Ванна

Мишка живёт у своей бабушки Марфы Игнатьевны в небольшом посёлке. Мама привезла его к ней почти годовалым и... оставила.
- Что же я с ним делать-то буду? Я же одна-одинёшенька: по дому что сделать, в магазин, в аптеку сходить... а от него отойти нельзя. И носить его на себе мне не под силу! - на слезе, дрожащим голосом говорила тогда  бабушка своей снохе Галине.
- Ваш сын бросил нас. Мы ему не нужны... А мне не нужно его... - Галина хотела
сказать резко и оскорбительно, но, всё-таки, сдержалась... наполовину,-  мне
не нужен его отпрыск. И ваш тоже.

- Да. По-твоему, Миша наш отпрыск, а тебе-то он сын! Как же ты оставляешь сыночка
на нас, таких плохих. Каким я его воспитаю? Не жаль мальчонку?
- Не с чего мне его жалеть. Не в лесу под кустом оставляю... С родной бабушкой.-
Галина горько усмехнулась. - А может, его "папаня" заберёт. Вместе хорошую маму ему поищете. Вот его одежда, деньжонок немного даю. Присылать деньги буду... по возможности. На алименты на вашего сыночка не подала.
Галина встала, натянула поглубже шапку на лоб и быстро вышла, кажется, даже
не взглянув на сына.

Оставшись одна с ребёнком, Марфа Игнатьевна побежала, было, к окну - ей не верилось, что мать может вот так, обидевшись, бросить своё крохотное, беспомощное дитя! Внук заплакал, и ей пришлось поспешить к нему.

Ребёнок уже различал лица, отталкивал незнакомую бабушку, отворачивался, плакал всё громче. Только теперь Марфа вполне осознала случившееся и присоединилась
к крику внука также без слов, подвывая тонким голосом. Со стороны было бы
страшно смотреть на эту картину, но некому было смотреть.

 Плач дал выход разрывавшим Марфу чувствам, и она стала способной думать:
"Мальчонку покормить надо. Мать не сказала, чем его кормить, кормила ли его
грудью... Крупы есть и коза Милка даёт много молока. Сейчас накормлю".

Посмотрев по сторонам, Марфа не нашла лучшего и безопасного места для внука,
чем посадить его на пол, подстелить ватное одеяло. В оставленной Галиной сумке было несколько игрушек, бабушка положила их перед внуком.

Кашка получилась хорошая, сытная. Пришлось чуть водой развести молоко - вдруг слишком жирное, не навредить бы.  Ребёнок ел с жадностью. Попил компотика из сухофруктов. На бабушку уже смотрел приветливей. Скоро веки у него сомкнулись
и он заснул здесь же, на полу.

Прикрыв ребёнка уголком одеяла, Марфа пошла в сарай. Там стояла детская кроватка, наполненная всяким хламом. Скоро вымытая и выскобленная, облитая кипятком и вытертая насухо, она стояла в комнате застеленная, готовая принять своего нового друга.

Соседки - приятельницы Марфы и не совсем приятельницы, шли к ней гурьбой и поодиночке: они были поражены таким невиданным фактом: мать бросила ребёнка!
Любая из них за своё дитя умрёт, не раздумывая!

Теперь в няньках нужды у Марфы не было. Старухи шли в особом душевном настроении: каждая себя даже не бабушкой ощущала, а матерью, молодой и самой важной для этого крохотного существа. Еды всякой несли для ребёнка, одежды, пелёнок-рубошонок.

Марфа в магазин, в амбулаторию, аптеку, за водой, дровами сама ходила:
- Иди-иди, я с ним побуду,- говорила очередная "мама" и отводила душу,
в песенках, потешках ребёнку, возвращаясь в свою молодость.
Сейчас такие потешки никто и не слыхивал, а маленький Миша слушал их в избытке:

"Бабка плохая -
блинцы не печёт.
Нам обед не варит,
есть нам не даёт!"

