Повелитель линий дизайнерский триллер

Глава 1. Злата

Вода
На похоронах мужа Злата всё время смотрела вверх.

В складке чёрного навеса собиралась вода. Ткань провисла над человеком с микрофоном, и теперь оттуда медленно вытягивался тяжёлый пузырь. Человек ничего не замечал. Он говорил об Артёме, о его редком умении держать слово, а Злата думала, что надо бы предупредить: ещё немного, и всё это окажется у него за воротником.

Подойти, дотронуться до рукава. Она даже приготовилась сделать шаг.

— Присядьте, — тихо сказал кто-то рядом.

Перед ней уже стоял стул. Кремовая обивка была в мелких тёмных брызгах. Злата отрицательно качнула головой, и служащий, молодой, с покрасневшими от холода руками, убрал стул. Неловко, будто она отвергла не предложенное удобство, а его самого.

Ей стало жалко его. Хотелось объяснить, что сидеть сейчас невозможно. Пока стоишь, хоть чем-то занят: держишь сумочку, переносишь вес с одной ноги на другую, следишь, чтобы каблук не ушёл в размокшую землю. Если сесть, придётся просто слушать.

За спиной всхлипнула Лариса. Злата узнала её по тому, как та втягивала воздух перед каждым новым приступом плача. На свадьбе было то же самое. Тогда это раздражало: Лариса никак не могла успокоиться, фотограф ждал, Артём начал шутить. Теперь Злата хотела взять её за руку, но боялась повернуться и увидеть все остальные лица.

— Он оставил после себя то, что невозможно измерить деньгами…

Артём спросил бы: «Что именно?»

Она почти услышала его голос. Он произнёс бы это без насмешки, даже доброжелательно, и стал бы ждать ответа. Обычно после такой паузы люди соглашались на менее торжественную формулировку.

В последние дни Злата всё чаще узнавала мужа в собственных мыслях. При жизни это случалось реже.

Фотографию выбрали с открытия гольф-клуба. Ему там сорок восемь, он ещё не набрал вес, а прищур кажется следствием яркого солнца. Злата стояла рядом, но для портрета её обрезали; на самом краю снимка оставалась полоска светлого платья. Она сразу её заметила и с тех пор не могла не смотреть.

В тот день туфли стёрли ей пятки. В машине Артём спросил, почему она весь вечер была недовольна. Злата показала ногу.

«Надо было другие надеть».

Теперь у неё были другие туфли. Очень удобные, на невысоком каблуке. Женщина в магазине принесла их без лишних вопросов, как только узнала, для какого случая. Злата ещё поблагодарила за внимательность. Значит, даже к этому можно подготовиться: купить обувь, назначить время, проверить прогноз.

Её затошнило. Она сосредоточилась на воде над головой выступавшего.

Илья стоял за вторым рядом зонтов.

Она не заметила, когда он пришёл. До этой минуты надеялась, что не придёт вовсе, но теперь испытала такое сильное облегчение, что стало стыдно. Хотелось оказаться рядом с ним. Просто встать подальше от микрофона и чужого сочувствия, положить ладонь ему на рукав. Он понял бы, почему она не плачет. Или по крайней мере не стал бы спрашивать.

Илья был без зонта. Светлые волосы намокли и потемнели, прядь прилипла ко лбу. Злата помнила, как убирала её пальцами. Это воспоминание оказалось до нелепости телесным: холодная влажная кожа и тепло у виска.

Он увидел, что она смотрит, и чуть выпрямился.

Злата опустила глаза.

В сумочке завибрировал телефон. Она расстегнула застёжку, заранее зная, что нельзя доставать его у гроба, и всё-таки достала. Следователь Серов спрашивал, сможет ли она приехать к четырём.

Она написала: «Да».

Ниже в списке оставался Артём. Последнее сообщение пришло в тот вечер: «Ты шарф оставила в машине». Шарф теперь лежал у неё дома. Лариса забрала его вместе с другими вещами и аккуратно сложила на стуле.

Злата много раз открывала эту переписку. Ей казалось, что она пропустила что-то важное, что в обычных сообщениях про машину, счета, ужин уже должно быть предупреждение. Но там ничего не было. Человек спрашивал, когда доставят полки, просил передать номер, напоминал про шарф. Потом перестал отвечать.

— Всё хорошо? — шепнула Лариса.

Злата кивнула. От нелепости вопроса захотелось засмеяться, и она испугалась, что сейчас действительно засмеётся.

Лариса положила руку ей на спину.

В их кругу уже несколько месяцев случались неприятности, о которых старались говорить по отдельности. У Бориса — дела. У Марка — здоровье. У кого-то нервы, у кого-то тяжёлый период в семье. Люди встречались в клубе, интересовались новостями, советовали уехать на море. Злата и сама советовала. Теперь перед ней стоял гроб Артёма, и прежние разговоры казались непристойными, хотя тогда никто не знал, что нужно говорить иначе.

Вода наконец перелилась через край навеса. Человек с микрофоном вздрогнул, отступил, прижимая к груди листок. Кто-то протянул ему платок. На несколько секунд все получили возможность заняться понятной бедой.

Илья посмотрел вверх и едва заметно покачал головой.

Этот жест Злата знала слишком хорошо. Он так смотрел на дверь, которую рабочие установили неправильно. Она даже предугадала, как сейчас чуть сдвинутся его брови.

В тот вторник он сидел на краю кровати и застёгивал часы. Она спросила, сделал ли он что-нибудь. До похорон ей казалось, что она не может вспомнить ответ. Теперь, глядя на знакомое движение его лица, Злата поняла: слова она помнит. Просто продолжает надеяться, что услышала их неправильно.

Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым