Крик

Крик

Крик
     В салоне некогда популярного ресторана «Виола», располагавшегося на правом берегу реки Нерис в здании у Зелёного Моста в богатой резной раме висела неизвестная картина Доменико Теотокопули «Смерть Тореадора». Прямо у окна напротив входа. В углу. Умирающий тореадор был освещён не только светом люстр, но и дневной свет падал на него сбоку сквозь окно ресторана. Диванчик на двоих, стол, два тяжёлых стула под вдохновенным творением  живописца. Столик сей был любимым местом Заводилы. Никто не сподоблялся его занимать, и даже одиозный «бригадный» тип по прозвищу Гиббон, в несвойственной ему манере,  как-то пошутил, что занимать эти места не позволяет тореадор. Заводила же всякий раз неизменно садился тут.
    
     Хотя Заводила всегда сиживал спиной к стене, он каким-то особым образом – спиным мозгом, мозжечком, что ли, ощущал энергетику выдающегося полотна.  Заводиле слышался негромкий ропот тореадора, сетовавшего на то, что «кровожадный Теотокопули желает ему смерти и покушается его убить посредством рогов боевого быка от дона Хосе Висенте Васкеса и графа де Вистаэрмоса, чьи стада пасутся на пастбищах Утреры». Казалось тореадор за миг перед смертью взирает на небольшой джазовый оркестрик на подиуме у противоположной стены. И стоило Заводиле появиться на своём излюбленном месте, как знаменитый саксофонист Саша Федотов, заметив оного и встретившись взглядом с тореадором, тут же объявлял, что оркестрик исполнит такой-то стандарт для гостя. Они играли Take Five, Desafinado или что-нибудь другое, что будоражило Заводилу, и от чего теплел взгляд несчастного тореадора.

     На самом–то деле тореадор был жив, так-как картина не являлась оригиналом, но являлась копией, в которой её писавший дерзнул всего на один миллиметр не донести рог быка до бренного тела тореадора. Однако, никто кроме Заводилы сего факта не замечал. По ночам тореадор опершись о багет тяжёлой рамы соскальзывал с подрамника и бродил по пустым помещениям «Виолы». Персонал ресторана стал замечать оставленные кем-то посуду и остатки харчей, хотя никогда не оставлял столы неубранными. Также обнаруживались непонятно кем и когда початые бутылки. Как правило  Torres 5 (Solera Reserva) – он мягче десятки.

     В народе пополз слух, что по ночам в ресторане «Виола» блуждают призраки. Ну, Вы конечно же знаете, что это неправда, но люди  беспрекословно верят во всякую такую чепуху и предрассудки. Из-за этого, а быть может из-за того, что в «Виоле» постоянно «паслась» «Вильнюсская бригада» - там Деканидзе, Тёмкин, Веснушка и дюжина бригадских торпед, но вполне могли оказать влияние обе причины, посещаемость заведения упала почти до нуля. Даже Алик Рутенберг, который был известен как «Пуцик», единожды посетив «Виолу» и узрев там «бригаду», более её порог не переступал, хотя несколько ранее любил витийствовать за их столом за их деньги.

     Так или иначе, хозяин заведения Алик Исаев по прозвищу «Кук» был вынужден закрыть заведение. Кук уехал в Германию, прихватив с собой некую молодую особу, удравшую из под маминой опеки.  Оказавшись в круглосуточно пустующих помещениях бывшего злачного места, тореадор совсем было загоревал. Некоторое время он был там как в плену, как в заключении. Кроме того он не мог смириться с мыслью, что поразившую его своей красотой молодую особу, Кук уволок за границу. Наконец его страдания частично закончились и ему удалось сбежать, когда стали освобождать помещение, вывозить посуду, мебель и прочий реквизит. Об этом Заводила узнал от своего друга - легендарного повара, кулинара и тогдашнего совладельца «Виолы» Гагика Исраэляна.

     Неизвестно каким образом тореадору удалось в Берлине отыскать Кука с девкой. Кода тореадор предстал пред полусонными Куковыми очами, последний исторг душераздирающий крик. Не то, чтобы Алик испугался – он парень был неробкого десятка. Просто крик от невероятной неожиданности. Истошный Вопль. А это время в кафе Sterlitz. что на  Seestra;e 104, Илья Шилански принимал гостя, монументально возвышался над стойкой бара и раз за разом готовил тому другой коктейль. У Ильи был кураж, гостю нравился вкус и мастерство бармена, и не взирая на то, что они оба были погружены в своё действо, истошный вопль даже выбил из руки гостя очередной shot. В этот злосчастный день гостем Ильи был Эдвард Мунк.  Шок испытанный им от того чудовищной силы вопля, впечатление мистического свойства, глубокое переживание, связанное с приступом сильнейшей тревоги и экзистенциального ужаса вылились в шедевр, в бессмертное полотно с названием  «Крик».