... "Хлипотом, животом,
ступай, бабка, за попом.
Поп тебе даст бочку воды
на три годы"...

..."Паук взял пистолет,
сел верхом на муху -
в 99 лет - ранил молодуху...

Закипела в раке кровь,
хотя и был варёный...

Это было в январе -
летом, не зимою,
когда с неба падали
ящики с водою"...

И так без конца! Каждая пела своё, пестуя ребёнка или убаюкивая.

Растёт Миша в ласке и добре. И ходить его научили, и читать за много лет
до школы. Книжки детские ему приносили. Читал он их очень выразительно и...
напевно! Как говорили бабушки, как заучил с ними потешки и песни - старинные,
долевые, как они их называли:
"вы разрежьте мои груди,
выньте сердце из меня.
Заверните моё сердце
в белый шёлковы платок.
Положите тот платочек
во передний уголок"

Одна за одной умирают старушки. Хоронят их. Миша с бабушкой ходит проводить их
в последний путь. Он ничего не боится - кругом не просто знакомые, родные лица, а он их общий ребёнок! И он всё понимает. Плачет. Тихонько. Его не успокаивают - пусть погорюет.

- Миша. Внучок мой дорогой. Видишь, как бабушки умирают? И все так умирают.
Случится со мной такое, в коробочке адрес твоей мамы. Она... хорошая...
Заберёт тебя к себе в город. Ты слушайся её и всё у тебя будет хорошо.
- А папа? У меня есть папа? Ты никогда мне о них ничего не говоришь,
бабушка.
- А про папу тебе мама расскажет. Я и сама о нём ничего не знаю.

Ещё год жизни у Миши прошёл. По-разному у детей и стариков время идёт:
дети растут, сил, ума набираются. Старики дряхлеют, то, что за годы узнали -
забывают. Дети на улице только бегом передвигаются. Старики бредут, а лучше бы на лавочке посидеть.

Наступили последние деньки лета. Миша пойдёт в первый класс! Как он ждёт этот день! Сто раз у бабушки спросил, не забыла ли она купить всё, что надо для школы? Сто раз всё с нежностью пересмотрел!
- Ничего не забыла,- бабушка вяло, растягивая слова ответила внуку.

Тон насторожил мальчика, он оглянулся на бабушку. Она стояла у стола, что-то перебирала, вдруг пошатнулась и... упала. Он это видел, только не понял:
споткнулась на ровном месте и лицо такое страшное, перекошенное, непонятно, куда глаза смотрят. В руках у неё зажата та коробочка, о которой она говорила. С маминым адресом.

Побежал Миша к бабушками. Быстро собрались, но бабушка уже "отошла"...

Нет, не так плакал Миша по своей любимой бабушке, как по тем, соседским. Он обнял её за плечи, весь приник к ней и кричал:
- Бабушка! Родненькая! Зачем ты так? Ты же у меня одна! На всём свете!
Что же вы все меня бросаете? - и дрожал, как листочек.
Невозможно было оторвать его от бабушки.
- Не троньте меня!- кричал он,- я не такой, как вы! Я не брошу! Бабушка!
Не уходи! Я с тобой... всегда!
Такое не каждому было под силу вынести. "Скорая" на похоронах не отходила.

По телеграмме Галина приехала. Миша, как две капли, на неё похож. Смотрел он на неё отчуждённо, молчал. Они ходили за всеми положенными справками. Директор школы спросила, как у Галины с жильём, работой, не возникнут ли проблемы с условиями жизни для Ромы.

- У меня хорошая городская квартира. Я работаю. Материальных трудностей не будет. Ребёнка нормально буду растить (не сказала - "сына", отметила про себя директор)

- У тебя и ванна есть? - первый раз за всё время заговорил Миша.
- Есть, - не глядя на него, глухо ответила Галина.
- И я буду в ней купаться?
- Будешь.

Мишка вдруг счастливо улыбнулся и, как будто, изнутри засветился.

У директора, почему-то, покраснели глаза, она часто-часто стала моргать.
Галина опустила голову...