий тевтонский парень! Немец немцем, а ведет себя как абрек. Я тебе щас вмиг пыл собью!
Немец притих, опасливо косясь на крепыша.
Девушка торопливо вышла.
— Кроме Охотника вы еще кого-либо видели на базе? — продолжил Николай.
— А вам что этого мало? — вопросом на вопрос ответил Хольман. — Зачем вы вообще сюда забрались? Вас слишком много. Охотник учует вас, быстро выследит и убьет. Я думаю, это сам дьявол, который поднимается из ада, чтобы забрать затерявшиеся души грешников и вернуться с ними назад. Я видел, как он расправился с саперами. Вам не выжить, если он вас найдет. Не выжить. Саперов было куда больше.
— Заткнись, козел! — рявкнул Змей, успевший дослушать перевод Боголюбова до слова «убьет». — Ты еще плохо нас знаешь! Мы тоже не пальцем деланные — не таким шустрикам рога обламывали!
— Погоди, Змей, — одернул его командир. — Док, спроси: он сможет нас провести к лабораториям?
Ник кивнул.
— Карл, вы сможете провести нас к лабораториям?
Хольман на секунду задумался и попросил:
— Развяжите меня.
Николай обернулся к Шельге:
— Просит развязать.
— Я понимаю немецкий, — ответил майор. — Пусть сначала даст согласие быть проводником, а там и поглядим.
Воронов передал слова командира немцу. Тот мгновенно дал согласие.
— Змей, развяжи его, — приказал Шельга. — И тщательно проверь карманы.
— Может, не стоит, командир? — Змей покосился на майора. — Больно резвый, как бы чего не выкинул.
— Делай, как сказал.
Змей отдал своё оружие Боголюбову, шагнул к немцу и, обшарив карманы, достал из одного опасную бритву:
— Гляди, командир, что фриц припрятал! Уф, фашистская морда!
Тяжёлый кулак Змея навис над пленником.
Хольман испугался, чуть ли не вжавшись в пол.
Змей усмехнулся, раскрыл бритву и стал неспешно перерезать верёвки на руках и ногах пленника.
— Смотри мне, без глупостей. Будь паинькой, понял? Я буду за тобой приглядывать, так что… — Змей поморщил нос. — Воняет от тебя как от старого козла. У тебя что — с гигиеной проблемы?
Карл ни черта не понял из сказанного, но послушно закивал, готовый согласиться со всем чем угодно, лишь бы поскорее избавиться от пут. Едва получив свободу, обвёл русских малахольным взглядом и попросил:
— Хабэн зи цигарэтэн, биттэ? Ман виль раухэн, абэр бай унс зинд ди зайт лангэм цайт цу эндэ гэгангэн…(20)
+++
20. У вас не найдётся для меня сигареты? Очень курить хочется, а у нас сигареты закончились очень-очень давно… (нем.)
+++
Змей, уловив созвучие в немецком слове «цигарэтэн», ошалело уставился на немца и воскликнул:
— Тудыть его налево! Он что, закурить просит?
Он расстегнул нагрудный карман, достал пачку «Мальборо» и протянул одну сигарету немцу, по-отечески добавив:
— Совсем спёкся зомби без табачка. Бери, пока я добрый и, смотри, не обоссысь от счастья.
Хольман взял сигарету и расплылся в благодарной улыбке. Понюхал, поводив сигаретой возле ноздрей. Затем размял пальцами табак, сунул сигарету в рот и, посмотрев на Змея, поднёс кулак к сигарете и потёр подушечкой большого пальца по фаланге указательного, изобразив процесс прикуривания от зажигалки.
На лице Змея расплылась улыбка, и он добродушно резюмировал:
— Ну вот. Ни говна, ни ложки. Опять-таки в угоду общему делу придётся выручать фашиста. Держи! — и бросил ему зажигалку.
Едва Хольман сделал первую затяжку, как тут же зашёлся в страшном кашле. Из глаз немца покатились слёзы.
— Едрить его налево! — ругнулся Змей, забрав зажигалку из руки немца и пару раз хлопнув его по спине. — Нет, с тобой точно каши не сваришь! Лучше б ты и не начинал курить, чахоточный.
В помещение вошла Лиса. Лицо её даже при слабом освещении выглядело бледным и подавленным. Взгляд — холодный.
— Что вы с ним делаете? — спросила она.
— Курить пытаемся научить, — пошутил Змей, — а он сопротивляется. Что это ты такая бледная? В пустыне змей кушала и ничего, а тут услышала о крысятине и расхворалась?
Лиса ничего не ответила на дурашливую иронию Змея, но искорки гнева блеснули в её глазах. Подошла к немцу и протянула пластиковую бутылку с водой:
— Пейте.
Хольман схватил бутылку и присосался к ней, как голодная пиявка. После нескольких глотков ему стало немного лучше.
— Спасибо, — поблагодарил Карл, тяжело дыша. — Я давно не пил такой чистой и вкусной воды.
— Можете оставить себе, — сказала Лиса и добавила: — Хотя от пагубных привычек это не панацея.
Она подошла к Шельге и тихо спросила:
— Согласился?
— Да, — ответил майор, поняв, о чём шла речь. — А куда он денется с подводной лодки?
— Вы что-то ему пообещали? — поинтересовалась девушка.
— Нет. Сам согласился. Практически добровольно. Ничего не требуя.
— Странно, странно, — задумчиво проговорила Лиса. — Не похоже это на добровольную помощь. Матерый эсэсовец, сразу видно. Нужно бы за ним присматривать получше. Очень скользкий тип.
— Согласен, — подтвердил майор. — Змей и присмотрит. Он с ним общий язык уже нашёл.
— А чего я-то? — слегка возмутился Змей. — От него воняет, как от козла!
— Освежи его одеколоном, — напутствовал его Шельга, уводя Лису в сторону.
Змей хмыкнул и погрозил немцу растопыренными указательным и средним пальцами, словно собирался выколоть ему глаза.
— Со вторым, кстати, что будем делать? — спросила девушка у командира.
— А чего с ним делать? — будничным тоном произнёс майор. — Пустышка! Примем превентивные меры. Крот позаботится. Видеть проводнику это не обязательно. Чего доброго, испугается и слиняет раньше времени — потом ищи-свищи его по подземельям.
— Согласна. Ну, а как поступим с ним… потом? — Лиса коротко кивнула на Хольмана и тут же скосила глаза на Шельгу. Задержала взгляд, будто проверяя, поняли ли они друг друга. — Оставим? Экземпляр интересный.
— А стоит? — озадачился майор. — По-моему, не представляет никакого интереса. Говно с приправой карамели, не более того.
— Может, вы и правы, но я бы всё-таки не торопилась делать поспешные выводы. Регенерация организма очевидна.
— Лиса, с тобой всё в порядке? — неожиданно спросил Шельга. — Ты белая как простыня.
— В порядке, командир. Видимо, съела что-то несвежее на станции или в лагере — вот и тошнит.
— Таблетку из спецаптечки приняла?
— Конечно, командир. Мне уже лучше.
— Любопытная у нас подбирается компания, — задумчиво проговорил Шельга.
— О чём вы, командир? — спросила Лиса.
— А-а! — Шельга отмахнулся рукой, отвернулся и больше не произнёс ни слова.
В это время Хольман, со счастливым видом человека, избежавшего смерти, что-то рассказывал Николаю.

***

Восемь человек в экзоскелетах шли по тоннелю. Звук шагов гудел, отражаясь от стен и перекрытий. Слишком громко передвигались, и это настораживало. Вокруг царила тьма, и только редкие уцелевшие лампочки, горящие на значительном отдалении друг от друга, указывали на то, что подземный мир ещё продолжает жить. Жить своей собственной жизнью. Жизнью, полной вытянутых призрачных теней и расплывчатого реального времени. Жизнью, слишком сложной для осязания и понимания. От всего этого людей прошибал холодный пот, и им хотелось поскорее покинуть это место.
Многие из боковых ответвлений центрального прохода оказались разрушены. Доходившие до потолка насыпи часто заставляли группу сворачивать и обходить каменные завалы по тесным техническим коридорам. Немецким сапёрам в далёком сорок шестом всё-таки удалось взорвать часть входов и выходов базы. А что не смогла сделать взрывчатка, завершил сошедший ледник. Дрожь земли передалась в подземное логово нацистов и оставила мрачный отпечаток, обрушив во многих местах стены и бетонные своды потолков.
Занятый мыслями, Николай не забывал мимоходом заглядывать во все закутки. База поражала воображение. Она находилась довольно далеко от побережья Антарктиды и ещё дальше от всего остального обжитого мира. Возникало много вопросов. Каким образом немецкие инженеры смогли создать в этом месте такое грандиозное подземное укрытие в те годы? Почему до сих пор работает освещение? От чего оно питается? Автономный генератор? Но кто все эти годы его обслуживал? Неужели?.. Нет. Этого не может быть. Но тут же перед глазами Ника всплывали горы окоченелых трупов в заброшенном тоннеле, и всё становилось на свои места — ответ на первый вопрос. Кошмарная история о чудовище, описанная дедом в дневнике, — ответ на второй вопрос.
Несмотря на теплоконтроль комбинезона, по телу Николая прошла дрожь. И ему стало не по себе. Хотелось послать всё к чертям и бежать отсюда подальше. Бежать, не оглядываясь. Никто достоверно не знал, сколько человеческих жизней оборвалось при строительстве базы и сколько ещё таких захоронений пряталось в её чреве. И что ещё более кошмарное могло здесь скрываться — тоже оставалось загадкой. «Давным-давно жила-была» — так начинается любая сказка, необязательно добрая и с хорошим концом. Видимо, настало время расплатиться по старому счёту, а также предстояло докопаться до причины всех этих кошмаров. Конечно, если удастся… остаться в живых. Заглянуть в глаза своему собственному страху не так уж легко, как кажется на первый взгляд, но от этого можно и выздороветь. Страх — всего лишь проявление инстинкта самосохранения, не больше. Какая-то часть внутреннего «я», которая не хочет принимать насаженную на кол правду.
— Стой, стой! — раздался голос Хольмана за спиной. Пальцы немца тревожно забарабанили по шлему. — Здесь нельзя идти, лучше свернуть направо. Там есть свободный и безопасный проход.
Николай выключил прибор ночного видения — в его зеленоватом поле прорисовывались не все детали окружающей обстановки — и поднял забрало шлема. Поводив лучом фонаря вдоль покосившихся металлоконструкций, Ник убедился, что проводник был прав: на этом участке пути передвигаться опасно — железобетонное нутро тоннеля дышало на ладан и могло вот-вот обрушиться, похоронив под собой группу.
Бортовой компьютер «эска» тут же подтвердил информацию о возможной угрозе, проанализировав состояние крепёжных элементов каркаса и давящей на него массы горных пород. Но и в указанном немцем направлении зиял провал в абсолютно непроглядную тьму, вызывавший вполне обоснованное беспокойство.
Воронов снова включил прибор ночного видения — проход узким, заполненным всяким покорежённым железным хламом.
— Там безопасно, уверены? — спросил Ник у Хольмана. — Не дорога, а полоса препятствий какая-то!
— Да, — ответил немец. — Я проходил здесь неоднократно и остался цел, как видите. К тому же по этому коридору никогда не ходит Охотник. Его следов ни разу не видел.
— А где ходит Охотник? — задал дурацкий вопрос Ник.
— Лучше этого не знать, — ответил Хольман, поёжившись. — Ни вам, ни мне.
— Спасибо, Карл, — поблагодарил Ник немца и сообщил остальным: — Внимание, группа! Поворачиваем направо.
Хольман сидел у него за спиной, упираясь ногами в нижние выступы ранца и обхватив руками шлем. Поначалу немец едва не потерял сознание, вновь увидев «железного монстра», и пытался убежать. Но после того как понял, что страшной машиной управляет человек, сразу успокоился и согласился странствовать по подземелью на спине экзоскелета Ника. Находясь под защитой чудо-машины русских, Карл чувствовал себя в относительной безопасности. Даже жуткий силуэт Охотника уже не казался столь страшным и неуязвимым. Карл на собственных костях прочувствовал разрушительную силу машины и в глубине души мечтал увидеть, как она расправится с ненавистной желтоглазой тварью, не дававшей ему спокойно спать и сытно жить на протяжении десятков лет.
Через двадцать минут после того, как группа вошла в мрачный проход, узкие бетонные стены закончились в точке, где, точно нити в центре паутины, сходились несколько железнодорожных путей. Люди оказались в просторном округлом помещении с высоким потолком. Освещение здесь было настолько слабым, что казалось, будто окружающие предметы — в основном вагонетки и какие-то подъёмные механизмы — тонули в серой пустоте уже через несколько метров.
— Ну всё, абзац, — раздался голос Змея. — Док, спроси у фашиста, куда дальше идти.
Николай задал вопрос Карлу, и тот, спрыгнув с ранца на пол, указал рукой на большие полузакрытые ворота, застопоренные двумя опрокинутыми набок вагонетками:
— Это там. Будьте начеку. В этом месте Охотник появляется довольно часто, — и тут же отошёл в тень.
Когда-то ворота были окрашены в ярко-жёлтый цвет, виднелись даже какая-то надпись готическим шрифтом и цифры, но теперь краска поблекла под расползающимися чешуйками ржавчины.
Воронов сделал несколько шагов вперёд и замер. Он понял, что немец подразумевал под словом «часто». В вагонетках и возле них вповалку лежали обтянутые серой шкурой скелеты каких-то животных. Размеры поражали — метра два, не меньше. У всех отсутствовали головы, у некоторых — хвосты. Кто-то или что-то отделило их от тел, забрало и унесло в неизвестном направлении.
— Что это за твари? — спросил Николай у Хольмана, который всё время держался возле его «эска».
— Крысы, — ответил Карл, тяжело вздохнув. — Охотник метит свою территорию подобным образом.
— Почему без голов?
— Крысу только таким способом можно убить, — буднично ответил Хольман. — Отсечь голову и отнести куда-нибудь подальше от тела, чтобы тварь не ожила. Если этого не сделать, она очухается и порвёт вас в клочки. Опасная тварь, уверяю. Попадаются такие, что сами себе и голову отращивают.
— Это как? — удивился Ник.
— А кто его знает. Говорю то, что видел собственными глазами, — ответил немец. — В этом проклятом месте ещё и не такого насмотришься.
— Не сомневаюсь.
На лбу у Николая выступил пот.
— А хвосты зачем Охотнику понадобились? — спросил он.
Хольман ничего не ответил.
— Ни хрена себе! — воскликнул подошедший Змей из-за спины Воронова. — Обитель старушки с косой, а не база! Кругом одни трупаки!
Тут же несколько лучей фонарей, часто скрещиваясь между собой, беспорядочно запрыгали по сторонам.
— Группа! — раздался голос Шельги. — Разбиваемся цепью. Всем быть предельно осторожными, смотрите на стены и потолок. Если что — стреляйте во всё, что двигается, без команды. «Второй», прикрывай «Седьмого» и проводника. Работаем!
Николай снова выключил прибор ночного видения, поднял забрало шлема и осмотрелся вокруг.
Несколько десятков дохлых крыс мумифицировались, но среди них Ник заметил два-три свежих трупа. Настоящее кладбище животных — мрачное и зловонное. Ник, борясь с подступающей тошнотой, заставил себя оторвать взгляд от останков мерзких грызунов и двинулся к воротам.
Вдруг из серой каши тьмы в свете фонаря вынырнуло более тёмное пятно. Оно невольно вызвало интерес у Ника. Это не были останки крысы — что-то другое, более массивное. Ник замедлил шаг и стал осторожно приближаться к нему, двигаясь всё медленнее и медленнее.
Вскоре Воронов рассмотрел странное тёмное пятно. Перед ним лежал обтянутый густым чёрным мехом скелет. Он был разорван пополам, и верхняя половина — тоже обезглавленная — лежала горой торчащих и изломанных под разными углами костей, а нижняя находилась под ней.
— Вперёд, только вперёд, — сам себе прошептал Николай. Тихие слова прозвучали тяжёлым набатом в его голове. Сердце затрепыхалось в груди. Дыхание спёрло. Он стал поспешно обходить гигантский труп животного. Неожиданно наступил на что-то податливое, хрупкое — раздался слабый хруст. Сердце чуть в пятки не ушло. Ник остановился, наклонился и обмер.
Наступил, оказывается, он на человеческие кости — ноги в штанинах и ботинках, торчащие из густой тени между двумя вагонетками.
— Господи, — прошептал Николай, осторожно убирая тяжёлую стопу «эска» с раздробленных костей мертвеца. По спине и рукам побежали мурашки. — Это всё нереально, дурость какая-то.
— Док, о чём вы? — услышал он сбоку голос Змея. — У вас, по-моему, пластинку заело. Проснитесь! И хватит повторять эту дурацкую фразу. Вы стали какой-то тревожно-мнительной личностью. Вперёд!
Ник аккуратно переступил мертвеца и спросил у немца:
— Карл, что это такое?
— О ком вы спрашиваете: об обезьяне или о человеке?
— Обезьяне?.. — опешил Ник. — Это обезьяна?!
— Дела… Только Кинг-Конга, мать его, только нам не хватало, — добавил Змей, рассматривая ужасающие когти животного. — Не хухры-мухры, мать его так.
— Шимпанзе Клаус — любимец профессора Майера, — спокойно произнёс Хольман. — Охотник убил его года три назад.
— А скелет человека?
— Один из сапёров, — буркнул Хольман. — Здесь покойнички встречаются реже, чем внизу. Мы с Францем их прибрали в своё время, чтобы не воняли под носом.
— А крысы?..
— Их трогать нельзя. Охотника не следует злить. У него свои правила игры, и нарушать их не стоит.
— Эй, а Охотника можно убить, если ему тоже башку оттяпать? — поинтересовался у немца Змей.
Николай перевёл Хольману слова Змея.
— Не пробовал, — коротко ответил немец и покосился на Змея. — Хотя у вас, может, и получится. Буду только рад.
Ник перевёл.
— А то! — горделиво сказал Змей. — Я с ним любовь-морковь крутить не собираюсь. Давайте топайте, а то развели тут панихиду, слушать тошно.

***

Насчёт «загадки» Николай не ошибся. Она всё время кралась за ним, поджидала, шла где-то рядом, чуть ли не опережая события, и иногда выглядывала из-за углов. Он видел её в каждой тени, чувствовал каждым вдохом, ждал, что столкнётся с ней на ближайшем повороте. Но всё произошло до абсурда просто.
Когда группа вышла к лестничному маршу, спускавшемуся ржавой змеёй в тёмную бездну, из глубины чрева шахты раздались звуки беспорядочной стрельбы из автоматического оружия и душераздирающие крики. Ответом им был жуткий визг, от которого сердце заледенело.
Сухой кашель автоматов не утихал около минуты. Раздалось несколько взрывов гранат.
Потом неожиданно стихло.
— Что это было? — быстро спросил Шельга у немца.
— Что именно? — сказал Хольман.
— Это! — почти крикнул Шельга.
— Я не знаю, — ответил немец, словно загипнотизированный. Он вжал голову в плечи и замигал глазами в растерянности. — Охотник…
Майор закусил губу, прислушиваясь. Но звуки больше не повторялись.
— Кто ещё есть на базе, кроме тебя? — снова спросил Шельга. — Если там внизу Охотник, то кто же по нему стрелял?
— Василий Иванович, — обратился к Шельге Боголюбов, — если я не ошибаюсь, то кричали одновременно на немецком и английском языках, а слова…
— Что — слова? — быстро отреагировал майор. — Не тяните, профессор!
— Такие слова не могли знать ни фашисты, ни американцы… в то время, — ответил Боголюбов. — Это из современного сленга. Ругались, одним словом… нынешним матом.
— Чёрт! — Шельга хлопнул рукой по шлему в том месте, где находился лоб. На секунду он впал в прострацию. — Похоже, Кошкина уделали! Раздолбаи! Вояки аховые, мать их! Всем вниз! Живо!



17. Охотник



Декабрь 2010 года. Антарктида
Секретная подземная база «Эдельвейс»

Группа, словно подхваченная невидимым течением реки, стремительно спускалась по проржавевшей винтовой лестнице, огибая решётчатое ограждение шахты лифта. Бег по спирали, по сотням ступеней, напоминал водоворот, затягивающий вглубь бесконечности. Глухой грохот заполнял пространство и превращался в чудовищный гул.
Змей летел, как пришпоренная лошадь, не оглядываясь. Мчался с такой скоростью, будто за ним гналась стая бешеных собак, будто убегал от волны пылающей магмы, выплеснувшейся из жерла проснувшегося вулкана. Перфорированный металл стонал под ногами, сварочные стыки металлоконструкций готовы были вот-вот лопнуть, в воздух поднималась взвесь ржавой пыли. За ним поспевал Малыш — длинными прыжками, не отставая ни на шаг.
Змей по-мальчишески ловил кайф от предвкушения схватки. Ещё бы — такое приключение! Пусть опасное, пусть даже смертельное. Но это было то, ради чего он отправился «за тридевять земель», то, чего он с нетерпением ждал. Как настоящий воин ждёт сражения — яростного и захватывающего. Он уже получал свою порцию адреналина.
На очередном витке лестничной спирали Змей со всего маху врезался плечом в стальную решётку двери, преграждавшую путь. Сделал ли он это нарочно, чтобы вышибить её, или просто думал, что ржавая щеколда с той стороны не закрыта — но дверь действительно распахнулась наружу с ржавым скрежетом, и Малыш провалился в пустоту, едва успев ухватиться одной рукой за металлические прутья. Пулемёт упал куда-то вниз, удаляясь звонким металлическим эхом.
Дверь дрогнула и начала коситься вправо и вниз — сорвалась одна из петель.
Малыш остановился и осторожно приблизился к раскачивающемуся на двери товарищу.
Змей закричал:
— Малыш! Помоги! Чёрт! Что за…
Малыш схватился одной рукой за дверной уголок, нагнулся, протянул свободную руку, но в этот момент дверь сорвалась — экзоскелет Змея рухнул в пустоту. Точнее, его как будто кто-то сорвал и сбросил вниз. Малыш готов был поклясться чем угодно, что он видел чью-то промелькнувшую тень. Крик отчаяния и ужаса, раздавшийся из-под ног, ударил по ушам и тут же оборвался. Внизу что-то загромыхало.
— Змей!.. Змей!.. — заорал что было силы Малыш, направив ствол оружия в пустоту под ногами. Сердце вырывалось у него из груди.
Никто не отозвался.
— «Второй»! «Второй»! Ответь «Первому»! — попытался связаться Шельга.
Безуспешно.
— Змее-е-ей! — снова крикнул в пустоту Малыш.
Змей молчал.
— Занять оборону! — приказал майор, окинув взглядом команду. Они кивнули, мол, ясно, и, рассредоточившись на лестнице, ощетинились оружием.
— Чёрт!.. Зме-е-е-е-е-й! — опять крикнул Малыш. Его кулак несколько раз впечатался в бетонную стену, посыпалась крошка.
Шельга подошел к нему ближе.
— «Третий»… Малыш, успокойся… — начал он. — Где «Второй»? Его видно?
— Командир, я что-то заметил, — в запале вырвалось у Малыша. — Ей-богу, видел! Оно схватило Змея!
— Малыш, остынь, тебе показалось. Змей упал, но «эска» его сбережет, ты же знаешь.
— Почему же он молчит?
— Может, что-то вышло из строя, — поплыл в догадках Шельга. — Связь, например.
— Нет, командир, — твёрдо сказал Малыш, глаза гневно блеснули. — Спросите у фрица…
Шельга обернулся и посмотрел на перепуганное лицо немца. Тот всё понял без слов:
— Охотник. Больше некому. Он очень быстрый и очень сильный. Я же предупреждал…
Шельга долго всматривался в трясущегося от страха немца и понял: тот не лжёт.
Малыш осторожно нагнулся и посмотрел в провал, подсвечивая себе фонарём.
— Вот блин, — выдавил из себя он, невольно отступив. Ему стало дурно.
— Что там? — встрепенулся Шельга.
— Сами посмотрите, — Малыш отошёл в сторону, присел на корточки и прислонился ранцем к стене.
Шельга приблизился к краю провала и глянул вниз.
Охотник оправдывал прозвище. Внизу была устроена настоящая волчья яма, по всем правилам западни, только вместо деревянных кольев в листовую сталь были вогнаны заточенные куски арматуры. При падении Змей напоролся на них, и не меньше десятка ржавых прутьев превратили бы его тело в одну огромную кровоточащую рану, если бы не экзоскелет. Однако один из ржавых прутьев всё-таки нашёл незащищённое место в корпусе «эска» Змея и пронзил его. Прямо в сердце, пробив тело насквозь. Титановая пластина панциря вывернулась наружу, обнажив окровавленное острие. В том, что Змей мёртв, сомнений не было. Как не было сомнения и в том, что и дальше их могли поджидать подобные страшные ловушки.
— Сука! — вдруг выкрикнул Шельга. — Я достану тебя, где бы ты ни спрятался! Я тебя кончу, мразь поганая! Ты слышишь меня?! Слышишь?!
Никто не ответил.
Шельга отошёл от ловушки, поднял стекло шлема, чтобы все увидели его лицо, и обратился к группе:
— Слушайте мою команду. Эта тварь не всё просчитала. Далеко не всё. Лестница разорвана метров на пять, не больше. Для обычного человека слишком много, точно не перепрыгнуть… — Майор на мгновение замолчал, но и этого было достаточно, чтобы понять, что какая-то страшная догадка осенила его сознание. Щёки побагровели, желваки заходили. Шельга вцепился взглядом в Хольмана и процедил сквозь зубы:
— А как ты пробирался на второй уровень? Отвечай!
Хольман вжался спиной в стену и жалобно произнёс:
— Крысиные хвосты…
— Что «крысиные хвосты»? Не юли! — рыкнул майор, не сводя глаз с немца.
— Это я их отрезал, — признался Карл; после каждого слова голос немца дрожал всё больше и больше. — Простите, я забыл…
Немец попытался заискивающе улыбнуться, но улыбка получилась фальшивой, неестественной.
— Что ты забыл, гад?! — дослушав перевод, взревел Малыш и бросился к немцу. — Забыл, что подставил нас?! Ты убил Змея, сука!.. Змея!
Малыш схватил Хольмана за грудки, потряс и сделал то, чего от него никто не ожидал: поднял и швырнул через себя. Немец завопил, как пойманный кролик. Его тело, сделав неполный оборот в воздухе, исчезло во тьме провала.
Раздался тупой звук падения.
Крик стих, как затушенный водой костёр.
— Ты чего натворил! — Шельга не верил своим глазам. — Зачем ты проводника грохнул? Ты в своём уме?
— Мерехлюндия напала, — заковыристо ответил Малыш и сплюнул на пол. В его глазах не было ни капли сожаления о содеянном. — Обойдёмся без него как-нибудь…
Майор подскочил к провалу и ошарашенно уставился вниз.
Хольман превратился в эдакий кровоточащий кактус. Тело, насаженное на дюжину штырей, какое-то время продолжало извиваться и дёргаться, но всё слабее и слабее, пока не замерло в последнем предсмертном хрипе. Одна из арматур, пройдя через затылок, повыбивала зубы и торчала прямо из открытого рта, как пестик плотоядного цветка, который раскрыл кровавые лепестки и обнажил внутреннюю гниль.
— Писец подкрался незаметно, — с сарказмом констатировал Крот, который с поступком Малыша был полностью согласен. — Командир, он заслужил. Давайте-ка лучше переправляться на другой берег, а то пока мы тут барражируем, кто-то другой быстрее доберётся до главного приза. Малыш поступил правильно — этот фашист, походу, больше вреда наделал бы, чем пользы. Я что — зря свой хлеб должен есть? Проведу куда надо, не сомневайтесь.
— Да, ты прав, Крот, — согласился Шельга. — Но я пойду первым. Хватит глупых и бессмысленных смертей на сегодня. Со мной все согласны?
Ответом был короткий жуткий рёв, снова вырвавшийся из темноты. От этого звука у людей заложило уши. Сердца гулко ухнули куда-то вниз. Он лишал воли, забирал силы и делал окружающий мир нереальным, фантасмагорическим.

