Ошибка

      Наконец Веру Васильевну из её подслеповатого домишки под снос переселили в новую квартиру в современной многоэтажке. Без головной боли из-за прохудившейся крыши, без сосущего холода от просевших половиц и без необходимости перекапывать огород на зиму жить стало легче и веселее. А когда на душе хорошо и время свободное появилось — и вокруг больше хорошего замечаешь. Далеко ей теперь видно с балкона четвёртого этажа, где она, по старой привычке к земле, разбила маленький цветничок.
      Стала она замечать внизу под окнами старичка. Ну, не совсем старичка — её примерно возраста. Аккуратно одетый в светлые брюки, при пиджаке, он появлялся каждый день: то прохаживается внизу — туда-сюда, то на лавочку присядет, опёршись на палочку, и всё вверх, на окна поглядывает. Точно — её высматривает. Чтобы убедиться — осторожно ему кивнула. И он, улыбнувшись, кивнул в ответ.
      Соседей она уже знала в лицо — со всеми здоровалась, но этот был какой-то пришлый. Подозрений не вызывал — интеллигентный такой. Выходя на балкон, она и ему стала кивать, на всякий случай. Он тоже отвечал — лёгким кивком, уважительно. И продолжал нет-нет да поглядывать в сторону её окон.
      В молодости Вера Васильевна особой красавицей не слыла. Внешность самая обыкновенная. Но теперь стала почаще заглядывать в зеркало. Лицо — хоть уже и со следами беспощадных сил гравитации, но  ещё без глубоких морщин. Спокойный взгляд серых глаз, аккуратно подобранные волосы. И телом ещё крепка, и осанку держит, и в движениях энергична. Проста и скромна. «А чем-то, значит, приглянулась» — усмехнулась она своему отражению, чувствуя себя — вроде как — помолодевшей.
      А однажды, выйдя ранним утром с лейкой на балкон, она, глянув вниз, ахнула.  На асфальте огромными корявыми буквами белела надпись:
                ТЫ ЛУЧШАЯ
      Сердце сладостно забилось, напоминая о чём-то далёком, почти забытом, девичьем. Но она тут же очнулась: "Ну, это уж слишком! Позор на мои седины!"
      Первым побуждением было спуститься и немедленно стереть эту писанину. Но тогда соседи сразу поймут, кому она адресована. Пойдут сплетни.
      Дождавшись появления старичка, Вера Васильевна, встав на балконе в монументальную позу и сделав строгое лицо, развела ладони: «Что всё это значит?!»
      Старичок в ответ растерянно развёл руки, всем видом выражая «сам не понимаю».
      К счастью, скоро прошёл ливень и от компрометирующей надписи не осталось и следа.
      Сначала она старалась даже не смотреть в сторону своего настойчивого воздыхателя. Но шло время. Инцидент потерял остроту и вместо негодования вызывал уже у Веры Васильевны лишь снисходительную улыбку.
      Тот по-прежнему прохаживался внизу, под домом, или усаживался напротив, на лавочку и с кротким видом поглядывал на её окна.
      Ей стало его жаль, и однажды она, решив пойти на мировую, вынесла ему с пылу, с жару пирожки с капустой. 
      На следующий день, когда она, возвращаясь из магазина, подходила к дому, дорогу ей вдруг перегородил знакомый старичок и, озорно улыбнувшись в усы, протянул из-за спины букетик астр. И сумку помог донести.
      Оказалось, его зовут Иван Фёдорович. Или попросту Иван — к чему эти китайские церемонии?
      Теперь они иногда совершали небольшой променад вокруг дома. Вера Васильевна выносила ему что-то вкусненькое. Один он, оказывается, вдовец. Совсем от домашней еды отвык. И он её угощал. Приносил целлофановые пакетики с апельсиновыми дольками в сахаре, напоминающие обоим деликатес молодости — леденцы монпансье в круглых жестяных коробочках.   
      Но однажды повторился инцидент, из ряда вон выходящий, чуть было не положивший конец их добрым отношениям. Выйдя по обыкновению поутру на балкон, Вера Васильевна изменилась в лице, увидев внизу на асфальте старательно и жирно выведенное мелом:
                Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ
      — Это даже не смешно! — пробормотала она, вся вспыхнув. — Это прямо какое-то мальчишество!
      Иван Фёдорович горемычно сидел на лавочке, понуро уставясь на содеянное. Потом, как-то потерянно, поднял голову.  Метая из глаз стрелы, Вера Васильевна, беззвучно, одними губами, высказала ему всё, что думала по этому поводу. Он, сжимая кулаки, в знак согласия мотал головой.
       И тут снова пошёл дождь, но не столь робкий, как в прошлый раз — обрушился ливень стеной. Дело уже шло к осени.
       Видно, там, на небесах, кто-то знал толк в таких делах и умел находить выход из щекотливой ситуации.
      Вера Васильевна видела, как Иван Фёдорович, неловко ковыляя, спрятался от дождя под навесом её подъезда. Как ни была она на него зла, душа её была добрая и она пошла звать его в дом. «А то — прихватит воспаление лёгких, окаянный!»
      Иван Фёдорович успел-таки изрядно промокнуть, и пришлось его обрядить в  банный халат, накрыв сверху пледом.
      Они пили горячий чай с баранками и с её фирменным вареньем из айвы с орехами, и он, не сводя с неё восторженных глаз, признался, что в жизни ещё не ел ничего подобного.
      А дождь не унимался. Пузырящиеся лужи сливались в бурлящие потоки, образуя в кюветах водовороты. В такую погоду добрый хозяин собаку во двор не выгонит, а вещи Ивана Фёдоровича всё ещё не высохли. Пришлось оставить гостя ночевать.
      Утром она его потчевала творожной запеканкой с курагой, и договорились, если погода позволит, прогуляться вечером в парке, где с танцплощадки звучит весёлая музыка.
      Только надо ему сейчас домой — проверить, закрыл ли окна.
      Видя, как он, тяжело кряхтя, обувается, она, поднося ему стульчик, озадаченно спросила: «А как же ты, сердешный, с трудом приседая, писал на асфальте?»
      От удивления Иван Фёдорович чуть не выронил башмак и посмотрел так, что казалось, вслед за башмаком выпадут и глаза.
      — Ты думаешь, это я?!
      Оказалось, что он сторожил внучку, живущую этажом выше, от назойливого жениха. Но теперь её родители вернулись с гастролей, и его миссия завершилась.
      «Вот как..." — призадумалась Вера Васильевна.
      Но вслух ничего не сказала.
      Вечером он, как и обещал, пришёл. И они гуляли в парке. Иван Фёдорович предложил пойти на танцплощадку. Сначала просто смотрели на танцующих. А потом он оставил палочку у скамейки и умело вёл её в фокстроте.
      Да так и зачастил.
      Теперь они живут вместе, в её квартире. А его квартиру сдают внаём — хорошая прибавка к пенсии.