Неверноподданный в Новом Свете. Глава VIII

Перейти к началу романа: http://proza.ru/2026/08/25/2050
Перейти к предыдущей главе: http://proza.ru/2026/10/14/260



8. Сквозь снежные заносы
Борис Коган вынул ленч из микроволновки и поставил туда стакан воды.
— Зачем ты её кипятишь? — спросил Курт.
— Чтобы убить всех микробов и сделать чай покрепче.
— В Америке вода чистая, а чай и в горячей воде будет хорошим. В крайнем случае, помочишься в стакан, чтобы он принял нужную окраску.
В другое время это спровоцировало бы состязание в остроумии, но, как только Курт закончил предложение, по внутренней связи объявили, что владельца синего «Шевроле» просят перепарковать машину, потому что она мешает проезду грузовика со стройматериалами. Объявление сделала молоденькая секретарша, которая говорила с ярко выраженным негритянским акцентом. Приступила эта девочка к своим обязанностям всего несколько часов назад и сильно волновалась, что значительно усиливало её акцент.
Борины сотрудники тут же стали на разные лады её передразнивать. Он подумал, что за его спиной они так же пародируют и его, и зло сказал:
— Вам ещё повезло, что по рации объявления делает она. Меня бы вы вообще не поняли.
Насмешники тут же замолчали, и до конца обеда никто не произнёс ни слова, а когда все разошлись, Курт заметил:
— Зря ты так реагируешь, мы же дремучие провинциалы и очень не любим тех, кто на нас не похож. Лет пять назад в нашей компании работал один чех по фамилии Лифсон,— он, ухмыляясь, посмотрел на Борю, — очень способный парень, а поскольку тогда эмигрантов здесь было немного и мы к новым именам привыкнуть ещё не успели, то переделали его фамилию в Элифсон.
— Поэтому он и уволился?
— Нет, его пригласили в Нью-Йорк.
— Повезло.
— Конечно, там, по крайней мере, можно пользоваться общественным транспортом, а здесь нужна собственная машина, с которой всё время что-нибудь случается.
— Что же случилось с твоей? — спросил Коган. Он знал, что Миллер ничего просто так не говорит и не делает.
— Трансмиссия полетела, — ответил Курт, — и ремонт займёт несколько дней. Сегодня меня на работу привезла жена, и ей пришлось для этого делать огромный крюк. Не мог бы ты меня выручить?
— Как? — спросил Борис.
— Подбросить до дома. Мы вообще могли бы ездить вместе. Неделю на твоей машине, неделю на моей, на бензине сэкономим.
— Нет, я и так трачу на дорогу три часа в день.
— Да я ведь живу рядом с дорогой, — сказал Курт.
— Любая остановка всегда длится дольше, чем планируешь.
— Ты же сам говорил, что несколько раз чуть не заснул за рулём.
— Не заснул же, — возразил Борис.
— Тебе просто везло, а со мной ты будешь гарантирован — я тебе спать не дам. К тому же вдвоём ехать веселее.
Борис и раньше думал о совместных поездках, но искать попутчиков не хотел. Слишком уж неровным было его расписание: если требовалось срочно закончить проект, он задерживался допоздна, а когда мучила бессонница, приезжал раньше. Он бы и сейчас с удовольствием отказал Курту, но не мог, помня, как тот подвёз его самого в критический момент.
После работы, усаживаясь в машину, Миллер сказал:
— Я сегодня был так занят, что даже Wall Sreet Jornal почитать не успел.
— Ай-ай-ай, как же ты оставил биржу без присмотра.
— Напрасно ехидничаешь, биржа — важная часть нашей жизни, — ответил Курт, — без неё невозможно нормальное функционирование экономики, и если знать, как она работает, то можно сделать большие деньги.
— А как после этого остаться на свободе?
— Надо учиться у тех, кому это удалось.
— И ты учишься? — спросил Борис.
— Да.
— Поделись.