***

Преодолев «волчью яму», группа спустилась ниже и очутилась возле входа на второй уровень. Освещение работало слабо. Здесь, так же как и наверху, царил полумрак и полное запустение. Но воздух оказался более свежим и не таким затхлым. Очевидно, система вентиляции осталась неповрежденной и функционировала вполне сносно.
Ким заглянул в открытую шахту подъёмника, но, кроме направляющих и толстых тросов, обильно покрытых слоем окаменевшей смазки и пыли, ничего не увидел — они уходили вглубь и растворялись в чёрной бездне, из которой долетало глухое утробное урчание, словно из гигантского кишечника неизвестного чудовища. От этих звуков Андрею стало не по себе, и он поспешил снова примкнуть к группе.
— Что? — поинтересовался у него Малыш.
— По-моему, подъёмник отжил своё, — печально сказал Ким. — Жутковато, не находишь?
— Согласен, — произнёс Малыш каким-то отсутствующим тоном. Он указал на полуоткрытые ворота. — Мне вовсе расхотелось туда идти, если честно. Чувствую, что-то там нехорошее. Но оно должно ответить за смерть Змея. Мы с ним хоть и не всегда контачили, но он был отличным парнем, уж поверь.
— Верю, — согласился Ким. — Мы с Пашкой вообще друзьями со школы были — водой не разольёшь. Что теперь его матери говорить, ума не приложу. Ник тоже сам не свой — всю дорогу молчит, переживает. С утра не в себе. С тех пор как проснулся.
— Да, вид у него какой-то пришибленный, — согласился Малыш. Он обернулся и посмотрел на Воронова, который стоял, понурив голову, в пяти шагах от него. — История грустная получается. От неё животики от смеха не надорвёшь.
Дух Николая действительно держался на честном слове. Ему не верилось, что события нескольких часов успели унести жизни двух людей, один из которых — близкий друг. Он винил себя в его смерти. А что самое горькое — это была правда, так как именно он внёс его кандидатуру в проклятый список и передал Шельге, чтобы тот пригласил Пашу в экспедицию. Последнюю экспедицию в его жизни…
После недолгого молчания Малыш сказал:
— Я решил для себя, что на обратном пути его заберу, чтобы похоронить по-человечески, но чувствую, что ничего не выйдет, не сдержу обещания.
— Кого? — не сразу понял его Ким.
— Змея.
— А почему нельзя забрать тело? Почему не сдержишь?
— А ты как думаешь?
— Мне страшно, — заявил Андрей. — Не могу думать. Мысли в голову не лезут. Совсем.
— Сам такой, — признался Малыш. — Очко, поди, не железное. Ощущение такое, будто мне собака на лодыжку пи-пи делает и повизгивает от удовольствия, а пнуть её не могу, как сковывает что-то. У меня всегда так — к неприятностям. У других рука, к примеру, к деньгам чешется, а мне в подсознании псина безнаказанно на ногу мочится.
— Может, страх нам карты подтасовывает?
— Нет, не страх это. Скорее — неизвестность. Здесь только у старушки с косой есть право раскладывать бесконечный пасьянс. А мы играем с ней в покер. Она сдаёт, Док. У нас есть только возможность сдвинуть колоду. Я предвижу, что всё закончится печально, очень печально. Чувствую, комбинация будет хуже, чем у неё, и смухлевать не получится, а я вынужден буду брать новую карту и продолжать игру.
— Да. Блеф здесь не прокатит, — согласился Ким.
К ним подошёл Шельга.
— Хватит гадать на кофейной гуще, пора идти и вышибать мозги этому Охотнику, — сказал он. — Тема исчерпана. А сомнения — в сторону, ясно?
— Так точно, командир, — разом ответили Ким и Малыш и направились к воротам.
— Надеюсь… — задумчиво проговорил Шельга, пристально всматриваясь в тёмный зёв ворот, рождавший в подсознании чувство неуверенности, тревоги и обречённости.

***

Воронов первым заметил труп.
Он вскрикнул. Но звук не сорвался с губ, а вернулся вовнутрь, подобно падающему в колодец камню. Он шарахнулся в сторону, держа перед собой фонарь, свет которого запрыгал по мертвецу. В затылке у Ника похолодело. В желудке поселился тяжёлый кирпич.
Перед ним, прислонившись спиной к стене, полулежал мёртвый человек. Точнее — верхняя часть: ноги и таз отсутствовали, а может, находились где-то рядом — Ник их не заметил. Глаза мертвеца, остекленевшие и огромные, как бильярдные шары, уставились на Воронова, будто два бездонных колодца. А рот покойника застыл в немом крике, сложив губы в чёрный ноль ужаса. Тело покоилось в луже крови, не успевшей свернуться. Вывернутые и разорванные кишки, словно щупальца дохлого осьминога, вывалились наружу.
Ник резко развернулся, поднял стекло шлема и выблевал на пол, едва не упав на колени. После тошнотворной волны накатила слабость и апатия.
К нему подскочили Шельга и Ким. Их лица выражали крайнюю обеспокоенность.
— Что с вами, Док? — Андрей подхватил Николая. Экзоскелет хоть и крепкая машина, но его функции полностью зависели от нервной системы человека и его моторики, с которой он был связан сенсорными датчиками. Упади Николай в глубокий обморок — «эска» незамедлительно повторил бы это состояние, отключив серводвигатели.
Шельга нервно покусывал губу.
— Я… в порядке, — выдавил из себя Николай, пошатнувшись. — Вот…
Он указал на труп.
Подошли Малыш и Крот.
— Дела-а-а, — протянул Малыш и добавил со злой иронией: — Интересно, что здесь негр забыл-то? Ай-яй-яй! Жил не тужил, а тут на тебе. Ни сесть ему больше на пальмовый пенёк, ни съесть банановый пирожок.
Малыш нагнулся, макнул кончик пальца в кровь и поднес к глазам.
— А покойничек-то — свежачок!
У Николая при упоминании о пище заурчал желудок.
— Шутишь так? — с сарказмом поинтересовался Ким, возмутившись расистским цинизмом Малыша. — Или съесть собрался?
— Да нет. Какие тут шутки? Просто чёрных не люблю. И не только выходцев из Африки, остальных — тоже. Чем им свиньи не угодили?
Глаза Кима сощурились ехидными щёлками, ожидая продолжения.
— Чёрные, что тут говорить, — сказал Малыш. — Для них что барану, что человеку горло перерезать — раз плюнуть. Зверьё, да и только.
— Не все такие, — заметил Ким.
— Много ты понимаешь, — буркнул Малыш.
— Узкоглазых тоже ненавидишь?
— Слушай, ну чего ты завёлся, Ким? — Малыш отвернулся от корейца. — Машины у вас хорошие, не особо дорогие. Доволен?
Ким зашевелил желваками, хотел что-то сказать, но сдержался и промолчал.
Шельга склонился над мертвецом, протянул руку, расстегнул «молнию» окровавленного камуфляжа и, пошарив рукой вокруг его шеи, достал две прямоугольные металлические пластинки на бисерном шнурке. Удавьим взглядом впился в жетон и констатировал:
— Вояка. Форт-Брэгг(21), мать его.
— Неужели афроамерикос? — удивился Малыш. В его голосе скользнули радостные нотки. — Интересно, бывший или действующий? Жаль, что не я его шлёпнул, а то бы щас быстренько зарубку на прикладе сделал.
+++
21. Форт-Брэгг — одна из основных военных баз армии США, расположена в основном в округе Камберленд в Северной Каролине около города Фейетвилл.
+++
— «Третий», держи свою идеологию при себе и не юродствуй, — попросил Шельга, нахмурив лоб. — Ты что-то больно разошёлся. Опять за своё?
— Моя идеология: никому не доверяй и смотри в оба. Она неоднократно нам жизнь спасала, командир. — Малыш принял вид расстроенного ребёнка, у которого начался зуд и нет возможности почесаться.
— Да что гадать, — сказал Крот, будто проснувшись. — Ясно одно: какая-то сволочь нас сдала. А то, что это наёмник, — ежу понятно. Скорее всего, был не один. Нужно остальных покойничков поискать. Спустились, а не знали, что смерть — она рядом…
— Как они могли проникнуть на базу раньше нас? — спросил у Крота майор.
— Как? — буркнул Крот. — Они в лёгком обмундировании, не то, что мы. Проскочили через вентиляцию, где наши «эска» не прошли по габаритам. Мы часами уже блуждаем, а они прямиком — на второй уровень. Тут их Охотник — цап-царап!
— Ну да, ну да, — размышлял вслух Шельга. — Выползли на свет и следы от вездехода, замеченные Кошкиным, и пропавшие конденсаторы. Всё складывается. Факты — вещь упрямая. Одним словом, очень неприятная картина получается. — И обратился к Воронову: — Николай, как вы думаете, Охотник и есть тот самый инопланетный монстр, которого оживили фашисты?
— Не уверен, — ответил Ник. — Точнее, я не могу утверждать это, как и обратное. Дед упоминал лишь о его генетических способностях, а во что эта тварь могла перевоплотиться за эти годы — кто знает.
— Командир! — раздался голос Лисы, которая с Боголюбовым углубилась в тоннель. — Идите к нам. Здесь такое… сами увидите.
— Понял, идём к вам, — Шельга махнул рукой, приглашая за собой группу, и первым зашагал в тёмный тоннель.
Николай бросил последний взгляд на белки глаз негра, похожие на облупленные крутые яйца, на рот, который застыл в немом крике, показав розовую внутренность, и направился вслед за остальными.

***

Окровавленные трупы наёмников лежали будто кегли, разбросанные сокрушительным ударом шара. Разорванные, растерзанные, изуродованные почти до неузнаваемости. Только вместо шара для боулинга здесь, скорее всего, использовалась какая-то чудовищная сороконожка с циркулярными пилами вместо лапок. По положению тел без труда определялось, что главной целью наёмников было не сопротивление чему-то или кому-то, настигшему их в длинном коридоре, а паническое бегство. Если это сотворил Охотник, то ярость его была неодолима, а сила многократно превышала человеческую. Такого зверя ничто не могло сдержать. Один из покойников был переломлен пополам и воткнут в вентиляционную трубу, словно намертво заклиненный патрон в автоматном стволе. В глазах мертвеца застыли удивление и безумие.
От жути дыхание у людей сбивалось, грудь захлёбывалась пропитанным смертью воздухом.
Крот грязно и коротко ругнулся.
— Кранты всем, — произнёс Малыш.
Боголюбов стоял у выхода, уставившись невидящим взглядом в одну точку. На него нашло оцепенение.
«Это какой-то конец света!» — мысленно простонал Воронов. Он чувствовал себя отвратительно: ещё секунда — и его кишки готовы были вылезти изо рта вместе с завтраком. От сладкого тошнотворного запаха смерти кадык дёрнулся вверх и прилип к трахее.
Шельга подошёл к одному из трупов.
— Док, идите-ка сюда, — позвал он Николая. — Я думаю, вам тоже будет интересно.
Воронов нехотя приблизился к майору. Ему вовсе не хотелось «интересоваться» находкой Шельги. Все, что здесь находилось, вызывало рвотный рефлекс и чувство близкой опасности — больше ничего.
— Узнаёте? — Майор указал на тело, лежавшее на полу.
Николай сразу узнал мертвеца, несмотря на ужасающие раны. Это был длинноволосый блондин — тот самый напарник Бруно, с которым ему пришлось «познакомиться» на даче в Сосновке, тот самый, которому посчастливилось не попасть под смертоносные удары майора и благодаря этому выжить. Выжить тогда. Голова блондина была отделена от тела не совсем обычным способом: её не отрезали, а скорее оторвали, выдернули из тела вместе с частью позвоночника. Живот вспороли чем-то острым от паха до грудной клетки, несколько обломков рёбер торчали наружу.
— Командир, не лучше ли нам убраться отсюда, с базы, пока не поздно? — предложил Николай после паузы. — Мы можем погибнуть так же, как они.
— Нет, — твёрдо решил Шельга. — Мы должны сделать то, ради чего мы здесь. Не думайте, мне нелегко говорить это. Я прекрасно понимаю степень риска, но, похоже, другого выбора нет. Лучше пусть погибнет несколько человек, чем вся цивилизация.
— Но можно вызвать подкрепление. Вы видите, на что способна эта тварь. Нас слишком мало. Зачем рисковать жизнями? Я за то, чтобы покинуть базу, и можете сколько угодно считать меня трусом.
— Это займёт слишком много времени. А что, если нацисты из Четвертого рейха успели передать координаты базы? Пока они далеко. Мы близко к цели. Осталось спуститься на третий уровень, забрать из лаборатории препарат вашего деда, а тогда и свалим отсюда. Да, мы многим рискуем, но препарат очень важен для нашей науки, мы не можем бросить его здесь. Мы стоим на пороге открытия, которое…
— Которое — что? — перебил Николай. Невысказанный подтекст дошел до него и неприятно резанул сознание. — Порог такого открытия — это порог больших проблем для всего человечества! Вы не отдаёте себе отчёт! Дед просил меня уничтожить все его исследования вместе с базой!
— Тише, тише… — Шельга на секунду замолчал. — Постарайтесь успокоиться. Вы слишком взволнованы.
— Я пытаюсь, — Николай сделал глубокий вдох и шумно выдохнул. — А инопланетная тварь?
— Её уничтожим, не сомневайтесь.
— Как?
— Всему своё время, — ответил Шельга и повернулся к Малышу. — «Третий», возьми с собой Кима и Крота, попробуйте отследить маршрут движения Охотника, а мы посмотрим, откуда эти субчики появились. Да и поохотиться на эту тварь, что убила их, тоже бы не мешало. По возможности её нужно уничтожить.
— Сделаем, командир, — ровным голосом, будто робот, ответил Малыш.
— Мы пойдём вслед за вами по сигналу «маяка» и попутно обследуем другие секторы базы, — добавил Шельга. — Будьте осторожней, ребята.
Три экзоскелета зашагали вглубь тёмного коридора и вскоре огоньки их фонарей исчезли за поворотом.

***

Группа Малыша преодолевала коридор за коридором, поворот за поворотом, бесконечные двери и лестницы. Казалось, им не было конца. Создавалось впечатление ходьбы по замкнутому кругу. Но вскоре диггерские навыки Крота дали положительный результат.
Крот вывел группу в помещение, заваленное от пола до потолка поеденными ржавчиной металлическими конструкциями. Повсюду беспорядочно разбросаны кучи бетонных обломков, как будто какая-то страшная битва прошла здесь давным-давно. На всей обстановке лежала печать запустения. Здесь было так темно, что даже фонари высвечивали считанные метры от стены мрака.
— Крот, ты уверен, что мы двигаемся в правильном направлении? — поинтересовался Ким. — База огромная. Если мы будем так и дальше продолжать, то и за неделю её не обыщем. Может, Охотник ушёл на другой уровень?
— Нет. Мы идём правильно, — ответил Крот, вглядываясь в темноту. — Я вижу его следы. Он был здесь совсем недавно. И возвращался.
— С чего ты взял? — спросил Малыш, озираясь.
— С того взял… — Крот пригнулся и проскользнул под тяжёлой балкой. — Ты когда-нибудь был в саванне?
— А что? — не сразу понял вопрос Малыш.
— А то, что лев, когда охотится на зебр или прочих животных, никогда не уходит далеко от стада, ясно? — пояснил Крот.
— Чего-о? — протянул Малыш и в недоумении захлопал глазами. — Мы, по-твоему, дичь?
— Что-то вроде того… — Крот шумно вздохнул.
— Надеюсь, ты шутишь? — спросил Ким.
Крот покачал головой.
— Да и зачем мы вообще следуем за ним? — добавил Ким. — Мне, честно говоря, эта затея лазить по темноте, когда тварь где-то рядом, совсем не нравится. Нужно было сразу спускаться на третий уровень…
Крот пару секунд помедлил с ответом:
— Приказ есть приказ — это не обсуждается. Задача поставлена командиром, и её нужно выполнять. К тому же лестничный марш на третий уровень обрушен метров на пятьдесят, а здесь может быть ещё какой-нибудь резервный проход. Немец говорил, на втором уровне есть командный пункт и личные апартаменты коменданта.
Группа медленно двинулась вперёд.
— Крот, как думаешь, — неожиданно спросил Ким, — что здесь было раньше? Слишком много что-то железа в одном месте фрицы накидали. Тут и чёрт рога обломает. Зачем всё это?
— Да не фрицы это, — ответил Крот. — Скорее — Охотник. Для чего — сам не пойму… — и тут же умолк.
Впереди, справа, метрах в двадцати он увидел округлый торец массивной железобетонной трубы, изнутри которой исходил тусклый свет.
— «Первый», мы кое-что нашли, — переключившись на внутреннюю связь, доложил Крот. — Приём.
— Понял, «Пятый», — ответил Шельга по связи. — Оставайтесь на месте. Через десять-пятнадцать минут будем у вас. И давайте там без фанатизма. У нас тоже улов хороший. Нашли вентиляционную трубу, по которой те архаровцы спустились.
— Понял, «Первый». Конец связи, — ответил Крот и переглянулся с Кимом и Малышом.
На пару секунд воцарилась тишина, и затем Ким, поняв недвусмысленный взгляд Крота, сказал:
— Нам ведь сказали подождать здесь…
— Семь бед — один ответ! — сказал Малыш, вращая глазами. — Идём, проверим. Я — за.
Он уверенно направился к трубе, держа пулемёт наизготовку.
— Да вы чего! — Андрей попытался схватить Крота, но тот отмахнулся и зашагал вслед за Малышом. — Сумасброды…

***

Труба была довольно большая. Человек, облачённый в «эска», мог бы войти в неё без труда, если бы захотел. Но никто не торопился: бог знает какая чертовщина могла там находиться. Слабое движение воздуха обдувало лица людей и доносило неприятный сухой запах, схожий с чердачной пылью и гниющими диванными подушками.
Малыш долго всматривался в чёрную сердцевину трубы, в дальнем конце которой светилось маленькое пятнышко. Затем опустил стекло шлема, активировал режимы «бинокль» и «ночное видение», сфокусировав крестик прицела на предмете. Анализатор выдал информацию: пистолет «Глок 23» с присоединённым тактическим фонарём и лазерным целеуказателем.
— Вот так штука! — радостно воскликнул Малыш.
— Что там? — осторожно спросил Ким.
— Ствол, — ответил Малыш. — Суперово! Я такой давно себе присматривал. Пойду, заберу.
— Что за ствол? — поинтересовался Андрей.
— Хороший ствол — такой в обычной оружейке не купишь.
— А там никого нет? — снова спросил кореец.
— Да вроде нет, — Малыш замер и, выставив перед собой пулемёт, крикнул: — Эй!
Звук отдаляющимся эхом погас в трубе.
— Никого, — констатировал Малыш. — Ну что?
— Я здесь подожду, — тут же заявил Андрей.
— Да говорю же тебе: там нет никого, — сказал Малыш. — Я опасность пятой точкой чувствую, — и снова крикнул, но более громко: — Э-э-эй!
Звук вновь утонул в пустоте.
— Ну? Идём? — настойчиво проговорил Малыш.
— Идём, — неопределенно сказал Крот. — Я с тобой. Шастать поодиночке в таких местах негоже. А ты, Андрей, побудь здесь и дождись остальных.
Андрей кивнул и остался возле горловины трубы.
Крот и Малыш вошли в трубу и направились к светящемуся пятну. Здесь гулял лёгкий сквозняк. Под ногами пискнула крыса. Тишина ощущалась ещё явственней, чем снаружи. Не успели они миновать и нескольких метров, как послышались странные звуки.
Остановились, как приклеенные.
— Что за чертовщина? — еле дыша, произнёс Крот. — Ты слышишь?
— Началось, — уверенно сказал Малыш, опуская забрало «эска», и прибавил вполголоса: — Приготовь гарпун и будь начеку.
Крот сразу понял весомость этих слов и нехотя попятился.
Что-то очень быстро приближалось.

***

Ганс Зейдель вошёл в палатку.
— «Гэвитэр»! «Гэвитэр»!(22) — вторил человек в микрофон.
— Ну что? — спросил он у радиста, склонившегося над приёмопередатчиком.
— Тихо, — ответил радист. — Не отвечают. Уже двадцать пять минут не выходят на связь. Давать сигнал «эвакуация» на «Ноймайер»(23)?
+++
22. Гроза! Гроза! (нем.)
23. «Ноймайер» — немецкая полярная станция, расположенная на территории Земли Королевы Мод (бывшая Новая Швабия).
+++
— Подождём ещё немного, — Ганс нахмурился. — Может, проблемы с приёмом сигнала?
— Да нет. Всё в порядке. Хотя и зона здесь какая-то аномальная — кругом одни помехи.
— А чего ты ожидал? Была бы нормальная, её бы вмиг обнаружили лет так шестьдесят назад. Попробуй ещё раз связаться с «Грозой», а я пойду, подготовлю ребят на всякий случай. Я этим наёмникам никогда не доверял. Вдруг они свою игру решили затеять и наших перехлопали?
— А что в этом случае будем делать, командир? — взволновался радист.
— Спустимся и шлёпнем их, — ответил Ганс, изобразив на лице акулью улыбку.
— Они тоже не пальцем деланные, — заметил радист, — могут и сдачи дать.
Ганс скептически хмыкнул.
— Это мы ещё посмотрим. Я и не таких дрочил-рейнждеров валил.
— А что с новым оружием русских, командир?
— Заблокировано. Но ничего, доберёмся до станции — там специалисты посмотрят. Работай!
Зейдель вышел из палатки.
Радист Гельмут Хайс продолжал вызывать группу Курта, но с каждым повторением позывного, возникало такое чувство, что тот разговаривает сам с собой.
«Гроза» не отвечала.

***

В свет фонаря скользнуло какое-то жуткое, невообразимое существо, чем-то отдаленно напоминавшее человека, но ни Крот, ни Малыш никогда ничего подобного не видели. Кошмарная морда с жёлтыми светящимися глазами, неестественно удлинённые конечности и хвост, как у ископаемого динозавра. Люди впали в ступор.
Дьявол во плоти!
В желудках людей возникла неприятная пустота. Лишь секунду спустя они поняли, что бежать уже слишком поздно.
Существо приближалось с необыкновенной скоростью, двигаясь по спирали внутри трубы, как шустрый таракан. Неизбежное столкновение вступало в решающую фазу.
Крот развернулся и, не в силах превозмочь обуявший его страх, бросился прочь по трубе с криком:
— А-а-а-а-а-а!
Пулемёт Малыша ожил и изрыгнул из себя пламя и десятки пуль, начинённых смертоносными иглами. Палец будто влип в спусковой крючок.
— Ах ты, сука-а-а! — заорал Малыш.
Дымящиеся гильзы посыпались из ствольной коробки бесконечным потоком.

***

Шельга приостановился, услышав отголоски беспорядочной стрельбы, и вскинул голову:
— Кто-нибудь это слышал?
Те, кто был с ним рядом, тоже остановились и стали прислушиваться.
— Стреляли, командир, — уверенно подтвердил догадку Воронов. В тусклом свете между его бровей пролегла глубокая морщина.
— Остынь! — пробасил Боголюбов. — Тебе показалось.
— Когда кажется — крестятся! — выпалила Лиса. — Там точно кто-то стрелял!
— За мной! — скомандовал Шельга и первым бросился в тоннель.

***

Сокрушительной силы удар вмял бронепластины панциря «эска» внутрь и сломал грудную клетку — Малыш едва не задохнулся от пронизывающей боли и крови, с каждой секундой наполнявшей пробитые лёгкие и вскоре забулькавшей в горле. Хотелось взвыть, но вырвался лишь хриплый стон, изо рта потекла клокочущая кровавая пена. Он почувствовал, как ноги оторвались, потеряв контакт с поверхностью трубы, и тело понесло назад по бетонному горлу трубы. Тварь подпрыгнула и тут же настигла его — острые когти мощными тисками сжали плечи. Она уносила его, как коршун уносит полевую мышь.
Мгновение — и Малыша вылетел из трубы. Он услышал, как металл его экзоскелета проскрежетал по бетонному полу.
Существо пронзительно взвизгнуло.
«Эска» прекратил движение и замер, как потерпевший крушение авиалайнер.
Кто-то кричал что-то неразборчивое, безумно и дико. Где-то рядом. Но крик будто растворялся в пелене помутившегося сознания Малыша.
Тварь сидела на нём.
Пулемёт лежал рядом, соединённый патронной лентой с ранцем «эска», но дотянуться до него он не мог.
— Нож… активация ножа… — еле дыша, захлёбываясь собственной кровью, прохрипел Малыш, дав голосовую команду бортовому компьютеру экзоскелета.
Раздался щелчок фиксатора, и из коробчатого магазина, укреплённого на предплечье, выскочил обоюдоострый клинок.
Собрав последние силы и превозмогая нечеловеческие страдания, Малыш коротким ударом вонзил нож в левый глаз твари.
Раздался звук, подобный громкой пощёчине.
Монстр резко откинул голову назад и взвыл. Не от гнева и ярости, а от настоящей боли.
Малыш попытался стряхнуть чудовище, но полученные травмы отозвались вспышкой боли, сковавшей тело. Да и когти твари цепко держались за экзоскелет.
Монстр зарычал.
Следующий удар ножа пришёлся под рёбра — в то место, где у существа, предположительно, могло быть сердце.
Брызнула кровь, словно чёрная грязь из-под колёс грузовика.
Тварь тут же среагировала. Одним движением перехватила руку, занесённую для очередного удара, а затем вывернула её. Раздался хруст костей и ломающегося титанового сплава конечности «эска».
Перед глазами Малыша всё поплыло. Он закашлялся и стал задыхаться ещё сильнее.
Существо протянуло когтистую лапу к шлему и одним движением сорвало забрало вместе со стеклом.
У Малыша треснули шейные позвонки. Голова неестественно свернулась набок. По телу пробежала последняя волна нервных импульсов. Он судорожно вздрогнул и обмяк.
Клыкастая пасть оскалилась и медленно приблизилась.
В лицо человека дохнул зловонный дух.
Капли тягучей слюны упали с клыков на щёку человека.
Отвратительно яркий, ужасно живой смоляной глаз монстра с золотыми кольцами радужной оболочки сфокусировался на нём. На месте другого глаза зиял кратер, заполненный кровью, из которого тонкой струйкой сочилась белёсо-жёлтая слизь.

