Повелитель линий 2 дизайнерский триллер

Глава 2. Илья

Место за столом

Девятью месяцами раньше

Чёрная полоса на камне не стиралась.

Илья стоял на коленях перед камином, менял салфетки и злился всё сильнее. Колонки переносили после его ухода. Он специально просил подложить картон, даже оставил листы возле двери. Теперь техник уехал, листы куда-то убрали, а на светлом полу остался след каблука, который при боковом свете был виден от самого входа.

Домработница остановилась рядом.

— Я девочек позову.

— Не надо, я уже.

Он потёр сильнее. Ему хотелось, чтобы она ушла. Пока над ним стояли, работа становилась унизительной, хотя минуту назад он об этом не думал.

— Колени испачкаешь, — сказала женщина.

— Уже испачкал.

Он ответил резче, чем собирался. Она ничего не сказала, отошла, а потом принесла щётку для одежды и положила на край дивана.

От этой бессловесной заботы ему стало неприятно. Он поднял голову, собираясь поблагодарить, но она уже вышла.

За окном садовник поправлял гирлянду. До приезда гостей оставался час. Дом был закончен, и Илья всё ещё не мог поверить, что работа действительно больше не требует его присутствия. Можно забрать вещи, сесть в машину, уехать. Даже полосой на полу должна заниматься уборка, а не он.

Он представил, как гости входят, раздеваются, идут смотреть гостиную. Кто-нибудь спросит, кто всё придумал. Ланский назовёт фамилию. Может быть, неправильно. Потом будут обсуждать что-нибудь другое.

Телефон завибрировал.

«Ты ещё здесь? Отлично. Оставайся на ужин. Познакомлю кое с кем. Б.»

Илья прочёл сообщение, выпрямился и посмотрел на себя: пыльные брюки, растянутый свитер, руки мокрые. Чистая рубашка висела в машине. Он возил её третий день, убеждая себя, что на объекте полезно иметь запасную одежду.

В санузле пришлось долго возиться с манжетой. Пальцы не слушались. Светлые волосы растрепались, на виске была полоска пыли. Он смыл её и ещё раз посмотрел в зеркало.

В детском доме белые рубашки выдавали перед праздниками. Илье всегда доставалась тесная в шее. Однажды он попросил другую, но Тамара Павловна просунула палец под воротник и сказала, что всё свободно. Он хотел объяснить: сейчас свободно, потому что она оттянула ткань. Но воспитательница уже повернулась к следующему мальчику.

На фотографиях он держал подбородок чуть выше обычного. Взрослые говорили, что у него гордый вид.

Теперь воротник не давил. Илья провёл под ним пальцем и рассердился на себя за это движение.

Ланский встретил его в холле.

— Вот, другое дело! Пойдём.

Рука легла между лопаток, и Илья неожиданно успокоился. Его ждали. Ему не пришлось самому входить в гостиную и соображать, где встать, чтобы не мешать.

Кирилл оказался возле дивана.

— Илюха!

Он обнял его, похлопал по спине.

— Ну, я же говорил отцу. Ты доволен?

— Чем?

— Всем.

Илья смотрел на него, пытаясь понять, какой ответ предполагается. Кирилл был такой же, как на кафедре: светлый джемпер вместо толстовки, дорогие часы, немного полнее лицо. Та же лёгкость, с которой можно присвоить встрече удобное настроение и уйти, прежде чем другой успеет возразить.

Его позвали. Кирилл сжал плечо Ильи и отошёл.

— Очень тебя рекомендовал, — сказал Борис. — Лучший на курсе, говорит. У него редко кто лучший.

Илья улыбнулся.

Годы назад он придумал для этой встречи несколько речей. В некоторых Кирилл молчал, в других пытался оправдаться. В одной особенно удачной Илья говорил коротко, спокойно, и всем присутствующим становилось ясно, что произошло с выпускным проектом.

Ни в одной Кирилл не обнимал его.

За столом Илья первое время следил за соседями. Приборов было слишком много; он боялся сделать что-нибудь такое, что заметят раньше, чем он успеет исправить. Женщина справа спросила, куда он собирается летом. Он ответил, что пока никуда.

— И правильно. Летом везде кошмар.

Она сказала это так убеждённо, что он кивнул и сразу почувствовал к себе отвращение. Зачем кивнул? Он никогда не отдыхал летом в тех местах, о которых она говорила. Можно было просто улыбнуться.

Потом стали спрашивать о доме, и он перестал думать о руках. Объяснял, почему убрали часть перегородки, почему из зимнего сада теперь видно гостиную. Артём Воронцов задал толковый вопрос о свете. Его жена сказала, что здесь хочется говорить тише.

— Плохо? — спросил Илья.

— Хорошо. Обычно в таких домах приходится перекрикивать сам дом.

Он рассмеялся. Она улыбнулась ему, и на несколько минут всё стало удивительно просто.

Когда Ланский поднялся с бокалом, Илья сначала не понял, что тост будет о нём.

— Мы все умеем покупать хорошие вещи, — говорил Борис. — А сделать так, чтобы они оказались на своих местах, мало кто умеет. Илья умеет. Встань, что ты сидишь.