—Пожалуйста, — и Курт начал рассказывать о биржевых мошенниках и авантюристах, о том, как после очередной крупной аферы государство принимало законы, чтобы прищучить жуликов, как те опять находили способы грабить рядовых инвесторов, почти всегда ускользая от правосудия. Это постоянная игра в кошки-мышки, в которой мыши, как правило, безнаказанно грабили хозяйское добро, а сытые, жирные и ленивые коты, находясь на окладе у государства и получая взятки, часто закрывали глаза на воровство. Среди них особенно выделялись брокеры. Их большие заработки казались простыми и лёгкими. В тюрьму они попадали редко, но даже и там ухитрялись делать деньги, описывая свои махинации в автобиографиях и издавая их миллионными тиражами. Из рассказа Курта выходило, что, зная правила игры, соблюдая осторожность и не зарываясь, нормальный человек мог обеспечить себе очень комфортабельную жизнь. Необходимо лишь понимать, чем рискуешь, потому что биржа совмещает в себе научный анализ и азартную игру, и прежде чем инвестировать, надо изучить предмет. Люди же часто покупают акции по совету друзей, не очень грамотных специалистов или откровенных жуликов и теряют деньги, но если бы они изучили предмет и сделали простейший анализ, то вполне могли бы хорошо заработать.
— А ты заработал? — спросил Борис.
— Пока ещё недостаточно, чтобы уйти на пенсию.
— Может, ты и меня научишь?
— Что знаю — расскажу, не жалко, — ответил Курт и стал объяснять, как работает биржа, что такое акция, дивиденды, mutual fund и IPO. Обилие новых терминов и понятий быстро утомило Бориса, и он перестал слушать. Миллер, однако, этого не замечал и продолжал говорить. Очевидно, биржа была его хобби.
Два дня подряд по дороге домой Курт рассказывал, как функционируют большие компании и почему в их акции деньги вкладывать выгоднее, чем в банк. В конце концов, Борису это надоело, и он предложил сменить тему.
— Пожалуйста, — легко согласился Курт, — я тебе расскажу о нашем соседе, который умер от безделья.
— Как это? — удивился Борис.
— В прямом смысле. Лет пятнадцать назад правительство издало указ, в котором запрещало в нашем районе сеять зерно. За нарушение полагался большой штраф, а за выполнение — наоборот, маленькая премия. Причём, сеять запрещалось всё, а вызвано это было тем, что рынок насытился, цены на зерно стали падать, и государство опасалось, что фермеры начнут разоряться. Министерство сельского хозяйства решило, что ему выгоднее платить части фермеров за ничегонеделание, чем выпутываться из кризиса. Наш сосед попал в эту часть и первое время даже радовался. Поначалу он отдыхал, то есть был занят ремонтом дома, рыбалкой, охотой и ссорами с женой. Ну, знаешь, обычные дела скучающего человека, а потом озверел и решил купить участок в другом месте, чтобы быть при деле, но денег у него не было, продавать свою ферму было жалко. Как-никак она давала стабильный доход. Он метался, не знал, что предпринять, у него началась депрессия, и вскоре он отдал концы.
— Так его жена могла за это судить государство!
— Могла, конечно, но с государством тягаться безнадёжно, а поскольку дело было зимой, она, чтобы не сойти с ума от одиночества, стала вручную чистить снег от гаража до дороги. Это примерно полмили, так что ей было чем заняться. К тому же раньше снега выпадало гораздо больше, чем сейчас.
— Ну да, и солнце было ярче, и трава зеленее.
— Насчёт солнца и травы не знаю, а вот снега точно было больше. Конечно, теперь тоже случаются сильные снегопады, но раньше это было дело обычное, поэтому фермеры и дома строили так, чтобы двери открывались внутрь, а некоторые даже делали окна на чердаке, чтобы можно было выйти и оттуда. Дома-то были невысокие.
— А они не пробовали, как барон Мюнхгаузен, сами себя за волосы из снега вытаскивать? — спросил Борис.
— Я понимаю, тебе в это трудно поверить, но если ты не сбежишь из Миннесоты, то, может, ещё увидишь, как за день выпадает метр снега. Недаром в нашем штате по закону зимой необходимо иметь в машине полный бак бензина, лопату, одеяло, пакет сухарей и мешок песка, а запастись этим надо осенью, потому что погода у нас меняется быстро.