***

Ким смотрел на тварь расширившимися от ужаса глазами. Существо, сидевшее на Малыше, не было галлюцинацией — ни слуховой, ни визуальной, а кошмарной помесью человека и динозавра.
Андрей замер, скованный ужасом; по его коже пробежали мурашки. Он почувствовал, как что-то двигается волнами вверх-вниз у него в животе. Страх взял его в свои холодные руки и крепко сжал, делая маленьким и беззащитным. Киму безумно захотелось повернуться и помчаться со всех ног прочь от монстра. Сколько он ни готовил себя к встрече с чем-либо подобным на базе, оказалось, что вынести такое он не может.
Крот, выскочивший из трубы, как чёрт из табакерки, что-то громко кричал, махал рукой, но звуки тонули в сознании Кима, отказывающегося верить в происходящее.
Малыш умирал.
Перед глазами Андрея Кима, словно слайды какого-то фильма ужасов, медленно прокрутилась сцена борьбы и убийства: удар ножом… брызнувшая кровь… затем тварь сломала руку, сорвала лицевую защиту шлема, свернув при этом человеку шею...
Сейчас он смотрел на умирающего. Малыш был всё ещё жив. С окровавленных, подрагивающих губ срывались какие-то едва различимые слова, но понять их значение было невозможно. С каждой секундой глаза стекленели.
Монстр победоносно зарычал и обернулся.
Уцелевший жёлтый глаз уставился на Кима. Взгляд хищника, решившего поужинать человеком.
Клыки твари клацнули, а тело замерло. Затем мускулы напряглись, нижние конечности слегка приподнялись и натянулись, как стальные тросы. Чудовище готовилось к прыжку. На какое-то мгновение оно превратилось в камень.
Реальность растянулась, став бесконечной, муторной и липкой. Каждый удар сердца Андрея наслаивался на неё, как мухи на подвешенную липкую ленту.
— Мать твою… — прошептал дрожащим голосом Ким, держа на прицеле чудище. Какой-то необъяснимый покой окутал Андрея, накрыв ощущением нереальности, дезориентации — такие чувства, наверное, испытывает жертва под гипнотическим взглядом кобры. Нужно было стрелять, но палец лишь слегка подрагивал на спусковом крючке, не желая повиноваться.
Существо прыгнуло в сторону Кима, едва успевшего уклониться. Когти скользнули по наплечнику «эска», оставив две глубокие борозды. Пулемёт, выбитый из рук, отлетел в сторону. Андрей обернулся и увидел, как мелькнуло острие гарпуна. Оно пробило монстра насквозь, расправив свои стальные «крылья» у него за спиной. Жуткий вопль твари разорвал оболочку, сковывавшую человеческое сознание, и через мгновение всё стало на свои места.
— Бег-и-и! — раздался протяжный, леденящий душу крик Крота.
Ким метнулся влево — к пулемёту. Теперь время не тянулось, оно летело, мчалось с головокружительной быстротой.
Тварь вовремя бросилась вдогонку — трос гарпуна не успел её остановить. Когти лапы чудовища пробили ранец и притянули Кима к себе, развернули. Андрей смутно осознал, что вся его одежда прилипла к телу, несмотря на теплорегуляцию комбинезона: он насквозь промок от пота. Весь мир перед глазами отвратительно поплыл, словно он оказался в центре смерча. Сердце, окаменев, замерло.
Страшной силы удар снёс шлем «эска» вместе с головой. Из псевдопозвоночника посыпались искры горящей электропроводки. Экзоскелет вместе с обезглавленным телом Кима рухнул на пол.
Монстр утробно зарычал.

***

Крот прикусил нижнюю губу и почувствовал солёный привкус крови.
Один…
Волна ужаса прокатилась по нему.
Он остался один на один с монстром, как голкипер перед нападающим.
Малыш и Ким погибли. Запасные «игроки со смертью» ещё не прибыли. А его жизнь измерялась секундами.
«Господи, как же быстро он расправился с ними, — промелькнула мысль у него в голове, и тут же посыпались вопросы: — Из чего же он сотворён? Из плоти или стали? Перевооружиться? Не успею. Что же делать?»
Почти панический страх и первобытный инстинкт самосохранения заставят Крота принять правильное решение. Что-то конкретное порой рождается в такой ситуации. Это подобно тому, как в спящую в клетке зверюгу тычут палкой. Охотник (а это, несомненно, был именно он) обладал большей подвижностью, чем экзоскелет. А сила и кошачья ловкость не уступали машине, созданной людьми, и даже в чём-то превосходили. Трос из кевларо-арамида со стальным сердечником не мог надолго сдержать тварь. Но гарпун мог частично сковать движения, а сам трос, если будет прикреплён к неподвижному «эска», поможет в этом.
Крот дал команду своей боевой машине — та послушно выпустила пилота из своих объятий. Бронепластины почти бесшумно сложились, экзоскелет вздрогнул и замер. Остался гореть лишь фонарь, прикреплённый к шлему.
Человек ступил на пол и протянул руку к ранцу «эска». Нащупав ладонью деревянную рукоять, оплетённую кожей морского ската, он вытащил из ножен меч. Холодная сталь хищно блеснула, попав на свет. Крот принял боевую позицию, подняв меч над головой и направив остриё к существу.
— Ком цу мир, ду, шмутцигэ бастард!(24)— с ненавистью сказал Крот, неожиданно для самого себя, перейдя на немецкий язык. Его зубы плотно сжимались на каждой фразе, и слова проскакивали сквозь них, как рык загнанного, раненого зверя. — Ком, ду, шуркэ! Ихь вердэ дихь цу танцэн лерэн!(25)
+++
24. Иди ко мне, грязный ублюдок! (нем.)
25. Давай, мерзавец! Я поучу тебя танцевать! (нем.)
+++
Охотник сделал два шага вперёд, искривив оскал в подобие усмешки, вызывающей непроизвольный страх и отвращение из-за стекающей по клыкам слюны. Он попытался сломать гарпун, но металл оказался пластичным и лишь согнулся.
Крот заметил, что выколотый глаз монстра почти восстановился и сейчас напоминал вздувшийся рыбий пузырь, в котором уже начал образовываться продолговатый чёрный зрачок. Кровотечение на теле существа практически остановилось. Раны, оставленные ножом и крупнокалиберными пулями, зажили. Лишь возле хромированного стержня гарпуна стекали тоненькие струйки крови.
— Гэрн, ду, русишэ швайн!(26) — утробным голосом произнёс Охотник, медленно приближаясь. Трос ослаб и начал змеёй ложиться на пыльный пол. — Ихь дахьтэ нихьт, дас дас эсэн зэльбст цу мир комэн вирд!(27)
+++
26.  С удовольствием, русская свинья! (нем.)
27. Не думал, что еда сама ко мне придет! (нем.)
+++
Слова монстра заставили Крота пристально посмотреть на Охотника, и он почувствовал, как по коже пробежал мороз. «Кто он? Инопланетный пришелец или всё-таки человек? — думал он. — Точнее, мутант, когда-то бывший человеком. Скорее, второе. Монстр, несомненно, очень сильный и крепкий как орех. Но ужасная скорлупа уродства скрывает внутри плоть, состоящую из мышц и органов, которые эту «скорлупу» двигают. А раз так, то, хоть тот и обладает способностью к невероятной регенерации, всё-таки должен быть смертным». Это давало пусть иллюзорную, но всё же мало-мальски ощутимую надежду.
— Вир вердэн дас нох аншауэн!(28) — с ухмылкой сказал Крот, поманив рукой к себе Охотника. Несмотря на кипящую ненависть к чудовищу, страх остался: пальцы предательски дрожали.
+++
28. Это мы еще посмотрим! (нем.)
+++
Монстр зарычал и бросился на человека. Длинные лезвия когтей рассекли воздух возле самого уха Крота, успевшего поднырнуть под руку чудовища и полоснуть его мечом по рёбрам. Но удар Охотнику был не более чем хлёсткой пощёчиной его самолюбию.
Охотник на секунду замер, затем обернулся и, медленно проведя ладонью по ране, поднёс окровавленную лапу к глазам. Кровь моментально сворачивалась. Рана затягивалась.
— Флинк, дэр люмп!(29) — произнёс монстр, готовясь к новой атаке.
— Ганц гэнау! Дэр офэн ист нихьт фюр дихь гэхайцт!(30) — с насмешкой сказал Крот.
+++
29. Юркий, гад! (нем.)
30. А то! На чужой каравай рот не раззевай! (нем.)
+++
Охотник задрал голову к сводчатому потолку и захохотал. И этот звук ворвался в уши Крота, словно ледяной ветер через распахнувшуюся дверь. После монстр опустил голову и издал хриплый рёв, посмотрев на человека кошачьими глазами, в которых уже вместо веселья горела жажда убийства, барахтающаяся в предвкушении крови. Морда перекосилась от ненависти. Пасть медленно раскрылась, обнажив острые клыки.
— Какой ты милый… — жёстко усмехнулся Крот. Он немного попятился, не отводя от монстра глаз.
Охотник ринулся почти беззвучно, с бешеной скоростью. В этот раз Кроту повезло меньше. Когти-лезвия воткнулись в плечо, пробив кевларовую ткань комбинезона, и подняли человека вверх. В какие-то доли секунды Крот заметил вторую лапу монстра, когти которой вонзились в его живот, прошли сквозь внутренности и перебили позвоночник. Ноги беспомощно повисли. Адская боль взорвалась и растеклась по телу огнём. В голове зазвенело с такой силой, будто кто-то повернул регулятор мощности до отказа. Во рту стало солоно от крови.
Превозмогая страшные страдания, Крот собрался с последними силами и ударом меча отсёк кисть чудовищу. Провернул клинок в руке и вогнал сверху вниз в тело монстра по самую гарду — в то место, где не было защиты хитиновой брони панциря. На этом силы покинули человека.
Охотник взвыл от боли, судорожно задрожал, а затем резким рывком дёрнул бьющееся человеческое тело вверх и отбросил в сторону.
Крот покатился кубарем к металлической стойке какой-то конструкции и ударился об неё раненым плечом. В глазах поплыло. Сломанный при падении нос и ссаженное лицо сильно кровоточили. Из рваной раны на животе вывалились кишки.
Было просто удивительно, что человек после всего этого ещё оставался в сознании, которое пятилось в немом ужасе в темноту, словно запоздалый грешник от давно остывшей топки.
Монстр схватил рукоять меча, выдернул его из тела и стал приближаться к поверженному противнику.
Крот молча наблюдал за монстром и слышал каждый шаг этого существа, будто какие-то часы отбивали в его жизни последние секунды. Он вцепился уцелевшей рукой в металлический уголок и попытался приподняться, чтобы достойно встретить свою смерть. Жилы вздулись на шее, мышцы чуть не лопнули от напряжения. Он услышал, как затрещали ломающиеся позвонки. Но ничего не получалось. С каждой секундой человек становился всё более беспомощным и вялым, как выжатая мокрая тряпка.
Охотник приближался.
— Я тебя не боюсь, грязный вонючий ублюдок, — прошептали губы человека. — Давай, мать твою, давай…
На теле Охотника появились четыре зернистых красных пятна.

***

Лиса вбежала в очередной аппендикс коридора и остановилась, словно наткнулась на плотную незыблемую стену, материализовавшуюся из воздуха.
В двадцати метрах от неё стояло невообразимое существо, от вида которого Лисе стало страшно. Если бы этот монстр не взвыл так громко и пронзительно, он наверняка услышал бы её приближение. Девушка затравленно огляделась и заметила подоспевших Шельгу, Николая и Боголюбова.
Лиса подала рукой сигнал.
Люди остановились в пяти шагах.
К ней по-кошачьи бесшумно приблизился Шельга.
— Там, — прошептала Лиса и указала на монстра, неспешно приближавшегося к серой, шевелящейся на полу тени. — Видите?
— Ага, — Шельга жестом подозвал Воронова и профессора Боголюбова.
Они осторожно подошли к майору.
Монстр снова издал булькающее рычание, и оно, прокатившись эхом по коридору, растворилось где-то за их спинами.

***

Крот слегка вздрогнул, когда услышал оглушительные выстрелы и заметил, что приближающееся чудовище буквально на глазах разносило в клочья. Когда смерть уже хрипела в затылок, сердце человека радостно забилось. Дыхание хоть и было прерывистым, но страх всё же захлопнул за собою дверь. Даже вывалившиеся кишки и перебитый позвоночник временно не давали о себе знать. Он закрутил головой, пытаясь отыскать глазами товарищей, но те были у него за спиной. Свинцовый ураган накатывал волной, разбивался о стены, дробил хитиновую броню монстра и расходился тягучими звуками по подземелью.
Вибрирующий хриплый рёв вырывался из пасти Охотника. Его тело превратилось в кровавое месиво. Монстр пытался устоять на ногах, но силы заметно покидали его. Затем раздались гулкие хлопки, и в воздухе образовались две огненные дорожки. Что-то раскалённое добела коснулось груди монстра и в долю секунды раскромсало его на тысячу мелких кровавых ошмётков. Рассекая воздух, огненный смерч лизнул свод потолка и брызнул во все стороны тонкими языками.
— Сдохни… урод… — прошептали бледные губы Крота.
Яркая вспышка озарила его обожжённое лицо. В остекленевших глазах застыла искра погасшей жизни.



17. Командный пункт



Декабрь 2010 года. Антарктида
Секретная подземная база «Эдельвейс»

Профессор Боголюбов, нахмурив густые брови, молчал и нервно поглаживал бороду, полностью уйдя в себя. Весь окружающий мир на какое-то время перестал для него существовать. Глаза взирали в пустоту с тоской. Гибель людей, с которыми он не так давно общался и успел сдружиться, сводила с ума своей уродливой дикостью. Шельга и Лиса стояли рядом с ним. Воронов — чуть в стороне, часто озираясь, будто кто-то стоял за спиной.
На обезображенное огнём лицо мёртвого Крота старались не смотреть. Его глаза были открыты, челюсть слегка отвисла, а окровавленные губы растянуты — смерть в один миг заморозила на них последнюю, страшную улыбку.
Клыки Охотника почти оторвали от туловища голову Малыша. Кровь залила его лицо, шлем, забрызгала помятый панцирь экзоскелета. Из рваных лохмотьев окровавленной кожи торчали обрывки сосудов и связок.
К обезглавленному Киму близко никто не подходил.
От всего этого зрелища волей-неволей бежал мороз по коже, а к горлу подступала тошнота.
У Воронова сжалось сердце. Дела складывались как нельзя хуже. Он потерял последнего друга. Из девяти членов команды в живых осталось четверо. Всё, прежде увиденное им на базе, не шло ни в какое сравнение с тем, что в одно мгновение разогнало тени надежды на успешный финал операции и совершенно по-другому расставило контрасты между жизнью и смертью.
Над этим местом нависли зловещая пустота и напряжение. На Николая разом нахлынула тоскливая обречённость, а рука потянулась к вороту комбинезона, словно начавшего его душить. Как бы он сейчас хотел оказаться во сне, пусть страшном, но который должен неминуемо закончиться при пробуждении. После ночного кошмара можно подставить голову под холодную проточную воду и смыть его жуткие отголоски, отпечатавшиеся в памяти, но в реальном мире этого сделать невозможно. Пересудов разума произошедшее событие не принимало — голая правда находилась прямо перед глазами и исчезать не собиралась.
Шельга долго рассматривал останки Охотника, затем сказал:
— Лиса, нужно собрать в кучу как можно больше фрагментов тела монстра и обработать их.
Он повернулся вполоборота и обратился к Боголюбову:
— Профессор, помогите ей.
— Думаете… — начала Лиса. Голос майора прозвучал для неё как-то странно: был вроде и рядом, но до рассудка доходил словно откуда-то издалека. — А образцы?..
— Исполнять! — строгим, но спокойным тоном приказал майор. В голосе чувствовались печальные нотки, однако он изо всех сил пытался их скрыть, чтобы хоть как-то стабилизировать ситуацию и вывести оставшихся в живых людей из замкнутого состояния. Страх с каждой секундой собирался липкими сгустками, проникая в самые тёмные углы сознания. Прогнать весь этот ужас могла лишь работа — лучшее средство для поддержания духа.
Боголюбов молча кивнул и принялся вместе с Лисой собирать сапёрными лопатками обуглившиеся останки мутанта.
— Чем это вы его? — поинтересовался Николай у майора, делая над собой большое усилие, чтобы говорить спокойно и рассудительно, тогда как внутри у него копошился тот же испуг, как и у остальных. — Думаете, оживёт?
— Искусственная версия шаровидного плазмоида, — ответил Шельга, заведомо пропустив второй вопрос. — Проще — шаровая молния. Жаль, однозарядный подствольник.
— Больше нет? — спросил Ник.
Шельга покачал головой.
— Нет. Их было всего два. Лиса напрасно продублировала выстрел, хотя кто знает…
— Можно взглянуть? — попросил Николай.
Шельга отстегнул металлический цилиндр с короткой рукояткой от оружия и протянул Нику.
— Как он работает? — Николай крутил в руках странное устройство. Он заметил, что вся смертоносная начинка, ранее находившаяся внутри цилиндра, полностью выгорела. Осталась пустышка, которую можно использовать разве что вместо пепельницы, как это делают с жестяными банками из-под пива.
— Точно не знаю, — признался Шельга. — У разработчиков оружия разве выудишь что-нибудь, кроме инструкции пользователя, всё время темнят. Знаю только то, что при нажатии на спуск колба с гелием и атомами рубидия облучается резонансным лазерным светом и инициирует появление сферического светящегося разряда диаметром четыре сантиметра. Затем вступает в ход миниатюрный резонансный трансформатор с колебательным контуром, и из ствола цилиндра вылетает самая настоящая шаровая молния. При соприкосновении с целью она теряет магнитное поле, поддерживающееся собственными токами, и разрывается.
— А источник энергии?
— МСИК.
— Чего? — не понял Воронов.
— Миниатюрный сверхмощный импульсный конденсатор, — пояснил майор.
Николай едва не присвистнул:
— А говорите, мало знаете?
— Я прочитал это в инструкции.
На лице Шельги не было ни тени эмоций.
После непродолжительной паузы Ник снова спросил:
— Зачем нам уничтожать останки Охотника и чем вы собираетесь их обрабатывать?
— Олеумом.
— Раствор серного ангидрида?
— Ага, — Шельга посмотрел Николаю в глаза. — Вас что-то смущает?
— Но он и так мёртв…
— Не знаю, не знаю, — задумчиво произнёс Шельга, — я привык всё доводить до конца. Окропим водичкой Охотника и добавим на него сверху олеум. Раствор обладает большими водоотнимающими и окислительными свойствами по сравнению с серной кислотой, так что эта тварь уже никогда не регенерирует.
— Подготовились вы основательно.
Вместо ответа майор отвернулся.
Николай понял: ранее Крот проделал то же самое и с телом Крюгера — догадка, случайно попавшая в точку. Борьба миров за выживание. Безжалостное и очевидное уничтожение одного вида жизни другим. В этом мире, казавшемся со стороны здравого рассудка чьей-то злой выдумкой, не было и малой примеси искажения действительности и лжи. Ким, Малыш, Крот, Дзюба, Змей — все они мертвы. Сцены их трагической смерти глубоко отпечатались в сознании Ника. Лишь какая-то тонкая нить между горестным отчаянием и необъяснимым азартом связывала с надеждой на благополучный исход дела. Назад пути нет — это очевидно. Отступать поздно. Нужно идти вперёд, до конца, прорвав завесу липкого страха и безысходного предчувствия возможной гибели всей команды. Но всё же… Может, лучше всё-таки вернуться назад?.. Вызвать помощь, подкрепление…
— Как будем действовать дальше? — спросил Ник. — Отступим или продолжим путь?
Вопрос на пару секунд повис в воздухе.
— У нас нет выбора, Николай, — подбирая слова, проговорил Шельга. — Забрать нужную документацию, препарат твоего деда и уничтожить базу к чертям — единственный способ остаться в живых… Нам и всему человечеству. Ты и сам всё прекрасно понимаешь.
Воронову понравилось, что майор снова начал общаться с ним на «ты», отбросив в сторону субординацию, которая и так часто и непроизвольно нарушалась членами группы.
— Но нас слишком мало. Как мы уничтожим базу? Вызовем авиацию?
— Нет! — отрезал майор. — У нас имеются две атомные бомбы — каждая с зарядом в одну мегатонну.
— С ума сошли?! — ошарашено воскликнул Николай. — Этого ни в коем случае нельзя делать! Антарктида, согласно конвенции, с шестьдесят первого года является нейтральной территорией. Применив в безъядерной зоне атомное оружие, мы навлечём на Россию огромные проблемы.
— Да, возможно, — Шельга посмотрел на Лису, которая из фляги поливала водой останки Охотника. — Но этим спасём мир от ещё более страшных проблем. Согласен? Я потерял лучших бойцов, но это не меняет сути дела. Пойдём к командному пункту по тому тоннелю,— он указал рукой на горловину трубы. — Думаю, мы на верном пути.
— Я против применения атомной бомбы, — заявил Ник. Он заметил, как Лиса полила останки мутанта мутной жидкостью (они начали «дымиться»), и отвернулся. — Нужно найти немецкий арсенал, взять, например, тротил и подорвать вход.
— Это ничего не изменит, Николай, — сказал Шельга и добавил как можно мягче: — Исполняй приказание, и тогда мы победим, а не проиграем. Уже поздно раскладывать пасьянс без одного туза на карточном столе, а этот туз — упущенное нами время и наши погибшие товарищи. Забыл, кто сидит у нас на хвосте?
— Взорвём ядерную боеголовку… — Николай задумался. — А как мы сами потом выберемся из этого ада? Что нас ждёт там, наверху? Враги?
— Они уже здесь, — ответил майор, хитро прищурившись. — Одни — мёртвые, другие — на подходе. Детишки забрались не в ту песочницу. Мы удачно выбрали окольный путь, а их вторая группа непременно последует за первой.
— Говорите загадками, командир.
— Никаких загадок, Николай, — спокойным тоном сказал Шельга и по-приятельски добавил: — Доверься мне. А те парни, что пришли по наши души, научатся не совать нос в чужие дела.
Воронов пристально всматривался в лицо майора и испытывал чувство, словно поскользнулся на льду и не может подняться. Только сейчас он осознал, что всё это время его водили за нос и гладили по головке, как хорошего и послушного мальчика, ради одной цели: лаборатории и места, где дед спрятал сыворотку. А Шельга, похоже, помешался на сыворотке деда, как та белка из мультфильма на орехах. Решил вести какую-то свою игру? На чьей стороне? Стоял ли кто-то за ним или он сам и есть этот «кто-то»?.. Наёмники… Как он сразу об этом не подумал?.. О ядерном боезапасе и слова не было. Почему? Николай потерялся в догадках.
— Сбросил пар? — немного выждав, спросил Шельга. — Знаешь, на поверхности твоей совести сидит один хреновый элемент — заангажированный чистоплюй, прости за сравнение. Выбрось его подальше, затолкни подальше вовнутрь, мой тебе совет.
Воронов насупился.
— Пойдём, Николай, пойдём. Разыщем командный пункт, значит, сможем воспользоваться и подъёмником. Мы спасаем мир, а этому миру сейчас плевать на нас, понимаешь? Ему плевать на то, что мы здесь своими жизнями разбрасываемся направо и налево. Настоящих героев по телевизору не показывают — аксиома. Потому наше дело не просто правое, а я бы даже сказал, что оно богоугодное. Что бы мы тут ни натворили с экологией — это цветочки по сравнению с грозящей генетической катастрофой. Согласен?
Ник медленно кивнул и провёл языком по пересохшим губам. Постоял, не решаясь спросить, но, собравшись с силами, произнёс:
— Василий, ты можешь поклясться, что препарат окажется в добрых руках?
— Слово офицера тебя устроит?
— Вполне, — согласился Ник.
— Даю слово офицера.
К ним подошли Лиса и Боголюбов.
— Работа выполнена, командир, — доложила Лиса. — Что дальше?
— Направляйтесь по трубе, а я догоню вас чуть позже, — приказал майор. — Ищите вход в командный пункт. Будьте осторожны.
На секунду воцарилась тишина, четверо молчали, а затем Лиса кивнула и сказала:
— Будем.
Три человека исчезли в бетонной трубе, и вскоре их удаляющиеся шаги стихли.
Шельга подошёл к экзоскелету Крота, открыл нижний отдел ранца и извлёк оттуда небольшой предмет цилиндрической формы размером с большой китайский термос. Поставив его на пол, достал из кармана комбинезона ключ, вставил его в прорезь сбоку цилиндра и провернул на пол-оборота влево. Из верхней части миниатюрной атомной бомбы плавно выползла маленькая панель с табло, клавиатурой и мигающим зелёным светодиодом. Пальцы ловко пробежали по клавишам. Зелёный светодиод тут же погас, а вместо него загорелся другой — красный. На дисплее побежали цифры. Таймер начал обратный отсчёт времени.
Василий увидел своё отражение на дисплее, и ему стало немного не по себе от того, что он сделал. Будто какая-то холодная рука сжала ему горло. Мысленно стряхнув незримую руку необъяснимого страха, он поднялся. На чёрном экране мерцали быстро меняющиеся цифры: секунды, минуты. Майор достал из кармана дистанционный пульт, включил питание и сравнил время с показаниями на табло бомбы. До взрыва оставалось три с половиной часа. Мало. Но должны успеть.
Шельга нагнулся, нажал на клавишу — панель плавно задвинулась обратно в цилиндр. Затем резко развернулся, подошёл к Кроту, присел на корточки.
Василий похолодел до мозга костей.
Крот выглядел не так, как обычно. Лицо было ужасно обезображено — даже там, где сохранились остатки необожжённой кожи… Глаза… мёртвые… застывшие… какие-то особенно прозрачные, словно их натёр мойщик стёкол. Василий никогда не видел таких глаз на лице этого человека. Он никогда раньше не видел такого взгляда — его покрывала вечная ночь.
— Прости, отец, что не могу тебя похоронить, как подобает. Ты знаешь, я говорю тебе правду, — прошептал потрясённый Василий. Он тяжело вздохнул, закрыл лицо рукой, сжал его и потом смахнул с него всю скопившуюся горечь. — Всё, отец, я обязан идти дальше и довести начатое до конца. Ты даже не представляешь, что я собираюсь сделать. Прощай.
Ладонь майора скользнула по лицу мертвеца. Шельга закрыл глаза отцу и поднялся на ноги. Он дрожал. В его голове плескалось целое море страдания, слёзы хлынули сами по себе. Он был бессилен предотвратить смерть близкого человека и изменить ход минувших событий. Он был бессилен остановить свои слёзы, но сумел сдержать рвущийся изнутри крик. Василию много раз приходилось самому убивать в бою, видеть чужую смерть — и с расстояния, и лицом к лицу, — но никогда при этом он не испытывал такой душевной боли.
Глазами, полными лихорадочной энергии, Шельга отыскал трубу, поднялся и направился к ней. Какое-то время всматривался в темноту прохода. Затем включил прибор ночного видения и, не оглядываясь, зашагал по его пыльной внутренности во мрак.

