Бухарестская роза

На краю шумной и пыльной бухарестской дороги росла роза. Когда я проходил мимо, она слегка качнулась и тихо заговорила:

— Кончиками шипов чувствую, листьями слышу, лепестками вижу: ты огорчён. Что случилось?

Я остановился. В тот день я был так утомлён людьми, что говорящий цветок показался не чудом, а облегчением — наконец-то кто-то спрашивает без злобы.

— Утром я проходил мимо рынка Обор. Шёл с молитвой на устах. Торговцы окликали меня, предлагали товар, а когда я не остановился, начали ругаться. Я ушёл, но всё ещё спорю с ними мысленно.

— Значит, ушёл не совсем, — сказала роза.

— Как это?

— Ноги принесли тебя сюда, а мысли оставили на рынке. Ты продолжаешь разговор, который они давно забыли.

Я хотел возразить, но понял: да, я всё ещё подбираю ответы для тех людей.

— Им было незачем меня оскорблять.

— Возможно. Но мы не знаем, что было у них в сердце. Может, боялись пустого дня. Может, устали. Может, привыкли к грубости. Их слова не становятся добрыми от причин. Но зачем тебе носить их с собой?

— Разве человек может не чувствовать обиды?

— Тебя обидели, тебе больно. Но обязательно ли снова и снова вспоминать каждое слово?

Автобус прошёл по дороге, подняв пыль. Я прикрыл глаза. Роза терпеливо ждала, пока воздух снова станет прозрачным.

— Скажи, — продолжила она, — случалось ли тебе отказываться от подарка?

— Да. Недавно на другом рынке меня угостили фруктами и сладостями. Люди принесли больше, чем я мог унести. Я поблагодарил их и попросил отдать остальное тем, кому нужнее.

— И куда делись дары, которых ты не взял?

— Остались у торговцев. Наверное, они кому-то их отдали или отнесли домой.

— Значит, предложенное не обязательно становится твоим?

— Не обязательно.

— А почему с оскорблениями иначе? Их тебе предложили, а ты принял. Теперь перебираешь каждое слово, как будто это драгоценности.

Я улыбнулся.

— Хорош подарок.

— А ты всё не выпускаешь его из рук.

— Что же мне следовало сделать? Улыбнуться им?

— Если бы смог — без насмешки — почему нет? Но можно было просто пройти мимо. Можно спокойно попросить не оскорблять тебя. Свобода не требует терпеть всё молча. Она требует, чтобы ты сам выбирал свой поступок, а не позволял чужой злости выбирать за тебя.

— Я ведь и прошёл мимо.

— Ты удержался от ссоры. Это уже немало. Теперь попробуй перестать продолжать её внутри.

Я посмотрел на розу. На листьях лежала дорожная пыль. Нижние были забрызганы грязью, один лепесток потемнел по краю.

— Тебе легко рассуждать. Ты стоишь здесь и цветёшь.

— Да, стою. Пыль садится на листья, ветер треплет меня, иногда ломают ветки. Всё это оставляет следы. Я не могу приказать дороге замолчать или запретить пыли лететь.

— И что же ты можешь?

— Пока хватает сил, тянуться к свету. Дождь смывает грязь, уходит в землю, поит корни. Потом появляется новый бутон.

Я наклонился к цветку.

— Значит, нужно ждать дождя?

— Иногда нужно попросить помощи. Иногда отдохнуть. А иногда достаточно заметить, что утро кончилось, рынок остался позади, перед тобой цветёт роза, а ты всё ещё слушаешь ругань.

Только теперь я услышал птицу в ветвях придорожного дерева. За домами звонил колокол. Мимо прошла женщина с ребёнком, и мальчик обернулся посмотреть на цветок.

— Я думал, что огорчён человеческим несовершенством, — сказал я. — А выходит, мне просто хотелось ответить так, чтобы им тоже стало больно.

— Хорошо, что ты это заметил.

— Но злость всё равно была.

— Была. Неужели ты надеялся прожить жизнь, ни разу не рассердившись? Ты молился, когда шёл на рынок. Может быть, теперь стоит помолиться и за тех, на кого сердишься.

Я помолчал. Лица торговцев уже путались в памяти. Но я попробовал пожелать им спокойного дня. Чтобы нашлись покупатели. Чтобы вечером они вернулись домой с выручкой и силами поговорить с близкими.

Сначала это было трудно. Потом я вдруг подумал, что им и вправду могло быть тяжело.

— Спасибо тебе, — сказал я розе.

Она качнулась от ветра. Я поправил примятую ветку и пошёл дальше.

На следующем перекрёстке кто-то резко посигналил. Я вздрогнул, обернулся и уже открыл рот.

Потом вспомнил розу.