— Ты меня убедил. Я сегодня же ночью накопаю мешок песка на детской площадке.
— Если не трудно, накопай ещё один, для меня, — попросил Курт.
* * *
Около дома Курт вышел из машины, попрощался и, увидев, что дверь гаража стала открываться, побежал по дороге обратно, делая на ходу какие-то знаки. Борис посмотрел в боковое зеркало и увидел медленно двигавшуюся машину, из окна которой высунулась женская голова. Судя по всему, Миллер хотел что-то срочно сказать своей жене. Борис наблюдал за ними, ожидая, когда ему освободят дорогу. В этот момент дверь гаража, чуть открывшись, стала закрываться, но Борис успел увидеть внутри машину Курта, ту самую, у которой якобы сломалась трансмиссия. Значит, Курт обманул его, жалуясь, что ремонт затянулся. Либо он хотел сэкономить на бензине и покататься с личным шофёром, либо собрался уходить из компании и взимал с сотрудников старые долги. Борис хотел выскочить из машины и сказать своему сотруднику всё, что о нём думает, но решил, что при жене это делать неудобно, и, вернувшись домой, позвонил Миллеру, но тот, как будто зная, о чём с ним будут говорить, не снимал трубку.
На следующее утро, как только Курт сел в машину, Борис спросил:
— Тебе трансмиссию отремонтировали?
— Да, но я узнал об этом только вечером. Я просто вчера замотался и забыл тебе сказать.
— Так может, ты сейчас поедешь на своей машине?
— Но ты всё равно здесь.
— Из-за тебя я встал на полчаса раньше и не выспался.
— С завтрашнего дня будешь спать, сколько хочешь, а сегодня в качестве благодарности я приглашаю тебя на ленч.
— Я взял еду из дома. То, что мне приготовила жена, гораздо вкуснее.
— И дешевле.
— Намного дешевле, а для меня это важно. Я ведь не вывез с собой фамильные драгоценности из Советского Союза и приехал сюда без ничего, так что экономлю каждый цент. Посчитай, сколько стоит ленч в кафе, умножь на количество рабочих дней и получишь сумму, которой достаточно для нормального отпуска, а поскольку я не могу себе позволить и то, и другое, то выбираю отпуск.
— Ты выбираешь большой отпуск и лишаешь себя ежедневных маленьких. Ведь когда ты выходишь из офиса, ты меняешь обстановку, расслабляешься и общаешься с сотрудниками, а хорошие отношения с ними могут тебе пригодиться в будущем. Во всяком случае, моё приглашение остаётся в силе, — повторил Курт.
— Перенесём его на следующий раз, — сказал Борис и подумал, что он уже вполне насладился общением с Куртом. К тому же, неприятно было чувствовать себя лохом, которого использовали в качестве бесплатного водителя. За это Курту следовало отомстить. Вопрос только — как? Можно притвориться больным и уехать с обеда, чтобы за Миллером приехала жена, но брать ради этого больничный день глупо.
В пять часов Борис заглянул к Миллеру, но секретарша сказала, что он в кабинете Рика, а хозяин просил никого к себе не пускать. Борис стал гадать, какие проблемы решаются сейчас за закрытыми дверями.
Последнее время дела в компании шли неважно. Заказов было мало, и, чтобы занять рабочих, их заставляли красить стены, проводить инвентаризацию и ремонтировать стеллажи для склада. Пока ещё никого не уволили, но не исключено, что сейчас именно об этом и идёт речь.
Боря приготовился долго ждать, но Курт вышел из кабинета через несколько минут. Он был очень возбуждён.
— Что ты такой надутый, — сказал он Когану, — расслабься. Я вижу, что в Советском Союзе вас никто не учил радоваться жизни. Вам там было хорошо, только когда соседу было плохо. В этом, между прочим, ваше основное отличие от американцев. У нас если рядовой Джо видит, что его сосед купил дорогую машину, он тоже завидует, тут уж ничего не поделаешь, такова природа человека, но от зависти начинает работать, как зверь, и покупает себе ещё более дорогую машину, чтобы завидовали ему. Он даже возьмёт автомобиль в рассрочку под высокий процент и в конечном итоге заплатит двойную цену, зато утрёт соседу нос.
Борис понял, что его не уволили, и почувствовал облегчение, а Курт, сев в машину, стал рассказывать, как он с женой готовится к предстоящему празднику.
— Какому празднику? — спросил Коган.
— А ты разве не знаешь, что в Америке в последний день октября отмечают Хэллоуин?
— Нет.
— Это праздник, во время которого дети в масках ходят по домам и выпрашивают сладости. Отказывать им в конфетной дани нельзя, потому что они могут нашкодить.
— Как?
— Фантазия у них богатая, придумают. В частных домах, например, они украшают деревья гирляндами туалетной бумаги.
— Но я-то живу в квартире.
— Тебя это не спасёт.
— А если у меня нет конфет?
— Купи.
— Придётся, — согласился Борис.
Когда Курт вышел, Борис включил радио и выехал на скоростную дорогу. Вскоре монотонная езда убаюкала его и на долю секунды он заснул. Сигнал следовавшей за ним машины разбудил его, он открыл глаза, увидел перед собой бетонную стену, разделявшую встречные полосы, и вывернул руль. Машина пошла юзом к другой стороне дороги, но прежде, чем она съехала в кювет, он успел повернуть руль обратно. После нескольких зигзагов ему удалось совладать с управлением, и он съехал на обочину. Следовавший за ним автомобиль замедлил ход, а водитель посмотрел на Бориса, как бы спрашивая, нужна ли помощь, но Коган жестом показал, что всё в порядке.
Сердце его бешено колотилось. Он чудом избежал аварии и думал, что нельзя больше так искушать судьбу. Надо хотя бы время от времени останавливаться и выходить на воздух, если и это не поможет, то пить кофе. Недаром же во всех американских машинах есть подстаканники. Скорее всего, жители Миннесоты заливают в себя эту безвкусную чёрную бурду не для того, чтобы подкрепиться или проснуться — от такого кофе не проснёшься, а чтобы нарушить однообразие и монотонность долгой дороги.
Припарковавшись, Борис вышел из машины и, увидев соседского мальчика, вспомнил про Хэллоуин. До магазина было минут пять езды, но Коган решил пойти пешком, через поле. Он часто проделывал этот путь, хорошо его знал и, хотя уже начинало темнеть, не боялся заблудиться. К тому же, после всего происшедшего он хотел подышать свежим воздухом.
В магазине он бесцельно смотрел по сторонам, не задерживаясь взглядом на полках, уставленных сверкающими банками, яркими бутылками и разрисованными бумажными коробками. Изобилие успокаивало его, и он не спешил возвращаться домой, прогуливаясь между рядами и вспоминая, что с ним случилось. Конечно, надо было бы искать другую работу, поближе к дому, но он с таким трудом нашёл эту, что ему совсем не хотелось начинать всё с начала.
Проведя в магазине гораздо больше времени, чем требовалось, он вышел на улицу и с удивлением увидел снег, который валил так, что в нескольких метрах ничего не было видно. Он слышал про резкие колебания погоды в Миннесоте, но не предполагал, что окажется их жертвой. На земле, на крышах домов и на деревьях уже лежал толстый слой снега, и он в своей лёгкой одежде почувствовал себя неуютно. Можно было бы идти в обход, по шоссе, но это заняло бы гораздо больше времени, и Коган пошёл напрямую.
Тропинку занесло, из-за плотной завесы снега он ничего не видел, и уверенности в том, что он идёт правильно, у него не было. На душе у него было гораздо хуже, чем у ямщика во степи глухой. Ему и вообще-то умирать не хотелось, а тем более в момент, когда он только начал новую жизнь. Чтобы не замёрзнуть, он сначала ускорил шаг, а потом побежал. То и дело он поскальзывался и падал. Ноги у него промокли, ветер продувал его насквозь, но больше всего его пугало незнание того, где он находится. Чтобы сберечь силы, он перешёл на быстрый шаг, а затем остановился и попытался сориентироваться. Ему показалось, что слева стена снега была чуть светлее, чем впереди, и он направился туда.