***

Человек, спустившийся по вентиляционной трубе, тут же отстегнул трос, отбежал в сторону и взвёл затвор автомата, приготовившись к бою. Тонкий красный луч лазерного прицела, мечась из стороны в сторону, начал нервно ощупывать темноту.
Тишина звенела в ушах Ганса. Тихо — всегда лучше, чем громко. Но и плохо — не знаешь, с какой стороны ждать неприятностей.
В наушнике зашуршало, и послышался голос:
— Командир, мы готовы. Приём.
— Спускайтесь, — тихо ответил Зейдель. — Здесь чисто. Конец связи.
Ганс снова прислушался.
Ни звука. Безмятежное безмолвие.
Он немного выпрямился. В нагрудном кармане куртки лежала пачка «Кента». Ганс вынул сигарету двумя пальцами, всунул её в уголок рта и прикурил. «Если дальше и случится что-то ужасное, то будет ли у меня ещё возможность покурить?» — подумал он. От этой мысли его лицо напряглось и поморщилось, как будто рыбная кость застряла в горле. Он вытянул сигарету изо рта и, окунувшись в суеверный страх от своих мыслей, выбросил её в сторону. Выдохнув дым, слегка закашлялся.
— Господи Иисусе, — проговорил он спешно, — огради меня от всех напастей. Обещаю, я буду хорошим парнем.
Зейделю стало чуть лучше после этой короткой молитвы, когда-то придуманной им самим. Но беспричинная мысль о «последней сигарете» продолжала свербить в его голове, подобно… предупреждению.
Предупреждению о возможной смерти.
«Эх, сейчас бы выпить», — подумал Ганс. Но с собой у него не было ни капли спиртного.
Из трубы послышался гул, и вскоре показались две ноги в армейских ботинках. Наемник, словно паук на нити, опустился на пол и отстегнул карабин, скрепляющий его с тросом. Вслед за ним, спустя десять минут, спустились ещё пять человек — вооружённые, с застывшими суровыми лицами и цепким взглядом.

***

В дальнем конце бетонной трубы Шельга заметил тусклое свечение. Он ускорил шаг, подошёл к развилке, свернул направо и заметил Лису, профессора и Николая у массивной бронированной двери. Над дверью имелась табличка с надписью на немецком языке: «Der Kommandopunkt».
+++
31. Командный пункт (нем.)
+++
Шельга приблизился к ним:
— Нашли?.. Молодцы! Чего ждём-то? Вперёд!
— Закрыто, командир, — каким-то обыденным тоном сказала Лиса.
Шельга подошёл поближе к двери и внимательно осмотрел её сверху донизу. Вся пыль на рычажках механического кодового замка была кем-то тщательно протёрта. «Отгадать код и открыть с его помощью дверь займёт слишком много времени, а у нас его в обрез», — отметил майор. Но, заметив возле ручки маленькую узкую щель с зубчатыми пазами, попросил у Воронова:
— Николай, дайте-ка мне амулет коменданта базы.
— Может, бронепрожигающий шнур? — спросил Николай.
— Нет, — отрезал майор. — Уверен, амулет служит не только вспомогательным элементом к компасу.
Николай достал из кармана блестящий диск и протянул его Шельге.
Майор сдул с замочной скважины пыль и аккуратно вставил диск в щель.
Сначала ничего не произошло. Но спустя пару секунд что-то загудело, и послышался приглушённый тяжёлый звук: это сдвинулся внутренний засов. Дверь слегка дрогнула.
— Чудеса, — пробормотал Воронов.
Шельга набрал в лёгкие воздух — сухой, затхлый, со слабым медным вкусом, ощущавшимся во рту, — и медленно открыл дверь.

***

Джон Крис не почувствовал, когда его нога соприкоснулась с невидимым лучом мины-растяжки. Послышался негромкий, но очень знакомый щелчок, который чуткий слух наёмника тут же уловил и не мог не распознать. Страшный звук. Его сердце судорожно дрогнуло. Джон замер на месте, медленно, словно во сне, повернул голову и, посмотрев на товарищей расширившимися от ужаса глазами, заорал что было силы:
— На-а-а-з-а-ад!
Но было уже слишком поздно.
Раздался оглушительный взрыв, вслед за которым прогремели ещё три, один за другим. Яркие вспышки ослепили людей, а смертоносная волна огня и раскалённой шрапнели окатила их тела, неся с собой чудовищные страдания и мучительную смерть.
Джон Крис умер мгновенно.
Ганса Зейделя приподняло в воздух и отбросило к стене. Адская боль пронзила голову, правое плечо и живот. Мгновение спустя это уже не имело для него никакого значения. Боль уходила. По телу расползался странный, обволакивающий до мозга костей холод. Стрелка на часах его жизни дрогнула, остановилась и двинулась в обратном направлении, стремительно проникая в прошлое, будто консервным ножом вскрывая воспоминания.
Перед глазами Ганса, словно проносящийся литерный поезд, с бешеной скоростью промелькнула вся его жизнь, состоящая из серии ярких и чётких зрительных образов. В конце гаснущего видения нарисовалась такая картина: перрон железнодорожного вокзала, люди спешат, ищут свои вагоны, обнимаются при встрече и расставании, сотни голосов создают неимоверный гул среди цокота дамских каблуков и громких окриков грузчиков. Изредка, перекрывая все звуки, из динамиков диспетчерской раздаётся монотонный голос, вещающий о прибытии и отбытии поездов, а также звучит разнообразная реклама. Среди равнодушных, часто мрачных лиц Ганс пытается найти Марту — свою девушку, — но вместо неё натыкается взглядом на сухонькую старушку с тонкими сжатыми губами и водянистыми глазами. Она пристально смотрит на него, и тут её губы растягиваются в гадкой усмешке и… исчезают, оголяя жёлтые зубы. Её морщинистое лицо превращается в страшную маску с пустыми глазницами... Он отворачивается, отгоняя жуткое наваждение, и опускает голову, пытаясь сосредоточить внимание на чём-либо другом.
Марта так и не пришла его проводить. Даже утром она не встала с кровати, притворившись спящей… Вчера они сильно поругались… Её последние слова глубоко засели в памяти Ганса: «Если ты снова отправишься на свою проклятую работу, то я тебя больше никогда не увижу! Не соглашайся, прошу тебя!» Тогда он очень разозлился на Марту за то, что она преждевременно хоронит его, и весь оставшийся вечер, погрузившись в тяжкие размышления, просидел в одиночестве у камина… Он не стал тревожить Марту и утром. Постоял у постели, прислушиваясь к её неровному дыханию, и ушёл, оставив ей записку на кухонном столе, в которой написал номер вагона, маршрут и время отправления поезда.
В Бремене его ожидал самолёт частной авиакомпании, в Южной Америке — какое-нибудь очередное задание: насилие, убийства, связанные с чьими-то политическими взглядами или же личной неприязнью.
Как же Марта оказалась права! Только сейчас Ганс ощутил свою вину перед ней. Да и чему удивляться? Кому, как не ей, знать, что представляют собой его работа и длительные командировки. Поэтому они до сих пор, прожив восемь лет вместе, не были официально женаты и не обзавелись детьми. Жизнь потрачена впустую — небрежная, безликая отметка на её странице; выброшенный в мусорную корзину отчёт.
Смерть хорошо знает своё дело…
Зейдель умер. Яркого, манящего света в конце бесконечного туннеля он не увидел. Его обступила со всех сторон беспроглядная тьма. Долгий мрак, в котором сгорали все прежние «я».
И пустота.

***

Коридор тонул в полумраке. Но освещение, хоть и слабое, тут всё-таки было — все эти годы командный пункт кем-то поддерживался в рабочем состоянии. Что-то невольно заставило людей поёжиться. Они почти физически ощутили на себе всю тяжесть этого места, давящую на них сверху: бесконечные тоннели, коридоры, двери, множество останков людей и животных, свидетельствующих о том, что здесь смерть подстерегала на каждом шагу…
Николай вынул из замочной скважины амулет-ключ и положил его обратно в карман.
— Смотрите, — тихо сказала Лиса, указав на пол.
На полу чётко виднелись многочисленные следы.
Не от обуви.
Не от стопы человека.
Отпечатки трёхпалых лап очень большого размера.
— Охотник? — мрачно предположил Шельга. — Думаешь, он не один?
— Нет, он был один, и он ходил здесь, — ответила Лиса и, подумав о чём-то, добавила: — Охотник мёртв, но он что-то или кого-то переносил. Видите полосы? Если тащить волоком человека, то именно такие следы и должны оставаться.
— Откуда вы знаете, что там нет других монстров? — поинтересовался Боголюбов, растерянно глядя то на девушку, то на майора. — Вы уверены?
— Не знаю, откуда… я просто знаю, — ответила Лиса.
— Мы должны идти вперёд, — напомнил Шельга, облизал пересохшие губы и прибавил: — В обычной жизни смерть может ждать свою жертву годами, у нас — другая ситуация. Времени очень мало… почти не осталось.

***

Длинный коридор заканчивался тупиком.
Люди осмотрелись и задрали головы.
Глубокий колодец обступал их плотным кольцом. Толстые стальные скобы, вмонтированные в бетонные блоки стены, служили ступенями лестницы.
— Метров десять-двенадцать, не меньше, — отметил Боголюбов. — Монстр действительно обладал могучей силой, если мог взбираться наверх с телом человека. Интересно, как туда сам комендант поднимался?
— Там есть вход, но он закрыт, — добавил Воронов, заметив вверху пробивавшийся по контуру люка свет.
— Смотрите, — Лиса указала на стену. — Может, этот механизм нам поможет?
Все разом обернулись.
На стене был рычаг.
— А если угодим в ловушку? — усомнился Боголюбов. — Изобретательные немцы горазды на такие штучки.
— Проверим. Просьба: раньше времени не паниковать, — сказала Лиса и подошла к рычагу, но нажать на него не получилось — металл готов был лопнуть и сломаться, но не сдвинуться с места.
— Хм, и что дальше будем делать? Вернемся к развилке? — поинтересовался профессор, тяжело вздохнул и прислонился спиной к стене.
Неожиданно каменный блок, находившийся под спиной Боголюбова, дрогнул и слегка подался внутрь. Профессор обернулся и внимательно осмотрел камень. Затем взялся за него руками и глубоко вдавил в стену. Что-то глухо загудело. Камень провернулся на шарнирах вокруг своей оси и замер.
Рукоять рычага сама пришла в движение и плавно переместилась в нижнее положение.
Плита люка дрогнула и медленно отползла в сторону. На людей посыпалась мелкая каменная пыль. Входная дверь быстро заскользила по направляющим и тут же перекрыла вход. Путь к отступлению был отрезан. Шельга и профессор Боголюбов вскинули наизготовку оружие и взяли на прицел всё, что могло представлять угрозу: майор — дверь, профессор — открывшийся проём.
Лиса хмыкнула и сказала:
— Сорри, но и такое иногда случается… Кто первый? Добровольцы есть? — и указала на прямоугольный проём.
— Неплохо задумано, — мрачно проговорил Шельга. — Вход закрыт, стоит кинуть сверху всего лишь одну гранату, и всем непрошеным гостям — каюк…
Николай хоть и испытывал робость, но решил проявить характер:
— Я пойду. Один. А вы пока оставайтесь здесь.
— Не страшно… одному? — спросила Лиса.
Майор сощурился и подмигнул Воронову в знак поддержки.
— Чуть-чуть, — честно признался Николай.
Лиса как-то странно посмотрела в глаза Нику — виновато, немного нежно, но с заметной тревогой — и слегка улыбнулась.
— Будь осторожен, — посоветовала она ему.
— И без фанатизма там, — строго добавил Шельга, похлопав по плечу. — Если что заметишь, то сразу стреляй, а мы тут же придём на помощь.
— Ни пуха! — буркнул профессор.
— К чёрту… — Воронов трижды сплюнул через левое плечо и натянуто улыбнулся. — Бог не выдаст, свинья не съест.
Николай подошёл к ступеням, подёргал скобу — та не шелохнулась: крепко сидела в кладке стены, должна была выдержать вес человеческого тела и экзоскелета. И стал осторожно взбираться наверх.

***

Едва голова Николая показалась из проёма, он внимательно осмотрелся.
В помещении царила тишина. Одинокая лампа в алюминиевом абажуре свисала с потолка, рассеивая тусклым светом полумрак, в котором тонули дальние углы комнаты. Казалось, из темноты вот-вот протянется рука какого-нибудь монстра и схватит за горло.
Николай включил фонарик. В конусе света появились несколько перевёрнутых стульев, стол, длинная приборная панель с какими-то лампочками и рычажками, огромное окно, дверь, электрощит с полуоткрытой крышкой; на одной из стен висела карта коммуникаций базы — всё покрыто толстым слоем пыли.
В течение минуты Воронов прислушивался, привыкая к окружающей тишине, пытаясь почувствовать атмосферу этого места, отчего сердце начинало учащённо биться, а лёгкие будто были бессильны втянуть достаточное количество воздуха. Страх вытягивал остатки воли, и без того ослабленной и истощённой. На пару секунд Ник закрыл глаза, воссоздал в памяти образ дочери — единственный проверенный способ успокоиться, изгнать накатившее физическое и умственное оцепенение. Конечно, такие вещи — схватка с монстром-мутантом, встреча с людьми, которые должны были умереть много-много лет назад, но по какой-то причине всё ещё жили, — никогда не происходили в том, оставленном позади мире. Теперь он, наверное, до конца жизни будет опасаться темноты, блёклых теней и тишины. Пожалуй, так.
«О чём мы только думаем? — задался вопросом Николай. — Что ждёт нас впереди? Что ещё может здесь жить? Господи, какие же мы безрассудные! Идём по собственной воле к чему-то неизвестному, страшному. Что заставляет нас забыть о древнем инстинкте самосохранения и маршировать прямиком в мясорубку? Что же на самом деле можно назвать «мужеством» — способность возвыситься над своими страхами? Какая глупость!»
— Что там? — послышался приглушённый вопрос, донёсшийся снизу.
Ник глянул на лица стоявших внизу людей — мимика как у статуй — отмахнулся рукой и доложил:
— Никого. Тихо. Похоже, к аппаратуре уже давно никто не прикасался.
— Проход дальше какой-нибудь есть?
— Да. Вижу дверь.
— Поднимайся! — коротко приказал Шельга.
Николай вдохнул полной грудью затхлый воздух, но от этого чувство удушья не ослабло, и ему показалось, что лёгкие вот-вот лопнут. «Не сдавайся, — прошептал знакомый голос в его голове. — Ты уже прошёл через многое и до сих пор жив. Не дай монстрам убить себя изнутри. Изолируй плохие мысли».
Воронов прислушался к внутреннему голосу своего проснувшегося подсознания, и тревога понемногу начала отступать. Выбравшись из люка, он подошёл к пульту управления и позвал остальных членов группы.
— Да-а-а, — протянул майор, смахнув рукой пыль с приборной панели. — Давненько здесь не прибирались. Давай-ка мы с тобой, Николай, сделаем это. Лиса, держи под прицелом выход.
Девушка кивнула, отошла в сторону и направила ствол пулемёта на дверь.
— А вы, профессор, — обратился Шельга к Боголюбову, — займитесь электричеством. Распределительный щит видите? Мы должны завести колёсики и шестерёнки этого механизма, чтобы вовремя успеть выбраться отсюда. Базу необходимо оживить.
— Зачем? — насторожился Боголюбов. — Ваша затея очень плохо пахнет. Ведь это может привлечь внимание существа и…
— Как раз это нам и нужно, — парировал Шельга. — Или же вы, Тимофей Романович, предпочитаете бегать за ним по всей базе? Вы рыбалкой, случаем, не увлекаетесь?
— Да как-то особо не доводилось, — немного опешил профессор. — С ружьишка пострелять — другое дело.
— Жаль. А я иногда и руками рыбу ловил, — Шельга усмехнулся. — В мутной воде её поймать за хвост практически невозможно — скользкая уж больно, упустишь. А вот за жабры — в самый раз. Зайти нужно с головы. Масштабы поиска изменятся. Понимаете, о чём я говорю?
Профессор пожал плечами:
— Вы — командир. Вам и жабры в руки. Я бы предпочёл вообще не встречаться с этой тварью. Мысль, что монстр сам придёт к нам, чтобы сожрать, меня как-то не особо вдохновляет. Охота на живца? А стоит ли всё так усугублять, если вы хотите всё здесь взорвать?
Он резко развернулся, подошёл к шкафчику и открыл настежь крышку.
— Предохранители вроде целы, — констатировал профессор, бегло осмотрев щит. Он взялся за рукоять рубильника и замкнул контакты.
Посыпались искры.
Приборная панель ожила — одна за другой на ней зажглись зелёные лампочки.
Шельга достал из ранца небольшую щётку и начал сметать пыль с приборной панели. Воронов громко чихнул и тут же воскликнул:
— Смотрите!
Майор замер.
— Что? — не понял Шельга.
— Да вот же! — Николай указал пальцем на знакомую по очертаниям прорезь возле большой восьмиугольной кнопки. — Ничего не напоминает?
По лицу Шельги расплылась улыбка.
Догадка пришла, как удар молнии.
— Надо же! — обрадовался он. — Как в сказке! Ключ от всех дверей! Дай-ка мне амулет, Николай.
Воронов протянул поблёскивающий диск:
— Сколько времени у нас осталось?
— Два с половиной часа. Мы на финишной прямой, Николай, — ответил Шельга.
Майор вставил амулет-ключ в паз замка и осторожно нажал на кнопку.
Вспыхнул яркий свет. Завыла сирена. На стене замигала красная лампочка. Всё, дело сделано — теперь ток поступал на все приборы и приспособления на базе.
— Выключайте немедленно эту квакалку! — крикнул профессор. — К нам сейчас со всей округи мерзость сбежится!
Шельга вытащил из замка диск.
Сирена смолкла.
Большая красная кнопка снова вышла из паза наружу.
Николай тяжело дышал.
— Чего вы так испугались, Тимофей Романович? — озадаченно поинтересовался Шельга и отдал обратно Воронову диск, который тот тут же спрятал в кармане.
— Вы знаете, отчего кролики такие трусливые? — сказал Боголюбов, нахмурившись.
— Отчего же?
— У них отменный слух благодаря большим ушам и слишком маленькое сердце. А нас окружают не кролики… Вы забыли о крысах?
И в этот момент послышался чей-то приглушённый крик.
Никто не расслышал слов.
Люди стали озираться по сторонам.
Сейчас их сердца, переполненные тревогой, бились в унисон.
— Что это было? — почти шёпотом спросил Боголюбов, поёжившись.
— Понятия не имею, — ответил майор.
Лиса указала на дверь:
— Этот звук раздался оттуда.

***

Нервы Кошкина были напряжены до предела, а в голове постоянно вертелась назойливая мысль: «Это какая-то безумная игра моего воспалённого воображения. Скорее — галлюцинация после ранения. Закрой глаза, и всё сразу исчезнет… Исчезнет, как дурной сон».
После контузии память плохо возвращалась к нему — какими-то кусочками странной мозаики, которая никак не могла собраться и рассыпалась на маленькие фрагменты после очередного приступа головной боли. Тело то жгло, будто что-то внутри закипало, то знобило, словно какая-то ледяная рука касалась его. Нога, перевязанная грязной тряпкой, нестерпимо болела — через пару часов могло начаться заражение, которое потом уже ничем не остановить…
Кошкин услышал, как с глухим рокотом сдвинулась плита входного люка. Слышал чей-то голос, но не мог разобрать и понять язык говорящего — слишком тихо тот произносил слова, да и дверь хорошо глушила все звуки.
Возвратился монстр?
По телу побежали холодные мурашки.
Или кто-то другой проник в помещение командного пункта?
Господи! Он даже встать не может — монстр крепко связал его.
Капитан осмотрелся.
Вокруг — пустая, тёмная и холодная комната, когда-то служившая для хранения оружия и боеприпасов. Свет едва проникал сюда из коридора через маленькое зарешёченное окно, покрытое пылью. Рядом, метрах в трёх, сидел человек в какой-то странной «шапке», мерзкой на вид. Сидел неподвижно уже несколько часов, будто маленький остров, заброшенный посреди океана, и, по всей видимости, ничего не слышал и не видел. Глаза незнакомца, остекленевшие и огромные, как шары, смотрели в пустоту, а губы слегка подрагивали, будто тот хотел что-то сказать, но вместо слов с губ слетало какое-то непонятное шипение. Он был худ, но с распухшим животом. Если бы капитан не видел его шевелящиеся губы и вздымавшуюся, подобно древним треснувшим мехам, грудь, то он бы подумал, что человек мёртв. Это был даже не человек, а скорее его оболочка, умершая много лет назад, но по каким-то причинам не утратившая способности дышать.
За дверью добавились голоса. Один принадлежал женщине. Или ему это почудилось? Сейчас он ни за что не мог поручиться.
Кошкин слегка приподнялся, прижавшись спиной к стене. Покалеченная нога отозвалась тупой, резкой болью. Капитан поморщился и тихо застонал.
В этот момент в комнату ворвался оглушительный вой сирены, отчего кровь застучала в висках капитана, и очередная волна пульсирующей боли, разлившейся по телу, вырвалась изо рта Кошкина диким криком. Он был на грани помешательства от душераздирающего сигнала тревоги — сознание ломалось под его натиском.
Когда звук сирены оборвался, окружающее пространство погрузилось в звенящую тишину.
Капитан собрал последние остатки силы и воли. Кто находился там: свои или чужие? Ему уже было безразлично. Главное — возможное спасение. Главное, что это люди, а не монстр. И крикнул:
— По-мо-ги-те!
Снова послышались голоса — в этот раз тревожные.
Скрипнула дверь, ведущая в коридор.
Кто-то осторожно приближался.
— Я здесь, — прохрипел капитан. Больше он не мог произнести ни слова — тяжёлый комок образовался в горле. Дыхание от волнения спёрло. Он лежал на полу — с ужасом и в то же время с нетерпением — ощущая, как кто-то тихо подкрался к двери. Звук шагов по каменному полу отчётливо слышался.
Лязгнул засов. Кто-то толкнул дверь. Она поддалась плавно, почти без скрипа.
В дверном проёме стояла высокая тень.
Яркий свет от фонарика ударил в глаза Кошкину — он зажмурился и услышал, как клацнул выключатель. На потолке загорелись две лампочки. Успокаивающая волна света залила сумрак комнаты. Когда капитан раскрыл глаза, то увидел удивлённое человеческое лицо и услышал знакомый голос:
— Жив, чертяка!

***

Шельга шагнул в комнату, погасил фонарик, включил свет и огляделся. На полу, жмурясь, лежал связанный капитан Кошкин, в углу сидел другой человек — без движения, как будто не замечал его появления. Помещение пустовало и предназначалось явно не для жилья. Повсюду валялись пустые деревянные ящики со скомканной промасленной бумагой, которой обёртывают оружие для длительного хранения, по обе стороны стояли стальные шкафы с открытыми дверцами. Вероятно, когда-то здесь находился арсенал.
Кошкин открыл глаза, заморгал и попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип, будто его голосовые связки были парализованы.
— Жив, чертяка! — обрадовался майор.
Кошкин узнал Шельгу и попросил:
— Развяжите меня, майор…
В комнату вошли ещё трое.
Шельга обернулся и приказал:
— Профессор, побудьте в коридоре. Не хотелось бы по собственной беспечности оказаться в мышеловке.
— Есть, командир! Я осмотрю остальные помещения, — ответил Боголюбов, тут же исчезнув за дверью.
Майор склонился над Кошкиным. Щёлкнул нож.
Капитан почувствовал, как путы ослабли, и он смог двигать руками и ногами. Тело затекло и не желало слушаться, каждое движение отдавалось жуткой болью. Шельга помог ему подняться и сесть на один из ящиков.
— Пить… — попросил Кошкин. Он тяжело дышал. В комнате было довольно прохладно, однако по лбу капитана скатывались крупные капли пота.
Воронов протянул флягу с водой.
Кошкин жадно приложился к горлышку и оторвался от него после того, как фляга полностью опустела.
— Спасибо, — сказал он, переводя дыхание. Глаза стали влажными и наполнились живым блеском. — Я едва не умер от жажды.
Шельга указал на странного человека у стены:
— А откуда этот взялся?
Капитан покосился на незнакомца:
— Понятия не имею. Тварь притащила его сюда несколько часов назад. Меня вот связала, а его — нет. Сидит как истукан, даже не ворочается. Не знаю, что с ним происходит…
— А сам как здесь оказался? — спросил майор. — Мы думали, все погибли… там… наверху.
Лиса подошла поближе к капитану.
— Он ранен, командир. Позвольте, я осмотрю?
Шельга кивнул в знак согласия и отошёл немного в сторону.
— Так, Кошкин, — строго сказал он, — давай рассказывай, что произошло в оазисе и как ты здесь очутился. Подробно, в деталях. Как вы так оплошали?
— Я не знаю, товарищ майор, — признался капитан. — Всё произошло слишком неожиданно. Они подобрались к нам незаметно, скорее всего, пришли пешком, поэтому мы их вовремя и не обнаружили. Работали снайперы. Нас постреляли, как куропаток. Сперва сняли часовых, затем принялись за тех, кто отдыхал после караула. Мы с сержантом Харламовым еле ноги унесли. Пошли по вашим следам, спустились по вентиляционной трубе вниз — хорошо, что я альпинистское снаряжение успел с собой прихватить. Сержант был тяжело ранен в бою и умер по пути. А меня схватила какая-то тварь. Как я здесь оказался, не помню.
— Это он вас ранил? — спросила Лиса, посмотрев на ногу капитана.
— Кто? — не понял Кошкин.
— Охотник.
— Нет, задело осколком гранаты.
— Ясно, — Шельга нахмурился. — Придётся тебе писать рапорт по возвращении. Люди погибли, сам понимаешь.
— Товарищ майор… — Кошкин застонал и едва не потерял сознание, когда Лиса разрезала штанину выше, сняла повязку и ощупала ткани около раны. В нос майору ударил тяжёлый гнилостный запах.
— Что? — спросил Шельга, с тревогой посмотрев на Лису.
— Всё очень плохо, командир, — быстро ответила девушка. — У него начался некроз тканей…
Нога капитана опухла и имела серо-зелёный оттенок.
— Гангрена?
Лиса кивнула.
— Спасти ногу сможем? — поинтересовался майор.
Лиса приложила ладонь ко лбу капитана, затем пощупала пульс и покачала головой:
— Боюсь, командир, уже слишком поздно. Пульс учащён, температура повышена… Рана — сами видите. Все симптомы налицо.
В воздухе на пару секунд повисла тишина.
— Я… умру? — тихо спросил Кошкин. — У вас есть антибиотики? Вы хоть что-то можете сделать, чтобы спасти мою жизнь?
— Аптечки имеются у каждого из нас, — ответила Лиса. — Я могу сделать вам необходимые уколы, но это не поможет. Лучше ввести дозу морфина, чтобы облегчить страдания. В вашем случае нужны хирургическое вмешательство и интенсивная терапия: широкое вскрытие всех подозрительных участков, переливание одногруппной цельной крови или эритроцитарной массы. До Новолазаревской вы едва ли дотянете — состояние к тому времени станет критическим; да и на станции не смогут оказать вам своевременную и высококвалифицированную помощь. Через пару часов вам станет совсем дурно.
— Скверно, — констатировал до сих пор молчавший Воронов. Ему искренне было жаль капитана.
— Может, ногу ампутировать? — предложил Шельга. — Это остановит процесс?
— Нет. Начался сепсис, — Лиса тяжело вздохнула. — Даже если иссечь все нежизнеспособные ткани, эффекта это не даст. А введение сыворотки в данном случае повлечет тяжёлые осложнения вплоть до анафилактического шока.
— Колите морфин, — обречённо выдавил Кошкин. Он чувствовал себя зверем в капкане, из которого нельзя вырваться. Умереть для него было не тяжело, но умирать медленно и страшно ему вовсе не хотелось.
Лиса тяжело вздохнула и кивнула в ответ:
— Простите, но я…
— Я знаю, — коротко сказал капитан. Проявив мужество, натянуто улыбнулся. — С детства прививки не люблю, но отдавать богу душу в мучениях — не очень приятное занятие.
Лиса разрезала ножом штанину чуть выше раны, достала из аптечки шприц и ввела дозу обезболивающего в мышцу. По лицу капитана волной прошла дрожь. Он закрыл глаза, проваливаясь в воронку блаженства — морфин подействовал быстро. В этот момент Шельга спросил:
— С ним всё в порядке? Всё нормально?
— Да, — ответила Лиса. — Сейчас ему станет лучше. Нужно перебинтовать и обработать рану, пока он будет в наркотической отключке.
— Надолго?
— Нет, — ответила Лиса, достала из аптечки бинт и антисептик.
Едва она закончила перевязку, как на её лице появилось странное выражение. Девушка подскочила и стремглав выскочила из комнаты.
— Эй, да что с тобой? — крикнул ей вслед Шельга, ничего не понимая.
В дверном проёме появился Боголюбов.
— Её тошнит, командир, — сказал он. — Я обследовал все смежные комнаты — они пусты, а в конце коридора имеется герметичная дверь, закрытая изнутри.
— Отлично, — похвалил его майор. — Значит, какое-то время нас никто и ничто не побеспокоит.
Вернулась Лиса.
Шельга пристально посмотрел на неё.
— Тебя снова тошнит?
— Живот болит, — ответила девушка, она тяжело дышала. Казалось, её покинули последние силы. Черты лица заострились, а кожа стала бледной.
— А что с этим будем делать? — осторожно спросил Воронов, указав на человека, сидящего на ящике. — Похоже, он доктор или учёный…
— Проведём, так сказать, эксгумацию его сознания, — Шельга подошёл поближе к незнакомцу. — Нужно допросить его. Возможно, узнаем что-нибудь полезное.
Майор протянул руку, дотронулся до странной субстанции на голове человека и тут же с коротким вскриком отскочил в сторону:
— Ай! Мать его! Он током бьётся!
Николай осторожно приблизился и осмотрел бурый нарост на голове человека.
— Знаете, — задумчиво сказал он, — похоже, эта дрянь живая…
— Чего?! — воскликнул Шельга. — Живая? С чего ты это взял?
Николай включил сканер, вмонтированный в шлем «эска». На дисплее шлема побежали цифры, и вскоре бортовой компьютер экзоскелета выдал нужную информацию.
— Так и есть, — подтвердил Ник свою догадку. — Эта биомасса живая и посылает какие-то импульсы в мозг этого несчастного. Человек в трансе, будто под гипнозом.
— И как нам его вывести из этого состояния? — осведомился майор. — Предложения имеются?
Воронов обернулся к Боголюбову:
— Тимофей Романович, попробуете?
Профессор подошёл ближе и почесал бороду:
— Не знаю… Говорите, она наэлектризована?
Ник кивнул.
— Давайте устроим ей электрошок, — предложил Боголюбов. — Должна же она хоть как-то среагировать на наше вмешательство. А там видно будет.
— А если бедняга умрёт? — осторожно спросил Николай.
— Есть другие варианты? — Боголюбов в упор посмотрел на Воронова.
— Нет, — ответил Ник.
— Тогда берите этого голубчика и несите его к распределительному щиту. Проверим эту мерзость на разность потенциалов.
Шельга подхватил тело человека и поморщился — от него исходило зловоние — и поволок к выходу.
— Лиса, побудешь с капитаном? — бросил он девушке.
— Я присмотрю за ним, идите, — охотно согласилась она. Лицо её оставалось бледным, она изо всех сил старалась обрести власть над своими дрожащими губами. — Допросы с пристрастием не по моей части.
— Ты как? — спросил Шельга, остановившись возле двери.
— Нормально, — ответила она. — Это скоро пройдёт.
Наступила пауза. Лицо у майора было серьёзное, и он как-то странно посмотрел на девушку. Некоторое время он постоял, советуясь с собой, словно пловец, готовящийся нырнуть, а затем глубоко вздохнул и вышел из помещения.
Боголюбов и Воронов последовали за ним.



