Если совесть не согласна с властью

Нельзя сказать, что  вопрос о  допустимости инакомыслия  не сходит с повестки дня. Иногда он обостряется, а чаще о его существовании никто и не задумывается, словно, он давно решён, и к решению привыкли так, как привыкают  к красно-белым  лентам, обозначающим дистанцию, которую  люди соблюдали во время эпидемии вируса.   
Но бывает, что и эпидемия давно прошла, а некоторые люди ещё носят на лице марлевые повязки, как бы, не искушая судьбу и не провоцируя вирусов к нападению. 
Есть даже мнение, что в российских гражданах путём естественного отбора закрепилось правило не только не болтать лишнего, а даже и не думать его.
А если и найдётся человек, который  осмелится вслух говорить о том, о чём даже молчать боялись, то  от него или потихоньку или демонстративно отстранятся, как от носителя инфекции.   
Потому что, как пишет С.Цвейг в своей книге «Совесть против насилия»,  «…опасно поддерживать того, кто отваживается сохранить ясность и человечность взгляда в один из тех ужасных моментов помрачения разума, какие время от времени переживают народы».
         
Человек может по причине строптивого  характера и ограниченного ума  противится власти. Может ли совесть ошибаться?
И в истории, и в текстах Библии есть примеры того, как люди упорствуют в своих заблуждениях.
В наши дни в некоторых странах свобода инакомыслия – это уже не мечта, а реальность: граждане публично могут выражать своё несогласие с властью даже не на митингах, а с трибун высших  органов власти.
Ещё нет уверенности, что благодаря такой свободе слова мир не постигнут страшные бедствия.
Но уже есть возможность не кривить совестью. Это лучше, чем ничего.

Цвейг не был христианином. Но исследовал эпоху «помрачения разума» на примере жизни одного из основателей протестантства, Ж.Кальвина.
И может показаться, что в его книге мягко и деликатно Библии предъявлено обвинение в том, что она даёт поводы для расправы с инакомыслящими.
  В Библии есть прецеденты  строгих наказаний за  нарушения установленных законов.
Там  сказано: «хулитель имени Господня должен умереть…» (Левит).
Буква закона позволяет людям извращать его дух.
Исторический приговор  католической инквизиции кажется справедливым. Это не  погрешность  в оценках тяжести преступлений и назначении наказания за них. Тут не скажешь, а кто без греха…
Но во все времена находятся люди, которые считают, что ««лучше иметь тирана, пусть даже самого ужасного,… чем допустить, чтобы каждый мог поступать по собственному усмотрению».
          Мало кто  «осмеливается назвать все эти благочестивые погромы, совершающиеся якобы во славу господа, их истинным именем: убийство!» - пишет Цвейг -
…государственный террор парализует волю отдельного человека... Он въедается в души как изнурительная болезнь и … вскоре всеобщая трусость становится ему помощником и прибежищем».
               
История знает   революции, которые свершались под флагом борьбы с Богом.
История Ж.Кальвина, которую описывает Цвейг в упомянутой книге,  показывает,  как во имя Бога свершалось то, что сегодня даже церковь признаёт преступлением.
«Кальвину удалось превратить целый народ, всё государство, тысячи свободных прежде граждан в жесткий послушный механизм, искоренить всякую самостоятельность, уничтожить свободу мысли ради своего собственного учения».
 «всякого, кто воспротивится диктатуре проповедников» судили, «как бунтовщика против бога».
…полиция нравов вмешивается во все. 
…  везде, где государство терроризирует своих граждан, процветает отвратительное явление — добровольный донос» - так Цвейг описывает первые успехи Кальвина на его поприще реформатора церкви.
«… церковь не только имеет право, но и должна силой навязывать всем людям авторитарное повиновение и неумолимо наказывать даже элементарное равнодушие».
- считал Кальвин.
У Цвейга было другое мнение: «О Христос, действительно ли ты одобряешь все эти деяния? Истинно ли твои слуги те, кто устраивает подобные бойни, где так терзают и кромсают людей? … Если бы ты, Христос, действительно требовал этого, что же тогда оставалось бы делать сатане?».
Внешность Кальвина была типичной для человека, которого по причине его болезней раздражают всякие проявления радости жизни.
 Как удавалось ему подчинить себе умы  его современников?  Цвейг отвечает на этот вопрос: «Секрет Кальвина не нов, он вечен для всех диктатур: террор».
Христос не одобрял «подобные бойни». Но Библия даёт поводы для очень неоднозначных толкований своих постулатов, некоторые из которых становятся грозным оружием  воинственных диктаторов.
      
    В другой своей книге «Вчерашний мир» Цвейг пишет: «Девятнадцатое столетие в своем либеральном идеализме …  свысока взирало … на прежние эпохи с их войнами, голодом и смутами как на время, когда человечество было еще несовершеннолетним и недостаточно просвещенным.
Сегодня, когда страшная буря развеяла в прах эти иллюзии, мы поняли окончательно, что мир надежности был воздушным замком».
… В  первые недели войны 1914 года «стало невозможным разумно разговаривать с кем бы то ни было. Самые миролюбивые, самые добродушные как одержимые жаждали крови. Друзья… буквально за ночь превратились в фанатичных патриотов…
армия и государственные учреждения пытались вовлечь в свою подстрекательскую деятельность всех лучших представителей интеллигенции: они должны были разъяснять, доказывать, подтверждать, клятвенно свидетельствовать, что вся несправедливость, все зло гнездятся на той стороне, вся справедливость, вся правда присущи лишь их народу».

Вот уже много лет и нам «разъясняют и доказывают, что наше дело правое, а зло «гнездится» на той стороне.
 «Я распознал врага, против которого мне следовало бороться – ложное геройство, охотно обрекающее на страдания и смерть других, дешевый оптимизм бессовестных пророков, как политических, так и военных, которые, безответственно предрекая победу, продлевают бойню, а за ними – хор, который они наняли, все эти «фразеры войны» - пишет Цвейг.
Но могут быть  и геройство, и оптимизм не ложными.
И как отличить «фразёров войны» от проповедников воинского долга и патриотизма?

          Феномен торжества Ж.Кальвина интересовал и Д.Мережковского.
В его книге о Кальвине появляется термин «Церковь Воинствующая».
«Помните всегда, что вы – солдаты в войске Христовом» - говорил Кальвин. -
«Будем остерегаться, как бы нам не сделать дисциплину пыткой, а себя – палачом».  «Дисциплина должна быть отеческой, кротко наказующей непослушного сына лозой».  «Наказуемый не должен быть угнетаем чрезмерной печалью, чтобы лекарство не сделалось ядом» - это тоже слова Кальвина.
 И, похоже, что слова эти преднамеренно служили прикрытием для следующих за ними преступлений.
 «Надо делать людям добро вопреки их воле»  - этот призыв Кальвина похож на современные призывы о «принуждении к миру». В сущности, они справедливы. Дети или больные люди, например, не могут понимать своей пользы.
Надо отдать должное почтение политикам и врачам, которые иногда принимают мужественные и болезненные для людей решения. У политиков, как и у врачей, должно быть определённое  право на ошибку.
Но иногда они себе присваивают право неподсудности.
В книгах приводятся некоторые сведения о количестве казнённых  «бунтовщиков против бога». Удивляет не количество казнённых, и не строгость приговоров, а то, как на глазах людей, считающих себя верующими, Кальвину удавалось вершить дела, противоречащие  его же словам. 
Цвейг изображает Кальвина  как протестантского инквизитора.
Но среди историков есть попытки прекратить демонизировать его образ.
Да, запрещал праздновать  Рождество и устраивать поминки по усопшим, запрещал театр.
Но, в то же время, издавал строжайшие законы о рыночных ценах на хлеб, дерево, уголь, овощи, мясо и рыб,…  Строил  больницы, странноприимные дома и богадельни.
«Меньше всего мы видим то, что у нас под носом, – пишет Кальвин  Магистрату. – Так как почти все окна в Женеве без перил и ставен, то маленькие дети, то и дело падая из окон, разбиваются до смерти».
И, по настоянию Кальвина, был принят  закон, обязывающий делать  все окна женевских домов с перилами и ставнями…
          
В России сегодня небывалый рост строительства и возрождения православных церквей.
 А дети в городах  до сих пор регулярно и массово выпадают из окон жилых домов.
И  цены на продукты питания отпущены на произвол рыночной системы.
В стране есть учреждения, в обязанность которых входит охрана жизни животных.
Но иногда может показаться, что жизни людей охраняют хуже, чем жизни собак или медведей.

В стране обозначился общественный спрос на сильного вождя, ярким примером которого  считается И.Сталин.
В какой-то степени, на этот спрос  уже есть и предложение.
В наше время уже никто не спрашивает, можно ли убивать или позволять убивать инакомыслящих. Но допускают, что могут быть обстоятельства, когда ради единомыслия
можно  поступиться некоторыми идеалами свободы.
 Цвейг утверждает: «Все беды на земле исходят от…  кровожадных попыток узколобого фанатизма совершить насилие над совестью».
А как отличить «узколобый  фанатизм» от строгой дисциплины и преданности идеалам,
особенно, в условиях почти предвоенного положения, когда пропаганда может выглядеть и узколобой, и фанатичной?
В истории есть случаи, когда люди добровольно, по зову сердца и велению разума, подчинялись тем, кто действовал  силой убеждения или  обманом, имеющим вид убеждения.
Не случайно в Евангелии есть заветы остерегаться людей, трезвиться и бодрствовать.
С.Цвейг пишет о времени  перед первой мировой войной:  «слово тогда еще имело силу. Оно еще не было забито насмерть организованной ложью, «пропагандой», люди внимали печатному слову, они ловили его».
Технология организованной лжи оттачивается и шлифуется уже много веков.
Есть у неё один характерный признак:
потенциальные тираны  оправдывают свои намерения и действия желанием упредить зло, признаков которого люди, будто бы, не замечают.
Одним из самых трагических  примером такого упреждения в истории можно считать  убийство младенцев в Вифлееме в год рождения Христа.
         В арсенале  «гуманизма»  для оправдания упреждения  зла есть много софизмов, имеющих вид здравого смысла. Иногда они подобны евангельской формуле: «лучше для тебя, чтобы погиб один  из членов твоих, а не всё тело твоё…».
Есть в Новом Завете строки, которые исправно служат политикам уже не первый век:
«Нет больше той любви, как если кто душу свою положит за друзей  своих…».
Стоит их сказать, и воины становятся уже не «пушечным мясом», а защитниками отечества.
Правда, для  того, чтобы слова эти отзывались в сердцах граждан прекрасными порывами, надо поддерживать церковь в таком состоянии, будто она жива и здорова.
Но оно того, судя по вековому опыту, стоит. 
Самые известные  пацифисты не могли помешать свершаться событиям, повторения которых в здравом уме никто не желает даже врагам.
Они не поддались  массовому помрачению умов, но и не могли предотвратить или остановить деяния исторических маньяков.
 А подобные им герои, всё-таки,  продолжают появляться, будто вдохновляясь тем, что Бог услаждается подвигами праведных.