Crime and Punishment number two 11 глава

Глава одиннадцатая

— Кто вам сказал про дверь?

Соня убрала руку с перил.

— Родион Романович.

Я посмотрел на другой берег. Музыка там наконец смолкла.

— Что именно?

— Что вы домой ходили. А потом вернулись.

— Он сам ничего не видел.

— Но вы ходили?

Я кивнул.

Она подождала. Мне захотелось объяснить, почему не рассказал ей раньше: не было случая, не был уверен, боялся напугать. Объяснений хватало. Только ни одно не мешало мне мысленно представлять, как я увезу её в Лондон.

— Покажете? — спросила она.

Я повернулся так быстро, что она отступила от перил.

— Сейчас?

— Если можно.

По дороге я говорил больше, чем следовало.

Рассказывал о библиотеке, о том, как вышел в коридор и услышал обычную человеческую речь. О магазинах, где еду можно выбирать самому, брать с полок. Соня спросила, не воруют ли.

Я засмеялся.

Потом увидел её лицо и перестал.

— Воруют. Конечно, воруют.

Она кивнула, как будто это делало мой мир понятнее.

У старухиного дома я замедлил шаг. Соня посмотрела наверх.

— Здесь?

— Да.

Она плотнее запахнула платок.

На лестнице пришлось посторониться: вниз несли сундук. Один из носильщиков задел меня плечом и выругался. Соня прижалась к стене.

Когда они прошли, она тихо сказала:

— Вы так торопитесь, словно нас ждут.

Я взялся за перила.

— Простите.

До нужной площадки мы дошли молча.

Дверь чулана открылась с привычным скрипом.

Соня заглянула внутрь.

Я видел комнатку её глазами: грязный пол, кадка, пятна на стене. Здесь было стыдно стоять вдвоём. Я начинал чувствовать себя человеком, который заманил девушку в тёмный угол под нелепым предлогом.

— Подождите.

Она осталась на площадке.

Я вынул книгу, достал из кармана полотно. Листок прилип к ткани; пришлось отделять осторожно, почти не дыша.

Соня смотрела на мои пальцы.

— Это что?

— Бланк из библиотеки.

— Он нужен?

— Кажется, да.

Я уложил бумагу под заднюю крышку, закрыл роман и притворил дверь.

Ничего не произошло.

Соня не сказала ни слова. От этого я заволновался сильнее.

Я открыл книгу. Бланк загнулся у корешка.

Расправил.

За дверью загудело.

Соня шагнула ближе.

— Слышите? — спросил я.

Она кивнула.

Я нажал на ручку.

В библиотеке было светло.

В конце коридора прошла женщина с бумажным стаканом. Даже не посмотрела в нашу сторону.

Соня схватила меня за рукав.

Я успел подумать: теперь поверила.

Потом понял, что она просто испугалась.

— Всё хорошо.

— Тише.

Мы стояли на пороге. Из библиотеки тянуло прохладой. Где-то прокатили тележку, скрипнуло колесо.

Соня коснулась косяка. Провела ладонью по краске, потом посмотрела на свои пальцы.

— Там сейчас день?

— Да.

— А здесь вечер.

— Время идёт не одинаково. Я ещё не разобрался.

Она подняла глаза на лампу.

— Она не коптит?

— Нет.

Я хотел рассказать об электричестве, но она уже смотрела дальше.

По коридору прошёл мужчина. В одной руке он держал раскрытую книгу, другой поправлял очки. Он исчез за поворотом, и Соня вдруг улыбнулась.

— Читает на ходу. Так ведь упасть можно.

Это была первая вещь в моём мире, которая её не испугала.

— Пойдёмте, — сказал я.

Соня посмотрела на порог.

— Туда?

— Ненадолго. Я покажу улицу.

Она не двинулась.

— А назад?

— Вернёмся.

— Сразу можно?

Я посмотрел на книгу.

На самом деле я знал только то, что уже однажды получилось.

— Думаю, да.

Соня отняла руку от косяка.

Я поспешил добавить:

— Я ведь вернулся.

— Вы один.

Она произнесла это тихо, без упрёка. Я вдруг заметил, что всё время стою впереди неё, почти загородив проход, и рассказываю, как легко сделать шаг.

Я отступил.

Соня посмотрела в коридор ещё раз.

— Сегодня не надо.

У меня опустились руки.

— Вы же сами просили показать.

— Вы показали.

Я закрыл дверь резче, чем хотел.

Снова стало жарко.

Мы спускались, не глядя друг на друга.

Мне казалось, что она отказалась не от прогулки. От меня. От того будущего, которое я уже успел обставить чужой мебелью, населить удобными людьми и представить почти готовым.