18. История профессора Зауэра



Декабрь 2010 года. Антарктида
Секретная подземная база «Эдельвейс»

— Послушайте, профессор, а это не опасно? — поинтересовался Ник и, посмотрев на лежащее человеческое тело, озабоченно добавил: — А вдруг придёт в себя, набросится на нас, схватит за горло и захочет сожрать? На этой базе всё, что выжило, несёт в себе смерть. Я раньше не верил в дурацкие истории про зомби, но после того, что мы здесь видели, готов поверить во что угодно.
— Белка шишку не найдёт, пока шишек не набьёт, — задумчиво откликнулся Боголюбов, подсоединяя провода к клеммам. — Время для размышлений истекло. Настало время решать. Нужно всегда надеяться на хороший результат. Вполне вероятно, этот несчастный может знать много полезного. Зачем нам лишние шишки на голове? А если дальше идти по этим подземельям — и смысла нет?
— Не нравится мне всё это… — заявил Воронов.
— С сомнениями нужно играть честно, если хотите их развеять. Думаю, это неизвестная науке форма паразита, который поддерживает жизнь бедолаги. Как он это делает, не знаю, но факт остаётся фактом. Николай, вы готовы убить тварь, если она сразу не сдохнет?
— Вы либо ярый оптимист, либо слишком любознательны, — хмуро заключил Николай. — Я бы вообще предпочёл не трогать эту дрянь на его голове.
Воронов рассматривал человека, которому предстояло либо избавиться от своей мозговой «пиявки», либо принять мучительную смерть. Ник вздрогнул и невольно съёжился. Человек, на которого он смотрел, неожиданно открыл рот, и его губы растянулись в кривой улыбке, обнажив пожелтевшие зубы. На мгновение Ник ощутил вину перед ним за то, что они собираются сделать. Скорее всего, его организм не выдержит такой нагрузки, решил он.
— Тимофей Романович, скажите, а как он вообще дышит? — поинтересовался Шельга. — Я щупал руку — пульса нет.
— Не знаю, — ответил Боголюбов. — Но он ведь дышит? Возможно, и видит, и слышит нас, только пошевелиться не может. Пульс настолько слаб, что вы его и не почувствовали. Живой мертвец, как в страшном кино.
— В фильмах им вышибали мозги, чтобы остановить, — сказал Ник, наблюдая за манипуляциями профессора.
— Отойдите в сторону, Николай, и будьте начеку, — спокойным тоном произнёс Боголюбов и добавил, обращаясь к Шельге: — А вы, командир, по моей команде должны подать ток на щупы. Вам ясно?
Шельга молча подошёл к рубильнику — его рука замерла на рукояти.
Воронов посмотрел на то, что Боголюбов назвал «щупами» — два тонких стержня от какого-то найденного им прибора, к которым были подсоединены провода: одни концы щупов — оголённые, другие — покрыты толстой резиной. Один из стержней он держал левой рукой, другой — правой. Облачённый в экзоскелет профессор напоминал железного монстра с вязальными спицами. Ранее подобное сравнение могло бы позабавить Николая, но ему сейчас было не до юмора.
Профессор приблизился к незнакомцу, коснулся щупами его головы и громко скомандовал:
— Разряд!
Сухо щёлкнул рубильник.
Замкнутые контакты брызнули искрами.
Тело человека неестественно изогнулось, едва не переломившись в хребте. Несколько секунд оно дёргалось в жутких конвульсиях и извивалось, словно его положили на горячие угли. Изо рта хлопьями вырывалась жёлтая пенистая слизь.
— Может, хватит?! — озабоченно воскликнул майор. — Он же умрёт!
— Нет! Рано! Продолжайте! — жёстко сказал Боголюбов и ещё прочнее прижал оголённые концы щупов к голове несчастного.
Тело ещё несколько секунд продолжало отплясывать страшную пляску, опираясь лишь головой и пятками об пол, а затем замерло, опустилось и обмякло. Глаза несчастного закрылись. Пористый нарост на голове потемнел, но так и остался неподвижным.
— Ни черта не вышло, — процедил сквозь зубы Шельга, отключив рубильник. И с сарказмом хмуро добавил: — По-моему, наш пациент не перенёс операции. Однозначно — мертвец.
Воронов неопределенно хмыкнул.
— Подождите… — профессор пальцем указал на лежащее тело. — Смотрите, кажется, оно…
Неожиданно бурая масса пошевелилась. Совсем чуть-чуть, почти незаметным движением.
— Твою мать! — невольно вырвалось у Николая.
— Если что, не раздумывай и сожги эту дрянь к чертям собачьим вместе с телом, — обратился Шельга к растерявшемуся Нику. — Хрен с ним, с допросом. Понял?
Николай мысленно одобрил решение командира. Присоединив шланг от баллона с зажигательной смесью к специальному штуцеру, имевшемуся на оружии, он переключил его в режим огнемёта.
Люди обмерли, широко раскрытыми глазами наблюдая за происходящим. Стало настолько тихо, что можно было отчётливо слышать дыхание друг друга.
Нарост на голове незнакомца начал вздуваться изнутри. Из-под твари потекла какая-то зелёная, мерзкая на вид жидкость, и оттуда стали появляться маленькие паучьи лапы.
— Осторожней! — запоздало предостерёг Шельга.
Паук размером с небольшой детский мяч резво приподнялся на лапках и прыгнул на профессора, издав противный писк.
— А-а! — вскрикнул Боголюбов и отшатнулся. Глаза профессора вылезли из орбит, будто ошпаренные ужасом.
Паук цепко ухватился за экзоскелет и стал проворно взбираться к голове Тимофея Романовича.
— Уберите с меня эту дря-я-янь! — истошно заорал тот, пытаясь стряхнуть с себя мерзкую тварь. — А-а-а-а-а!
Николай опешил, не зная, что делать дальше. Сжечь паразита вместе с профессором не входило в поставленную командиром задачу. Он бросил короткий взгляд на майора.
Шельга подскочил к Боголюбову, сорвал паука с панциря его «эска», бросил себе под ноги и изо всей силы обрушил на него тяжёлую подошву ботинка экзоскелета, буквально впечатав существо в пол. Тварь заверещала. Из паразита потекла буро-зелёная кашица, брызнула жёлтая кровь. Затем майор пнул, точно футбольный мяч, раздавленного паука — тот отлетел в угол и ударился об стену.
Испуг на несколько секунд лишил Воронова возможности трезво оценить обстановку и действовать согласно ситуации, но, увидев, как существо истекает кровью, он понял: паук вовсе не неуязвимый, он испытывал боль, кровоточил, а значит, мог быть уничтожен.
Паук, несмотря на ужасные травмы, всё ещё двигался, пытаясь встать на переломанные конечности. Чёрные глазки с ненавистью смотрели на людей.
Воронов вскинул оружие, направив его на паразита, и нажал на спусковой крючок. Шипящий язык пламени вырвался из сифона трубки огнемёта. Огненный вихрь поглотил тварь в своих объятьях. Она продолжала пронзительно пищать и дёргаться ещё секунд десять, а потом утихла, превратившись в бесформенный обугленный ком.
Николай нервно кусал губы.
«Господи, поразительная живучесть, — удивился он про себя, — физиологи пришли бы в восторг, если б им предоставили для анатомирования такую тварь. Что же мы еще увидим в этом чёртовом подземелье? Рядом с такими монстрами человечество вряд ли сможет долго существовать. Их надо уничтожить! Всех! Всех до единого!»
Мрачные мысли, словно надоедливо затянувшийся дождь, накрыли сознание Николая. Шельга, заметив выражение его лица, подошёл к нему и положил руку на наплечник его «эска»:
— Мы справимся. Не думай о плохом — это забирает слишком много сил.
— Гляньте-ка! — воскликнул за их спинами Боголюбов.
Воронов и Шельга разом обернулись и посмотрели на профессора, который, не мигая, уставился невидящим взглядом в одну точку. На него словно нашло оцепенение.
Николай взволнованно произнёс:
— Он оживает…
Лежавший на полу человек открыл глаза — белки беспорядочно вращались. Его тело мелко подрагивало. Только сейчас они обратили внимание на то, как скверно он выглядел. В тусклом свете его лицо напоминало маску из пожелтевшей от времени бумаги, покрытую паутиной глубоких морщин и проступающих из-под тонкой кожи кровеносных сосудов. Волосяной покров отсутствовал. На той части головы, где до того находился паразит, кожи не было вовсе, местами череп оголился. После электрического удара от него стал исходить ещё более омерзительный запах, вызывавший тошноту.
Оживший человек поднялся на локтях и, медленно повернув голову в сторону убитого паразита, сказал хриплым голосом по-немецки:
— Зи хабэн дас фон мир абгэномэн… Данкэ!(32)
 Затем он обернулся и посмотрел на своих спасителей. Те замерли, не веря своим ушам.
+++
32. Вы сняли его с меня… Спасибо! (нем.)
+++
Николай невольно вздрогнул, встретившись взглядом с невероятной пустотой в глазах ожившего человека. Они были холодны, несмотря на то что в них появились признаки жизни. Однако в них не было и тени каких-либо эмоций, будто эти глаза прикованы неведомой силой к своему внутреннему миру, находящемуся между реальностью и неподвластными разуму отголосками подсознания.
В проёме двери, ведущей в коридор, появилась Лиса:
— Ребята, у вас всё в порядке? — и застыла на месте.
— Подойди к нам, — негромко позвал её Шельга. — Кажется, мы привели его в чувства.
Лиса осторожно приблизилась.
Человек долго рассматривал окруживших его людей, а затем произнёс по-русски, чем вызвал ещё большее удивление:
— Русские… Не удивляйтесь, я превосходно знаю ваш язык. Почему вы одеты в такое странное обмундирование?.. Никогда прежде не видел ничего подобного. Хотя и схоже с доспехами средневековых рыцарей. Как вы здесь оказались? База захвачена Красной армией?
— Да, база находится в наших руках, — придав голосу твёрдость, сказал Воронов. Он заведомо скрыл от немца тот факт, что Красной армии уже давно не существует. Да и пояснять, что собой представляет экзоскелет, ему вовсе не хотелось. Да и зачем? И тут же задал немцу вопрос: — А кто вы? Представьтесь.
Человек недолго подумал, прежде чем ответить:
— Профессор Карл Зауэр.
— Профессор чего? — вмешалась Лиса.
Зауэр перевёл взгляд на девушку и ответил:
— Физики.
— Физик, значит? — заинтересовалась девушка. — Вы занимались ядерной физикой?
— Почему же только… ядерной? — монотонно произнёс немец, запнувшись на долю секунды перед словом «ядерной». Тощее, с плохой кожей лицо начало как-то странно темнеть, что не могло не ускользнуть от девушки:
— Что с вами, герр Зауэр? Вам плохо? Ваше лицо… оно…
— Мой организм не набирает сил, фройляйн, а скорее наоборот, — безразлично произнес профессор. — Я видел, что происходило с теми, кто лишался паразита. И точно знаю, что очень скоро умру. Не тратьте попусту драгоценное время, а задавайте лучше ваши вопросы. Я отвечу на них, если, конечно, на это хватит остатка моих жизненных сил. Я уже догадался, что вы неспроста появились на базе, и раз уж вы здесь, то напрашивается вполне логический вывод: вас послали её уничтожить. В этом я ваш союзник. Могу оказать посильную помощь, так как прекрасно понимаю, какое зло обитает в этом подземелье. Честно говоря, я весьма удивлен, что вы до сих пор живы. Помогите сесть на стул, я почти не чувствую своего тела.
«Чего-то уж больно говорливый мертвец попался», — мысленно отметил Воронов. Он переглянулся с Шельгой — тот кивнул, поднял с пола перевёрнутый стул и поставил его на ножки:
— Николай, помоги ему.
Воронов усадил Зауэра на стул и отошёл от него на пару шагов.
— Вы чем-то больны? Что может послужить причиной смерти, о которой вы сказали? — спросила Лиса у немца.
— Паразит, снятый с моей головы… он был… как бы это точнее выразиться… Он был моим гарантом жизни. — Зауэр тяжело дышал. Лицо приобретало пепельно-серый оттенок. — Пусть мерзкой, страшной, но он помимо моего желания и воли поддерживал её каким-то непонятным образом. Думаете, я живой? Нет. Я уже давно умер. С того самого момента, как только паразит оказался на голове. Поэтому всё, что услышите от меня далее, можете воспринимать как историю мертвеца. Сколько мне ещё времени отведено, я не знаю. Вы спросили, чем я тут занимался? Отвечу. Я занимался квантовой физикой, если вам это о чём-нибудь говорит.
— Нам это о многом говорит! — выпалила Лиса. Сейчас она почувствовала себя кошкой, увидевшей показавшуюся из норы мышь. — Продолжайте! Нам нужно как можно больше информации о базе и обо всём, что происходило здесь последние десятилетия.
— Десятилетия? — ухватился за слово немец. Его лицо снова не выражало никаких эмоций, а глаза оставались пустыми. — И как много их минуло?.. Который сейчас год?.. А, впрочем, не важно. Так вот… Вам известно, что в начале нашего столетия существовали две основные взаимодополняющие физические теории, между которыми было постоянное соперничество?
Лиса кивнула, хотя и не совсем понимала, о чём далее может пойти речь.
— Теория относительности Эйнштейна, — продолжил немецкий профессор, — и квантовая теория Макса Планка. В результате противостояния этих двух теорий научное сообщество разделилось на два лагеря. Последователи теории Эйнштейна пытались расщепить атом и создать ядерную энергию, а Планка — получить источник неиссякаемой энергии на основе квантовой механики. Эйнштейн был евреем, поэтому его теорию руководство Третьего рейха пусть и не отвергало полностью, но в то же время ненавязчиво игнорировало, отдавая предпочтение открытиям своих соотечественников: Эрвина Шрёдингера, Вернера Гейзенберга и самого отца квантовой теории Макса Планка. Лично я считаю, что это было грубейшей и непростительной для науки ошибкой. В разработках ядерного оружия мы так и не преуспели — слишком за многое хватались и так и не смогли довести до конца из-за нескончаемого потока «первоочередных задач» фюрера. Да и многие из выдающихся учёных с еврейскими корнями вынуждены были бежать за океан благодаря безумным нацистам и их политике расовой селекции и чистки нации. Да-да, я говорю «безумным нацистам», потому как я к ним никогда не принадлежал и никогда не поддерживал их сумасшедших идей. Я учёный, и любая политика для меня всегда была далёкой и чуждой.
— Однако вы работали на нацистов, раз уж оказались здесь, — с укором заметила Лиса. — Над чем работали лично вы? Создавали очередное «оружие возмездия»? Ведь этим вы не столь уж пассивно им помогали. Разве не так?
— А что мне оставалось делать? — спокойно парировал Зауэр. — Отказать фюреру? Тогда бы уж точно и мне, и моей жене, да и детям с внуками не избежать концлагеря или чего похуже. Я не мог так рисковать семьёй.
— Герр Зауэр, давайте вернёмся к теме нашего с вами разговора, — напомнила Лиса.
— Давайте, — согласился профессор. — Расскажу вкратце, чтобы вы имели представление. Мы всё-таки смогли самостоятельно изготовить атомные котлы и успешно эксплуатировали их здесь, в Новой Швабии. Малая крупица грандиозных планов, согласитесь. Макс Планк и его теория — совсем другое дело. Над этим направлением лучшие умы Германии усиленно работали не один год и добились более существенных результатов. Именно для этих целей и была построена база «Эдельвейс». В те годы символика, весь этот древнеарийский мистицизм будоражили мозги многим людям, а не только Адольфу Гитлеру и Гиммлеру. Я и мои коллеги занимались тем, что пытались получить энергию из вещества, охлаждённого до температуры абсолютного нуля. Как известно, движение атомов в материи при столь низкой температуре замирает и наступает полная неподвижность — так думали раньше. Но это оказалось совсем не так. У природы нет такого понятия, как состояние полного «несуществования». В этом мы убедились после длительных исследований этого процесса и обнаружили, что в веществе сохраняется остаточное излучение энергии даже после глубокой заморозки. Движение атомов происходило при температуре абсолютного нуля, нарушая традиционную теорию Эйнштейна. При этом нам удалось получить мгновенное выделение энергии. Неисчерпаемой энергии!
— Сейчас это называется энергией точки «зеро», — сказала Лиса. — Но вопрос о движении атомов при температуре абсолютного нуля до сих пор остается открытым и спорным.
— Не слышал о такой концепции, — признался Зауэр. — Точка «зеро»? Энергия нулевой точки? Красиво звучит.
— Я полагаю, вами была создана генераторная установка, способная извлекать нулевую энергию из вещества? — осторожно задала очередной вопрос Лиса.
— Не совсем так, — ответил Зауэр, — но она существует. Мы сделали этот генератор. Точнее, восстановили.
— Восстановили?.. — не поняла Лиса.
— Но как же генетические исследования? — вмешался Николай. — Я думал, что…
Лиса бросила на него недовольный взгляд, но тот его проигнорировал.
Зауэр внимательно посмотрел на Воронова. На миг что-то изменилось в его глазах, словно какое-то воспоминание скользнуло.
— Знаете, молодой человек, — сказал он, — вы мне очень напоминаете одного учёного с базы. Поразительное сходство. Эрих фон Фогель. Вам ни о чём не говорит это имя?
Николай промолчал.
— Скорее всего, и к моему великому сожалению, его уже нет в живых, — профессор тяжело вдохнул, будто ему не хватало воздуха. Лицо его продолжало темнеть, однако теперь на нём постепенно оживала мимика. И голос приобретал более оживлённую тональность. — Если вы имеете в виду работы профессора Майера и доктора Фогеля, то, смею вас уверить, вначале это был второстепенный вопрос. Существо, которое обнаружили при строительстве одного из тоннелей, было найдено гораздо раньше, чем начали проводиться исследования группы биологов. Но эта находка повлияла на события, впоследствии произошедшие с нами. События, которые…
Зауэр смолк.
— Которые — что? — Николай буквально вытягивал слова из немецкого профессора.
— Это случилось в сорок втором году. По халатности одного из рабочих, следивших за работой силовой установки, произошла авария — утечка квантовой энергии из-под защитного кожуха генератора, просочившаяся с пятого уровня в другие секторы базы. Электрооборудование вышло из строя после её выброса, а пока велись ремонтные работы, база несколько суток оставалась без электричества — атомные котлы к тому времени ещё не были окончательно смонтированы. Люди, находившиеся в непосредственной близости от генератора, погибли в считанные минуты. Другие, те, кто был подальше от источника излучения, — спустя неделю. Некоторые — чуть позже. Мы думали, что умрут все, кто находился ниже второго уровня, куда смогло проникнуть квантовое излучение. Но кое-кто по непонятным причинам выжил. Счастливчиков, избежавших мучительной смерти, осталось всего семеро.
— А что происходило с той тварью во время аварийных работ? — спросил Николай.
— Ледяная глыба, в которой находилось существо, заметно растаяла, поэтому пришлось погрузить монстра в специально изготовленный саркофаг, наполненный дистиллированной водой, и вновь заморозить. Думаю, что именно выброс квантовой энергии повлиял на необъяснимый процесс регенерации организма существа, разбудив его гены. Но и это не главная причина наших бед.
— Что собой представляет этот монстр? — мрачно поинтересовался Шельга. — Вы можете описать нам его физиологию? И как вы жили здесь всё это время, чем питались? Нам нужна любая полезная информация.
— Вы перебили меня на самом интересном моменте, — продолжил профессор. — Тогда, в сорок втором, базу посетил сам фюрер…
— Гитлер?! — воскликнула Лиса. Поражённая девушка широко распахнула глаза. — Вы ничего не путаете? В сорок втором он был у всех на виду. Его исчезновение, пусть даже кратковременное, было бы тут же замечено, и этот факт обязательно бы зафиксировали историки.
Шельга и Воронов тоже были ошеломлены словами немецкого профессора, не в силах сразу переварить услышанное. Фюрер! На базе всё-таки побывал Адольф Гитлер! Об этом нигде не упоминалось, ни в одном достоверном источнике. Без сомнения, здесь, в подземных лабиринтах базы, могли быть спрятано ещё много нацистских секретов.
— История всегда пестрила белыми пятнами. А у многих великих вождей во все времена были двойники, — невозмутимо парировал Зауэр, — и это ни для кого не секрет. Разве у вашего Сталина их не было? Гитлер посещал базу. Это и есть ключевая тема нашего разговора. Фюрер также получил дозу облучения вместе с нами, а после — насколько я слышал — заболел странной болезнью. Да, я тоже один из тех выживших счастливчиков, подвергшихся излучению.
— Почему же вы не заболели той же болезнью, что и Гитлер? И что случилось с остальными облучёнными людьми?
— У всех, кто остался на базе, подобных симптомов, как у Адольфа Гитлера, не наблюдалось. Причина до сих пор остаётся загадкой. Фюрер не мог позволить себе находиться здесь постоянно. Возможно, именно поэтому борьба за мировое господство им была проиграна, не знаю. Спустя год после трагического происшествия и прогрессирующей загадочной болезни фюрера на базе появилась группа учёных под началом профессора Майера, занимавшихся молекулярной биологией. Скорее всего, они создавали лекарство против болезни фюрера, сами того не осознавая. За всем процессом следил штандартенфюрер СС Отто Штольц, комендант базы. Но и у них позже что-то не заладилось, и на базе начали происходить кошмарные вещи. Сначала появились огромные крысы-мутанты, а затем и сам монстр ожил, и база погрузилась в кошмар. Паук, которого вы имели возможность видеть, — один из множества таких же тварей, которыми монстр заражал мозги тех, кому он позволил жить.
— Позволил? — спросил Николай. — Для чего ему понадобились люди?
Губы немецкого профессора искривились в подобии усмешки:
— Для работы.
На лице Воронова застыл вопрос.
— А как, по-вашему, мы смогли создать за столь малый срок генератор квантовой энергии? Лишь благодаря тому, что в летательном аппарате, найденном вместе с монстром, мы обнаружили прототип этой установки — повреждённый, но его удалось восстановить и привести в пригодное для эксплуатации состояние.
— Выходит, это монстр доставил генератор на Землю? — перехватил инициативу Боголюбов. — Зачем?
Зауэр испытывающим взглядом посмотрел на Боголюбова.
— Думаю, монстр и сам хотел использовать энергию квантового генератора для каких-то своих, никому не ведомых целей, вот только спросить об этом у него до сих пор никто так и не смог.
— Захватить наш мир? — голос Лисы дрогнул. — Уничтожить организмы людей излучением, нарушив их на квантовом уровне?
— Возможно, — подтвердил догадку девушки немецкий профессор. — Скажите, а вам известно, как убили Адольфа Гитлера?
— Известно, — немного смутилась девушка. — А зачем вам это? С ним уже давно покончено.
— Нет, вы ответьте на мой вопрос. Поверьте, это важно.
— Существует несколько гипотез о его смерти. Одни говорят, что он застрелился, а затем его сожгли; другие — что отравился вместе со своей новоиспечённой женой(33), а после его опять-таки сожгли. А третьи — будто бы он бежал, долгое время жил где-то в Южной Америке, где и умер естественной смертью спустя много лет.
+++
33. Речь идёт о Еве Анне Пауле Браун (в последний день жизни фамилия Гитлер) — любовнице Адольфа Гитлера, затем его жене.
+++
— Интересно, интересно, — произнёс Зауэр. — Он лично отдал приказ о своей кремации?
— Это спорный вопрос, но, похоже, что да, — ответила Лиса. — А это играет какую-то особую роль?
— Да, играет, — Зауэр пристально посмотрел на девушку. — Долго прожить он не мог, уверяю вас. Поэтому фюрер и дрался до конца, не жалея свою нацию в заведомо известном финале войны. Он прекрасно понимал, что уже не жилец и вскоре должен умереть страшной смертью. Он и сжечь себя приказал лишь потому, что останки его организма могли представлять особый интерес и раскрыть кое-какие тайны. Наверное, его сожгли с помощью бензина, чтобы тело сгорело дотла?
Лиса кивнула.
— Я так и подумал, — Зауэр обвёл взглядом лица людей. — Вы уверены, что сможете справиться с этим чудовищем?
— Каким? — не сразу понял вопрос Шельга. — Их тут, как понимаю, полно.
— Тем самым. Вы думаете, что он сидит под землей, сложа руки? Забыли, что над его головой та самая планета, которая ему приглянулась много-много тысяч лет назад? Уничтожить всё живое и чуждое ему — это его главная цель. Уверяю, он собирается это сделать и сейчас. Он и людей в живых оставил по одной простой причине: ему нужны были рабочие руки. Для чего? С помощью паразитов он манипулирует сознанием людей и диктует им свою волю. Все эти годы под его руководством мы строили мощнейший квантовый излучатель. Вы спрашивали, чем мы питались всё это время? Пауки-паразиты способны выделять из себя что-то похожее на паутину, только гораздо толще — этим и питались. Гадко, неприятно, но, как оказалось, в ней содержится много питательных веществ, способных обеспечить всем необходимым человеческий организм.
Профессор Зауэр замолчал.
На минуту образовалась пауза.
— Это будет конец света, если тварь выберется отсюда, — мрачно произнёс Боголюбов.
— Угу, — отозвался Шельга, — будет, если мы ей позволим это сделать.
— А что мы можем? Что? — хмуро поинтересовался русский профессор.
— Я активировал одну из бомб, — напомнил майор. — Вторую малышку разместим на третьем уровне.
— А если существо успеет выбраться на поверхность вслед за нами? Чем мы его остановим?
— Такую каверзу оно способно нам устроить, Тимофей Романович, — согласился Шельга и, покосившись на немца, спросил: — А вы, герр Зауэр, что-нибудь можете предложить? Прожив столько лет бок о бок с инопланетной тварью, вы могли заметить что-нибудь такое, что способно его уничтожить или хотя бы удержать на какое-то время?
— Думаю, нет, — ответил Зауэр. — Конечно, если оно…
— Если что? — сквозь зубы произнёс Шельга. Он заметил, что лицо немца начало подрагивать и полностью покрываться мелкими чёрными язвами. — Говорите!
— Если вы не оставите ему приманку, за которой он, думаю, с радостью поохотится, — с трудом выдавил Зауэр. Его подбородок дрожал, тело начало трястись. — Кто-то из вас… Тварь хорошо понимает немецкий язык. Да, и ещё: найдите кабинет Штольца… он рядом… выходите через дверь по коридору и сверните направо… там сейф…
Немец мелко дрожал всем телом, как эпилептик.
— Эй! А что в сейфе?! — крикнул Шельга, заметив, что Зауэру стало совсем нехорошо: он закатил глаза и вывалил посиневший язык. — Прошу, ответьте!
Больше немец не сказал ни слова. Он свалился со стула и прохрипел:
— Ма-а-арта…
— Прочь от него! — воскликнула Лиса.
Шельга, Воронов и Боголюбов отошли в стороны.
Вначале изо рта немца пошла жёлтая пена, а затем какая-то чёрная жидкость, будто сама тьма, начала выходить из него. Тело на глазах стало сжиматься, теряя прежнюю форму. Остатки и без того истощённых мышц словно сдувались, прилипая к костям. Глаза в глазницах в буквальном смысле сгнили за пару секунд. Кожный покров на голове сморщился, почернел и стал сползать, полностью оголяя череп. Спустя минуту всё было кончено. На полу лежали останки скелета в полуистлевшей одежде.
— Ни хрена себе! — выпалил Шельга. — Я такое видел разве что в фильмах о вампирах…
— М-да, Тарантино с Кингом нервно курят в сторонке, — добавил Николай.
— Кинг давно бросил курить и нюхать, ведет здоровый образ жизни, — поведал отстранённо майор. — А вот другой, похоже, напрочь себя законсервировал всякой дрянью лет на сто вперед.
— Но фильмы он делает шикарные… — Боголюбов вытянул руку вперёд и поднял большой палец вверх в знак подтверждения своих слов.
— Вы что же, смотрите их, Тимофей Романович? — искренне удивился Шельга. — Я думал, что в часы уединения вы упиваетесь научными журналами и приключенческими романами.
— Ничто человеческое нам не чуждо, — усмехнулся профессор. — Читаю я много, тут вы угадали. Но и люблю экранные страшилки, однако вот после этих приключений, скорее всего, буду их воспринимать как забавные комедии.
— О чём вы, мальчики? — Лиса побледнела и отвернулась. Её тут же вырвало.
Николай хотел ей помочь, хотя точно и не знал, что нужно делать в подобных случаях. Протянул ей фляжку с водой, но девушка отмахнулась.
— Проклятое место, — неразборчиво прошептал Боголюбов, почесав бороду. — Убраться бы нам отсюда, да поскорее.
— Так… — произнёс Шельга, бегло осмотрев команду. — Лиса, почему ты не с Кошкиным?
— Он в отключке, — пытаясь отдышаться, ответила Лиса. — Глубокий обморок. Начал бредить.
— Плохо. Он должен быть в сознании. У нас очень мало времени, — Шельга акцентировал внимание на слове «очень». — Иди и присмотри за ним, попробуй привести в чувства. Ты должна это сделать. В аптечке у тебя медикаменты на все случаи жизни имеются, так что найдёшь что-нибудь подходящее. Остальным — полчаса отдыха. Непозволительная роскошь, но деваться некуда.
— Я не Грегори Хаус(34), но попробую применить одну из киношных методик хромого доктора, — вздохнув, произнесла Лиса и направилась к оружейной комнате.
— Какую методику? — оторопело поинтересовался майор ей вслед.
— Лучше вам этого не видеть, — ответила Лиса, прикрыв за собой дверь.
+++
34. Доктор Грегори Хаус — главный герой американского телесериала «Доктор Хаус», которому порой достаточно одного лишь взгляда, чтобы не только поставить диагноз, но и рассказать о привычках и личных проблемах пациента; часто использует весьма неординарные методы диагностики и лечения.
+++
Боголюбов прислонился к стене, закрыл глаза и добавил:
— И не знать. Я уже боюсь за капитана.
— Ему, похоже, уже все равно, — горестно произнес Воронов.
Майор удивленно покосился на Николая.
Тот посмотрел Шельге прямо в глаза и спросил:
— Командир, вы верите в то, что рассказал нам немец?
— А разве имеются другие сведения? — буркнул Шельга и отвернулся. — Отдыхайте, пока есть такая возможность, а я разберусь с панелью управления.
К майору подошёл Боголюбов:
— А я могу к вам присоединиться? Техника, знаете ли, хоть и старая, но весьма интересная с точки зрения…
— Да без проблем, — перебил его Шельга. — Буду только рад, если поможете с этой антикварной рухлядью.
Николай молча направился вслед за Лисой.
— Николай, а ты куда собрался? — спросил его майор.
— Не сидеть же мне без дела, — ответил Ник. — Помогу ей, чем смогу.



19. Наперегонки со смертью



Декабрь 2010 года. Антарктида
Секретная подземная база «Эдельвейс»

Коридор, сделав крутой поворот, привёл группу в большую прямоугольную комнату со сводчатым потолком, на котором висели пять квадратных ламп. Одна из них продолжала работать, но освещала слабо. Также здесь был стол дежурного офицера, валялись несколько перевернутых стульев, стоял шкаф с распахнутыми дверцами. В углу, возле приоткрытой стальной двери с надписью «Kommandant»(35), полулежал скелет в форме унтер-штурмфюрера, ещё один — рядом, у стены, на которой находилась табличка с обозначением третьего уровня и указателем движения, направленным к выходу. Очевидно, это были часовой и его командир, которые уже никогда не встанут по стойке «смирно» и не выкинут правую руку в приветствии.
+++
35. Комендант (нем.)
+++
Группа остановилась.
— Ну, что будем делать дальше? — Воронов подошёл к двери, аккуратно переступив через скелет, и с волнением рассматривал выломанный замок. — Мы вышли к третьему уровню. Кабинет Штольца, как я понимаю, находится перед нами.
— Тимофей Романович и Лиса покараулят снаружи, — быстро вынес решение Шельга. — А мы с тобой, Николай, разберёмся с сейфом.
Майор осторожно открыл дверь и исчез в темноте.
Вскоре по внутренней связи «эска» послышался его голос:
— Док, входи, ты мне нужен.
Николай последовал за командиром, держа пулемёт наготове.

***

Тишина и мрак.
Воронов включил фонарик на шлеме и осмотрелся.
В кабинете Штольца царил хаос. Ему сразу бросилось в глаза: кто-то тщательно здесь что-то искал, совсем недавно, даже не заботясь о том, чтобы замести следы своего пребывания. Всё, что могло быть сброшено, валялось на полу, покрытом слоем пыли. Посреди комнаты, рядом с письменным столом, лежали какие-то документы, разорванные на клочки и сваленные в кучу. «Действовали очень быстро», — отметил Николай.
Майор подошёл к столу, поднял с него какую-то книгу с жёстко выдранными листами, полистал сохранившиеся страницы.
— Что там? — спросил Николай.
— Вероятно, дневник коменданта, судя по инициалам на обложке, — задумчиво ответил Шельга, обернулся и увидел вмонтированный в стену сейф с открытой дверцей. Небрежно бросил книгу на стол. — Знаешь, мы опоздали. Кто-то уже позаботился о содержимом сейфа.
— Что?! — взволнованно воскликнул Воронов. — Этого не может быть! Кто? Зачем?
— Вскрывал профессионал, — добавил Шельга, слегка нагнувшись. — Следы на полу свежие, спешили… Неужели кто-то из конкурентов опередил?
Василий внимательно посмотрел на отпечаток своего ботинка, сравнил его с чужим следом. Глаза сузились, между бровей пролегла глубокая складка. Зубы нервно закусили нижнюю губу. Но этого Ник не увидел, так как забрало шлема «эска» майора было опущено.
Николай подскочил к сейфу и пошарил рукой в его металлических внутренностях, но ничего не обнаружил. Пусто.
Они молча глядели на следы.
— И как это можно объяснить? — спросил Николай.
— А не нужно ничего объяснять, — немного резко заявил Шельга и тут же загадочно добавил, вложив в слова лёгкую иронию: — Держи руку на пульсе, Док, и всё станет на свои места, вот увидишь. Очень скоро.
Воронов тяжело вздохнул.
«Почему он начал называть меня Доком — прозвищем, которое ранее всё время использовал Змей?» — подумал Ник. Что-то странное происходило с командиром, но что именно, он не мог понять. Василий менялся на глазах.
— Как же так, командир? — сдавленно проговорил Николай. — Теперь мы никогда не узнаем, что здесь находилось? Идеи есть?
— Никаких, кроме одной — срочная ликвидация базы, — майор достал из ранца своего «эска» черный матовый цилиндр и поставил на стол. — У нас почти не осталось времени. Пусть второстепенные нацистские секреты остаются тайной и дальше, а мы активируем последнюю бомбу и свалим отсюда. Не стоит превращаться в искателей того-неизвестно-чего, нужно выполнять первоочередную задачу, свою работу. Путь к лаборатории знаешь?
— Да. В дневнике деда был подробно описан весь третий уровень. Я помню текст наизусть, даже схему как-то накидал на компе.
— Схему? — заинтересовался Шельга. — Ты мне об этом ничего не говорил.
— Я сразу удалил её с диска, — бесцветно ответил Николай.
— У тебя ещё много секретов от меня, конспиратор? — хмыкнул майор. Хотел добавить «хренов», но сдержался от подобного словосочетания, потому что это могло дать другой смысл фразе. Если бы не забрало, то Николай бы сейчас увидел недобрый отблеск в сузившихся глазах Василия.
Воронов пожал плечами.
— Ладно, проехали. Пойдёшь вместе с Лисой за препаратом. А профессор направится на командный пункт, передаст Кошкину ключ, чтобы включить лифт, а затем вернется обратно. Я буду прикрывать вас, если нас обнаружат. Соберёмся вместе у подъёмника, как только он включится. На всё про всё у нас минут двадцать. Успеешь?
Николай кивнул.
Шельга немного помолчал, а потом спросил:
— Скажи, как думаешь, препарат, который создал твой дед, он не испортился? Времени прошло много… Такие вещи скорее хранят в специальных холодильниках, а не в сейфах.
— Другими словами: не истёк ли срок годности, да? — Николай прикинул ситуацию. — Нет, не думаю. Раз все эти твари до сих пор живые, то и с препаратом ничего не должно было произойти. Хотя…
Ник снова пожал плечами, давая понять, что это одному богу известно.
— Должна быть ещё и документация, — напомнил Шельга. — Забери её обязательно.
— Без вопросов, — согласился Ник. — Прихвачу всё, что вызовет интерес.
— Нет, забери всё, — твёрдо сказал майор. — Если понадобится, выкинь из ранца боезапас и остальное снаряжение, понял?
В этот момент откуда-то снаружи послышались странные звуки, отдалённо напоминавшие повизгивающий тоненький смех.
В дверном проёме показалась Лиса и сообщила:
— Командир, к нам что-то приближается.
Выглядела она крайне взволнованной.
Николай на миг встретился с ней взглядом и прочитал в нём то, что хотел. Но промолчал.

***

Паукообразные твари столпились в проходе, сверкая бусинками зеркально-чёрных глаз, будто бы и не удивляясь встрече с людьми. Что-то странное наблюдалось в их поведении. Они ждали. Их было много, и каждую секунду прибывали новые и новые пауки, превращая их разрозненные тела в единую копошащуюся массу. Но двигались они очень медленно, будто только что проснулись.
— Спланированная засада, не находите? — выдал свою версию происходящего Боголюбов. — Вернёмся и найдём другой путь?
— У развилки всегда две дороги, — сказал Николай одну из любимых дедовых поговорок.
— Ага! — Лиса усмехнулась. — Девочкам налево, мальчикам — направо? Дорожка здесь одна. И нам — туда, — она указала в полумрак тоннеля, который находился слева.
— Так он пуст. Пауки с другой стороны, — профессор даже немного растерялся. — Чего ждём? Бежим?
— Внимание, приготовить огнемёты, — послышался голос Шельги по внутренней связи «эска». — Огонь открывать по моей команде.
— Хорошо хоть не крысы, — буркнул Боголюбов. — Я этих мерзких тварей на дух не переношу.
— А вид пауков, значит, у вас не вызывает отвращения, Тимофей Романович, и совсем их не боитесь? — вставил Воронов, как-то обречённо усмехнувшись.
— Неуместная ирония, — ответил профессор, нахмурившись. — По мне, кстати, Коля, эта дрянь уже успела поползать. А крысы… они более юркие… и гадкие.
Николаю стало стыдно за свои неуместные, нечаянно обронённые слова.
— Отставить разговоры, — спокойным тоном приказал майор. — Сейчас мы их поджарим, как цыплят табака, пока они спросонок не протёрли глаза и не бросились на нас. А вы, Тимофей Романович, тут же бегите к пульту управления. После сигнала Кошкин обязан включить питание, а вы напомните ему, какие кнопки нужно нажимать… и прочее. Если не получится присоединиться к нам здесь, то мы вас обязательно заберём на втором уровне. Однако вам придётся прыгать на ходу, учтите это обстоятельство и будьте готовы. Место встречи сразу же согласуем по рации, корректировать будем после того, как вы покинете капитана… Николай, а ты — к лаборатории. Пойдёшь сам.
Лиса покосилась на Шельгу, но промолчала.
— Но я не могу вас оставить здесь… один на один с этими… — Боголюбов попытался возмутиться решением командира. — Не хотелось бы выступать в качестве подносчика снарядов.
— Не говорите чепухи! — отрезал Шельга. — Хотите повоевать? Это, конечно, не те твари, коих коснулся своей волшебной палочкой Господь Бог, но они, как мы уже успели убедиться, уязвимы и смертны. Без вас управимся. И бросьте замашки донкихотствующего мальчишки, вам не десять лет. Выполнять! Задача всем ясна?
— Так точно, — в унисон ответили Боголюбов и Воронов. Но профессор — понуро.
Скопление пауков неожиданно пришло в движение. Твари, как по команде, подняли вверх свои тоненькие хвосты и двинулись в сторону людей, ускоряясь с каждым шагом и даже не догадываясь, к какому помпезному огненному шоу они так рьяно спешат.
— Пли! — с бравадой и задором, словно пушкарь в старину, рявкнул Шельга. — Пали это сучье племя!
Струи пламени вырвались из трубок огнемётов, точно страшное дыхание разъярённого дракона, и поглотили полчище тварей, накрыв их пылающим ковром. Пауки вспыхнули и превратились в горящие шарики — а-ля попкорн, прыгающий и лопающийся на разогретой сковороде. Жуткий визг гибнущих пауков приятно ударил в уши людям. Они замерли, удовлетворённо наблюдая за трапезой огня.
— Нам нельзя долго находиться здесь, — сказал Шельга. — С ранцев «эска» были демонтированы автономные дыхательные аппараты для дополнительного боезапаса и ядерных малюток.
Но дальше объяснять, что воздух скоро станет ядовитым, майору не пришлось. Это и так ощущалось с каждым вдохом: огонь поглощал кислород так же быстро, как брошенная спичка выжигает стелющийся по земле тополиный пух, и наполнял тоннель угарным газом и вонью от горящей плоти пауков.
Но тут произошло что-то странное. Огонь на секунду замер, поднявшись до сводчатого потолка, а затем заклубился и ринулся вспять — в сторону людей.
— Обратная тяга! Бежим к подъёмнику! Живо! — закричал Шельга и, остановив Боголюбова, толкнул его в плечо, указав путь к командному пункту. — А вам туда! Забыли?!
Люди бросились со всех ног в тёмный коридор. За ними по пятам, словно взбесившийся локомотив, несся гулкий огненный шквал, облизывая стены, пол и потолок.

***

Едва Боголюбов захлопнул дверь, он почувствовал, как поток раскалённых газов ударил о железную преграду, загудел и постепенно утих. Роману Тимофеевичу стало не по себе от мысли, что опоздай он хоть на пару секунд, то сейчас бы пылал как факел. Потом, вероятно, взорвался бы и боезапас в ранце, и его обугленные останки разнесло на клочки по сторонам, словно конфетти из хлопушки.
Профессор перевёл дух и двинулся дальше. Когда же он вошёл на командный пункт, то остолбенел от шока, с трудом подавив в себе рвущийся наружу крик.
В помещении всё было покрыто свежей кровью.
Красные пятна на поверхности пульта управления выглядели так, словно его обрызгали из пульверизатора. Сгустки крови и синевато-белые внутренности были размазаны по полу. Возле перевёрнутого стола лежала оторванная по локоть человеческая рука с часами на запястье.
В тишине Боголюбову показалось, что он даже слышит, как часы монотонно тикают, отбивая уходящее время.
Тик-так. Тик-так…
И они действительно исправно работали. Что ни говори, а «Командирские» не зря славятся своей надёжностью.
Он чувствовал, как страх со всех сторон обволакивает, будто липнет к телу, и естественное для человека состояние — мыслить логически, рационально — отступает к границе животных инстинктов. В воздухе витал запах смерти, точно вирус какого-то нового неизлечимого гриппа.
«Где же Кошкин? Неужели?..» — мелькнула страшная догадка.
Боголюбов постарался изгнать панический страх, успевший завладеть им, но ничего не вышло — он не отступил.
К горлу профессора подкатил горький комок. Кто это мог сделать? И как? Если одна из жутких тварей каким-то образом проникла сюда, то он неизбежно должен был столкнуться с ней, потому что люк всё это время оставался открытым, а это означало, что внизу дверь автоматически должна была быть закрыта. Путь к командному пункту всего лишь один — тот, по которому он сам пришёл. В узком коридоре нереально незаметно разминуться. Не был же монстр невидимкой, в самом-то деле? Это нелепо, антинаучно! Невозможно! Хотя какая, к чертям собачьим, здесь может быть «невозможность», в этом-то дьявольском подземелье, где каждая тень заодно с нацистскими монстрами? Да, но никаких криков он также не слышал. Беззвучно человек не может принять такую ужасную смерть. Это — весомый довод. Он обязан был кричать, как еретик, подвешенный за ребро на крюк над костром инквизитора, — истошно, дико.
Профессор внимательно присмотрелся. Кровь не успела свернуться, а это означало, что монстр до сих пор может находиться здесь, так как до этого он нигде не встретился по дороге. От этой жуткой догадки по телу Тимофея Романовича прокатилась волна колючих мурашек. Если бы его ноги не были парализованы, они, скорее всего, сейчас бы подогнулись, став ватными. Но экзоскелет в боевом режиме не давал такой возможности бойцу и пресекал подобные слабости, пока человек находился в сознании и датчики могли фиксировать моторику нервных импульсов.
Боголюбов внимательно осмотрелся, но никого не заметил. Подойдя к столу, заглянул за него и обмер. Сердце ухнуло куда-то вниз. Ужасный тошнотворный запах ударил в нос. Глаза профессора расширились от увиденного.
Там лежал капитан Кошкин, вернее то, что от него осталось. Тело с изломанными и оторванными конечностями — практически сплошь окровавленное, исполосованное чем-то очень острым — было распростёрто на полу. Голова, отчленённая от туловища, находилась рядом. Широко распахнутые светло-карие глаза смотрели в потолок. Из шеи, в области разорванных артерий, торчали два пустых пластиковых шприца.
«Морфин, — догадался Боголюбов. — Но почему он сразу ввёл себе такую лошадиную дозу, заведомо обрекавшую на смерть? Зачем вздумалось это делать? Он должен был выполнить данное ему поручение, а уж потом и… Неужели час жизни показался лишним? Любой умирающий будет хвататься за каждую секунду, как утопающий за спасательный круг. Любовь к жизни неистребима в человеке».
Подавив рвотный позыв, стараясь глубоко не дышать, профессор прикрыл глаза. В животе забурлило. Рука непроизвольно потянулась к вороту комбинезона, слегка потянула шнурок и нащупала серебряный крестик — почерневший от времени и пота. Он никогда его не снимал, даже в далёкие годы юности, когда поступал в комсомол, а позже и в коммунистическую партию — подсознательно ненавистные, но столь необходимые для карьерного роста учёного в тот период, когда власть была в руках вождей, а не народа. Боголюбов прижал крест-распятие к груди и начал молиться.
— Отче наш… — дрожащие губы выговаривали знакомые слова, которым его когда-то в детстве научила бабушка. Ему никогда не было так страшно, как сейчас, и молитва временно спасала от мыслей о жутких вещах.
И когда он произнёс последние слова: «И избавь нас от лукавого», раздался едва слышный звук. Тимофей Романович резко открыл глаза и понял, что тот, кого вполне можно назвать «лукавым», всё-таки находится где-то рядом. И никуда он не исчез, не испарился, испугавшись молитвы. Профессор трижды истово перекрестился. Взрослый человек испытал по-детски сильное желание спрятаться под одеялом от всего этого кошмара. Инстинкт самосохранения требовал немедленно открыть люк, ведущий к возможному спасению, и броситься наутёк от неизвестно кого — того, кто притаился и ждёт.
Звук был недобрым. И Боголюбов осознал это шестым чувством.
Что это было? Игра возбуждённого воображения? Может, он преувеличивает и подсознательно пугает сам себя? Нет, не может быть. Помещение пустое. Кроме трупа капитана и останков того немца здесь никого нет, точно — никого.
«Ты в этом абсолютно уверен?» — проснулся внутренний голос.
Какой-то новый, странный запах донёсся до профессора. Он принюхался.
Что это?
Сероводород?
Не похоже.
Какой-то более неприятный запах, чем болотный смрад.
Вонь становилась сильнее.
«Адская геенна огненная! Вот что это такое! Тлеющие угли, на которых сатана жарит грешников! Господи, спаси и сохрани!»
Стараясь больше не шевелиться, он шёпотом дал команду бортовому компьютеру «эска», чтобы тот отсканировал помещение в разных спектрах, и очень медленно повернул голову туда, откуда раздался звук.
Когда Тимофей Романович рассмотрел то, что находилось в пяти метрах от него, в углу, он уже больше не мог ни о чём-то думать. Мозг мгновенно отключился от всего — и от страха, и от мысли сбежать, и даже от малейшей надежды на спасение.
Призрак стоял возле металлического шкафа и пристально смотрел на него жуткими глазами доисторического ящера, словно собирался загипнотизировать. Он был окутан ядовитым зелёным маревом, извивавшимся вокруг него полупрозрачной змеиной аурой. И что-то рывками выделялось из него снизу.
На голове профессора от страха зашевелились волосы.
В этот миг в путающихся мыслях профессора заиграла вторая скрипка — голос, прорезающий тишину в его голове, как острая бритва. Слова прилипали к сознанию Боголюбова, завладевали его волей. Будто во сне, тот нащупал панель с приборами, вставил в прорезь замка диск и нажал одну из кнопок с надписью «Пуск».
Взвыла сирена.
Вся база вмиг ожила.
«Не та кнопка», — раздосадовано подумал профессор.
И тут глаза монстра вспыхнули лучами насыщенного красного света, ослепив человека на какое-то мгновение.
Тимофей Романович зажмурился.
Бортовой компьютер экзоскелета автоматически отключил сканирование, перейдя в обычный режим. Открыв глаза, профессор увидел наяву стоящее перед ним существо — серо-зелёное, около четырёх метров ростом, с мощными лапами, схожими с человеческими кистями, только гротескно вытянутыми, огромными и когтистыми. Коленные суставы ног монстра сгибались в обратную сторону. И хвост. Громадный чешуйчатый хвост с раздвоенным кончиком. Зубастая пасть медленно открылась, обнажив страшные клыки со стекающей по ним слюной, и раздался леденящий душу рык.
Лицо Боголюбова перекосилось от страха.
Какая-то бурая ворсистая тварь, напоминавшая гибрид червя и сороконожки, наконец отделилась от тела монстра и шлёпнулась на пол. А затем пронзительно взвизгнула и резво метнулась к ногам профессора, оставляя за собой слизкую зигзагообразную дорожку.
«Господи, помоги мне…»
Это была последняя собственная мысль Тимофея Романовича Боголюбова.
Тоненький визг, скулёж, словно у щенка, дорвавшегося до материнского молока, был апофеозом всех звуков, которые просачивались в его сознание. Тварь забралась на него, застыла у самого лица и раскрыла брюхо, обнажив страшную пасть с множеством тонких клыков.

***

Затаив дыхание, Воронов вращал диск кодового замка массивного сейфа, набирая нужную комбинацию цифр. От волнения он начал потеть. И когда ригели замка сухо щёлкнули, Ник облегчённо выдохнул, разогнулся и открыл дверцу.
«Есть!» — обрадовался он, увидев стеклянный градуированный флакон с крышкой, закреплённый в специальной лабораторной подставке. Протянул руку, взял сосуд с полки и поднёс к глазам. Внутри находилась жёлтая мутноватая жидкость. Достал из комбинезона небольшой стальной контейнер, поместил в него препарат и сунул его обратно в карман. Затем извлёк из сейфа стопку документации, разложил на столе, по очереди развернул. Какие-то рисунки от руки, прикреплённые скрепками к листам фотографий, таблицы, формулы, длинные колонки цифр, рядом с которыми были проставлены плюсы и минусы.
Забрать с собой? Но всё это ни о чём ему не говорило. А вдруг документы представляют опасность? Нет, пожалуй, это стоило оставить здесь. К тому же, дед просил уничтожить всё, что связано с его генетическими исследованиями. И тут Ник заметил на полке ещё кое-что, что очень его удивило. В руках оказалась книга.
— А вот это что-то новенькое, — произнёс Николай, листая пожелтевшие страницы книги с рисунками. — Неужели дед читал такую литературу? Странно, странно…
Николай едва не подпрыгнул от неожиданности, когда на очередном листе, заломленном пополам, взгляд наткнулся на подчёркнутые красными чернилами слова.
И он сразу всё понял.
«По-настоящему трудные задачи решаются так неожиданно просто, — подумал Николай и усмехнулся. — Даже не верится, как я раньше об этом не догадался, ведь дед недвусмысленно дал это понять ещё тогда…»
Затем Воронов достал из кармана комбинезона зажигалку и поднёс к документации с такими словами:
— Ветра нет, значит, и тучки не надует, как говаривал Паша Дзюба.
Листы пожелтевшей бумаги начали тлеть, а затем ярко загорелись.
Николай дождался, пока пламя осело, словно разомлело от трапезы и клонилось в сон, — и вышел из кабинета. Он знал, что нужно сделать.

***

Последние десять минут Лиса безуспешно вызывала Боголюбова и Воронова, но те не отвечали. Девушке начинало казаться, что с каждым словом её голос в пустоте радиоэфира становился всё более чужим, сдавленным — она остро ощущала это. Ей стало страшно. Что-то случилось с профессором и Николаем. Она замолчала, ушла в себя, словно улитка.
Щелчок зажигалки прозвучал в тишине как взвод курка. Шельга сделал первый глоток — не взатяжку, а именно глоток — остро пахнущего дыма и выпустил изо рта колечки. Под маской ледяного спокойствия ощущалось волнение, хотя он и пытался всеми силами это скрыть.
— Молчат? — поинтересовался он у Лисы.
— Да, — голос Лисы дрогнул. — Что делать, командир?
— Ждём Николая и уматываем, — Василий выпустил в воздух очередную порцию дыма. — С ним, я убеждён, всё в порядке. Скоро прибудет.
— Откуда такая уверенность? Почему же тогда молчит?
— База расположена в аномальной зоне, здесь не везде проходит сигнал.
— А Тимофей Романович?
— Не знаю. Возможно, по тем же причинам.
— Сколько времени осталось до взрыва?
— Очень мало, но должны успеть. Нам повезло, что профессор что-то напутал и запитал энергией всю базу, иначе противопожарные двери вовремя не остановили бы огонь. Мы бы точно поджарились.
— Мало — это сколько? — настойчиво осведомилась Лиса. Её очень волновал этот вопрос.
— Один час, семь минут, тридцать две секунды, — произнёс майор, достав из кармана пульт и взглянув на таймер. Дым попал ему в глаза, он поморщился. — Как только окажемся на поверхности, придётся бежать со всех ног из оазиса — очень-очень быстро и как можно дальше. Включим маячки — по их сигналам нас разыщут и доставят в Новолазоревскую.
— А тягачи?
— Бросим. Они слишком медлительны.
— Шутите?
— Нет. Я больше не люблю шутить.
— Бежать по льду в экзоскелетах? А после? Мы провалимся в снег под их тяжестью…
— В одном из тягачей лежат девять комплектов специальных снегоступов с шипованными накладками для подошв ботинок. В экзоскелетах мы успеем отдалиться на хоть какое-то мало-мальски безопасное расстояние от эпицентра взрыва, благо он подземный.
Когда они услышали звук шагов, то притаились и стали ждать. Нет, скорее, то был торопливый топот ног. Кто-то бежал.
«Только бы не какие-нибудь уродливые твари…» — подумал Шельга.
И вдавил сигарету в стену.

***

Николай в очередной раз резко остановился и обернулся. Откуда-то сзади доносились странные звуки, но как только он начинал прислушиваться, они тут же прекращались. Освещение тоннеля было настолько слабым, что казалось, будто он через пять метров обрывается в серую пустоту. И этот странный вакуум его тревожил. Что там скрывалось? Каждый раз свет фонаря слизывал грязную кашу мрака, но оттуда ничего не появлялось. Неужели мерещится? Нет, явно ощущается опасность. Даже кожа чешется от чьего-то враждебного взгляда в спину.
Подойдя к развилке, Воронов сделал три шага вперёд и снова застыл. Звуки повторились. Но на этот раз они донеслись из бокового тоннеля, к которому он приблизился. Враг мог напасть с любой стороны, и следовало быть предельно осторожным.
Ник выключил фонарь и, почти вжимаясь в стену, медленно двинулся вперёд, слыша стук собственного сердца, грохотавшего в груди и ушах. Когда заглянул в тоннель, страх льдом сковал его тело.
Из темноты на него смотрели несколько жёлтых глаз. Но они не приближались. И от этого становилось ещё страшнее — может быть, именно потому, что ничего не происходило.
— Господи, — прошептал Николай, подавив в себе желание громко закричать. И, словно проснувшись, побежал, не оглядываясь, по коридору, ведущему к подъёмнику.
Несколько теней практически беззвучно вынырнули из тьмы и бросились за ним.

***

Воронов выскочил из темноты и опёрся спиной о стену, переводя дыхание. Его глаза были наполнены ужасом, на лице застыла маска отчаяния.
— Николай, что? — взволнованно спросила Лиса.
— Скорее! Вызывайте лифт! — с трудом произнёс Ник. Слова ему давались с трудом, во рту пересохло. — Вы разве не слышите? Они бегут за мной!
Но никаких звуков из тоннеля не доносилось.
Люди несколько секунд постояли, прислушиваясь.
Напряжение росло.
Сердца, переполненные страхом, бились в унисон.
Тихо.
Шельга подошёл к пульту и нажал на кнопку «Пуск».
На стене замигала красная лампочка и тут же перегорела. В шахте загудело, заскрежетало. Посыпалась засохшая смазка с тросов. Клеть начала опускаться по направляющим балкам, грохоча металлом.
И в этот момент, словно джинны из бутылки, из тоннеля появились четыре призрака — какие-то человекообразные существа-хамелеоны. Они были полупрозрачными, с каждым движением их тела сливались с окружающей обстановкой. Лишь жёлтые глаза этих тварей не изменяли цвет.
— Господи, они мимикрируют, — прошептала Лиса.
Монстры остановились в центре помещения и, озираясь по сторонам, приготовились к нападению. Тела приобрели фиолетовый окрас. Они раздували ноздри, вертели большими шишковатыми головами туда-сюда, нюхая, втягивая страх, исходивший от непрошеных гостей базы. Вначале людям показалось, что эти существа — какая-то галлюцинация, но шипение и острые клыки тварей быстро убедили их в обратном.
Шельга и Лиса вскинули пулемёты, прицелились, но тут же опустили оружие. Они поняли, в какую западню угодили: твари разделили их с Вороновым, который оказался на линии огня и вжался в противоположную стену с окаменевшим от страха лицом. Начни они стрелять, неизбежно попали бы в Николая и убили его.
Хамелеоны зашипели и разделились: один из них бросился на Воронова, другие — на девушку и майора.
Вот где пригодились Нику навыки рукопашного боя. Напавшая тварь, вероятно, не хотела его убивать и попыталась обхватить руками, чтобы свалить на пол. Однако она не рассчитала своих сил и скорости и не учла мощи экзоскелета, несмотря на то что была на голову выше человека в «эска» и бугрилась мускулами.
Воронов чуть пригнулся, увлекая тварь за собой, пропустил правую руку ей в промежность, стиснув её плоть, а левой схватил тварь за горло; вслед за тем он поднял монстра до уровня головы и резко опустил вниз на выставленное вперёд колено. Послышался сочный хруст ломающихся позвонков и дикий вопль существа.
Ник с радостью отметил, что противник серьёзно пострадал и едва шевелит конечностями. Но и дальше медлить было нельзя, зная его способность к регенерации. Николай схватил раненого хамелеона и несколько раз впечатал его головой в стену, размозжив череп. А потом отбросил существо в угол. На стене осталось большое кровавое пятно, будто кто-то раздавил на ней гигантскую муху. Существо попыталось подняться на ноги, покачнулось, запрокидывая разбитую голову, вжимая затылок в плечи, но тут его кожа начала сереть, колени подломились, и оно рухнуло на пол, оставшись там без движения с застывшей на морде гримасой ярости. Затем тело хамелеона словно растворилось в воздухе, теряя плотность, стало пузыриться, пока не превратилось в лужу слизи и… исчезло.
— Какого хрена! Да что же это такое?! — выдавил Николай, смотря на тварь-невидимку, не веря глазам. И бросился на помощь Лисе, которую один из хамелеонов оттеснил к шахте, размахивая острыми когтями, оставившими уже несколько глубоких отметин на панцире её «эска».
— На пол! Живо! — крикнул Ник, и, как только девушка выполнила команду, он выстрелил хамелеону в затылок. Голова твари лопнула, как воздушный шар.
Монстр зашатался, сделал пару шагов и рухнул. Тут же начал быстро бледнеть, обесцвечиваться, делаясь прозрачным. Вскоре от него остался только контур, а через две секунды и вовсе превратился в пар, поднявшийся кверху и испарившийся в воздухе.
Шельга схватился сразу с двумя хамелеонами. Первому пробил ударом кулака грудную клетку и вырвал сердце. Тот тут же отступил, качнувшись, как неуклюжий танцор, потом опустил голову и с любопытством взглянул на свою рану, из которой хлестала кровь, словно из дырки в винной бочке. Упал, посерел и начал покрываться лопающимися волдырями, из которых проступила белёсая слизь. Второй монстр оказался резвее и наотмашь врезал майору по шлему. От такой затрещины у Василия чуть голова не отлетела — он упал на спину, вскинул пулемёт и выстрелил снизу вверх в оскалившуюся пасть нависшего над ним хамелеона. Голова твари лопнула, плеснув в стороны кровью и мозгами.
— Ну надо же… — произнёс Василий. Боль иглой пронзила ему голову, и он потерял сознание.
Лиса подбежала к майору, осмотрела его. Из носа Василия текла кровь, глаза закатились.
— Хреновые дела, — пробормотала она, откинула крышку панели управления «эска» и, набрав код деактивации, вытащила раненого Василия из корпуса экзоскелета.
— Ну, чего застыл?! — она бросила осуждающий взгляд на Николая. — Скинь свой ранец. Привяжем командира на его место.
— Да, да… — Ник отстегнул ранец «эска», сбросил на пол и подставил спину.
Лиса подняла Шельгу, усадила на крепление ранца и надёжно стянула тело командира ремнями. Достала из кармана комбинезона майора дистанционный пульт.
— Готово, — Лиса поджала губы, глядя Николаю в глаза, а затем спросила: — Ты забрал препарат?
— Да, — ответил Воронов. — А ты…
Из тоннеля послышалось глухое ворчание и шарканье ног.
Ник посветил туда фонарём и тотчас его выключил.
— Япона мать! — воскликнул он. — Допрыгались… загнало нас к чертям в ад.
Тоннель был заполнен ходячими мертвяками в полуистлевшей одежде. Одного из них Николай успел рассмотреть: тощий, с кожей, высохшей до состояния пергамента, грязные волосы скрывали лицо. Они двигались медленно, раскачиваясь, вытянув руки к желанной добыче, но их было слишком много, и расстояние между ними и людьми сокращалось с каждым их шагом.
Вскоре авангард белёсо-синеватых тел в лохмотьях появился из тоннеля.
Воронов направил на них пулемёт и выстрелил.
Нескольких мертвецов разорвало на куски, но другие продолжали приближаться, нисколько не реагируя на выстрелы.
Показалась грузовая клеть, механизмы заурчали, заскрежетали и затихли.
— Быстрее! — воскликнула девушка и бросилась к клети. — Пока они до нас не добрались!
Николай последовал за ней.
— Оставь дверцы открытыми! — крикнула девушка. — Если Тимофей Романович до сих пор жив, то он запрыгнет к нам на втором уровне.
Воронов, не отрывая взгляда от живых мертвецов, нащупал верхнюю кнопку и надавил.
Лифт дёрнулся, покачался из стороны в сторону и медленно пополз вверх, плавно набирая скорость.
Лиса достала гранату и швырнула её в сторону мертвяков. Гулко грохнуло, полыхнуло пламя взрыва. Пол платформы под ногами людей задрожал и стал раскачиваться, как корабельная палуба во время шторма. А затем и без того слабое освещение погасло. Вероятно, один из осколков перебил какой-то силовой кабель. На корчащиеся тела мертвецов посыпался сноп искр.
— Ты что натворила? А если бы лифт остановился? — возмутился Николай. — Как же нас профессор теперь заметит, если темно, как у крота в жопе?
— Заметит, если жить захочет, — немного цинично заявила Лиса. Приблизившись к краю платформы, она глянула вниз и добавила: — Включи прибор ночного видения, а то действительно, как… у крота.
Но профессор Боголюбов не присоединился к ним. Посадочная площадка второго уровня пустовала.



20. «Хэппи-энда не будет…»



Декабрь 2010 года. Антарктида. Земля Королевы Мод

С пересохшим ртом и с сердцем, стучащим в груди, как отбойный молоток, Николай Воронов первым выбрался из лабиринта пещеры в оазис. Осмотрелся. Всё осталось на своих местах: и озеро, и отвесные скалы, и лагерь…
Несмотря на усталость, в Николае неожиданно проснулись свежие силы, «второе дыхание», как говорят спортсмены. А вместе с урчанием желудка вернулось чувство голода, отодвинув на миг из мыслей грозящую опасность: оказаться в зоне ядерного взрыва. Очень захотелось что-нибудь съесть. Но умирать с ложкой в руке — не комильфо для такого везунчика, как я, решил он. Остановившись, Ник с наслаждением вдохнул свежий воздух, подставив лицо под ласковые лучи полярного солнца, ослепившие его до слёз. И от удовольствия закрыл на пару секунд глаза.
Погода была отличная. В оазисе стояло затишье, и даже не верилось в то, что скоро здесь должно произойти.
«Господи, я жив! Жив!» — мысленно возликовал Ник.
— Чего остановился?! — послышался сзади голос Лисы. — Вперёд! Экскурсия закончена! До взрыва — полчаса!
Николай обернулся, посмотрел на девушку, в глазах которой одновременно играли волнение и отблески радости, и готов был стиснуть её в объятиях и расцеловать. На его губах играла улыбка, в глазах же светилась неприкрытая радость. Но сдержался, памятуя о том, что повода она никакого не давала, а за подобное проявление эмоций можно было и оплеуху схлопотать. Характер у Лисы крутой. Плюс ко всему она, похоже, ещё и беременна, как он догадался ранее, а уж с этим шутки плохи — состояние непредсказуемое, зачастую нервное. «Эх, эти рамки приличия всегда выползают там, где не следует», — слегка огорчился Ник.
Девушка окинула Воронова взглядом с головы до пят и сказала:
— В лагере могут остаться враги. Будь очень внимателен. Я пойду первой, ты — следом. Нам нужно добраться до снегоступов в тягаче. Огонь веди очередями, только на поражение, и ни в коем случае не поворачивайся к противнику спиной и не останавливайся. Понял?
Ник кивнул, вскинул пулемёт на плечо, как это обычно делают «солдаты удачи» в голливудских боевиках, и одарил её ещё более открытой улыбкой, обнажив ряды крепких зубов. С Лисой он был полностью согласен: к ранцу прикреплён раненый Шельга, и командира нужно оберечь от пуль. Затем взял оружие наизготовку и побежал вслед за удаляющейся девушкой.
Миновав метров двести, они остановились, не веря глазам. Возле одной из палаток стоял небольшой вертолёт с обвисшими к земле лопастями винта, а рядом с ним… улыбающийся Тимофей Романович Боголюбов.
— Ну чего застыли, молодые люди? — пробасил профессор из-под своей роскошной бороды. — Скидывайте амуницию, вертолёт, чай, не индийский слон, такой вес не потянет. И — айда отсюда!
— Профессор! — воскликнул Ник. Чувства переполняли его. — Как вам удалось выбраться? Мы думали, что вы… И откуда появилось это летающее чудо?
Боголюбов деловито почесал бороду.
— Рано хороните, — усмехнулся он. — Как выбрался? Ножками, Коля, ножками, и очень-очень быстро. А вертолет — трофей, сюрприз, так сказать. Я сложа руки не сидел. Пришлось маленько повоевать на старости лет. Троих охранников успокоил навеки, а пилота, к сожалению, не уберёг — хотел смыться, авиатор хренов, через ущелье, но его камнями там и привалило. Сами растяжек понаставили, на них же и попадаются, не живой он теперь.
— А ещё говорят, что один в поле не воин, — похвалил его Воронов. — Лузеры, блин!
— В ущелье произошёл обвал? — спросила Лиса.
— Ага, — Боголюбов стоял на месте и внимательно смотрел то на Воронова, то на Лису. — Конкретно камней насыпало. Теперь один путь — драпать по воздуху. Надеюсь, кто-нибудь из вас умеет управлять этой штукенцией? — его рука указала на вертолёт, а взгляд остановился на болтающейся ноге позади «эска» Воронова. — А командир, он…
— Жив, — быстро отреагировал Воронов, — но без сознания.
Лиса деактивировала свой экзоскелет, выбралась из него, достала из ранца небольшой рюкзак и взглянула на Николая:
— Чего замер? Бросай «эска», он нам больше не понадобится, и тащи командира в вертолёт.
Николай выполнил команду, отстегнул ремни своего ранца, закинул тело на плечо и поволок Василия к вертолёту, бросая короткие взгляды на Боголюбова. Почему он не помогает ему? Да и ведёт себя как-то очень странно. Ник даже растерялся. Чем ближе он приближался к профессору, тем сильнее его мысли подтачивала необъяснимая тревога, перераставшая в подсознательный страх. Как детский страх перед темнотой и появившейся тенью на стене. Как страх загнанной в угол жертвы от скрипа половицы за дверью, за которой притаился безумец с окровавленным ножом. И когда до профессора оставалось не более десяти шагов, Николай остановился, аккуратно положил тело майора на землю, медленно выпрямился и уставился на профессора круглыми глазами. У него даже челюсть отвисла от внезапной догадки.
— Тимофей Романович, — начал он осторожно, — вы ходите… на своих ногах? Вы…
Рот Боголюбова искривился в какой-то презрительной ухмылке, взгляд изменился.
— Заметил подмену, Коля? Рад за тебя, ты наблюдательный мальчик, весь в деда… Где пульт активации ядерных зарядов? — профессор быстро запустил руку за спину, достал пистолет и направил его на Лису. — У неё или у тебя?
Ствол пистолета «дружелюбно» переместился на Николая.
— Да ты хоть Деда Мороза сыграй на детском празднике, всё одно в тебе видна подлянка с мутацией, — хмыкнул Воронов. — Ты кто такой? Если в тебе осталось хоть чуточку человеческого разума, ты обязан нас пропустить. Ведь осталось, а?
— В определённой мере, — согласился Боголюбов. — Только вот теперь человечество как-то не вписывается в общую картину новой жизни на этой планете.
— Может, мы смогли бы как-то договориться? — предложил Ник.
— Частица «бы» хороша, но бессильна, как говаривал Джордж Монро, — бесцеремонно сказал профессор. — Вы слабы и не имеете права владеть такой славной планетой. Если бы не авария космического челнока, то мой хозяин не ждал бы тысячи лет. Сейчас бы и разговора этого не было.
Лиса замерла, слушая диалог Николая и монстра в человеческом обличье. Своё оружие она оставила вместе с «эска», до которого теперь было слишком далеко. Воронов также был безоружен, но на поясе Шельги висела кобура с миниатюрным однозарядным гранатомётом, точно таким же, как тот, которым убили Охотника. Это оружие, естественно, нужно было пристегнуть в специальное крепление под стволом пулемёта, но можно было использовать и без него, так как кевларовые перчатки отлично держали температуру раскалённых газов при выстреле, к тому же у трубки корпуса имелась пистолетная рукоять, придававшая гранатомету сходство с обычной ракетницей. Майор солгал Николаю про «последний» плазмоидный гранатомёт, а Ник не обратил внимания, да и воспользоваться им, скорее всего, правильно не сумеет. Но вероятность выбраться из передряги всё-таки имелась — тощий шанс, но будь что будет!
Девушка слегка нагнулась и демонстративно вынула финку из ножен, пристёгнутых к голенищу армейского ботинка.
— Не рыпайся, мокрощёлка! — угрожающе произнёс Боголюбов, нацелившись ей в лицо, не прикрытое капюшоном кевларового комбинезона. — Дёрнешься ещё раз — завалю нафиг!
Николай покосился на Лису:
— Не надо. Он не шутит. Он…
И тут Ник заметил ещё одну особенность: профессор вырос! Стал выше на полметра, никак не меньше. И сейчас напоминал бородатого дикаря в составе сборной мутантов по баскетболу. Ноги и руки не соответствовали нормальному телосложению человека.
— Да, ты прав, Коля, — перебил его Боголюбов и стал медленно приближаться. — Я теперь не безногий инвалид, и стибрить пирожок у меня не выйдет. Да и не человек вовсе, если уж на то пошло. Эта оболочка — ничто, а то, что находится под ней, вам лучше не видеть, жалкие людишки.
Профессор вырвал свободной рукой из своей бороды большой клок волос и вместе с окровавленной кожей бросил к ногам Воронова.
— И вам со мной не справиться. Рекомендую расслабиться и умереть быстро. Вопрос прежний: где пульт?
— Хочешь заполучить пульт? — поинтересовалась Лиса. — Зачем он тебе? Кода ты всё равно не знаешь, так что взрыв тебе не остановить.
Профессор наморщил лоб и сдвинул косматые брови. Затем хищная улыбка расползлась от уха до уха.
— Плохо же ты знаешь мои возможности, деточка, — медленно произнёс он. — Есть ещё майор, а с ним я быстро налажу необходимый контакт. Пульт! Живо!
— Забери в честном бою. Или сопливую девчонку испугался, а? Он у меня, — Лиса достала пульт из нагрудного кармана, показала профессору и спрятала прибор обратно.
И тут прогремел выстрел.
Как гром.
У Николая чуть сердце не выпрыгнуло из груди.
«Неужели убил?..»
Он медленно обернулся и посмотрел на Лису.
Девушка стояла на месте, сосредоточенно наблюдая за действиями Боголюбова.
— Мазила, — процедила она сквозь зубы и смачно сплюнула, не по-женски.
Прогремели ещё два выстрела.
Николай не мог поверить своим глазам. Лиса каким-то немыслимым волнообразным движением изменяла положение тела, избегая, казалось бы, неминуемой смерти, и оставалась невредима. Со стороны это походило на волшебство. Увернуться от трёх пуль! Немыслимо! Однако четвёртый выстрел настиг её, и девушка упала, схватившись обеими руками за грудь и выронив нож. Громко выдохнула, выпуская из лёгких остаток воздуха, точно пробитая шина. Пуля не пробила кевлар, но причинила ей страдание. Лицо перекосило от боли.
Воронов с отчаянным криком бросился на Боголюбова, но тот лишь ударил его наотмашь, и Ник отлетел на пять метров в сторону. Его плечо пронзила резкая боль. Похоже, рука выше локтя сломана. Да и колено сильно ушиблось о камень при падении. Он застонал. Ощущение было такое, будто его сбил автомобиль.
Боголюбов приблизился вплотную к девушке, направил пистолет ей в голову и нажал на спусковой крючок. Выстрела не последовало. Раздался сухой щелчок. Очевидно, магазин опустел.
— Чёрт! — ругнулся Боголюбов, отбросив в сторону теперь уже непригодное для убийства оружие, и нагнулся, чтобы схватить её за горло.
Николай наблюдал за происходящим со стороны, и то, что случилось дальше, отпечаталось в сознании, как замедленная съёмка, хотя в реальности всё происходило с молниеносной скоростью.
Лиса отбила руку профессора, затем крутанулась на земле по оси и сбила подсечкой Боголюбова с ног. Тут же вскочив, девушка схватила нож и прыгнула сзади ему на спину, обхватив ногами. И стала наносить один за другим удары финкой в незащищённое кевларом горло. Кровь хлестнула фонтаном ей в лицо.
Боголюбов вскочил, попытался стряхнуть девушку, вцепившуюся в него, словно разъярённая кошка в загривок собаке, но у него ничего не вышло. Даже стиснув её бедро, он не заставил её остановиться. Та продолжала наносить удар за ударом.
— Николай, гранатомёт на поясе у командира! — пронзительно заорала Лиса, вонзая нож по рукоять. — Убей его! Скорее!
«Какой ещё гранатомёт на поясе?» — немного опешил Ник, озираясь.
Руки профессора неестественным движением провернулись в плечевых суставах, изменив положение, и схватили девушку. Следом, с громким хрустом шейных позвонков, развернулась и его голова. Он сорвал с себя Лису и, держа её за руку и ногу, тряхнул и стал тянуть в разные стороны. Она истошно закричала. Если бы не сверхкрепкий комбинезон и невероятное напряжение всех групп мышц, то, скорее всего, псевдо-Боголюбову удалось бы разорвать её пополам.
— Одну секунду, одну секунду, — бормотал Ник, подползая на четвереньках к Шельге. — Я сейчас, сейчас. Ты только держись, родная, держись...
Боголюбов, отпустив руку девушки и удерживая её за ногу, достал пульт из нагрудного кармана её комбинезона, внимательно посмотрел на него. Прибор был повреждён пулей. Он дико взревел и отшвырнул Лису в сторону, как дети обычно отбрасывают надоевшего плюшевого медвежонка. Потом выкинул и бесполезный дистанционный пульт. Пришелец, сидевший в нём, кипел яростью.
Воронов, наконец, добрался до Шельги, непослушными руками выхватил из кожаного чехла миниатюрный гранатомёт, перевёл предохранитель в правое положение и прицелился в спину Боголюбову. Восстановил дыхание, замер. Шанс только один и промаха допустить нельзя — это Николай прекрасно осознавал. И плавно нажал на спусковой крючок. В лицо дохнуло жаром, запястья едва не вырвало отдачей. Шарообразный плазмоид прочертил искрящуюся огненную полосу и врезался в цель, словно болид. Тело профессора вспыхнуло изнутри, как бенгальский огонь. Кевларовый комбинезон опять показал свои лучшие свойства, не дав монстру в человеческой плоти сразу разлететься на множество обгорелых частиц. Однако кожа его лица почернела, обуглилась, потрескалась, и из-под неё начали вываливаться куски дымящихся мышц, оголяя череп. Через пару секунд тело сжалось и осело на землю.
— Хэппи-энда для вас не будет, — прокомментировал кончину профессора Воронов.
Николай подошёл к Лисе, присел рядом, пощупал пульс, хотя и сам сейчас ничего не ощущал, кроме громкого стука собственного сердца в груди.
Девушка открыла глаза.
«Жива!» — обрадовался Ник и облегчённо выдохнул.
— Ну и напугала же ты меня, Лиса…
— Меня зовут Аня, — слабым голосом сообщила девушка и одарила Воронова улыбкой. Она едва держалась в сознании после схватки, в которой израсходовала остаток сил. — Помоги мне добраться до вертолёта. Я ни рук, ни ног не чувствую. Забери командира.
— Кости целы? — встревожился Воронов. — Нигде ничего не сломано?
Аня покачала головой.
— Как думаешь, что произошло с Тимофеем Романовичем? Я ничего не понимаю, — Воронов вздохнул. — Внешне он почти не изменился, если не учитывать рост. Разве так быстро организм может мутировать?
— А фиг его знает, — ответила Аня. — Сейчас уже не важно, верно? Главное, мы его уничтожили.
— Угу.
Николай осторожно закинул Анну на плечо, прижал к себе и поковылял к вертолёту. Похоже, с коленом были серьёзные проблемы: оно вспухло, и каждый шаг отдавался тупой болью. А вместе с тем драгоценное время для спасения истекало. Таймер взрывателя неумолимо и хладнокровно отсчитывал секунду за секундой до наступления страшного взрыва.

***

В грузовой кабине вертолёта Воронов увидел огромный ящик на поддоне и лежащего на полу пилота, живого, но связанного по рукам и ногам, с кляпом во рту. Тот мычал, в его округлившихся глазах царил ужас.
«Отлично, — обрадовался Ник, — значит, Господь Бог не забыл о нас, а Боголюбов и вовсе не планировал кого-либо из нас брать с собой, даже в качестве пилота. Вот же мразь!»
— Не бойся, Му-му! — ободрил он лётчика. — Останешься живым, если будешь паинькой.
Пилот перестал мычать, закивал головой и захлопал ресницами, выпучив перепуганные глаза.
Воронов вернулся за Шельгой — тот, к счастью, пришёл в себя и поднялся с земли самостоятельно. Но Василия шатало из стороны в сторону, поэтому Николаю пришлось его вести, закинув руку себе на плечо. По пути майора стошнило. Но с каждым шагом тот потихоньку приходил в себя.
— Ты как? — поинтересовался Воронов.
— Сказал бы, что в порядке, но это будет преувеличение, — буркнул майор. — Похоже, сильное сотрясение мозга.
Когда до вертолёта оставалось метров семь, Ник почувствовал, как что-то живое находится за спиной. Обернулся, и то, что он увидел, заставило кровь застыть в жилах.
Огромная личинка сороконожки, около полуметра в длину, выползла из-под дымящегося комбинезона Боголюбова, взвизгнула и стремительно бросилась за ними в погоню.
Воронов ускорил шаг, как только мог. Он не сомневался, что сороконожка — это и есть пришелец. Вероятно, тот, что находился в теле профессора. Живучая тварь, ничего не попишешь! Пару раз он упал вместе с Василием, но, в конце концов, достиг вертолета раньше, чем инопланетянин, и помог майору забраться внутрь. А сам — не успел.
Мерзкая тварь находилась в двух метрах от него и злобно шипела. Поднявшись на задних лапках, веретенообразное существо раскрыло острозубую пасть, расположенную вдоль тела, и столбиком покачивалось из стороны в сторону, видимо, готовясь к нападению. Один рывок — и Николаю было бы совсем худо. Ситуация возникла аховая: он безоружен, силы на исходе, не говоря уже о сломанной руке и травмированном колене.
Ник осторожно попятился, не сводя глаз с сороконожки, и упёрся спиной в борт вертолёта. В этот момент справа от него будто что-то взорвалось. Выстрелы оглушили его. Николай присел и закрыл уши ладонями.
Шельга снайперски расстреливал мерзкую сороконожку одиночными выстрелами из автоматической винтовки. Первая же пуля угодила ей прямо в нижнюю часть брюшка. Остальные легли рядом. Тварь завизжала тонким голоском, покатилась по земле, словно пыталась унять охватившую её боль. Но пули настигали её и рвали в клочья, пока существо не превратилось в кровавую губку.
Майор расстрелял весь магазин, отложил винтовку и протянул Нику руку:
— Давай, залезай! Оно, поди, регенерирует скоро! Вот сука живучая! Как она в профессора-то проникла? Через рот или через жопу?
Николай забрался внутрь вертолёта.
— Дилемма возникла, Василий?
— Чего? — не понял тот.
— Это когда одна задача имеет два решения, — пояснил Ник. — Спасибо, выручил! Я уж думал — кранты.
— Препарат и документы с тобой? — поинтересовался майор. — Всё забрал?
— Документов не было, а вот самое главное в контейнере, — Воронов похлопал себя по груди.
— Порядок, хоть это радует, — успокоился Василий. — Взлетаем!

***

Вертолёт MD 900(36) медленно взмыл в воздух и, едва поднявшись над верхушками скал, тут же попал в сильное воздушное течение. Машину затрясло как в лихорадке и начало кидать в стороны и вверх-вниз. Двигатели просто взвыли, то захлебываясь, то примолкая, а потом звуки стали ещё страшнее. Даже далёкому от техники Николаю было ясно, что движки так выть не должны и что-то с ними происходит неладное. Но что служило причиной, спрашивать не стал — не было сил кричать; он лишь сильнее ухватился за поручень в виде скобы, прижал к себе Аню и смотрел на неё, иногда бросая взгляд вниз — на удаляющуюся землю. Как ни странно, но девушка позволила себя обнять, прижалась, и Ник даже обрадовался тому, что стрела амура, хоть и с опозданием, однако срикошетила в её сердце. А может, боялась? Так же, как и он?
+++
36. Вертолёт MD 900 — вертолёт фирмы McDonnell-Douglas, построен по одновинтовой схеме с системой NOTAR и двухдвигательной силовой установкой.
+++
Шельга не на шутку встревожился из-за странных звуков и закричал пилоту прямо в ухо, хотя и понятия не имел, понимает ли тот его слова:
— Ты что же, хрен моржовый, делаешь? Угробить нас хочешь? — и подсунул ему под нос кулак.
— Ничего не могу поделать! — ответил летчик. — Сильный ветер! Сейчас поднимемся выше, и всё будет в норме! «Дуглас» — хороший вертолёт, выдержит! Обычно он «тихоня» и очень ловкий! Погоду дали неправильную, синоптики, мать их за ногу! Да вы не бойтесь, я не первый год летаю в Антарктике, товарищ!
— Тамбовский пингвин тебе товарищ! Ты у меня сейчас сам от страха дрожать начнёшь! Как ты сюда садился, вспоминай лучше, чтобы назад таким же макаром выбраться! — возмутился Шельга и опешил: — Ты что же — русский?! По-нашему так ловко чешешь!
— Да! Русский! Лев Шароварский! — представился тот. — Наденьте шлем с наушниками, а то я вас почти не слышу, шумно! А так нам будет легче общаться!
— Ты давай поаккуратнее, болтун! — прокричал майор, стараясь перекричать шум винтов и двигателя. — Нам фанатизм сейчас так же нужен, как дырявому сапогу горчичники, усёк?!
— Я понимаю! Сапогу нужна заплатка, а не горчичник, да? Русский юмор? Я такого не слышал в Штатах!
— То-то же, понималка у него, видите ли, отросла! Ты с высшим пилотажем не выпендривайся, понял? А то плохим танцорам, сам знаешь, что мешает! Я тебе причиндалы мигом оторву и глазом не моргну!
— Я хороший пилот, товарищ! Можете быть спокойны.
— А что так гудит?
— «Нотар» — система компенсации реактивного момента от несущего винта и управления вертолётом по рысканью, применяемая вместо рулевого винта! У нас, как вы, наверно, заметили, нет хвостового винта! А шум идёт из сопел в хвостовой балке! Вентилятор не справляется — захлёбывается!
Вертолёт дал крен и едва не провалился в воздушную яму. Однако пилот сумел его выровнять.
Майор перевёл дух, подумал и предупредил:
— Ещё раз скажешь мне «товарищ» — дам в рыло, ферштейн(37)?
Шароварский закивал, опасливо покосившись на Шельгу своими выпученными глазами.
+++
37.  Понял? (нем.)
+++
— А знаете, почему у вертолётов такие длинные лопасти несущего винта? — неожиданно спросил лётчик у Шельги.
— Почему же?
— Чтобы пилоту жарко не было и ветром обдувало! — пошутил Шароварский и нервно засмеялся.
Василий покосился на него, но ничего не ответил. Потом надел шлем и продолжил общение с лётчиком через встроенные в него микрофон и наушники:
— А выпить на борту реально нечего? Или как?
— Почему же… — пилот потянулся рукой вниз, достал откуда-то бутылку и протянул майору. — Держите. Отличный бурбон.
Шельга открутил крышку, понюхал:
— Пахнет здорово… Початая бутылка. Не отравлюсь?
Шароварский забрал бутылку, сделал небольшой глоток прямо из горлышка и протянул виски обратно майору. На его лице отобразилось подобие дружеской улыбки, и Шельге почему-то захотелось съездить лётчику кулаком в ухо. Но майор проявил железную выдержку.
Василий не заставил себя долго ждать и ополовинил бутылку под удивлённый взгляд пилота. Крякнул от удовольствия.
— Зачёт тебе, авиатор, — немного подобрел он. — Сам-то чего в Штатах оказался? Пургу гнал на советскую власть? Диссидент?
— Нет, — спокойно ответил Шароварский. — Мои родители — иммигранты. Я родился уже в Америке. Дед был коллаборационистом…
— Предателем он был, Лёва, а не коллаборационистом, — поправил его Василий. — Выражайся не так ярко, а то по шее получишь. Мой дед таких сволочей, продавшихся за немецкие шоколадки и тушёнку, стрелял без особых разбирательств.
— В Смерше служил, наверно? — Шароварский опасливо покосился на майора.
— Ага. — Шельга сделал ещё один глоток бурбона и закрутил крышку на бутылке. — А отец твой чего натворил?
— Отец сидел за политические разногласия с властью большевиков.
— Еврей?
— Да что вы! Почему сразу еврей?
— Любят они революции затевать и народ баламутить. Как мёдом для них Россия намазана. Талант у них врождённый не только к науке и торговле, но и тяга к бунтарству.
— Тут я с вами могу не согласиться… — начал спорить Шароварский, но Шельга его перебил:
— Твоего согласия никто и не спрашивает. Болтун — находка для шпиона! Спорщик, впрочем, тоже… Закурить есть?
Пилот протянул ему серебряный портсигар со свастикой и орлом на крышке.
Шельга покрутил коробочку в руке:
— Нет, ну ты реальный фашист. Куда только твоя мать смотрела? Плохо вас в Штатах воспитывают, — и сунул портсигар в карман.
Шароварский пытался возмутиться, но Шельга буркнул:
— Курить бросай. Вредно это.
В этот момент вертолёт перестало трясти. Шароварский забыл об утрате родовой реликвии, вмиг повеселев. Потянул рукоять мощности двигателей на себя, заставляя машину медленно набирать высоту.
— Порядок! — воскликнул лётчик. — Куда курс держать?
— К станции Новолазоревской. Знаешь?
Пилот кивнул, но улыбка исчезла, восторга на лице не отобразилось.
Василий поднялся с кресла второго пилота и, согнувшись, направился в грузовую кабину.
— Вы куда? — крикнул ему вслед лётчик.
— Брюхатить верблюда! — Шельга отмахнулся рукой, прижимая другой бутылку к груди, как родную. — Смотри тут в оба глаза! И опустись пониже на всякий случай. А я пойду ребят угощу…

***

Воронов и Аня сидели рядом, обнявшись, и смотрели друг на друга, ничего не замечая вокруг. Шельге даже стало как-то неловко, он усмехнулся и постучал по корпусу вертолёта:
— Не потревожу? — спросил он. — Выпить хотите?
— Можно и выпить, ко… ман… — слова застряли у Николая на языке.
Вертолёт дал резкий крен. Его стало раскачивать как маятник. Заскрежетала трансмиссия. Сначала один двигатель пару раз натужно чихнул и заглох, затем замолчал и другой. Повисла жуткая тишина, ударившая по ушам, как бой курантов, лишь ветер хлестал снаружи. «Дуглас» начал медленно заваливаться на бок и через пару секунд устремился вниз, вот-вот норовя полностью перевернуться.
Аня открыла рот. Выдавила из себя:
— Мы падаем…
Глаза Воронова медленно моргнули, как у ящерицы.
— Пристегнитесь! — выкрикнул Шельга, бросившись в кабину.

***

Василий не успел добраться до кресла второго пилота, и это спасло ему жизнь. Вертолёт над самой землей неожиданно подхватило сильным порывом ветра, он выровнялся и даже каким-то образом спланировал пару десятков метров. Затем коснулся полозьями шасси поверхности — заскрипели металлические узлы машины — и заскользил по обледенелому снегу, врезавшись со всего маху в небольшой скальный выступ. Грохот от удара и скрежет фюзеляжа были ужасающими.
Шельга потерял равновесие, его отбросило назад и засыпало обломками фонаря кабины пилотов. Композитный корпус вертолёта очень сильно пострадал при столкновении, а сдвижные двери грузовой кабины, укреплённые на шарнирах, покорежило.
Василий поднялся, стряхнул с себя осколки стёкол и осмотрелся. Николай и Аня сидели на своих местах, пристёгнутые ремнями безопасности. Кажется, они и сами не верили в случившееся и, самое главное, в то, что остались живы.
— Целы? — поинтересовался Василий, потирая ушибленное колено. В водворившейся тишине голос прозвучал непривычно громко.
Ник кивнул и, словно во сне, пробормотал:
— Да вроде.
Аня глубоко выдохнула, промолчала. Казалось, она потеряла пространственную ориентацию.
Шельга отвёл глаза, наткнувшись на их тяжёлый немигающий взгляд, и посмотрел на бутылку виски — целехонька! — и захромал к выходу. Мимоходом заглянул в смятую «гармошкой» кабину. Пилот погиб. Тело Шароварского разрезало пополам острым выступом ледяной глыбы, и верхняя часть туловища, размотав кишки, вылетела через остатки блистера и лежала в луже крови, словно сочное раздавленное насекомое. Шельга брезгливо поморщился. Затем подёргал ручку двери, надавил плечом — бесполезно, заклинило. Тогда майор попробовал открыть задний грузовой люк — тот поддался с тоскливым скрипом. В лицо майора дохнул колючий холод и ветер.
Шельга выбрался наружу, дрожащей рукой открутил крышку с бутылки, сделал глоток. Алкоголь приятно согрел пищевод. И тут же, едва не выронив бутылку, он вздрогнул от страшного гула, раздавшегося с запада. Медленно повернув голову, он увидел: коническая гора со скошенной верхушкой, под которой находилась база, стала быстро оседать, словно пробитая автомобильная шина, поднимая в воздух клубы снежной пыли. Земля задрожала. А затем вверх поднялось чёрное облако на уродливой ножке, и волна снега и льда, превращаясь в высокий вал, стала двигаться в сторону изувеченного вертолёта…



Эпилог



Воронов очнулся, открыл глаза и с удивлением вслушался в тишину. Никаких посторонних звуков. Выдохнул — изо рта пошёл пар. Николая слегка знобило. В голове была пустота и… странное спокойствие. Однако сердце стучало гулко, он слегка вспотел.
«Я жив! — осознал он. — Повезло, ничего не скажешь. Взрыв был ужасающим. Вертолёт кувыркало, как перекати-поле. И как я оказался в спальном мешке? Что с Аней? Где Василий?»
Приподнявшись на локтях, Ник осмотрелся. Рядом тлели головешки маленького костра, устроенного прямо на полу вертолёта.
Анна сидела, закрыв глаза, укутавшись в тёплую куртку и прислонившись к остаткам ящика. Лицо бледное. Шельги нигде не было видно. Кабина пилотов, вернее, то, что от неё осталось, была завешена колыхающимся брезентом с небольшой дырой, зиявшей, как пупок стриптизёрши.
— Аня… — тихо позвал Ник девушку.
Она медленно открыла глаза, часто-часто заморгала и устало улыбнулась.
— Очнулся, Коля?
— Да, — сказал он и добавил: — Где мы?
Анна поднялась, подошла к Николаю, присела на корточки и заглянула ему в глаза:
— Всё там же, в вертолёте. Ты разве ничего не помнишь?
— Не все детали, — честно признался Ник. — Я обо что-то сильно ударился головой…
Николай попытался встать.
— Не шевелись, у тебя сильный ушиб рёбер и рука, похоже, сломана… — Анна замолчала.
— Рука? — Воронов расстегнул «молнию» мешка, поднял правую руку, пошевелил, ощупал, но боли не почувствовал, да и рёбра вели себя спокойно. — Вроде нигде не болит.
Анна удивлённо посмотрела на Николая:
— Этого не может быть…
— Похоже, был всего лишь вывих, успокойся. Долго я был без сознания?
— Почти двое суток. У тебя был сильный жар, и ты бредил в лихорадке. Сегодня первое января… Новый год, Коля.
— Новый год… — Воронов вспоминал, наморщив лоб. — А база?
— База уничтожена. Нас отнесло ударной волной вместе с вертолётом почти на километр. Поражаюсь, как мы только живы остались.
— Это да…
Ник помолчал, взвешивая информацию, а затем спросил:
— А Шельга?
— После взрыва, на вторые сутки, весь день кружили вертолёты, а потом исчезли. Майор не думал дожидаться нас — подло бросил, пока ты был в отключке. Ушёл, насмешливо ухмыляясь, и пожелал нам «ни пуха ни пера», сволочь, а я его послала к чёрту. Вот же дура! Как будто удачи ему пожелала. Нужно было «на три весёлых» его откомандировать.
Ник удивлённо уставился на девушку и про себя ругнулся. Вот так коленкор! Как он мог? Почему?..
— Он не тот, Коля, за кого себя выдавал, — словно прочитав его мысли, сказала Анна. — И…
— Что? — Ник уставился на неё немигающим взглядом.
— Он забрал у меня документы и… препарат тоже.
Рука Воронова хлопнула по нагрудному карману комбинезона — пуст!
— Как же он умудрился сбежать? Забрал вертолёт? — Воронов не отрывал взгляд от девушки, пытаясь прочитать её скрытые мысли. Он поверил ей тогда, в оружейной комнате командного пункта, когда позволил одной пойти к кабинету коменданта Штольца и рыться в секретных документах, а затем и прикрыл её от излишних вопросов и подозрений майора. Но сейчас исчез и препарат. Странно, весьма, решил он. — А если пешком, то… До ближайшей станции сотни километров. Почему ты допустила это?
Анна кивнула на остатки ящика:
— Здесь был упакован экзоскелет Дзюбы и лежали снегоступы. Майор угостил меня виски, что-то туда подмешал… Я всё видела, но не могла ни пошевелиться, ни говорить. Какой-то паралитик, думаю. Голова почти сутки болела.
— Понятно… — Ник почесал макушку. — Мерзавец… Ты ведь беременна, верно? Он знал?
Глаза Анны тревожно вспыхнули на секунду, то тут же угасли:
— Да. Срок маленький. Но с ребёнком всё в порядке… я чувствую.
— А от кого? Кто-то из наших? Прости за столь прямой вопрос…
Девушка вздохнула:
— А какая теперь разница? Тебе интересно? Думаю, нет. По прошествии времени понимаешь, что спать с кем-то вовсе не стоило — случайное пристанище в полосе жизненных бурь… — поэтически выразилась девушка и горько усмехнулась. — Да и выпила тогда несколько коктейлей, явно лишних.
— Бывает…
— Главное, ребёнок мой, и с нами всё в порядке.
— Нам реально крупно повезло.
— Повезло? Не знаю, что и делать теперь, — горестно произнесла девушка. — Столько усилий, и всё напрасно…
— Не напрасно, — сказал Ник, придав загадочности голосу, и усмехнулся.
— Не поняла? — теперь уже Анна неотрывно смотрела Воронову в глаза.
Наступила пауза, причина которой затянулась.
— Почему молчишь? — вновь спросила девушка.
— Что он сделал с препаратом? — задал вопрос Ник.
— Выпил… у меня на глазах.
Воронов снова усмехнулся.
— Чего ты так веселишься, Коля? Ты разве не понимаешь, что задание провалено, что нас предали?
— Да всё просто. Пустышка была. Не поморщился, когда проглотил?
— Немного… — Анна задержала взгляд на Николае. — Что было в капсуле?
Тот дождался, когда её любопытство достигло апогея, и начал:
— Я нашёл в сейфе одну занятную книжку. Льюис Кэрролл, «Алиса в стране чудес». Читала в детстве? Так вот… на одной странице, переломленной пополам по диагонали, была подчёркнута карандашом фраза — «Выпей меня». Я и выпил…
Анна вскочила, как ужаленная, прижалась к борту вертолёта и, выхватив пистолет, направила его на Николая. Её глаза округлились от страха.
— Эй, ты чего…
Ник медленно поднялся.
— Не подходи! — почти выкрикнула девушка. — Иначе я вышибу тебе мозги прямо сейчас! Ты теперь не человек! Я обязана тебя убить, пока ты полностью не превратился в нечто… нечто страшное. Вот почему у тебя все переломы срослись и синяки исчезли! Не было у тебя вывихов и ушибов! Я видела твою руку! Она была сломана!
Воронов опустился на пол, почесал макушку, вздохнул.
— Аня, ты так ничего и не поняла…
— Всё я поняла! — на глазах у девушки появились слезы. — Зачем! Зачем ты это сделал? Что ты в капсулу командиру налил?
— Догадайся с первого раза, — ответил Ник, хохотнув. — По цвету вполне подошло.
— Что?! — почти вскрикнула Анна и немного смутилась. — Это то, о чём я сейчас подумала?
— Ага. Уринотерапия пойдёт предателю на пользу.
— И? — Анна всхлипнула. — Какая разница! Если не он — Шельга! — так ты погубишь мир! Ты хоть это понимаешь?
— Ты знаешь, почему о бриллианте говорят, что он «чистой воды»? — задумчиво спросил Николай.
— Почему?
— Всё просто, Аня. Если его погрузить в воду, то он становится невидим.
— К чему ты это?
— Всё дело в том, что мой дед ещё тогда, в сорок шестом, часть препарата ввёл в свой организм. А я, благодаря этому, унаследовал иммунитет к внешней мутации…
— Но зараза останется у тебя внутри! — воскликнула она задыхающимся голосом. — Из тебя извлекут ЭТО, понимаешь?
— Возможно, у меня появятся какие-то новые способности, как моё быстрое исцеление после травм, но внешне я не изменюсь, да и заразить никого не смогу. А исследовать меня не получится, уверяю. Наша наука ещё не в состоянии это сделать. Ни один анализ ничего не покажет. Я стал новым человеком, таким, каким его хотел создать мой дед, понимаешь? У деда не получилось то, что от него требовали нацисты, но он понял главное: нормально человек может усовершенствоваться лишь в том случае, если унаследует это генетически. Понимаешь? В ином случае — мутация.
Девушка опустила оружие и приблизилась к Воронову:
— Не врёшь?
— А смысл? Я исполнил волю деда. А «зараза», как ты выразилась, сидела у меня внутри с самого рождения, и я никому не принёс вреда. Ведь так?
Анна присела на корточки рядом с Николаем, положила оружие на пол. Она тихо плакала. Воронов обнял её, прижал к себе, покрыл её дрожащие полуоткрытые губы страстными поцелуями.
— Не бойся, — ласково сказал он, — теперь всё будет в порядке…
— Верно… — девушка полезла в один из карманов куртки, достала лист бумаги и, помахав им перед носом Николая, слабо улыбнулась. — У меня тоже есть маленький бонус.
— Что это?
— Список секретных нацистских баз и их точное месторасположение. Шельга не всё у меня реквизировал, а этот документ я успела спрятать в твоём кармане, а потом достала обратно.
— Молодец, — похвалил её Ник. — И что нам с этим теперь делать?
— Пока не знаю. Нужно будет в архивах порыться, кое-что сверить…
Воронов вздохнул:
— Лучше бы это уничтожить.
— Нет! — резко отрезала Анна.
— Почему?
— Мало ли… — она убрала лист обратно в карман. — Мы немного переждём, а потом будем выбираться отсюда.
— Каким образом?
Девушка улыбнулась:
— Ты забыл, что я специалист по выживанию?
— И что это даёт? Нас окружают сотни километров снежной пустыни. Куда мы пойдём? Где нас ждут? Кругом одни проблемы…
— На родине, Коля. А ты спокойно можешь поселиться в Швейцарии на те деньги, что оставил тебе дед.
— Сам?
— Вместе со мной, — поняла его Анна и мило улыбнулась. — И вот ещё…
Девушка полезла в карман и достала миниатюрный радиомаяк:
— Шельге, думаю, он не понадобится, а в нашем деле сгодится.
Николай смотрел на прибор, зачарованный.
— Ты…
— Ага. Завтра вызовем вертолёт и вернемся на Новолазоревскую.
— А Шельга?
— А что — Шельга? — девушка даже немного удивилась. — Он будет молчать. Думаю, к тому времени покинет станцию. Да и мы ему больше не интересны. Свидетелей убирать не будет. Нет смысла. Он, как считает, получил своё. А мы будем молчать.
— Как скажешь… — Ник обнял Аню. — Замёрзла?
— Угу. — Анна прильнула к нему и посмотрела в глаза. — Нужно согреться.

***

Аня и Николай разжигали костер, стараясь экономить доски ящика, будто это были сокровища махараджи. Тёплые языки пламени приятно согрели их ладони и лица. Забравшись вдвоём в спальный мешок, они обнялись и пролежали так несколько часов, вслушиваясь в каждый звук: в стук своих сердец, в дыхание, в потрескивание огня, в дикие звуки снежной пустыни — далёкие, приносимые ветром. Сначала они тихо беседовали. Затем их губы снова встретились, и они были не в силах себя сдержать. Анна была нежна, как перышко, и порывиста, словно бабочка. Это была страстная, неутолимая, безумная любовь — буря чувств, внезапно их охватившая. А потом они уснули, обнявшись, как заблудившиеся в лесу дети.
Любовь… Это и есть настоящая жизнь. И они верили, что она спасёт людей от любого зла, исцелит от любого инопланетного яда. Ради этого и существует мир.