Стул задел ножку стола. Кто-то придержал бокал. Илья встал и почувствовал, как нагревается лицо.

Ему хотелось запомнить всё. Как Лариса перестала разговаривать с соседкой. Как Артём кивнул. Как Кирилл, не глядя на него, тоже поднял бокал.

Вот теперь ты услышал, — подумал Илья, сам не зная, к кому обращается.

— Мне очень важно, — сказал он. — Спасибо.

Борис обнял его за плечи. Их сфотографировали.

Позже Илья ушёл в зимний сад. Ему нужно было несколько минут побыть одному, чтобы перестать улыбаться. Он чувствовал себя нелепо счастливым. Не от людей даже, а от того, как вдруг устроился мир: если достаточно долго работать, тебя всё-таки заметят.

Лариса прислала фотографию. Илья увеличил её, посмотрел на руку хозяина у себя на плече. Переслал Серёге.

«Первый большой сдал».

«Красавчик. Ел хоть?»

Илья усмехнулся.

«Ел».

За приоткрытой дверью остановились двое.

— Твой архитектор ещё здесь?

— Дизайнер. Здесь где-то.

— Ты его теперь постоянно звать будешь?

Борис рассмеялся.

— А что?

— Да он мне минут двадцать объяснял, как картины вешать.

Илья поднял голову. Человек сам достал телефон, сам показал кабинет. Илья ещё уточнил, можно ли сказать честно. Тот ответил: «Для этого и спрашиваю».

— Полезный мальчик, — сказал Борис. — Просто границы пока не чувствует.

— Ты его сам расхвалил.

— За работу расхвалил.

Пауза. Звякнуло стекло.

— Кирилл говорит, он ещё на курсе был обидчивый.

— Да откуда ему знать. Он же в детдоме вырос. Посадили за стол — решил, что свой.

Илья продолжал смотреть на дверь. У него в голове сразу возникло несколько объяснений: Борис выпил, собеседник неприятный, люди говорят глупости, это ничего не значит. Он успел предложить себе каждое из них ещё до того, как они отошли.

Телефон погас в руке.

На кафедре его называли Бюджетом. Сначала он думал, что это почти дружелюбно. В группе было два Ильи, надо было различать. Потом «Бюджет» стало способом просить, не произнося «пожалуйста», а затем — способом говорить о нём, когда он стоял рядом.

Однажды макет поставили на шкаф. Он снимал его со стула, а Кирилл снизу советовал осторожнее: недвижимость дорогая. Внутри оторвалась перегородка. Илья клеил её, когда вошёл преподаватель.

«Мне сломали работу».

«Кто?»

Он не знал. Все смотрели.

«Заказчика не интересует, кто вам что сломал. Показывайте то, что есть».

Сейчас, в зимнем саду, он вдруг вспомнил не сам разговор, а липкий след клея на большом пальце. Он весь просмотр тёр его об указательный, пока кожу не начало жечь.

Илья снова включил телефон.

На фотографии было видно, как он старался понравиться.

От этого захотелось не плакать, а ударить что-нибудь тяжёлое — так, чтобы звук услышали за столом. Он представил разбитое стекло, испуганные лица, самого себя, стоящего над осколками. А потом услышал бы знакомое: «Ну вот, началось». И всё, что произошло до этого, немедленно перестало бы иметь значение.

Он сунул телефон в карман.

Больше всего мучило, что ещё десять минут назад он был готов простить Кириллу. Никто не просил его о прощении. Он сам торопливо предлагал его внутри себя в обмен на место за столом.

— Илья?

Злата стояла в дверях.

— Артём вас ищет. Хочет поговорить о нашем доме.

— Сейчас.

Она не уходила.

— Вы нормально себя чувствуете?

Он мог рассказать. Сказать хотя бы: «Я слышал неприятный разговор». Но представил, как изменится её лицо, как ей станет его жалко, и не смог.

— Устал немного.

— Я скажу Артёму, что…

— Нет. Я иду.

Он вернулся в столовую. Борис поднял голову:

— А вот и наш гений! Коньяк?

Илья посмотрел на приготовленный бокал.

Уйти сейчас значило бы опять ничего не получить. Остаться — согласиться с тем, что услышал. Он не видел третьего выхода и возненавидел всех присутствующих за то, что этот выбор вообще существует.

— Буду.

Голос прозвучал спокойно. Он даже сумел улыбнуться.

Перед уходом Ланский попросил проследить за оставшимися мелочами.

— Хочу, чтобы всё было, как ты задумал.

Илья кивнул.

В машине он долго сидел, не включая двигатель. Серёга звал поесть вместе. Он написал, что занят, хотя теперь ему совершенно нечего было делать.

Потом открыл на телефоне фотографии гостиной.

Борис любил кресло у камина. Илья специально искал для него такое, чтобы можно было опереться головой. Они вместе примеряли высоту, смеялись, когда одно оказалось слишком низким.

Он долго смотрел на кресло.

Ему хотелось, чтобы хозяин однажды сел в него и почувствовал себя так же, как он сейчас.

Мысль была ещё бесформенной, почти детской. Но впервые за весь вечер от неё стало немного легче.


Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым