Гомеровское начало философии Ницше 8

                Продолжение.

      Аполлон и Дионис – два противоположных начала, два противоположных «художественных влечения», присущих человеческой природе.
      История их взаимоотношений до того, как они «вступают в брак» и порождают совместное детище, трагедию, - это история постоянной борьбы.
      Аполлон – защитник Греции от дионисийского варварства.  Волна оргиастического дионисийства, захлестувшая значительную часть известного грекам мира, в самой Греции разбилась об «аполлонийскую дамбу» (11), т.е. о стремление к красоте и мере, владевшим сознанием  гомеровского грека.
     Говоря об Аполлоне и аполлонийстве, не допустившим в Грецию дионисийское варварство, Ницше имеет в виду гомеровское сознание – древнегреческое сознание,  создавшее «светозарный» мир олимпийских богов и героев, так называемый гомеровский мир.   
     Однако когда дионисийские влечения (к воссоединению единства с природной, жизненной основой человека, в котором он теряет себя, свою субъектность, превращаясь в страдательное существо, в объект жизни с её рождением-смертью) начинают пробиваться из самого эллинского корня, Аполлон избирает иную тактику противодействия своему противнику.      
     Вместо решительного отвержения он заключает с ним перемирие, допуская его существование в Греции.
     Как следствие примирения Аполлона с Дионисом возникает специфический феномен греческого дионисийства.   
     Ницше настаивает на принципиальном отличии  греческого дионисийства от восточного. Если второе он определяет как варварство, то первое есть цивилизационный феномен, предпосылка возникновения собственно культуры – второй природы (и гуманности).         
      Для дионисийских празднеств восточного типа характерны были, - пишет Ницше, - «превосходящая всякую меру половая распущенность», в них «как раз самых диких зверей естества и выпускали тут наружу (! – Е.К.)- вплоть до омерзительной смеси сладострастия и жестокости, что всегда представлялось мне подлинным «ведьминым настоем». Человек здесь «низводился» «до тигра и обезьяны».
      Иное дело - древнегреческое дионисийство. Двойственность  аффектов, характерная для дионисийства, сохранялась и у древних греков. Однако «смесь сладострастия и жестокости» превратилась в соединение, переплетение боли и радости, и соответственно «ведьмин настой» превратился в «лекарственное средство».
      Греческие дионисийские празднества (культовые оргии), по Ницше,  – «искупляющие и просветляющие мир». Они уже не принадлежат исключительно естественной, природной реальности. В них появляется измерение искусственной, художественной, символической реальности, что придаёт им более возвышенный характер.
      Греческое дионисийство – это дионисийство, если ещё и  не взятое Аполлоном полностью  в свою форму (в мир прекрасной «кажимости», «сновидения» как божественного вИдения прекрасных образов), не оформившееся окончательно в качестве сознательного художественного принципа, то уже вставшее на путь, ведущий к высотам культуры и человечности.
    Аполлон, заключая перемирие с Дионисом, «своевременно»  «вырывал смертоубийственное оружие из рук своего могучего противника».  Иными словами, он перенаправил греческое дионисийство, придав ему вертикальную направленность, в самый момент его возникновения.   
     И «бракосочетание» богов в будущем потому и станет возможным,  что Аполлон заключит его с  Дионисом, над которым он уже поработал ранее, видоизменив его.
    Обратим внимание, что уже в тексте «Рождения трагедии» появляются знакомые нам формулировки – о выпускании «диких зверей естества» - , тигра жестокости и обезьяны сладострастия..
    Но Ницше говорит об этом применительно к дионисийскому варварству. Причём, в осуждающем тоне. Противопоставляя ему греческое дионисийство, в котором человек никогда не низводился до тигра.   
    Получается, что мыслитель в «Гомеровском состязании» пересматривает положения, высказанные в «Рождении трагедии»? Ведь здесь он не допускает ни малейшего осуждения практики «выпускания дикого зверя наружу» (разряжения аффекта). Наоборот, здесь он считает  такую практику чем-то свойственным «благородным расам».  Более того, основанием, на котором возникла гуманность.  А между тем над обеими книгами он работа практически в одно и то же время.   
    Разобраться с этим нам поможет то, как Ницше понимал трансформацию самого аполлонийства, самого гомеровского сознания после примирения с Дионисом. Потому что результатом  такого примирения стало не только возникновение греческого дионисийства как феномена, отличного от варварского. Существенные перемены произошли и в самом гомеровском сознании, в его самопознании.   
 
                Продолжение следует.

11.Термин Петера Слотердайка из книги «Мыслитель на сцене»