Дом он увидел, только оказавшись от него в нескольких метрах. В дверях он столкнулся со своим новым соседом Лёней, который вместе с женой и сыном приехал сюда из Киева всего неделю назад. Лёня всё воспринимал восторженно, а особенно радовался золотой осени.
— Недаром я хотел именно сюда, — говорил он, — ведь Миннеаполис находится на одной широте с Киевом и климат здесь как у нас, для меня самый подходящий. Севернее холодно, а я к морозу не привык, на юге жара, её я тоже плохо переношу. В Чикаго живут мои родственники, которых я переношу ещё хуже, а здесь — самое оно, на правильном расстоянии от жары, холода и родственников. Только каштанов не хватает.
И вот теперь Лёня стоял около входной двери и, как заворожённый, наблюдал за тем, что творилось на улице.
— Нравится? — спросил Борис.
—Не знаю, я никогда такого не видел.
— Я тоже, — сказал Боря, отряхиваясь.
К следующему утру снегопад значительно ослаб, но на земле было около метра снега. По всем каналам телевидения передавали, что занятия в школах отменены, а на государственных предприятиях объявлен нерабочий день. Оптимистически настроенные дикторы уверяли, что снегоуборочная техника работает на полную мощность и скоро жизнь войдёт в нормальную колею.
О поездке в Хадсон не могло быть и речи. При такой погоде даже выйти на улицу было сложно. Валенок Борис с собой не взял, а уезжая из Союза, боялся, что больше никогда в жизни не увидит снега. Ведь Миннеаполис находился на широте Крыма, а не Киева, как считал Лёня.
         Опасения Бориса оказались напрасными. Снег приковал его к дому, и это было препротивное состояние. Никогда раньше он не чувствовал себя таким беспомощным. Его семья последнее время редко собиралась в полном составе, но теперь все её члены то и дело натыкались друг на друга, и квартира казалась им не такой уж большой. Телефоном завладела Лена, а Рая ходила вокруг, всем своим видом давая понять, что в доме есть и другие люди, желающие воспользоваться этим средством связи с внешним миром. По телевизору с утра показывали какие-то многосерийные фильмы, прерываемые объявлениями о том, что из-за многочисленных аварий на дорогах пробки, и если люди могут никуда не выезжать, то лучше не выезжать. Борис попытался было читать, но скоро с удивлением обнаружил, что отвык от этого и ему нужно прикладывать значительные усилия, чтобы сосредоточиться. Когда в дверь позвонили, он вскочил и пошёл открывать. Это был Лёня. Он сказал, что, конечно, хотел увидеть снег, но не таком количестве и зашёл поинтересоваться, всегда ли здесь такая зима.
— Не знаю, — ответил Борис, — я сам в Миннеаполисе чуть больше полугода, но, говорят, заносы бывают здесь довольно часто.
— Что же люди делают? Ведь сейчас и на улицу выйти нельзя.
— Почему же нельзя, можно. Я как раз собирался свою машину откапывать. Если тебе нечего делать, присоединяйся.
— Ладно, — согласился Лёня.
Парковка представляла собой ряд почти вплотную стоящих друг к другу больших сугробов, и невозможно было сказать, какой автомобиль находится под таким слоем снега: новый или старый, дорогой или дешёвый. Впрочем, дорогих здесь не было, они стояли в гаражах.
Боря обычно оставлял «Короллу» прямо перед окнами своей квартиры. Он забрался на сугроб, находившийся на этом месте, и посмотрел вокруг. Ему была хорошо видна его гостиная, расположенная на втором этаже. Вместе с Лёней Коган начал сбрасывать снег с машины.
В компании работать было веселее, и они быстро добрались до крыши, а потом и до ветрового стекла. Только тогда Боря увидел, что эта машина не его!
— Твою мать! — сказал он. — Я забыл, что вчера это место было занято, и я запарковался на соседнем.
