Смотритель. По мотивам Гарри Поттера

Аргус Филч ненавидел практически всё.

Ненавидел родителей за то что они родили его сквибом, существом без капли магии. За то, что наградили таким именем. Аргус – недремлющий страж, великан, герой греческих мифов у которого сто глаз и Филч – мелкий воришка, карманник. Еще в детстве сверстники дразнили его дурацкими, но от этого еще более обидными стишками – Мелкий жулик Аргус Филч, на заводе съел кирпич! И куда он не придет что-то сразу пропадет! Глаза завидущие, руки загребущие!

Ненавидел учеников Хогвардса, этих шумных беспардонных надоедливых сопляков, которые везде суют свой нос и каждую минуту норовят сделать какую то пакость. А их липкие от тыквенного сока пальцы всегда оставляют пятна на древних замковых гобеленах.

Он ненавидел профессоров. Этих павлинов в мантиях, которые цедили слова сквозь губу и едва удостаивали его взглядом. А эта dried fish засушенная рыба Мак Гонагалл с вечно поджатыми губами, вечно тыкающая его носом в беспорядок, устроенный теми же учениками, словно это он сам наносил грязи на ковры.

Ненавидел директора Дамблдора за его приторную улыбку и это вечное «Ну что ты Аргус, это же просто дети». За то, что вместо порки, которая бы мигом выбила из этих мелких засранцев дурь, директор, в наказание отправлял их на отработку в теплицы миссис Стебль, где они лениво поковыряв землю объедались растущими там же сладкими плодами.

Но больше всего Филч ненавидел утро понедельника. Не потому, что нужно было вставать рано, он всегда вставал затемно, задолго до того, как заспанные профессора начинали сползаться на завтрак в Большой зал. А потому, что понедельник означал, что коридоры будут особенно грязными. После выходных, когда ученики, и особенно эта шайка под предводительством Поттера, шастают без остановки туда-сюда, и от этого в углах замка скапливается особенно въедливая вековая пыль, которую не берет даже его лучшее моющее средство сваренное профессором зельеварения Снегом из драконьего «фи;мус а;виум». Именно так, на латыни – «фи;мус а;виум», предпочитал называть Филч этот драконий ингредиент, что конечно звучало более благородно чем банальное – guano.

В то утро он как обычно шаркал по этажам замка, сжимая в скрюченной от артрита, но крепкой жилистой руке ведро с водой смешанной с моющим средством из лаборатории Слизерина. Раствор благоухал драконьими нечистотами и почему то хвоей, создавая ощущение, что дракон облегчился в реликтовом сосновом лесу в Шотландии. Сзади бесшумно ступала кошка, миссис Норрис. Её жёлтые глаза, похожие на два маленьких фонаря, шарили по углам, выискивая не замеченные хозяином нарушения.

- Опять здесь кто-то жрал, прошипел Филч, останавливаясь у ниши с рыцарскими доспехами. - Не нажрутся никак. Наверное этот жирдяй Долгопупс. - Крошки от шоколадной лягушки. Я чую этот мерзкий запах за версту. Хуже может быть только навозная бомба.

Миссис Норрис фыркнула и потерлась мордой о его голень. Филч поморщился — старая рана, доставшаяся ещё с Первой магической войны, напомнила о себе ноющей болью. Тогда, в кромешной тьме коридора, он, сквиб без капли магии, не побежал. Он схватил на кухне обвалочный нож и кинулся на оборотня. На самого Фенрира Сивого. Нож скользнул по рёбрам твари, не причинив тому вреда, зато Фенрир оставил ему на память глубокий след — от бедра до ступни. Рана затянулась, но не забылась. Она ныла перед дождём, перед снегом, перед каждой переменой. Но Филч не отстранил кошку. Он никогда её не отстранял.

Они были странной парой. Для студентов - пугалом и его подлым прихвостнем. Для привидений, а особенно для полтергейста Пивза занудами, которые даже не наведя порядка в реальной жизни пытаются лезть со своими дурацкими законами в жизнь потустороннюю. А для профессоров, функцией для поддержания порядка в Хогвардсе, хоть и неприятной, но необходимой.

На миссис Норрис как на главного соглядатая смотрителя отражалась вся нелюбовь учащихся. А вот для Аргуса Филча она была не просто кошкой. Да, она являлась его дополнительными глазами и ушами, но что самое важное, его связью с живым организмом Хогвартса.

Замок дышал. Филч знал это лучше, любого волшебника, даже лучше Дамблдора. Когда он протирал гранитные ступени мокрой тряпкой, он чувствовал, как пульсирует радостью отмытый до зеркального блеска камень под пальцами. Когда он часами натирал паркет в лекционных аудиториях, он слышал не скрип усохших за века паркетных плашек, а благодарный шепот. Стены, портьеры, гобелены и канделябры переговаривались, сплетничали о студенческих секретах. Хогвартс был древним и капризным существом. У него была душа, и сильнейшая аллергия на бардак. Когда был беспорядок, замок хворал и капризничал.

- Вот, лестница опять заартачилась, - буркнул Филч, глядя, как ступеньки на третьем пролете в хаотичном режиме то сложатся в гармошку то опять растягиваются, отрезая ему путь в Запретную секцию. - Ну-ну, давай, покапризничай. Я всё равно знаю, где твоя больная мозоль.

Хоть он и не мог повелевать магией. Но мог договариваться, методом, каким опытный психиатр находит общий язык пациентом. Как резиновым молоточком по коленке, Филч стукнул шваброй в точку сочленения тетивы и косоура. Лестница икнула, вздрогнула и неохотно выпрямилась.

Миссис Норрис издала низкий гортанный звук, предупреждение.

- Я знаю, - тихо сказал Филч, наклоняясь к ней. - Чувствуешь? Новая нора.

Он посмотрел вниз, в щель между половицами. Там, в темноте, копошилось и пищало что-то маленькое и мерзкое. Похоже кто-то из студентов опять попытался проклясть женский туалет на втором этаже, и магия дала сбой, породив в подполье крошечного демона-захребетника.

Вот это была работа Филча. Не блестящая и совсем не героическая. Об этой работе никто никогда не напишет в «Ежедневном пророке» и ни один профессор не произнесёт за нее тост в Большом зале в его честь. Как тогда, когда глупый Поттер по скудоумию сунул свою волшебную палочку в сопливую ноздрю горного тролля. Работа грязная, монотонная и бесконечная. Но именно она держала Хогвартс в равновесии и умиротворении.

Филч опустился на колени. Суставы хрустнули. Как ловец раков в нору на речном берегу, он засунул руку в щель, не боясь, что существо его укусит. Оно не кусало. Оно боялось миссис Норрис, которая пристально смотрела в дыру своими мертвенно-желтыми глазами.

- Выходи, гадость, - проскрипел Филч.

Маленькая, склизкая розовая как новорожденный крысёнок тварь с десятком крошечных ручек выползла на свет. Филч ловко поймал её за спину, чтобы не укусила, и бросил в ведро с мыльной водой. Тварь зашипела и растворилась пуская радужные пузыри.

Филч вытер руки о вынутый из кармана носовой платок и тяжело, держась за балясины лестницы поднялся. Миссис Норрис удовлетворенно мявкнула, запрыгнула на подоконник и уставилась в окно. За стенами замка бушевал осенний ветер, гоня по двору мокрые листья тиса.

- Ненавижу, - вдруг сказал Филч пустому коридору. - Всё это ненавижу.

Он не имел в виду грязь. И даже не мелкую нечисть. Он имел в виду их, временных жильцов замка, которые считали себя его хозяевами. Тех кто каждый год уходил в большой мир окончив свой срок обучения и тех кто каждый год приходил только начиная учебный курс. Этих малолетних и уже подрощенных волшебников. Да что скрывать, и их педагогов. За их легкую, интересную порхающую жизнь, полную чудес, приключений и новых открытий, которые для него, сквиба, были лишь насмешкой судьбы. Они махали палочками, и грязь исчезала. Махали, и из бутылки простой воды трансфигурировали прекрасный коньяк. Они чихали, и появлялись букеты цветов. А он, Аргус, должен был ползать на коленях, собирая их магический мусор. Вытирать грязь, которую они даже не думали счистить со своих ботинок и мётл после безумной игры. Убирать объедки после пиров, которыми ученики швырялись друг в друга – «ради шутки».

Он почувствовал, как к горлу, как желчь, подступает застарелая горечь и обида. Он сжал кулаки, и костяшки пальцев побелели.

И тут он почувствовал это.

Миссис Норрис спрыгнула с подоконника и подошла к нему. Она не заурчала, а прижалась всем телом к его ноге. Тёплый, живой комок шерсти.

Но Филч не смотрел на кошку. Он смотрел на замковую стену.

В ответ на горькое восклицание Филча замок словно бы выдохнул. По коридору, как легкая рябь по зеркальной глади озера пробежала дрожь. Прошелестел легкий сквозняк, пахнущий сухим деревом, озоном электрических молний, неуместным в этот осенний день запахом распустившийся сирени и почему то топленого молока. И в этом запахе была дружеская рука и поддержка. И была благодарность

Аргус, медленно разжал кулаки и положил натруженные ладони к каменным стенам. Они были шершавыми, грубыми, но в их теплоте, в их пульсации напоминающей удары огромного сердца, чувствовалась... забота.

Хогвартс не мог говорить. Он не умел утешать словами. Но он знал, что Филч делает для него и он чувствовал его боль от одиночества и людской неблагодарности.

- Ты тоже, да? - прошептал Филч. - Тебя тоже никто не понимает. Они думают, что ты, просто куча кирпичей. Они сносят твои каминные трубы играя в квиддитч, пишут на твоих стенах бранные слова. А ты живой. Ты всё, всё чувствуешь.

Он замолчал. Миссис Норрис взобралась на его плечо, цепляясь когтями за потрепанный пиджак. Так они и стояли втроём: сквиб, кошка и замок.

Затем Филч посмотрел на часы. Скоро начнутся уроки. А это значило что будут новые лужи от оборотного зелья, и рвотных конфет. Новые следы от летучих мышей и белые отметины на подоконниках от сов. Новые жевательные резинки, прилипшие к сиденьям в Большом зале. Бесконечный круговорот хаоса, который он должен укрощать.

Филч вздохнул, охнув разогнулся, взял ведро и двинулся дальше по коридору.

- Пошли, миссис Норрис, позвал он своё подругу. У нас ещё северная башня. Там сегодня были старшекурсники. Наверняка эти чокнутые близнецы Уизли наколдовали там такого, что даже Квиринус Квиррелл ужаснулся бы, а Дамблдор опять заведет свою шарманку «Ну что ты Аргус, это же просто дети».

Кошка тихо мяукнула ему в ухо, лизнула шершавым языком и спрыгнула на пол.

Их шаги, шаркающие усталого старика и бесшумные, такого же старого и не менее усталого зверя затихли в глубине коридора. А еще более старый, нет, древний каменный замок за их спиной удовлетворённо вздохнул. Порядок восстановлен. И Хогвартс может снова дремать спокойно, под надежным присмотром самого преданного своего слуги, и друга.