Притча о трёх сестрах и дороге

ПРИТЧА О ТРЁХ СЁСТРАХ И ДОРОГЕ
Одна женщина шла по дороге много лет. Она вырастила детей, проводила отца, посадила дерево, выкопала колодец. И когда волосы её тронула седина, а руки стали тяжёлыми от работы, она пришла к дому, стоящему на краю мира.
Дверь была открыта. Она тихо вошла и остановилась.
Посреди комнаты стоял большой круглый стол, накрытый длинной тёмно-серой скатертью — цветом вечернего неба перед покоем. На столе  было поставлено  четыре прибора. Она увидела большие оранжево-молочные тарелки, тёплые, как закат, золотые ложки и вилки, отражающие лучи солнца, фужеры на высоких ножках,  звенящие от одного прикосновения. Три прибора стояли напротив трёх сестёр. Четвёртый — у пустого места.
Рядом с приборами красовались четыре вазы. Три высокие и тонкие, с розовыми герберами и жёлтыми георгинами,  стояли как свечи, вытянувшись вверх. А четвёртая — низкая, объёмная, полная мелких жёлтых георгинов, тяжёлая и плотная, как земля.
Над столом висели четыре круглые клетки. В первой сидел яркий жёлтый попугай. Во второй вертелся зелёный. В третьей недоверчиво переглядывались красный с жёлтым, а в четвёртой синий с красным. Клетки слегка покачивались, хотя ветра не было. Попугаи молчали.
За столом сидели три сестры. Они были похожи друг на друга  как три капли воды:гладко зачёсанные чёрные волосы, бледные лица, бордовая помада. Длинные оранжевые платья с высоким воротом, закрывали шею и часть лица.  Они  сидели за столом и смотрели  тревожно, как смотрят те, кто знает, что нить почти закончена, но последний узел ещё не затянут.
Женщина поклонилась и сказала:
— Я знаю, зачем вы здесь. И я знаю, что пришла вовремя. Но я прошу вас: дайте мне ещё немного времени.
— Почему мы должны дать тебе время? — спросила старшая.
— Потому что моя мать доживает свои последние дни, — сказала женщина. — Она лежит в доме, где я родилась. У неё высохли руки, и она уже не встаёт. Она смотрит в потолок и иногда зовёт меня по имени, а иногда — свою мать. Я не могу уйти, пока не закрою ей глаза. Я дочь. Дайте мне время, пока моя мать не уйдёт.
Сестры озадаченно молчали. Потом старшая, та, что держала нить, сказала:
— Хорошо. Мы дадим тебе время, пока твоя мать не уйдёт и не возьмём с тебя ничего. Иди.
Женщина поклонилась и ушла. Вернувшись в старый дом она села у постели и стала ухаживать за матерью:держала мать за руку, поила её с ложки, поправляла подушку, читала ей вслух. Она говорила с ней о том, что было, и о том, чего не было. Она просила прощения и прощала сама. И когда мать наконец ушла — тихо, во сне, — женщина закрыла ей глаза, обмыла её, одела и похоронила. А потом села на край пустой постели и долго молчала. И, только, отплакав своё, она вернулась к дому на краю мира.
— Теперь? — спросила старшая.
— Нет, — сказала женщина. — Потому что я мать.
Сестры в недоумении подняли глаза.
— Мои дети ещё не твердо стоят на дороге, — сказала женщина. — И я боюсь за них каждый день. Моя дочь выбрала дорогу, которой я не знаю, и я не могу ей помочь, потому что она не просит. Мой сын молчит, и я не знаю, что у него на сердце. Я не могу уйти, пока не увижу, что они уверены в себе, что мои внуки идут за ними не потому, что их тянут, а потому, что они сами хотят. Дайте мне время, пока мои дети не найдут свою дорогу.
Сестры долго молчали, а потом средняя, та, что отмеряла нить, сказала:
— Хорошо. Мы дадим тебе время. Но ты вернёшься к нам не тогда, когда будешь готова, а тогда, когда мы позовём.
Женщина вздрогнула, как от удара. Она хотела спросить, когда это будет, но не смогла раскрыть рта. Она  лишь, поклонилась и ушла.