— На каком? — спросил Лёня. Борис указал, и они стали разгребать его машину, а вечером он спросил у управдома, когда очистят парковку.
— Если повезёт, то завтра, — ответил тот.
— А как же люди поедут на работу?
— Какая работа, — махнул рукой управдом.
— Та, которая меня кормит и с которой я не хочу вылетать за прогулы.
— Никто тебя не выгонит, это законный отпуск за жизнь в тяжёлых погодных условиях. Нам вообще нужно давать дополнительные выходные, как на Аляске.
«Вот он, рядовой американский налогоплательщик, — подумал Борис, — зря на него клеветали, что он самый трудолюбивый в мире».
— Ну, ты хоть поможешь мне расчистить дорогу до улицы?
— Организуй своих приятелей, у вас это очень хорошо получается. Ты даже мою машину зачем-то откопал.
— Если тебе не нужно, я могу её засыпать.
— Валяй. Я всё равно в ближайшее время никуда не собираюсь, да и тебе не советую. Дороги сейчас плохие. Ведь шторм начался при плюсовой температуре, и на асфальте лёд.
— Эх ты, — только и мог сказать Борис.
На следующий день он ехал на работу очень медленно, потому что дорога была скользкая и машин на ней было ненамного больше, чем в кювете. Он запарковался около фирмы на час позже, чем обычно. Почти одновременно с ним туда подкатили мотосани с водителем и пассажиром.
«Самое лучшее средство транспорта для такого климата», — подумал Борис и посмотрел вокруг. С одной стороны была степь, а с другой — вдалеке, на месте дачных домиков — виднелись снежные холмы.
Пассажиры подошли к Когану и почти хором сказали:
— Привет.
— Привет, — ответил Борис.
— Неужели ты меня не узнал? — спросил тот, который повыше.
Говоривший и его спутник были в одинаковых спортивных костюмах, а на головах — шерстяные шапки с отверстием для рта. Отверстия для глаз были закрыты солнечными очками.
— Это я, Рик, что ты тут делаешь?
— На работу приехал.
— Какая работа, возвращайся домой, пока не поздно. Видишь, опять снег начался. Я и сам здесь только для того, чтобы проверить, не замёрзла ли вода в системе. У нас несколько лет назад во время сильных холодов трубу прорвало.
— Так что же, сегодня в компании никого не будет?
— Конечно, нет.
— А мне это засчитается за рабочий день?
— Посмотрим.
Коган простился и сел в машину. Он подумал, что управдом оказался прав, и надо было прислушаться к его совету.
Обратный путь проходил по склону горы, дорога всё время петляла, а на одном отрезке шла резко вверх. Здесь и при нормальных условиях ехать было неприятно, а теперь, когда асфальт был покрыт ледяной коркой, просто опасно. Утром дорогу посыпали солью и песком, но она уже покрылась новым слоем снега. Машина то и дело буксовала, а в самом конце подъёма потеряла управление и медленно поползла вниз.
В десяти метрах, прямо перед обрывом, дорога делала крутой поворот. Борис переключил на самую медленную передачу, и скорость сползания уменьшилась. Защитного заграждения перед обрывом не было, и Борис покрылся холодным потом. Он, конечно, мог бы поставить машину на ручной тормоз и выскочить из неё, но тогда она, скорее всего, свалилась бы вниз и с ней пришлось бы распрощаться, а он уже давно считал её членом своей семьи. Она была такой же эмигранткой, как и он, только приехала из Японии. Да и страховка бы после аварии возросла, а самое главное, в такую погоду без крыши над головой он мог замёрзнуть. Рик с женой будут возвращаться по снежной равнине и не заметят человека, одиноко бредущего по автотрассе.