На второй площадке Соня остановилась.

— Томас.

Я обернулся.

— Вы сердитесь?

— Нет.

Она ждала.

— Я не понимаю, чего вы боитесь.

Едва сказал, как вспомнил себя на этой лестнице: руку на перилах, кровь от занозы, человека с топором. Но слова уже прозвучали.

Соня поправила платок.

— Если там со мной заговорят, я не пойму.

— Я переведу.

— А если вас рядом не будет?

— Выучите язык.

— Где я буду жить?

— Со мной.

Она опустила глаза.

Я услышал, как это получилось, и торопливо добавил:

— То есть найдём комнату. Отдельную, если хотите.

— На что?

— Я заработаю.

Соня прислонилась к стене. Вид у неё был усталый.

— Вы на хлеб занимали.

— Это временно.

— Я знаю. Но и комната денег стоит.

Я ненавидел её за эти вопросы секунд пять. За то, что она стояла перед чудом и спрашивала о квартирной плате.

Потом вспомнил миссис Грей.

Во дворе Соня подождала, пока я уберу книгу.

— А ваши знают, что вы хотите меня привести?

— Нет.

— Даже мама?

Я покачал головой.

Она смотрела на меня без удивления. Мне стало хуже, чем если бы она рассмеялась.

— Я с ней поговорю.

— Что скажете?

Я уже представлял этот разговор. Приехала девушка. Ей негде жить. Нет, паспорта нет. Да, я её знаю. Недавно.

— Что вы мне дороги.

Соня отвернулась.

Я не видел её лица и потому продолжил:

— Что хочу быть с вами.

Она стояла очень тихо.

Потом спросила:

— А здесь?

— Что — здесь?

— Здесь вы со мной быть хотите?

За воротами застучали колёса.

Я открыл рот и не ответил.

В Лондоне у меня были язык, мать, привычки, право объяснять и помогать. Здесь я зависел от Разумихина, боялся Порфирия и не всегда мог купить себе ужин. Я предлагал ей свою страну ещё и потому, что хотел снова стать в ней человеком, который знает, как жить.

— Хочу, — сказал я.

Соня повернулась.

— Только домой тоже хочу.

— Я понимаю.

И оттого, что она поняла, у меня защипало в глазах.

Мы дошли до канала.

На том же месте я остановился. Теперь там сидел мальчик и ковырял щепкой между камнями. Пришлось пройти дальше.

— Я не могу просто исчезнуть, — сказала Соня. — Они утром проснутся…

— Можно всё устроить.

Она посмотрела на меня.

Я замолчал.

Соня провела ладонью по перилам.

— Вы уже решили за всех. А я только сегодня дверь увидела.

— Я думал, вы обрадуетесь.

— Я обрадовалась.

Я поднял голову.

Она смотрела на воду.

— Там женщина шла. Со стаканом. Одна. Куда хотела, туда и шла.

Я вспомнил женщину из коридора. Не помнил ни лица, ни одежды.

— Вы тоже сможете.

— Может быть.

Соня повернулась ко мне.

— Но не говорите, что там мне нечего будет бояться.

Я кивнул.

Она взяла мою здоровую руку. Сама.

Пальцы у неё были холодные.

Я не двигался.

У её дома пришлось прощаться.

За воротами кто-то звал хозяйку. С верхнего этажа ответили, началась перебранка. Соня подняла голову на шум, и я вдруг испугался, что сейчас она уйдёт, а я снова останусь с тем, чего не сумел сказать.

— Подождите.

Она обернулась.

Я поцеловал её.

Неловко, слишком поспешно. Сразу отстранился, готовый просить прощения.

Соня посмотрела на меня. Потом коснулась моего рукава и приблизилась сама.

На этот раз я успел почувствовать её дыхание.

Когда она отступила, мне захотелось сказать: значит, поедем. Я почти произнёс это — так быстро пытался превратить нежность в согласие.

Но Соня уже держала меня за плечи.

— Не торопите.

— Хорошо.

— Правда?

Я кивнул.

Она отпустила меня.

Книгу я достал только у себя.

Нужно было убрать бланк, пока он не смялся сильнее. Я расстелил на столе полотно и осторожно раскрыл заднюю крышку.

На ткань упала бумажная крошка.

Потом ещё одна.

Я поднёс листок к свече.

Трещина прошла поперёк моей фамилии. Два края пока держались на тонких волокнах.

Я уложил его между чистыми листами, закрыл тетрадью. Сверху положил роман.

Потом сел.

Несколько минут назад я обещал Соне не торопить её.

Я ещё не знал, сколько времени мог исполнить это обещание.


Совместно с Ильёй Игоревичем Разумовым