Она долго шла рядом со своими детьми и видела, как дочь ошибается и исправляет ошибки, как сын молчит и смотрит в окно. Она видела, как они падают и встают, но не мешала им, а старалась всегда была там, где можно было подать руку. Она видела, как родились её внуки, как они сделали первые шаги, как пошли в школу, как выросли. И однажды утром она проснулась и поняла: они идут смело своей дорогой.
И тогда она вернулась к дому на краю мира.
— Теперь? — спросила старшая из сестер.
— Нет, — сказала женщина. — Потому что я дочь Земли.
Сестры впервые услышав такие слова от человека, удивились.
— Я выросла из этой земли, — сказала женщина. — Я дышала её воздухом, ела её плоды, пила её воду. Я ходила по ней босиком, и она держала меня. Но я видела, что с ней сделали. Я видела мёртвые реки и вырубленные леса. Я видела, как она плачет, и не умела её утешить. Я не могу уйти, пока не почувствую, что она приняла меня такой, какая я есть. Пока не верну ей всё, что должна. Дайте мне время, пока я не сольюсь с землёй, из которой вышла.
Сестры молчали долго. Потом все три подняли глаза, и младшая, та, что обрезала нить, сказала:
— Хорошо. Мы дадим тебе время. Но ты не узнаешь, когда оно кончится.
Женщина долго стояла, не поднимая глаз. Потом низко поклонилась и ушла.
Она ходила по полям, по лесам, по берегам рек. Она сажала деревья, копала колодцы, кормила птиц. Она слушала ветер и училась у травы. Она трогала землю руками и просила у неё прощения за всё, что люди с ней сделали.
Женщина не знала, кончилось ли её время или ещё идёт. Она просто шла и делала то,  что должна была делать. И однажды — она не поняла, в какой день и час, — она почувствовала, что земля приняла её. Не потому, что она вернула долг, а потому, что она перестала быть ей чужой.
И тогда она вернулась к дому на краю мира. Она шла медленно. Ноги её отяжелели, спина согнулась, руки не слушались. Она вошла и остановилась на пороге.
Стол был накрыт, как и прежде. Тёмно-серая скатерть, оранжево-молочные тарелки, золото, фужеры. Четвёртый прибор стоял пустым. Стул был пустым. И над ним висела клетка с красным и жёлтым попугаями.
Женщина посмотрела на стул. И впервые за весь свой долгий путь ей очень захотелось сесть. Не для того, чтобы закончить путь, не для того, чтобы передать эстафету, а просто сесть, опустить руки и закрыть глаза, хоть ненадолго.
Она сделала шаг. Потом ещё один. Оказавшись  у самого края стола, она смотрела на стул, и стул был так близко, что она чувствовала его тепло. Она почти села. Её колени подогнулись. Она протянула руку, чтобы опереться о стол  и коснулась четвёртой вазы.
Ваза была прохладная и тяжёлая, как земля. Она взяла её в руки. И вместо того чтобы сесть, она вынула из неё  жёлтые георгины все до одного, а потом подняла руку и открыла клетку, что висела над пустым прибором. Красный и жёлтый попугаи вылетели, смешались в воздухе и стали оранжевыми. Потом открылись остальные: жёлтая, зелёная, синяя с красной. Птицы вылетели все, и комната наполнилась шумом крыльев.
Женщина стояла в этом шуме и держала в руках пустую вазу. Потом осторожно поставила её обратно и пошла к двери.
— Куда? — спросила младшая сестра.
— Туда, откуда пришла, — сказала женщина. — В землю, в траву, в воздух, в свою мать, в своих детей, в своих внуков. Я не ухожу я становлюсь дорогой.
И она вышла, а дверь за ней закрылась без звука.
Три Мойры остались сидеть за столом. Они долго молчали. Потом посмотрели на пустой стул, на пустую вазу. Четвёртый прибор стоял нетронутым. Никто за него не сел. Нить не оборвалась — она ушла дальше, за пределы комнаты, туда, где не было ни стола, ни сестёр, ни счёта.
Над столом медленно покачивались четыре пустые клетки. Ветра не было, но они покачивались.
В комнате было тихо-тихо, а за окном лежала новая широкая дорога, уходящая далеко - далеко в поле.
15.10.2026.
Лариса Рудковская