— Помоги, вывези, — просил Борис, обращаясь к машине как к живому существу. Он не был верующим, но сейчас надежда у него была только на Бога, и, казалось, Всевышний услышал его. Потерявшая управление «Королла» остановилась в трёх метрах от обрыва, как бы раздумывая, что делать. Борис вышел из неё и открыл багажник. Там лежала лопата, а вместо одного мешка песка, необходимого по правилам, было два, которые он своровал из песочницы на детской площадке. Один, в виде шутки, он собирался подарить Курту. Вынув их, Борис стал очень бережно высыпать содержимое на дорогу, но до перевала ему всё равно не хватило. Он вернулся, сел в машину, включил самую медленную передачу и, постепенно ускоряясь, поехал вперёд. Машина разогналась достаточно, чтобы проскочить перевал. Борис остановился, выжал до отказа рычаг ручного тормоза и почувствовал, что весь трясётся. Только сейчас он понял, какой опасности подвергался, пытаясь спасти «Короллу». Недаром он относился к ней с любовью, она отплатила ему тем же. Его преданный четырёхколёсный скакун выжал из себя всё и спас их обоих.
Борис погладил приборную доску, руль и ручной тормоз, а затем вышел, поднял горсть снега и вытер им лицо. Погода была отвратительная, дорога опасная, ситуация мерзкая, но даже и при этих обстоятельствах приятно было оставаться живым. Он взял ещё одну горсть снега и засунул её в рот, совершенно не думая о грязи и инфекциях. В тот момент он мог позволить себе всё. Он и так уже прожил больше, чем мог бы, а значит, надо радоваться каждой минуте, которую ему подарила Судьба.
Успокоившись, он поехал дальше, а за поворотом увидел, что по краю дороги бредёт какой-то невысокий человек, одетый явно не по сезону. Коган не поверил своим глазам, картина казалась сюрреалистической. Он остановился около пешехода и спросил:
— Что вы здесь делаете?
— Моя машина в кювете, и я иду, чтобы не замёрзнуть.
Это был маленький немолодой китаец, который говорил с тяжёлым акцентом, очень медленно подбирая слова.
— Садитесь, — сказал Борис, открывая дверь.
Китаец уселся, пристегнул ремень и свернулся в клубок, отчего сделался ещё меньше.
— Куда вам надо?
— В Блумингтон.
— В такую погоду я вас туда не повезу. Давайте поедем ко мне, вы позвоните своим, и, если они смогут, то заберут вас, а если нет, останетесь у меня до завтра, — у Бориса это вырвалось неожиданно. Вероятно, жизнь в Миннесоте и её доброжелательная атмосфера изменили его. Он и рад был бы схватить себя за язык, но было уже поздно.
— Нет-нет, я выйду на ближайшей заправке, — сказал китаец, — она должна работать двадцать четыре часа в сутки, я позвоню оттуда.
— Как хотите, — облегчённо выдохнул Коган. Он не настаивал, потому что не знал, как среагирует Рая на неожиданного гостя.
На следующий день Боря выехал на работу намного раньше обычного и, несмотря на пробки и плохую дорогу, приехал первым. Входная дверь была ещё закрыта. Сотрудники подтягивались медленно и неохотно. Перед самым обедом появился Курт. Даже не сняв пальто, он стал ругать дороги, климат и городские власти, которые не смогли как следует подготовиться к зиме.
— Этих бездельников надо судить за то, что по их вине пропадает наше время. Из-за них я полдня вынужден был сидеть в пробке и ждать, пока они прочешутся. У меня дел по горло, а они как будто забыли, что зимой в Миннесоте выпадает снег. Налоги брать не забывают, зарплату себе тоже выписывают исправно, а вот технику вовремя подготовить не могут. Государственные служащие, одно слово. Бенефиты у них такие, что нам и не снились, а отдача нулевая, да ещё и профсоюзы их защищают.
При первых же его словах Боря встал, вытянул шею из-за перегородки своего офиса и, нагло улыбаясь, в упор уставился на Курта. Смотрел он молча, но Рик и два инженера, перед которыми Курт разыгрывал недовольного, прекрасно знали, что Боря тратит на езду полтора часа, а когда у Курта сломалась трансмиссия, то заезжал за ним по пути на работу. Курт тоже понимал, чем вызвана наглая улыбочка Когана, и пытался не обращать на неё внимания, но, в конце концов, не выдержал и, повернувшись к нему, крикнул:
— А ты вообще заткнись!
После этого Борис удовлетворённо опустился на стул.


Продолжение следует.